Оставляя пепелище

«Наступает необъяснимая ночь,

и летит пепел,

и на стенах выступает кровь.»

Владимир Набоков. «Защита Лужина»

      Молодой парень прокрадывается на кухню и крадёт тарелку супа. На цыпочках идёт в левую башню, спускается в комнаты прислуги и заходит во вторую комнату. Маленькая женщина перестаёт сопеть и поворачивает голову на дверь. Она нежно улыбается и тянет тонкие руки к сыну. Тот ускоряется, ставит суп на табуретку, помогает матери сесть, потом даёт тарелку ей и садится рядом.       – Спасибо, Феликс. – Женщина прокашливается и начинает пить суп. Парень рассматривает её худое лицо, потускневшие тёмные глаза и тощие пальцы. Он не хочет думать об этом, но видит и знает, что она быстро гаснет. Хотя есть ощущение, что она всегда была такой. Но лёгкое эльфийской изящество ей шло гораздо больше. Когда женщина допивает, он забирает тарелку и уже хочет встать, но мама берёт его за руку и просит сесть обратно.       – Поговори со мной. – просяще сказала она.       Феликс послушно сел, но явно был смущён, разминал руки и молчал, рассматривая свои ноги.       – Посмотри на меня, Феликс. – Она гладит его по руке и ждёт, пока он повернётся. - Я знаю, ты уже всё понимаешь. – В его глазах читалась плохо-скрываемая тревога, на что лицо матери тут же отозвалось выражением сожаления.       – Но в книгах, которые я читал, там же... Эльфы ведь живут гораздо дольше людей.       – Это так, но есть вещи, над которыми мы не властны. Мне достаточно лет, хоть Луна и Солнце отмерили меньше, чем многим сородичам. – Грустная улыбка не покидала её губ.       – Вот только это были не небесные светила. – Парень сжал кулаки и поджал губы.       Женщина взяла его за щёки жаркими мокрыми руками, нежно поглаживая.       – Феликс, когда я давала тебе имя, я верила. Верила всем сердцем, что твоя судьба будет лучше моей. И молилась богам, чтобы ты вынес все испытания, что придётся пройти. Я всегда буду рядом, Феликс. И всё ещё уверена, что ты будешь счастлив. Пообещай мне никогда не терять веру. – Её тусклые, покрасневшие глаза были мокрыми.       Феликс положил свои ладони на её и почти шёпотом сказал:       – Обещаю. – Он ласково поцеловал её в запястье, опустил её руки и помог ей лечь обратно. Снова взяв тарелку, парень открыл рот в желании сказать что-то ещё, но, не найдя слов, закрыл обратно. Мать нежно улыбнулась ему, и в её раскрытой ладони появилась иллюзия небольшой детской надкроватной игрушки с резными птицами. Она плавно вращалась и раскачивалась, будто действительно успокаивала ребёнка. Он коротко улыбнулся, развернулся и сделал шаг к двери.       – Не забывай: воздаётся всё, что отбирается.       Мама говорила искренне. Он знал это, ведь ей хотелось верить, что мир справедлив. Она верила, что боги защищают всех. Феликс же был убеждён в обратном. Он знал, что мир холоден и жесток, но всё равно кивнул, потому что огорчать мать хотел меньше всего в своей жизни. Феликс сделал ещё несколько шагов и остановился в проходе. Повернув голову, что бы видеть женщину, тратящую все силы слабого тела, чтобы продолжать смотреть на него с улыбкой, он всё-таки собрал мысли в кучу.       – Мам. – Обращение звучало приглушённо. – Я люблю тебя.       Феликс тут же повернул голову обратно и зашагал по коридору, но успел услышать: "Всем сердцем люблю, сынок". Ноги переставлять тяжело и громко, заботил этот вопрос его гораздо меньше. А вот предательская слеза подло скатилась по его щеке и оглушительно упала на пустую деревянную тарелку в его руках.       Феликс чистит лошадей. Не слишком увлекательное, зато медитативное занятье. Эти сильные, в отличие от него, животные живут здесь в полном достатке. А парень проводит здесь много времени, потому что господин в основном страдает затворничеством. Если уж что, то приезжают к нему. Конюх рядом таскает вилами сено в загоны.       – Феликс, ну не засыпай. Что мне, всё время тебя тюкать? Сколько можно спину чесать? Даже Уголь сейчас уснёт.       Вынырнув из пучины мыслей, Феликс ерошит одной рукой волосы.       – Прости, задумался.       Уголь презрительно фыркнул. Он был благородным, господским высоким и вороным жеребцом весьма скверного характера. Люди ему не слишком нравились. Да и в целом присутствовала неприязнь ко всему живому. Но сейчас даже Уголь заскучал от витавшего уныния. Феликс перешёл на вычёсывание гривы, стараясь не провалиться в глубины собственного сознания. Конюшня стала ему почти родным домом, когда он подрос. Для силовой работы парень был хиловат, так что её делал Климент, но конюх был весьма счастлив, что ему облегчили рутину. Господин, вероятно, даже мог заметить их, но какой ему вред от того, что несносный щенок как можно дальше от его глаз? Так что так всем явно было лучше, хотя это даже смешно. Делать работу для кого-то столь ненавистного. Но ему не привыкать, так ведь? Феликс закончил с Углём и покинул стойло. Он уже хотел идти искать себе другие занятия, но Климент остановил его, положив руку на плечо.       – Как она, малец? – В голосе слышалось сочувствие.       – Несколько дней вроде без изменений.       – Я рад. Надеюсь, она пойдёт на поправку. Молись за неё.       – Не думаю, что боги здесь помогут.       – Упрямый ты. Тогда я буду за неё молиться. И за тебя.       Парень идёт по лестнице башни, а затем и по тёмному коридору. Он снова несёт тарелку супа, несмотря на то, что господин запретил посещать больную. А лучше бы вызвал лекаря. Феликс заходит в комнату, закрывает за собой дверь. Он садится на табуретку и слегка тормошит мать, лежащую с закрытыми глазами. Её веки поднимаются, взгляд какое-то время ищет его лицо, и губы сразу же дёргаются, пытаясь изобразить улыбку. Парень сдержанно улыбается ей, приподнимает её жаркое, мокрое тело, удерживая голову одной рукой, и поит другой. Со всей аккуратностью, на которую способен, он дважды позволяет ей прокашляться и доливает суп в рот. Феликс осторожно отпускает её на подушку и спешит покинуть помещение, пропитанное болезнью. Он поднимается под тихое хрипение матери.       – Всё хорошо, спи. Тебе нужны силы.       Её губы снова дёргаются, после чего она закрывает глаза. Парень уходит и надеется вернуться на кухню без свидетелей. Но планам не суждено сбыться, потому что почти перед кухней его настигает Агнета. Она молча разворачивает его к себе, щупает лоб, трогает нос и бегло осматривает. Феликс уже знает, что следующий вопрос начнётся с "неужели".       – Неужели так сложно следовать правилам? – Она приподнимает изогнутую тонкую бровь и строго смотрит на него, как на нашкодившего ребёнка. Вот он, оплот предсказуемости.       – Ты знаешь, для меня это как отсутствие дыхания. – В ответ должны последовать коронные два слова.       – Неисправимый ребёнок.       Феликс глупо улыбается, хотя его глаза остаются грустными.       – И в каком же состоянии ты посетил больную?       – Ей всё хуже. Она уснула сразу после еды. – Улыбка быстро покидает лицо, на смену ей приходят поджатые, чтобы не выдавать дрожь, губы.       Агнета кивает, разворачивает его обратно в сторону кухни и подталкивает в спину.       – Не забудь извиниться перед Фритой. И не приближайся к тронному залу сегодня.       Женщина уходит, беззвучно вышагивая по каменному полу. Феликс, опустив глаза в пол, идёт на кухню и, видя, что кухарка его не заметила, оставляет тарелку и ускользает обратно. Никакой тяги к разговорам нет. У отца будет приём, так что, благодаря предупреждению, он скроется в саду, чтобы не найти неприятности.       Под деревом сидеть всегда приятно. Плодоносящие сейчас яблони красиво развесили по веткам красные яблоки, которые усиленно собирает садовник. Хотя всё равно не успеть окучить весь сад. Эти плодовые деревья посажены уже давно, но господин иногда гуляет здесь. Это Феликса всегда удивляло. Птичка садится на ветвь над ним, не замечая неподвижно сидящую фигуру, от её движения особо крупное яблоко пошатывается и падает парню в ноги, раздавливая нацарапанные палочкой каракули. Птичка улетает так же быстро, как прилетела, а Феликс тянется за павшим плодом и берёт его. Красный наливной плод протирается о рубаху и привлекательно блестит в мягких лучах солнца. Парень откусывает его и глубоко задумывается о дереве, что скоро сбросит листья. Если бы все умели так же оживать и расцветать после холодов, жизнь была бы радостнее. Эта мысль на миг вызывает на лице грустную слабую улыбку. А если бы не было холодов и смерти, то и оживать бы не пришлось. Иногда хочется забыться во сне и хоть ненадолго поверить, что это может быть правдой. Но сны и мечты хрупки как тончайшие стеклянные вазы. Одно неосторожное касание, и всё рассыпается острыми, ранящими осколками. Феликс думает, что радость такая же хрупкая. И о том, что ему, наверно, хотелось бы этого не узнавать.       Парень идёт по коридору, по лестнице и ещё одному коридору. Он несёт тарелку уже не супа, а бульона, потому что его матери уже тяжело глотать. Феликсу последний месяц особенно тревожно, ведь она совсем плоха. Но продолжает три раза в день носить ей еду и воду и иногда заходить ночью. И вот парень, едва солнце взошло, идёт в маленькую комнату, где скопились болезнь, пот и холод. Его терзают нерадостные мысли, которые так и роятся в голове. Он повязывает на нос и рот платок, заходит в комнату и тихонько закрывает за собой дверь. Феликс подходит к кровати, садится на табуретку и тормошит мать за плечо. Женщина лежит с закрытыми глазами и разбросанными по подушке сальными волосами. Она никак не отзывается, и он тормошит её сильнее. Когда реакции не следует, парень отставляет тарелку и наклоняется к ней, немного хлопает её по щеке. Он трогает её неожиданно ледяные руки своими холодными, щупает её лоб, который такой же мокрый, но уже совсем не жаркий. Его глаза расширяются в ужасе, Феликс приникает ухом к её груди, не обращая внимания на осторожность. Он напряжённо прислушивается, задерживает дыхание и ждёт так несколько мгновений. Потом ещё несколько. И ещё несколько. Ничего. Абсолютная тишина под его ухом поглощает его разум. Отсутствие движения в груди сначала вводит его в шок. Он резко вдыхает и, пугаясь, отскакивает, роняя табуретку. Глаза становятся влажными, Феликс срывает с себя платок, кидается к кровати, сгребая женщину в свои руки. Парень прижимает её тело, мочит её одежду и кричит от переполняющих его чувств. На его душераздирающий крик прибегают слуги, он слышит это только на грани сознания. Феликс чувствует, как в его душе открываются кровоточащие раны, через которые утекает то, что ему дорого. Его пытаются оттащить от тела, но он не отпускает и пихается, цепляется за одежду, пытаясь ухватиться за прошлое. Когда слуги буквально отрывают его и выносят, парень брыкается и буйствует. Тянущие его люди будто пытаются разорвать его тело. Он хочет обратно, хочет продолжать слушать, хочет снова трогать горячий лоб и смотреть в уставшие тусклые глаза. Вновь касаться тонких, изящных и холодных рук. Но его выносят в морозную колкую зиму. Слёзы тут же замерзают, по телу снова проходит дрожь. Его грубо уводят к конюшне, ставят на снег и держат, пока конюх брызгает холодной водой в лицо.       Феликс просыпается, глубоко вдыхает и резко поднимается, но резкая боль в животе и бедре заставляет его лечь обратно.       – Я же говорил тебе не лазить в моей голове, сволочь. – Он морщится от боли и приподнимается на локтях.       – Пока я часть тебя, смирись. – Раздаётся шипящий голос в его голове.       Парень осматривается и хмурится. Он раздет и накрыт одеялом, чувствует лёгкую боль в бедре и животе. Вокруг тёмное помещение с кучей коек, на некоторых из которых спят люди. Кажется, храм Луны.       – И как мы сюда попали? – Феликс раздражённо откидывает одеяло и осматривает своё тело.       – Мы валялись в лесу, а потом нас кто-то унёс и зашил. Потом я чувствовал лечение магией. Повезло, что ты не сдох. – Исса, как обычно, ехидничает.       – Сдохну я - сдохнешь ты. – Парень цедит слова сквозь зубы.       На его животе свежий рубец, а бедро зашито и, вероятно, только заживает. Ну, могло быть хуже. Феликс через силу садится, кусая губу. Он находит глазами рядом с койкой свои вещи и внутренне выдыхает. Хоть что-то идёт нормально. Парень старается свесить ноги осторожно, но бедро всё равно отдаёт усиливающейся болью.       – Может, стоит отлежаться? – Исса шипит у него в голове с тоном недоумения.       – Нет смысла тратить время впустую. У нас много дел. – Он слезает, мягко ставя ноги на каменный пол.       – Тоже мне умник. – Бросает пренебрежительно и замолкает.       Феликс, хромая, подходит к своим сложенный вещам, надевает штаны и осматривает предметы. Синхронно с голосом в голове он произносит:       – Блять.       – Где чёртов меч? – Исса злиться и шипит сильнее обычного.       – Да мне откуда знать?! – Он бьёт себя по губам, озирается и говорит уже тише. - Мы встряли.       – Теперь у нас реально мало времени. Нужно искать. – Дух звучит напряжённо.       – Сейчас вернёмся на место нападения, терпи.       Феликс надевает рубашку, плащ, перчатку и пояс с ножом и бурдюком и роется в сумке.       – Проклятье, у нас украли печатку. – Парень еле сдерживает раздражение, его движения неоправданно резки и порывисты, а губы поджаты.       Ему не отвечают, и он просто надевает сумку через плечо, нервно поправляя ремешок. Вдруг раздаётся отрывистый храп, и Феликс оборачивается, натыкаясь на спящего на стуле здоровенного юношу с торчащими в разные стороны светлыми волосами, на котором до этого не останавливал внимание. Он старается тихо покрасться мимо, но дёргается от голоса в голове.       - Возьми мазь у койки. Куда ты хромой унесёшь меня. - Исса делает интонацию, словно устал больше всех.       Феликс возвращается, намеренно громко вздыхая, будто кто-то оценит его недовольство. Он берёт деревянную плошку с мазью и, понимая, что других возможностей нет, допивает из бурдюка воду и заливает мазь туда. Как-нибудь потом отмоет. Доделав это, Феликс направляется на выход, но его отвлекает звук скрипа стула. Обернувшись, он, пятясь, видит юношу, который трёт глаза, а потом, проморгавшись смотрит на него. Феликс даёт дёру, надеясь, что его не будут преследовать и слышит вслед только:       - Стой, рана разойдётся!       Парень вылетает из храма и заходит за первое же дерево, оборачиваясь. На улице властвует ливень. Сильная ноющая боль в ноге отвлекает, но он видит, как юноша выходит на порог храма, останавливаясь перед стеной дождя. Он всматривается в местность несколько секунд и опускает руку. К нему подходит какая-то девушка, они о чём-то говорят. Феликс перестаёт наблюдать и скрывается в чаще. Некоторое время он плутает, пытаясь найти место привала, что осложнено размокшей вязкой землёй. Когда он наконец находит его, то следы костра, по которым его можно опознать, почти полностью размыло. Через пару минут и вовсе все отличия от окружающей грязи исчезают. Феликс молча смотрит на ускользнувшие от него следы с поджатыми губами и не обращает внимания на быстро промокающий плащ.       - Этот медведь-невидимка нам всё испортил. - Парень запрокидывает голову, открываясь каплям, и трёт лицо руками. Он чувствует, что рана на бедре закровила, живот крутит от голода, а голова побаливает. Отвратительный день. Феликс раздвигает грязь ботинком, рисуя какой-то незамысловатый узор. Он закрывает глаза и концентрируется, пытаясь почувствовать в ближайшем пространстве меч или печатку. Простояв так несколько секунд, Феликс ничего не ощущает и бросает эту затею. Он разворачивается и, хромая и иногда шипя, отправляется в сторону деревни. - Змей, скажи что-нибудь.       - Не мешай мне думать. - Исса кажется более напряжённым.       - Я тоже думаю, а ты пока поговори лучше. - Феликс наступает в лужу, но сапог не намокает, поэтому он просто усмехается сам себе.       - Раскомандовался. Не забывай, что в твоей голове не только ты хозяин. Если что дельное есть, то говори. - Змей возвращается к развязной интонации с лёгким раздражением.       - Нет ничего дельного. Меч с печаткой украли, и какой-нибудь умник может запросто сдать нас любому феодалу. Где их искать - понятия не имею. - Он всё глубже погружается в свои путающиеся мысли.       - Мы будем сражаться. Ты знаешь, что будет, если не вернуть меч.       - Здесь не только твой интерес, но и мой. Я найду его.       Феликс надевает капюшон на входе в деревню и направляется к небольшой харчевне. Он снимает себе комнату и платит за ужин и завтрак. Когда он бессильно заваливается на кровать, бедро снова отдаёт болью. Феликс садится, оголяет ногу и наносит мазь, надеясь, что это просто работает. Ему приносят ужин, он быстро ест кашу с сушёными грибами, не концентрируясь на этом. Феликс снимает плащ и ложится в кровать.       - Не вздумай снова лазать в моей памяти. На твоё счастье, я не могу не спать. - Глаза блуждают по деревянному потолку. Всё же спать под потолком гораздо приятнее.       - Если бы ты не спал, мы бы передвигались гораздо быстрее. И сейчас у нас не было бы столько проблем.       - Просто говорить это, когда путешествует в чьей-то голове. Ну уж прости, я не знал, что медведи умеют красться.       - Только вот я думаю, это был не простой медведь.