Исправление генерала

      — Ах, г-господин! Вот, посмотрите! — восторженный вздох прервал размышления.       Вскочив с места, Шайбэй упал на колени и полез глубоко под кровать, заставив Лю Бинмо вскинуть брови. Покопавшись внизу и чихнув три раза от пыли, он достал аккуратный свёрток ткани и принялся неуклюже разматывать его дрожащими руками. Только ткань коснулась пола, как Третьему Генералу с радостью всучили его дорогое оружие.       Позабыв о всех тревогах, Лю Бинмо сжал ножны в руках. В самом деле, ведь южный принц уже говорил, что меч его господина находится у него и медленно, но верно восстанавливается, найденный и целый. Его меч. Тэнмань. Его милый цзянь…       Не теряя времени Лю Бинмо достал любимицу из ножен, и та быстро кинулась к нему, оборачиваясь до хруста вокруг плеча. Лезвие её было сильным, прочным, но совершенно тупым, и едва могло бы теперь разрезать и древесный лист. Но оно, по крайней мере двигалось. Было живым. Уголки губ у Лю Бинмо невольно дёрнулись вверх, и Шайбэй, заметив это, сам расплылся в довольной улыбке.       Собственными глазами видеть радость на лице господина — настоящую, неподдельную радость! — было в тысячи раз приятнее, чем представлять оную днями напролёт. Поджатые уголки узких глаз, морщинки у носа, едва видная ямочка на щеке, этот неповторимый блеск в синих глазах, такой редкий и ценный — всё это заставляло Шайбэя плавиться изнутри, растекаться горячей лужицей, как кусочек льда под палящим солнцем, а потом облачком пара подниматься от счастья к небесам. Так давно он не видел лица своего господина, что хотелось заплакать. Но и портить момент, чересчур расчувствовавшись, не хотелось. Молча стараясь угомонить дрожь по телу, влюблённый слуга наблюдал, как его господин милуется со своим мечом.       Холодные пальцы, ещё влажные и красные от преодолённой высоты, скользили по дрожащему лезвию, поглаживая его от рукояти к концу, как нравилось Тэнмань. Погладил в обратную сторону — и тут же начнёт извиваться и царапать. Но сейчас она кажется такой довольной воссоединением, что, кажется, ни за что не нападёт, пусть даже её случайно измажут или поскребут по металлу ногтями. Глубоко внутри неё Лю Бинмо ощущает это счастье, такое же огромное, как и страх, но природу второго чувства определить не может.       «Быть может, так боялась, что её бросили,» — решил он для себя, не подозревая, что самым большим страхом для Тэнмань теперь было вновь угодить в детские ручонки.       Проведя двумя пальцами по острию, Третий Генерал остановился и сосредоточился, проверяя, сколько в той осталось энергии. Обнаружив, что её едва хватает на то, чтобы двигаться, он тихо вздохнул.       — Мне удаётся восстанавливать её силы, но т-только понемножку, — Шайбэй стал неловко переминать в руках край рукава. — Этот г-глупый слуга, к сожалению, и меч достойно напитать не с-способен, с его-то слабым ядром…       — Дело не в ядре, — объяснил Лю Бинмо, продолжая оглаживать блестящее лезвие. — Чтобы она быстрее восстановила силы, питать её нужно… особой ци. Таковой могу наполнить её только я.       — Т-только вы? — удивлённый, Шайбэй чуть склонил голову вбок. Его брови сошлись у переносицы. — Господин, э-этот слуга никогда не видел, чтобы вы пользовались своей ци. И никогда не видел, чтобы вы медитировали, чтобы вы занимались совершенствованием… Стыдно п-признаться, но сначала этот слуга даже н-не думал, что у вас сформировано ядро.       Лю Бинмо молча взглянул на южного принца, рассуждая про себя, стоит ли о том говорить. И всё же решил поделиться:       — Мать этого генерала была бродячей заклинательницей. Она шла по тому же пути, что и я. Как и ей — мне он дался куда легче, нежели тот, по которому идут остальные. О том знал мой отец, о том знает Бо шифу, о том знает Дай-гэ. Больше не знает никто.       «Больше никто…» — повторил про себя Шайбэй. Радость в его глазах быстро потускнела. Большего Лю Бинмо рассказывать не хотел: тайна, сокрытая от чужих глаз, была ему бременем, которое он поклялся нести до тех пор, пока не убьёт последнего дракона. Теперь, однако, когда необходимость в том отпала, он прибегал к своей ци только когда требовалось насытить Тэнмань.       Ни в чьих руках она не стала бы таким мощным оружием, как в руках Третьего Генерала. Сейчас, к счастью, чтобы восстановить бедную, было бы достаточно прождать, пока сгорит палочка благовония — мучения и бесконечные страдания, вынесенные в пыточной, переполняли тело нужной энергией. Однако, стоило подумать об этом, как взгляд коснулся Шайбэя, от чего-то расстроенного.       — Тебя так расстроила правда? — спросил Лю Бинмо, замерев. Шайбэй вяло помотал головой, глядя куда-то в пол.       — Вовсе нет. Этот слуга очень р-рад, что господин открылся ему. Но этот слуга д-думал, что за двадцать лет рядом с г-господином, он узнал его лучше, чем кто-либо другой, — он тихо вздохнул, и не заметил, как осели плечи, — а я, в самом д-деле, не знал даже по какому п-пути он идёт. Не знал, что когда-то у вас была невеста. Не знал, кем была ваша мать… Что уж до матери, я ведь и об отце вашем едва слышал! Мне всегда казалось, что среди людей заклинателей не осталось… Этот слуга б-боится подумать, сколького ещё он не знает о своём господине…       Лю Бинмо, слушая его, подвинулся чуть ближе.       «В самом деле этому слуге было бы интересно слушать подобное?» — слова едва не слетели с языка. Больно ли принцу было думать, что Третий Генерал — не тот образ, который он успел выстроить в своей больной голове? Что у него есть свои грязные тайны? Что никогда он не станет таким же, как прежде? Но если сейчас вдруг начать распинаться, рассказать о себе всё, что можно… Разве не укрепит это чужую больную привязанность?       — Этому слуге разве положено знать всё, что касается господина? Я говорю то, что считаю нужным, — сдержанно ответил Лю Бинмо. Ледяной стеной оградился от южного принца, совершенно не заметив, как мелькнули хрусталики этого льда в голубых глазах.       Шайбэй почти слышал, как треснуло что-то в груди, но не позволил себе показать того.       — Господин прав, — тихо признал он, склонив голову. — Жизнь в этом дворце портит вашего слугу: он забывает своё место… Мой господин — тот, кто решает, что мне делать и г-говорить, а не наоборот. Я не посмею сказать ему и-и слова против. Этому жалкому с-слуге очень жаль, ч-что он забылся…       Лю Бинмо отвернулся, чтобы не смотреть, как темнеет чужое лицо. Всё, что говорил Шайбэй, претило и вызывало в нём отвращение. Особенное — к себе самому.       Он знал — его слуга великий притворщик, и может без труда изобразить и страх, и печаль, и радость, но стоит чему-то в самом деле тронуть его сердце — притворство разлетается в щепки, и ничто уже не может скрыть его настоящих чувств. А самое худшее, что и игнорировать их нельзя.       — Курить очень хочется, — быстро бросил Лю Бинмо, отвлекая слугу.       Шайбэй просидел ещё немного, глядя на господина и пытаясь разобрать, что от него желают. Когда же осознание добралось до мозга, принц вскочил с места.       — С-сейчас! — проглотив ком в горле и сморгнув влагу с глаз, он стал быстрее искать спрятанные благовония. Достав целую охапку оттуда же, откуда и бедную Тэнмань, он отдал их все господину, наблюдая, как тот, поджигая первую попавшуюся, нетерпеливо сжимает её меж губ, до боли в лёгких вдыхая сладкий едкий аромат.       — Г-господину, н-наверное, было тяжело без них обходиться, — отвлекает сам себя Шайбэй, присаживаясь обратно.       — Не очень. Я перестал чувствовать что-либо ещё в первый день.       Лю Бинмо медленно затянулся ароматом ладана… И замер, осознав, что ляпнул. Он резко повернулся к принцу.       На том уже не было лица. Весь бледный он успел за мгновение перебрать в голове всевозможные пытки, которым подвергали Третьего Генерала. Его лицо быстро начало темнеть, живот скрутило. На мгновение в комнате стало трудно дышать. Прежде, чем успел среагировать Шайбэй, Лю Бинмо метнулся и погладил его ухо.       Атака тревоги вмиг сменилась дрожью по телу. Сердце едва не разорвалось. Ледяные шершавые пальцы оглаживали кончик уха, а господин оказался так близко, что все мысли, хорошие и плохие, исчезли. В голове у Шайбэя загулял ветер. Стиснув плотнее ноги, он застыл, чувствуя, как мурашки покрывали тело каждый раз, когда пальцы господина проходились от кончика до мочки, растирая и щекоча его глупое ухо.       Лю Бинмо и сам едва не увлёкся, очерчивая изысканной красоты форму раковины. И всё же остановился, когда с чужого лица сошёл ужас, а бледность сменилась на яркий красный.       Шайбэй успел проклясть себя тысячу раз. Только-только воссоединился с господином, а уже успел испытать весь спектр эмоций: радость, грусть, страх, смущение, ужас, желание… Будто бы издеваясь, господин таскал его от небес до земли. Опалял огнём и бросал в ледяную воду. Рвал сердце, а потом гладил осколки рукой. И сам, возможно, того не понимал — в конце концов, должно быть ему важно, как чувствует себя глупый слуга? Третий Генерал однажды уже упрекал этого дракона за излишнее волнение, и теперь Шайбэй боялся, что, признавшись, вновь того разочарует.       Этого делать было нельзя.       Он едва смог доказать, что способен быть верным и послушным. Прекрасным слугой!       Он не может снова стать разочарованием…       — За тобой хорошо ухаживают? — спросил Лю Бинмо, когда его ладонь случайно коснулась золотистых локонов, полотном покрывших кровать, которые теперь и вовсе ощущались как воздушное, нежное облако, и переливались притом от малейшего движения как льётся свежий вязкий мед. Даже используя самые дорогие масла родной империи, он бы не смог добиться такой роскоши. Более того — маленькие голубые рожки блестели, будто натёртые, как не блестит никакой жемчуг, и сверкали, маня к себе, соблазняя дотронуться. Сам собой закрался вопрос — стал ли его хвост так же краше? Блестели ли так же соблазнительно влажные чешуйки? Сверкал ли так же завораживающе ребристый плавник? Лю Бинмо прикусил язык и принялся выкуривать новое благовоние.       — Э-этого слугу ничем не обделяют, господин, — скромно ответил Шайбэй. — С ним в самом деле обращаются как с п… принцем.       Выплюнув нехотя последнее слово, дракон невольно поморщил нос.       — Это, должно быть, лучше, чем в поместье.       — Вовсе нет. Это в сотню раз хуже.       Лю Бинмо едва не раскусил палочку во рту. Как может такая забота казаться хуже, быть противной после отвратительного рабства — Лю Бинмо не понимал. Отказывался понимать. Вопрошающе он смотрел на своего слугу, который, терзая подолы одежды, колебался. Ноги его по-прежнему были плотно сдвинуты, а очки почти падали с носа. Прикрыв глаза, дракон тихо, будто стыдясь своих слов, признался:       — Мне всегда кажется, что я слышу их мысли. Когда они приносят мне еду, то тайно желают, чтобы я подавился. Когда ведут в купальни, мечтают меня в них утопить. Даже стража за дверьми… Я слышу, как они хотят, чтобы я сдох здесь, в одиночестве, от истощения.       Лю Бинмо замер, вдумываясь в его слова, но не нашёл в них никакого смысла. Даже если Ван Цайхун не является всеобщим любимцем, он всё ещё принц, красивый, благочестивый и несравненный. Просто думать о том, чтобы желать ему смерти — уже преступление.       — Ты преувеличиваешь. Это невозможно.       Услышав чужие слова, Шайбэй вздрогнул. Его руки сжались в крепкий замок, а губы растянулись в слабой кривой улыбке.       — Может быть. Но даже так… дома никто не скрывает ко мне ни злости, ни любви. Хотят бить — бьют. Хотят бранить — бранят. Хотят обнять и похвалить — обнимают и хвалят. И вы… тоже. С вами я никогда не боюсь, что мне врут, что меня втайне ненавидят, что вы… — Шайбэй замолчал. Чувствовал, как изнутри рвутся всё сильнее его мысли. И он глотает их, так и не высказав. — Я просто хочу поскорее домой.       Лю Бинмо молча слушает его, не замечая, как у самого на сердце падает камень. Этот наивный мальчишка так верит ему… Он слепо идёт за ним, ничего не замечая, видит в нём лишь светлое и не замечает плохого. Так не поклоняются божествам, как он поклоняется своему господину, и это пугает сильнее всего. Потому что, когда придёт момент расставания… Насколько он будет разбит?       «Приходить сюда было ошибкой,» — укорил себя Лю Бинмо, вставая с места. Поддался мимолётной слабости, дал обещание, вселил в безнадёжно больную душу надежду. Только укрепил эту гадкую болезнь.       Бросив курить третье благовоние, он затушил его и, кинув на пол, резко встал с места. За окном царила неимоверная темнота. Наступила четвёртая стража, но вместе с тем продолжали доноситься разъярённые крики у ворот, и все они глохли в сравнении с теми, что гудели в голове у Третьего Генерала.       — Мне пора уходить.       Стоило ему сделать шаг — и эти же крики зазвучали в мыслях Шайбэя. Он мигом вскочил с места вслед за господином.       — П-постойте! Почему? Э-этот глупый слуга снова сказал что-то не то? И-извините!       — Скоро начнёт светать, все хватятся моей пропажи, — пояснил Бинмо, взглянув на того, взволнованного до трясучки, и никак не мог утихомирить гадкое осознание, что если бы он только сюда не залез, то этот комок тревоги давно бы спал непробудным сном, тихо и мирно. Однако, стоило сделать ещё шаг, и снова зазвучали протесты.       — Господин, вы не можете уйти!       Лю Бинмо снова замер. Без единой эмоции, он медленно моргнул.       — Почему?       — …Там ведь мятеж, — подумав, нашёл причину Шайбэй. — Заметят вас — и быть беде. А вас точно заметят…       — Я пройду обратно незамеченным так же, как попал незамеченным сюда. — Лю Бинмо подобрал наполовину высохшую верхнюю одежду и стал натягивать на себя. Его взяли за рукав.       В глазах у Шайбэя появилась мольба.       — Господин! Д-давайте я лучше провожу в-вас по тайному ходу чуть позже…       — Будет слишком поздно. Меня хватятся и поймают нас вдвоём.       Одёрнув рукав, он с трудом заставил Тэнмань залезть в ножны и вновь направился к окну. Шайбэй шагнул следом. Кончики его ушей нервно дёрнулись вниз.       — Господин, прошу, постойте же! Из-за дождя там скользко! Вы точно упадёте! А если… П-прошу! Неужели в самом деле вас нисколько не волнует своё благополучие? Если вас снова станут пытать, я ведь себе места не найду!       Всеми силами пытался он достучаться до Лю Бинмо, но тот оставался глух. Генерал уже раскусил его замысел и не мог позволить себе задержаться. Принцу оставалось лишь с отчаянием наблюдать, как его мольбы разбиваются о стену равнодушия.       Вновь его обрекали на одиночество.       Эта мысль забралась в голову, как скользкая змея. Она неистово вертелась внутри, билась о стенки черепа и путалась в мёртвые узлы. Яд её оседал повсюду.       Потакая ей, Шайбэй не заметил, как вмиг утихла дрожь в теле. Сердце разогнало свой ритм так, будто готовилось разорваться. Напряжение в теле достигало пика, и мир вокруг потерял свои очертания. Остался лишь Лю Бинмо.       Едва тот успел ухватиться за оконную раму, как его рывком швырнуло в центр комнаты. Запястье сдавили до хруста. Шайбэй дёрнул его к себе с необычайной лёгкостью, будто перед ним был не мужчина, а тряпичная кукла.       — Ты никуда не пойдёшь, — сказал он без тени волнения.       Не мольба, не просьба, не приказ…       Это была данность.       Он не собирался отпускать.       Впервые Лю Бинмо смотрел на своего слугу с испугом. Никогда Шайбэй не вёл себя так. Ни разу за всё время, что он знал его. Как хищник, жадный до добычи, он не сводил с Лю Бинмо глаз. Меч генерала упал на пол вместе с ножнами.       — Почему вы снова сбегаете от меня? — возмущался Шайбэй. Голос его от накопившейся… злости? Печали? Обиды? — Всю неделю я пребывал в смятении, не находя себе места. Каждый день молился о вашем здравии, терзая себя изнутри. Я боялся, быть может, вас давно убили. А теперь, едва ко мне вернувшись, вы так легко со мной расстаётесь? А если снова вас затащат в темницу? Если снова будут пытать? Если в самом деле убьют? Долго ли ещё будет удача преследовать вас?! — он дёрнул Лю Бинмо на себя сильнее, глядя на того свысока, так, что генерал впервые почувствовал: перед ним действительно стоит принц.       Словно демон, Шайбэй заворожил его, не позволяя оторвать себя от взгляда. На мгновение — Лю Бинмо мог поклясться — голубые глаза вспыхнули цветом крови.       Лю Бинмо попытался выдернуть руку, но ничего не вышло. Стоило только дёрнуться прочь, мощный хвост обмотал его тело, как капкан. Ногти Шайбэя до алых отметин впились в руку. Было сложно понять, ведает ли он сам, что творит.       — Господин, зачем вы мучаете меня? — принц едва не душил чужое тело в тисках своего хвоста. — Тогда, в лесу, почему вы собирались умереть? Почему ударили себя? Даже зная, что ваша боль мне как собственная… Почему вы позволили моему брату вас пытать? — он не сдержал набежавшие слёзы. Влага жемчужинами падала с его лица. — Быть может, вы и вовсе меня ненавидите? Так рьяно пытаетесь умереть, потому что знаете, что нет для меня большего страдания, чем потерять вас? Или вы так упорно пытаетесь отречься от меня, потому я сделал что-то не то? Считаете, будто я плохой слуга? Да, я плохой, я никуда не гожусь… Куда уж до принца, раз даже слуга из меня негодный… Никчёмный! Настоящее посмешище! Такому по судьбе положено страдать в одиночестве! Так вы думаете?! — голос его сбился и вновь стал дрожащим. Слёзы бежали ручьем из раскрасневшихся глаз, так обильно, что у Лю Бинмо сжалось сердце.       Потихоньку, выплёскивая все свои страхи, Шайбэй приходил в себя. Хватка его ослабла, и он отпустил бедную ладонь, но не разжал до конца хвоста, всё ещё опасаясь, что его оставят одного. Глухой всхлип прошёлся по комнате.       Он снял очки и прикрыл лицо рукой. Губы его продолжали дрожать.       — Простите. Этот слуга снова не ведает, что говорит. Вам пришлось к-куда хуже, пришлось вытерпеть столько, а-а я, неблагодарный, лезу со своей чепухой… Поэтому вы постоянно сбегаете, не слушая, что я говорю. Мой брат тоже постоянно так делал. Должно быть, я никогда не говорил ничего стоящего, никогда не вел себя достойно, поэтому все от меня уходят. Вы, должно быть, устали от этого никчёмного, а он, жалкий, цепляясь за вас, как дворовая собака, боится, что его отшвырнут. Скулит, вцепляюсь в ваши рукава, стараясь удержать. Простите… Я так ужасно веду себя… Я-я не знаю, что мне ещё с-сделать, чтобы вы остались со мной. Я очень, очень боюсь, что вы больше никогда ко мне не вернётесь…       Всхлипы продолжали доноситься до слуха генерала. Принцу не удавалось их подавить. Окончательно ослабив хвост, он отпустил того, и готовился вновь быть брошенным.       Лю Бинмо чувствовал себя последней сволочью. Понадеявшись, что среди родных, в роскоши и достатке, этот принц ослабнет к нему чувствами, вновь попытался отдалиться — и к чему это привело? Вновь обливается кровью его сердце, куда больнее. Понимал ли вообще этот слуга, каким оружием обладает? Стоило тихо радоваться хотя бы тому, что он, бедный и настрадавшийся, смог выпустить наружу всё накопленное напряжение.       Придушив совесть и собравшись с духом, Лю Бинмо сам сделал шаг навстречу. Он убрал с чужого лица ладонь и приложил свою, большим пальцем утирая горькие слёзы. Даже маленький лупоглазый ребёнок, ревущий в три ручья, не вызывал такой жалости к себе, как южный принц.       — Я вовсе не ненавижу тебя, а ты не говоришь глупостей. Этот господин не злится, когда ты делишься с ним тревогами. Ему не нравится, что ты тревожишься там, где тому нет места. Разве не помнишь, как на собственной крови этот господин клялся тебе, что защитит, несмотря ни на что? Как могу я тебя ненавидеть? — успокаивая южного принца, Лю Бинмо осторожно подводил его к кровати.       — Т-тогда… почему вы сказали, что простому слуге не положено знать всё, что касается господина? Почему стали вдруг так холодны со мной?       — Я не хотел показаться грубым. Это вышло по неосторожности… Я лишь пытался утаить, зачем так стремился покинуть тебя.       Когда горячие щёки у Шайбэя наконец стали высыхать, и в глазах вместо горя заиграло любопытство, он спросил:       — З-зачем же?       Он едва успел договорить, как его губы накрыли чужие. Лёгким невесомым касанием Лю Бинмо выбил из его тела душу. Не позволяя отстраниться, он опрокинул слугу на кровать и забрался верхом, прижимая к смятым простынями.       Черная чёлка, спадая на чужое лицо, щекотала рожки, заставляя Шайбэя извиваться и тихо поскуливать, но его господин прижал запястья к кровати так крепко, и так ловко орудовал во рту языком, что сопротивляться было невозможно. Непослушный хвост юрко извивался из стороны в сторону, как попавшая на сушу рыбка.       По мере того, как тянулся бесконечный поцелуй, Лю Бинмо впивался зубами в нижнюю губу Шайбэя, нежно прикусывая ее, оттягивая и посасывая, прежде чем зализать маленькую ранку. Шайбэй лежал, ошалелый, не отвечая. Даже не пытался — иначе бы его длинный юркий язык давно пробрался бы господину в глотку. Зато он лежит, весь дрожащий, дёргаясь от каждого касания, его сердце колотится быстрее, чем у загнанной в угол мыши, а из горла то и дела вырываются стоны. Протестующие, как решил Лю Бинмо.       Он слышал каждый вздох и стон, ловил малейшее движение под собой, и всё равно продолжал. Перехватив оба запястья принца одной рукой, второй он полез обратно к ушам, и стал тискать их, так беспощадно, что тело под ним затрепыхалось в стократ сильнее, а стоны стали походить на крики. Если бы Лю Бинмо не ловил их своим ртом, то стража за дверьми, вероятно, решила бы, что к принцу пробрался насильник… кхм… настоящий насильник.       На мгновение Лю Бинмо подумал, что стоит огладить так же и рога, но тогда, быть может, их в самом деле услышал бы весь дворец. Замучив чужой рот так, что губы у принца, все покусанные и красные, распухли, Лю Бинмо отстранился, любуясь, как вновь текли слёзы из чужих распахнутых глаз, вязкая струйка слюны нехотя осела и оборвалась. Её остатки, накопившиеся в уголках рта, стали стекать по изящному подбородку.       Ловя каждое малейшее движение принца: рваное дыхание, вздымающуюся бешено грудь, трепещущие ресницы, ходуном ходящий кадык — Лю Бинмо опустился ниже, к тому самому уху, которое так нещадно терзал, и, опаляя его дыханием, сжимая пальцами за самый кончик, тихо прошептал:       — Если я останусь… то сорвусь прямо сейчас.       У Шайбэя чуть не остановилась сердце. Не веря собственным ушам, он переспросил:       — Ч-что вы имеете в-виду?..       Лю Бинмо, продолжая наступление, взял одну ладонь дракона и направил её себе в пах, заставляя того с поражённым вдохом ухватиться за его янский корень. В синих глазах заблестела напускная похоть.       — Знает ли этот принц, когда я в последний раз делил с кем-то ложе? Тот раз, когда мы утешили друг друга руками, не в счёт. Это и близко не стоит с тем, чего бы я желал.       Слова, вылетающие у Бинмо изо рта, казались Шайбэю не настоящими. Он ведь… не мог иметь ввиду, что в самом деле пришёл, чтобы… С-сейчас?!       — Г-господин, вас ведь т-только выпустили из пыточной… — сбивчиво пояснял Шайбэй, пока его рукой насильно оглаживали чужой напряжённый пах.       — Пытки лишь разожгли во мне… желание отомстить.       — От-отомстить? — запнулся Шайбэй. Его голос сорвался на шёпот.       — Именно. Я воздам твоему братцу сполна. За каждый день, проведённый в темнице, — Лю Бинмо навис над ним, и его тень накрыла Шайбэя, как обречённого кролика. — Я надругаюсь над тобой. Я буду брать тебя на этой кровати, пока у тебя не перехватит дыхание от рыданий. Ты будешь молить о пощаде, а я буду смотреть, как разъезжаются твои ноги, и ждать, когда твое тело, наконец, отключится.       С трудом удалось произнести это вслух. Слова повисли в воздухе тяжёлым звоном. Мог ли тот, кто однажды уже чуть не пережил насилие, вообще пошевельнуться, услышав подобное?       «Если страшно, то позволь мне уйти», — приготовился сказать Лю Бинмо.       Но его опередили.       Принц в самом деле раздвинул ноги.       «…»       Лю Бинмо ожидал… вовсе не такой реакции. Играя на пройденном вместе опыте, он решил, что этот слуга слишком смутится, чтобы продолжать, и позволит ему уйти. Или что он в самом деле оттолкнет его прочь, не выдержав такого напора. Или, в крайнем случае, вновь потеряет сознание… Но Шайбэй вдруг стал сам двигать рукой, поглаживая стержень господина, пока вторую — коею Бинмо случайно отпустил — положил на чужой затылок, притягивая к себе губы господина, приглашая его в новый поцелуй.       Вопреки планам Лю Бинмо, отстранился он сам.       — Что ты делаешь? — спросил он с укором, вгоняя слугу в ещё большее непонимание.       — Этот… этот слуга о-очень рад, что г-господин желает разделить с ним л-ложе… и т-тоже думал об этом, н-ни раз! — признался он, и Лю Бинмо окончательно впал в ступор. — Если г-господин хочет, то может хоть сейчас делать с этим слугой, что п-пожелает. Только… э-этот глупый слуга совсем не подготовился. Боюсь, может быть кровь.       Влажный чешуйчатый хвост игриво подтолкнул генерала ближе, так, что тот коленом вклинился в промежность принца. Тихий стон пронёсся по комнате. Лю Бинмо замер, ощутив коленом нечто плотное. Решив, что он, быть может, ошибся, Лю Бинмо ещё раз двинул ногой…       Нет. Не ошибся.       Шайбэй был преисполнен томления.       Долгое время пробыв в размышлениях, ощущая, как трётся о его колено возбуждённый дракон, Третий Генерал, презирающий межвидовые связи, но каждый раз по велению ехидной судьбы попадающий на ложе вместе с южным принцем, наконец задал себе важный вопрос:       «Когда я просчитался?..»       Отвечать, увы, было поздно. Он едва подавил желание прямо сейчас вскочить и выпрыгнуть в злосчастное окно. Скрыться напрочь в темноте и не видеть перед собой этого испытания на стойкость. Лю Бинмо знал, что он его не пройдёт!       Не желая больше ждать, Шайбэй сам стал раздеваться, осторожно выбираясь из верхних одежд. Его хвост кольцом окрутил их на кровати, нависая сверху плавником, точно укрывая от всего остального мира. Только взгляд генерала коснулся чужой переливающейся чешуи, хищный голод внутри, о котором он точно-точно врал, в самом деле стал нарастать.       Ладонью Лю Бинмо залез под чужую рубашку, нежа кожу принца, горячую, будто шелковую, без единого изъяна. Шайбэй не сдержал судорожного вздоха. Сердце учащённо забилось от одного этого касания. Он был готов стянуть и нижние одежды, если бы господин его не остановил. Нагота больше не смущала. Перед господином он готов был предстать с душой нараспашку… Но тот схватил его за руки.       — Не снимай. Замёрзнешь.       — Господин… — Шайбэй вздохнул, чуть надув губы. — Сначала говорите, как жестоко хотите со мной обойтись, а теперь волнуетесь, что этому слуге может быть холодно…       — Сам ведь сказал, что не готов. К тому же, не помнишь ли ты, как отрубился в слезах и проспал до глубокой ночи, словно убитый, лишь от того, что я ласкал тебя рукой? Думаешь, этого не повторится?       Подумав, Шайбэй нехотя кивнул, хотя на лице его читалось неприкрытое разочарование. Как у ребёнка, которому обещали вместе искать семена лотоса, а в итоге принесли их уже очищенные. Лю Бинмо, однако, не разозлился. Таким капризным принц нравился ему куда больше, чем раболепным слугой.       Вновь они вернулись к поцелуям. С прошлого раза Шайбэй этому искусству ни капли не научился — неловко водя длинным языком во рту генерала, пихал тот до самой глотки, заставляя его едва не давиться. Охватывал его собственный, кружась вокруг кольцами, и заполнял генерала целиком. Отстранившись на пять цуней, Лю Бинмо вытянул чужой язык вслед за собой, посасывая его как сладкую конфету.       Книга с анатомией драконов наверняка по-прежнему лежала где-то среди его вещей, однако, сколько бы он её не читал, с трудом мог поверить, что такой зверь может помещаться во рту.       Шайбэй под ним и сам таял, как конфета. Расплавлялся в лужицу от каждого движения господина. Его бёдра едва ощутимо ёрзали, со стыдом потираясь о чужое колено, умоляя безмолвно вновь им подвигать. Лю Бинмо не торопился. Нагретыми губами он коснулся чужого лба. За ним — невесомо чмокнул в нос. В щёку… Коснулся дёрнувшегося ушка… Спустился к шее…       Слой за слоем осторожно распаковывал укутанное тело от северных нарядов, словно луковицу. Расправившись со всеми поясами и халатами, задрал нижнюю рубашку, оголяя плоскую, белоснежную грудь.       Несдержанно прикусил за ключицу, вырывая из принца тихий писк, и быстро зализал то место, оставив за собой засос. Маленькие розовые соски давно затвердели. Они так просили внимания, что Лю Бинмо не мог отказать: обхватив губами один, всосал его, лаская языком, пока второй дразнил пальцем, записывая круги по ореолу. Дыхание Шайбэя участилось, стало рваным, сердце трепыхалось в груди как птица в клетке, и трясущиеся руки быстро оказались у Лю Бинмо в волосах, сжимая смольные пряди.       Тишина в комнате разбавлялась для них двоих только вздохами, редкими всхлипами южного принца и мокрыми чмоками, которыми одаривал генерал. Добившись того, что оба соска теперь выглядели как два ярких гранатовых зёрнышка, он дорожкой поцелуев прошёлся по впалому животу, ощущая, как появляются под губами мурашки, как тоненькие волоски встают дыбом, и как невольно втягивается ещё сильнее чужой живот, превращаясь в маленькую ямку.       Лю Бинмо остановился, когда добрался до аккуратненькой складочки. Лобковые волосы, пушистые и мягкие, он растрепал, убирая в стороны. Вместе с ними чуть раскрыл манящую линию, в глубине которой прятался второй орган, который лицезреть ещё не доводилось. И ещё раз взглянул на Шайбэя. Тот лежал под ним, не смел пошевелиться, красный и вспотевший, одурманенным взглядом наблюдая, как играет господин с его телом. Ничто — ни единый его жест — не выдавали желания прекратить. Наоборот, поблескивающие в полутьме глаза, затуманенные желанием, и полуприкрытые, молили не останавливаться.        Любуясь южным принцем, Лю Бинмо неспешно перебирал золотистые пряди, расстелившиеся под ними бесконечными солнечными волнами. Он накрутил локон себе на палец, глядя, как тот осыпается обратно изящными завитками. Второй ладонью он огладил скользкий хвост, играясь с чешуйками, уже этим доводя Шайбэя до исступления.       Шайбэй невольно вздрогнул от этого легкого, как перышко, прикосновения. Под руками своего господина он был послушным и податливым, двигаясь так, как тот пожелает, и подаваясь на каждое касание, будто кот, изголодавшийся по ласкам. Одежда по-прежнему оставалась на нём, распахнутая и помятая. С задранной рубашкой и сползшими нижними штанами, южный принц выглядел соблазнительнее самого красивого цветка из весеннего дома, но и ощущал он себя как таковой. Стеснение постепенно возвращалось к нему под голодными пристальными взглядами генерала. Но остановить его принц не смел. Не хотел.       Лю Бинмо, сползая ниже, удобнее устроился меж чужих ног, укладываясь на обширной кровати, и руками схватил Шайбэя за бёдра, сминая их и разводя шире. Те в ответ невольно приподнялись, толкнулись Лю Бинмо навстречу, жаждущие больше ласок, больше внимания к ноющей под натянутой тканью плоти. Там же, выдавая его непосильное возбуждение, нарастало влажное пятно.       — Видел ли ты когда-нибудь…? — спросил Лю Бинмо, головой наклоняясь ближе к чужому животу. Его пальцы сильнее впились в чужие тонкие штаны, пока в голове проносились непристойные формы и образы.       Шайбэй стыдливо помотал головой.       — Г-господин, мне стыдно даже дотронуться до того места лишний раз, а в-вы спрашиваете, видел ли я его…       «Резонно,» — Лю Бинмо кивнул сам себе, и тут же замер.       Боясь лишний раз вздохнуть, он жадно наблюдал, как Шайбэй дрожащей рукой потянулся к своей промежности, поскуливая от одной мысли о том, как близки к его ложбинке губы господина. Прикусив собственные, он трясущимися пальцами раздвинул своё нутро, раскрыл себя на радость синих глаз и зажмурился, лишь бы не чувствовать, как пристально изучают его глубины.       Плотные, влажные стенки, пытались сжаться обратно, пульсируя в такт сердцебиению, маня прикоснуться к ним, провести поглубже языком. Маленький красный кончик — головка второго члена — торчал в глубине, и до него хотелось скорее добраться.       Лю Бинмо сглотнул накопившуюся слюну. Тяжело дыша, он медленно высунул язык и наклонился к раскрытой складочке почти вплотную…       Громким хором раздалось из-за двери приветствие. Тяжёлые быстрые шаги доносились всё ближе.       Шайбэй мигом вскочил, как ошпаренный, и в один толчок сбросил Третьего Генерала на пол. Хвост тут же был скрыт. Едва Лю Бинмо понял, что происходит, его уже запихнули под кровать. Замки на двери защёлкали, один за одним. Впопыхах южный принц стал натягивать на себя одежду трясущимися руками и наспех поправлять простыни.       Когда Ван Бохай влетел внутрь, он уже сидел на кровати, весь растрепанный, красный и помятый. Пояса были завязаны нелепо, один слой наряда торчал из другого, а плечи вовсе оголились. Но Шайбэй отчаянно делал вид, что всё так, как и должно быть.       Пожирая младшего брата взглядом, Ван Бохай прошёл вглубь комнаты, ближе подходя к кровати. Лю Бинмо, тихо лежащий под ней, наблюдал, как стучат по полу его тяжёлые каблуки.       — Мне доложили, будто ты с кем-то разговаривал, — без обиняков начал северный принц. Его хвост недовольно вильнул.       — У… Уважаемый старший брат, я ведь здесь совсем один, с кем бы я мог разговаривать? — Шайбэй запнулся, едва не забыв перестать заикаться. Он посильнее натянул на себя ханьфу, скрываясь в комке одежды. У Ван Бохая сузились глаза. Он мог поклясться, что в комнате витал знакомый запах человека, но его перебивал аромат благовоний, такой сильный, что лёгкие сводило. Сожжённые палочки вперемешку валялись на краю покрывала. Неужели Шэн-мэю нравился этот гадкий аромат?       Он сделал три шага, обходя помятую кровать.       — Стража поведала мне, будто отсюда доносились странные звуки. Крики, скулёж, странные стоны… Разговоры. Скажешь, они врали?       — Быть может, они спутали с криками за моим окном, — парировал Шайбэй. И в самом деле, толпа у замка по-прежнему оставалась активна, крича на износ. Дух северного народа не знал, что такое отдых. Они скорее упадут замертво от истощения, нежели отступят.       Лю Бинмо, продолжая прятаться ничком, чувствовал себя не лучше, чем любовник, едва не пойманный в постели с женатой женщиной, которого теперь, к тому же, выискивал по дому внезапно вернувшийся муж. Подкидывая самому себе шуточки и едкие комментарии, он двинулся чуть глубже под кровать, и заметил нечто рядом с лицом… Нашлось наконец, пластина связи, которую он отдал принцу. В самом деле, зачем всё важное хранить в сундуках, если есть отличное место под пыльной кроватью? Пушистый чёрный кончик задел его нос. Лю Бинмо едва не чихнул. Всё внутри сжалось.       Ван Бохай продолжал осматривать своего брата, и чем больше смотрел, тем более нелепым находил его вид.       — Почему ты такой растрепанный?       Шайбэй раскрыл рот, но не нашёл, как оправдаться в этот раз.       — И почему ты такой красный? Почему твоё сердце так колотится? Я слышу его даже отсюда. Ты… прятал что-то? Или кого-то?       — Б-брат, я же сказал, что я был здесь один… Кто бы пришёл ко мне в столько поздний час?       — В самом деле хочешь, чтобы я озвучил это гадкое имя? — зрачки у Ван Бохая сузились. В любой момент он был готов напасть, стоит только незваному гостю себя выдать.       — Я выпустил эту псину из пыточной ещё вчера.       «Он не псина!» — прошипел про себя возмущенный Шайбэй, и на мгновение очень захотел, чтобы генерал в самом деле выбрался из-под кровати и цапнул брата за ногу, в отместку за такое прозвище. Но вслух он продолжал вести себя прилично.       — Благодарю моего уважаемого старшего брата. Но он пришёл в не подходящее время. Я собирался ложиться спать…       — В помятой одежде?       — Да. Здесь холодно! Я замёрз и быстро натянул первое, что увидел.       — Утром ты жаловался служанкам, что здесь душно, — Бохай нахмурился. Он наклонился чуть ближе, и встал на её край коленом. Массивные рога едва не задевали балдахина. — И одежда с тебя почти сползла. А ещё… ты по-прежнему красный. Быть может, ты заболел? Мне позвать лекаря?       Предположив это, северный принц смягчился. Подозрение сменилось тревогой. Хотелось дотронуться до чужого лба, убедиться, что всё в порядке… Но от одной мысли о касании по телу прошлись мурашки. Тело едва не сковало.       — Я в порядке. Брат, прошу, оставь меня… — попросил Шайбэй, краснея ещё гуще, но северный принц не унимался. Чувствуя, что что-то не так, взглядом он обвёл комнату… И заметил наконец, валяющиеся у окна ножны. Шайбэя обдало ледяным потом. Весь их план, в щепки разрушенный, пронёсся пред глазами, и, прежде чем Ван Бохай успел отпрянуть от кровати и шаг ступить к находке, по комнате прошёлся истеричный крик:       — Дагэ, ты бестактный чурбан! Что может юноша делать ночью в одиночестве, лёжа в своей кровати?! Постоянно врываешься ко мне без предупреждения, и удивляешься, что застаёшь в такой постыдный момент! Отстань от меня наконец! Озабоченный! Помешанный! Извращенец!!!       У Лю Бинмо от такого заявления вытянулось лицо. Он жалел — глубоко жалел, что не может сейчас видеть северного принца.       В шоке Ван Бохай вытаращился на своего младшего брата, ещё раз осмотрев его: всего красного, едва не плачущего, с поджатыми губами и дрожащими руками, наспех одетого на помятой кровати…       Осознание добило его так поздно, но так мощно, что едва не подкосились ноги. От представленной в голове картины прилипла к голове кровь. Вечно бледное лицо теперь было покрыто тёмным румянцем.       — Я… Я-я позже зайду… Утром… — пошатнувшись, он вылетел прочь быстрее, чем сверкнула в окне молния.       — Да! Уходи! Оставь меня в покое! — не унимался Шайбэй, выскочив следом, и, придерживая одной рукой дверь, а второй — спадающую одежду, крикнул ошарашенный страже: — И вы не смейте больше никого звать! Все оставьте меня в покое!!!       Со всей злостью он захлопнул дверь, так рьяно, что послышался треск. Какой-то страж громко икнул по ту сторону, испугавшись, и, наконец, вернулась тишина. Опасность миновала. Уткнувшись в твёрдое дерево лбом, Шайбэй закрыл глаза. Он сделал глубокий вдох, переводя дух. Страх всё ещё бушевал внутри, покалывая кончики пальцев. Он не знал, что хуже в этой ситуации — что их в самом деле, как и говорил господин, едва не поймали, или что ему пришлось защищаться столь постыдным способом. Уши горели от стыда. Южный принц лишь надеялся, что его не услышал никто, помимо стражи, старшего брата и…       «Господин!» — подорвавшись, Шайбэй обернулся, собираясь помочь Третьему Генералу выбраться. Но едва ли ему дали сдвинуться.       Лю Бинмо резко прижал его обратно к двери. Едва не сорвался с уст принца удивлённый вскрик, но генерал успел зажать тому рот. Пристально он смотрел в голубые глаза. Шайбэй спиной вжался в дерево позади себя, и Лю Бинмо, пристально глядя в голубые глаза, потянулся на цыпочках ближе. Не отрывая взгляда, он рывком развязал надоевшие тряпки, заново оголив южного принца.       — Ни звука, — сорвался с губ приказ. У Шайбэя подкосились ноги. Он едва не упал на колени, но господин опередил его, падая на них первым, без стеснения прижимаясь губами к чужому паху.       Шайбэй не понимал, что с ним происходит. Ему казалось, что тело охватил огонь, каждый нерв внутри воспламенился. Слушаясь господина, он накрепко закрыл рот собственными ладонями, не позволяя ни звуку вырваться наружу. Прямо позади них, за толстыми дверями, стояла дюжина солдат, и от одной мысли, что они могут снова услышать его, узнать, что Третий Генерал сейчас прикасается к нему, ласкает его, обладает им… Это было похоже на извращенную форму публичного унижения. Гораздо постыднее, чем привычные порки на глазах у прислуги, чем купание голышом на улице, чем… всё, через что пришлось проходить этому несчастному слуге. Однако, вопреки возмущению и мысленным укорам, янский корень постыдно дёргался от таких фантазий.       Стало трудно дышать. Лю Бинмо, глядя на него снизу вверх, стянул штаны в один рывок, оголяя орган принца. Юркой рыбкой тот вынырнул из белья и прислонился к щеке генерала. Шайбэй подавил тихий писк. От довольного взгляда господина бабочки парили в животе, истерично бились крыльями о стенки желудка. Большой холодной ладонью Лю Бинмо обхватил стержень дракона, размашистыми движениями надрачивая его прямо перед лицом на радость голубых глаз.       На каждое движение руки принц отвечал активно, жмурясь в отчаянных попытках молчать, сгибаясь пополам и выгибаясь, стыдливо, но бесконтрольно пихаясь бедрами навстречу кулаку. Сам Лю Бинмо от такой картины едва держался, всё же пробравшись свободной ладонью под свою одежду, снимая болезненное напряжение. Раздразнив принца до первых жемчужных капель на кончике, он нарочито медленно слизал их, размазав по губам, и вцепился рукой в бедро Шайбэя, не позволяя ему упасть. Ноги принца в самом деле едва держали его, но действо не кончится до тех пор, пока Лю Бинмо не разрешит ему упасть.       Вновь поднявшись до манящей складки, Лю Бинмо проник в неё языком. Резко и быстро, не предупреждая. Шайбэй выгнул грудь колесом, громкий стон пронёсся по покоям. Руки, что отчаянно сжимали рот, цепко ухватились за затылок господина, ещё сильнее вжимая его в липкую промежность. Из глаз едва не полетели искры. Было… хорошо. Невыносимо хорошо. Так хорошо, что даже больно! Медный привкус на языке привёл Шайбэя в чувства, и он вдруг осознал, что до крови закусил губу.       Лю Бинмо нещадно вылизывал его изнутри, хлюпая и чвакая языком, но различить его лица Шайбэй не мог — слёзы ручьями текли из его глаз от избытка чувств. Теплая струйка крови стекала вслед за ними по подбородку, но принцу уже не было до неё дело. Его волновали лишь две вещи — приказ господина и его язык, мощный и быстрый язык, исследующий его девственную щёлку.       Каждое движение языка ощущалось так же ярко, как удар конской плетью, и от каждого хотелось так же громко стонать, навзрыд кричать и выгибаться. Шайбэй был на грани безумия. Он зарылся пальцами в волосы Лю Бинмо, сжимая их так сильно, что генерал едва не подумал, будто ему хотят вырвать остаток волос. Они и так были настолько коротки, что не собирался даже в маленький пучок. С залысинами на всю жизнь остаться не хотелось.       Руками Лю Бинмо продолжал активно надрачивать два члена, ритмично и быстро, в такт друг другу. На мгновение он прерывался, чтобы собрать с головки смазку, размазать её по мягкой плоти, или чтобы спуститься вниз, мягко смять яйца, играя с ними, перекатывая в ладонях. Приглушённые хриплые стоны, водопадом льющиеся на него сверху, были наилучшей наградой за такие старания, самой сладкой песней для ушей.       Вкус принца на губах был приятным. Густым, скользким и солоноватым, таким горячим и опьяняющим, что не хотелось вытаскивать языка. Светлый пушок приятно щекотал нос и щёки. Осмелев, генерал проник ещё глубже, нащупав кончиком языка головку второго члена. Шайбэй забыл, как дышать, в тот же момент. Её форма отличалась от обычной: тонкая и мягкая, больше напоминающая драконий язык. Он пытался пробраться глубже, но выходило лишь теребить потихоньку кончик органа, что, казалось, и вовсе не желает выходить наружу. Давление стало для дракона слишком сильным. Его затрясло.       Удовольствие в теле вот-вот собиралось достигнуть своего пика. Боль в груди была почти физической, сердце колотилось так сильно, что грозило разорваться. Он все еще стоял, прижатый к двери, с широко раздвинутыми ногами, его член истекал, нещадно надрачиваемый, а его нежные влажные стенки терзали языком, так обильно, что слюна вытекала наружу.       Двойная стимуляция была слишком сильной.       Стыд стал невыносим. Шайбэй больше не мог держаться: в любой момент грозилось сорваться его самообладание, губы — распахнуться, а горло — взорваться в сладком крике. Вновь он представил, как охранники по другую сторону стены, прижав уши к двери, слушают, как он и Лю Бинмо издают непристойные звуки. От унижения, что их подслушивают посторонние, его член болезненно запульсировал, а голова закружилась. Это никогда не волновало его в стенах поместье, но страх быть пойманными здесь… Это было невыносимо.       Перед ослеплёнными глазами одна за другой проносились яркие вспышки: белые, красные, чёрные — все они предвещали конец.       Лю Бинмо тоже чувствовал, что не сможет продержаться долго, но по-прежнему он не желал заканчивать. Упрямство взяло верх: с упорством он нализывал драконье начало, пытаясь хоть немного вытянуть его наружу, но всё было тщетно. И он решился на роковой шаг.       Вдохнув поглубже, наполняя лёгкие густым мускусным ароматом, он прижался вплотную прижался к чужой промежности и резко всосал её внутрь.       — А!..       Шайбэй перестал дышать. Напряжение в теле достигло апогея. Его лёгкие болезненно сдавило, слезы брызнули из закатанных глаз. С силой он пихнул Лю Бинмо к себе в пах, складываясь пополам, удерживая его так крепко, что генерал не мог сделать и вдоха. Оргазм ударил с ошеломляющей силой, как не бил никогда прежде. В ошеломлении Лю Бинмо ощущал, как льётся по его руке, струйка за струйкой, чужое семя… и как сокращаются вокруг его языка стенки. Сжимают его снова и снова, так плотно, так тесно, затягивая внутрь.       В три мощных рывка кулаком он изливается на пол, вслед за принцем, и, наконец, ощущает, как навстречу ему чуть-чуть вылезает второй орган. Но было слишком поздно. Истощённый всхлип пронёсся по комнате, и Третий Генерал едва успел поймать падающее тело себе на плечо. Осторожно переложив обессиленное тело принца на кровать, он поспешно вытер руки о первую тряпку, что попалась на глаза. То, по иронии, оказались северные одеяния.       Вздохнув, Лю Бинмо присел на край кровати и потёр переносицу. Хотелось дать себе пощёчину. Тогда, сразу после того, как северный принц покинул комнату, он ведь мог укорить его. Он мог сказать, мол, видишь, этот генерал был прав! Ему нужно срочно уходить! А вместо того, чтобы думать головой, он снова поддался желаниям. Рядом с Ван Цайхуном его голова никогда не работала должным образом. И это — главная причина, по которой не следовало сюда приходить.       Глухие крики снаружи, далеко у ворот, нисколько не утихали, но прерывались теперь умиротворённым сопением. Тучи не позволяли определить, начало ли всходить солнце, но можно было предположить, что подходила к концу пятая стража.       Ещё раз Лю Бинмо оглядел спящего принца. Его веки трепетали, как лепестки цветущей вишни на ветру, а дыхание было мягким и беззвучным, как весенний дождь. Волосы Шайбэя растрепались по кровати пшеничным полем, мягко колышущимся в тёплый летний день. Несколько прядей упали ему на лоб. Сквозь сон пытаясь их убрать, он забавно подёргивал маленьким, вздёрнутым носом. Его щеки всё ещё были пунцовыми, наверняка горячими, словно исцелованными жарким солнцем.       Его фарфоровая кожа мягко светилась в тусклом свете единственной лампы. Губы, опухшие и заалевшие, с крохотными капельками засохшей крови, были слегка приоткрыты, обнажая жемчужные зубы, сверкавшие, как драгоценный нефрит. Одеяла запутались вокруг его фигуры, а стройные ноги соскальзывали с простыней, стоило ему бессознательно потянуться. Руки свободно раскинулись по кровати, отчего гибкий торс изогнулся, как ива. Ткань его шелковых одежд была измята и липла к коже, подчеркивая тело, такое изящное и безупречное, балансирующее в своей красоте между крепким и мягким, сильным и нежным, мужественным и женственным. В этот момент Шайбэй выглядел как божественное существо, небожитель, спустившийся с небес, чтобы осчастливить мир смертных своим присутствием.       И этого небожителя… он только что опорочил. Самым грязным образом воспользовался его невинностью, его наивностью и слепой любовью.       Аккуратно поправив чужую одежду, подвязывая её должным образом, Лю Бинмо положил принца под толстое, тёплое одеяло, и трепетным касанием стёр с мягких губ засохшую кровь. Когда он проснётся один в этой комнате, в теле, покрытом следами человека, в теле, ещё помнящем все минувшие касания… Когда он поймёт, что его снова оставили одного, воспользовавшись… Что он почувствует?       Третий генерал не знал, как ему быть. Чужое лицо, полное обиды и горечи, не выходило из головы, но что бы он ни сделал теперь, всё сводится именно к нему. Остаётся лишь оттягивать момент. До самого последнего мгновения. До самого возвращения на родину…       Достав деревянную плитку из-под кровати, Лю Бинмо аккуратно протёр её, укладывая прямо под чужую ладонь. Мягкую и тёплую, её захотелось коснуться губами, лишь коснуться, невесомо поцеловать… Но выкинул эти мысли прочь. Голос в голове твердил, что он и так забылся: взял то, к чему не смел и пальцем прикасаться.       Борясь с демонами в голове, Третий Генерал подошёл к окну, подобрав по дороге свой цзянь, и, выпустив тот наружу, оглянулся на невинного спящего юношу в последний раз. Грудная клетка болезненно сжалась.       Совсем скоро… этому принцу он сделает больно.       Ради его же благополучия… ранит в самое сердце…       Перекинув ногу через окно, Лю Бинмо вылез наружу…       И поскользнулся. Сердце пропустило удар, когда он понял, как стремительно летит вниз. Тэнмань мигом легла в ладонь, твердея, и со всей силы Третий Генерал вонзил её в стену. Искры полетели во все стороны, гадкий скрежет заполнил ужи. Едва ему не оторвало руки, и всё же, удалось удержаться. До земли оставалось всего-ничего пара чжанов, и всего одно упущенное мгновение отразилось бы для Лю Бинмо превращением в разбитое яйцо.       Переведя дух, Лю Бинмо опёрся ногами о первый попавшийся выступ и взобрался на лезвие верхом, прижимаясь к стене, так, чтобы никто не заметил его ненароком. Однако, была теперь и другая проблема, куда более сложная, чем карабкаться по мокрому камню… Он забыл, где находится его окно. найти его было легко: единственное с прорезанной дырой. Вот только, в какую сторону двигаться? Ударившись о стену головой, он осторожно переместился на стену и, вытащив Тэнмань, стал пробираться влево, полагаясь на память.       Бранясь про себя, Лю Бинмо аккуратно полз по сырому камню, направляясь туда, где громче бунтовали голоса. Его окно находилось не так далеко от главных ворот, и то наполняло надеждой, что он успеет вернуться и высохнуть до восхода. Но словно услышав его стремление, крики толпы вдруг прекратились. Разом все затихли, будто никогда и не начинались. Третьего Генерала охватило напряжение. Что могло так внезапно случиться?       Ведомый любопытством, он сменил свои планы, и направился выше, плотнее прижимаясь к стене, чтобы никто не заметил его. Кое-как добравшись до места, откуда хорошо виднелась толпа, он пристально вглядывался в неё, стараясь разглядеть во тьме хоть кого-то. Тучи, к счастью, стали потихоньку рассеиваться. Большая толпа, едва удерживаемая стражей, молча разошлась перед странным мужчиной, что стоял в середине. Когда к нему подошёл один из стражников — по-видимому, командир, мужчина сбросил большой капюшон, и все до единого молча наблюдали за их разговором. Прищурившись, Лю Бинмо попытался разглядеть его лицо, но было слишком темно и слишком высоко. Но риск, кажется, был не высок… Третий Генерал стал спускаться ниже, не сводя с тёмной фигуры взгляда. Отчего-то силуэт казался знакомым, будто ни раз доводилось его видеть. Но где?       Рассвет дал на то ответ. Тучи рассеялись, пропуская солнечные лучи, и свет ударил в глаза, окрашивая толпу яркими красками, освещая каждый лик, от самых близких до стоящих в самом конце. Пушистые волосы окрасились в зелёный, а на темной голове засверкали закрученные, татуированные рога.       Лю Бинмо распахнул глаза. Восточный Генерал стоял перед стражей и требовал немедленно пустить его во дворец.