Оставляя пепелище

«Мы не должны бояться дневного света только потому,

что он почти всегда освещает несчастный мир.»

Рене Франсуа Гислен Магритт

      Входя в храм через огромные деревянные двери с резной головой дракона на створках, они видят перед собой очень впечатляющую картину. За мощными стенами, под сводами каменного потолка, в луче света располагается огромных размеров статуя. Женщина из кроваво-красного камня с головой дракона держит в одной из разведённых в стороны рук Луну, а в другой лучистое Солнце, они сделанны из белого камня с прожилками. Она высотой где-то в три человеческих роста, почти пересекающая линию потолка. Руку с Луной покрывает ниспадающая до основания красная вуаль. А держащая солнце полностью открыта и выглядит жилистой, но сильной. Классическое изображение священной триады. Магнус видел это только в книгах, но когда всё величие этой статуи предстало прямо перед ним, он на мгновение забыл обо всём. Всё мысли, сомнения и недавнее происшествие покинули голову, а ноги сами следовали за сопровождающим. Взгляд не мог оторваться от кроваво-красного камня. Драконья голова Великой Матери сверху вниз смотрела на вход, но казалось, что прямо на него. Глаза не имели зрачков, но всё равно внимательно наблюдали. Однородно-красные, они будто впрямь следили за ним, несмотря на то, что он продолжал идти. Дым взмывал вверх из жаровни пред её ногами, вился вокруг рогов и улетал в небо. Великая Мать провожала его взглядом до того момента, пока двери в храм Луны не закрылись. Хлопок закрывшихся створок вернул ему собранность. Неприятные мысли вновь наводнили голову. Отрубание руки ярко всплыло в памяти. Магнус невольно поморщился. Он постарался рассмотреть что-то ещё, лишь бы не видеть вновь ту картину. Колльбейн, высокий мужчина с пепельно-русыми волосами, провожающий их, шёл равными звонкими шагами, приподняв подбородок. Грид выглядела потерянно. Похоже, что такая резкая смена обстановки потрясла и её. Фроуд же не отрывал взгляда от затылка Колльбейна. Он выглядел настороженно, не было похоже, чтобы хоть что-то могло его отвлечь. Но молодой храмовник Великой Матери явно не замечал, куда пристально смотрят чужие глаза. Магнус тоже решил рассмотреть нового знакомого. Несмотря на сидящее где-то глубоко беспокойство и оставшийся от недавнего случая шок, он не хотел сейчас думать об этом. Хотелось сохранить, подольше удержать этот благоговейный трепет, испытанный пред ликом Великой Матери, что передаёт лишь часть её незримого могущества. Эти вещи новы и стали возможностью отвлечься от тревог. Их храм Луны обособлен и не совмещённён с другими, как этот и многие ещё. В своей жизни ему представилось только один раз увидеть странствующего ревнителя Солнца в деревне. Как объяснил ему Вестейн, ревнители занимают тоже место, что храмовники Луны и Великой Матери. Но задачи храма солнца отличаются сильнее. Если храмовники выполняют хозяйственную и командирскую роль в храме, снимая бытовые задачи со жрецов, то в храме Солнца всё по другому. Ревнители обычно меняют место или долго странствуют, разнося правосудие по всей земле. А достойнейшие становятся жрецами, если у них есть талант. Их бежевые одеяния всегда полностью чисты. А мантии жрецов должны быть абсолютно белыми. Одеяния тех, кто служит Великой Матери всегда кроваво-красные и вживую это выглядит внушительно. Наследие древних воинов, окраплявших знамёна кровью. Читать про это или слушать рассказы одно, а увидеть - совсем другое. Этот насыщенный красный цвет... Кровь... Снова кровь. Кровь, что впитывалась в жёсткую древесину, текла по камню и пробиралась в щели... Вдруг Магнус осознаёт, что не слышит ничего кроме своих мыслей. Почему перед глазами опять начала вновь всплывать девушка, которую волокли по площади? О нет, только не это... Нужно собраться. Магнус осматривается, изучая окружаещее пространство. В главном зале храма Луны было немало людей, молившихся у жаровни. В тишине обувь особенно громко звенела о каменный пол. Вдоль стен были выставлены лавки, и Магнус не сразу понял, что ведут их туда. Ещё позже заметил там пожилую женщину в жреческой мантии и с соответствующими татуировками, которые он всё же смог разглядеть в полумраке. Её седые волосы были заплетены в низкий хвост, а лицо выглядело напряжённым. Она натирала тряпкой серп. Колльбейн направлялся прямо к ней, а подойдя, почтительно склонил голову.       – Приветствую вас, хранительница Сигрун. Эти дети Луны недавно прибыли в наш храм. – Колльбейн отходит в сторону, приглашая представиться. Женщина неторопливо переводит на них взгляд.       Фроуд также почтительно склоняется, и Магнус с Грид повторяют за ним.       – Приветствую Вас. Я храмовник Фроуд из храма близь Полуночной. Мы с двумя служителями прибыли по просьбе настоятельницы. – Он протягивает письмо.       Хранительница берёт протянутый предмет. Колльбейн делает шаг в сторону и уже готов уйти.       – Колльбейн, позови настоятельницу Келду.       Храмовник натянуть улыбнулся, кивнул и пошёл в другую сторону.       – Рада видеть тебя, Фроуд. Представишь своих подопечных? – Её голос был ровным, хорошо слышным, но мягким.       – Конечно, хранительница. Это служители Грид и Магнус.       Грид ещё раз почтительно склонила голову, Магнус повторил за ней. Статус хранителя божественного артефакта не мог не вызывать уважения, но мудрость и власть исходили из неё и как из человека. Её слова окружали и давили.       – Благодарю за отклик, дети Луны. Надеюсь, дорога прошла хорошо.       Послышались шаги. Магнус слегка повернул голову. К ним шла настоятельница и пять жрецов. Она подошла к ним, и два служителя, вышедших из-за спин жрецов поставили лавки напротив. Женщина поздоровалась и предложила всем сесть. Один из служителей удалился, второй остался рядом. Фроуд ещё раз представил их.       – Я Келда, настоятельница триградского храма Луны. Рада видеть вас. Благодарю за приезд. Боюсь, что у нас нет много времени, поэтому быстро объясню, что происходит. Дело в том, что в городе эпидемия чахотки. Она началась совершенно неожиданно и уже через декаду охватила весь город. Ситуация сейчас очень сложна. Нам не хватает рук, мы вынуждены просить помощи. Смертность очень высокая.       – Мы сделаем всё, что в наших силах, и постараемся спасти как можно больше людей. Это письма от нашего наставника. – Фроуд передаёт их.       Настоятельница кивает и пробегается глазами по всем по очереди. Она что-то бормочет сама себе, а после показывает рукой на жрецов.       – Это жрецы нашего храма. Один из них возьмёт вас под своё покровительство и расскажет о наших делах.       Она осматривает их, пока один не подаёт голос. Магнус узнаёт его. Это тот, кто был на площади.       – Я позабочусь о них.       – Хорошо. Покажи им расположение лазарета и келий. А мы вернёмся к делам. – Настоятельница передаёт ему письма, она и жрецы уходят.       – Меня зовут Готфрид. Можете обращаться ко мне в любое время. – Он внимательно читает письма. – Я всегда готов помочь вам. Как только представится возможность, я бы хотел поговорить со всеми отдельно, хорошо? – Его глаза бегали туда сюда. Казалось, он чем-то обеспокоен, хотя голос его не выдавал.       – Конечно. – Фроуд придвинулся ближе. – Если дела так плохи, то я готов приступить к обязанностям храмовника уже сегодня.       – Хорошо. Пойдёмте, я покажу вам всё. – Они встали и пошли за ним.       Магнусу сейчас стало почему-то вдруг некомфортно так долго молчать. В этой тишине недавняя жестокая картина не хотела покидать его сознание. Он в красках помнил, как жилы отчаянно держали кисть после первого удара. Как кровь хлынула из сосудов. Хотя юноша и не мог разглядеть этого, Магнус точно знал, что так и было.       – Простите, жрец Готфрид. Могу я спросить?       – Конечно, Магнус.       – На площади... Что произошло? – Он почувствовал, как Фроуд и Грид посмотрели на него.       – Ох, я чувствовал, что ты спросишь. Девушка украла еду. С ней могут начаться проблемы из-за того, что порт закрыли, а повозки в город не впускают. По приказу баронессы никаких послаблений из-за болезни быть не должно. Все наказания должны производиться согласно Кодексу Равноденствия. Рыцари исполняют.       – Сейчас она в порядке?       – Да, можешь не переживать об этом. Я заживил её рану.       Магнус вздохнул, хотя не знал точно, облегчение ли это. Представлять боль от открыто перерубленной кости чудовищно неприятно.       – Могу я тоже задать тебе вопрос?       – Да, жрец. – Магнус от растерянности не ответил с должным уважением. Это было неожиданно.       – Ты не благородной крови?       – Нет, жрец. Почему вы так решили?       – Твоё имя. Простой народ редко использует его.       – Это так, но таково наследие моих родителей.       – Я понимаю. Прости моё любопытство, я должен был спросить.       – Вы вправе спрашивать меня о чём угодно, жрец.       Разговор заканчивается. Они останавливаются у дверей. Готфрид слегка приоткрывает их, и все проскальзывают внутрь. То, что оказывается внутри, заставляет замереть. В нос бьёт кислый, горький, застоявшийся запах крови, пота, кучи трав и затхлости. Дышать становится тяжело. До ушей долетают множественные звуки мокрого кашля. Глазам долго не за что зацепиться. Множество коек, стоящих едва не в плотную. На каждой лежит человек во влажной одежде. Дети Луны мельтешат вокруг. Местами на полу и койках видны кровавые разводы. Их присутствия даже никто не замечает. Магнус прикрывает нос и рот рукой. Кошмар на яву. Жрец заставляет их выйти, подталкивая замеревшие тела. Он ничего не говорит и молча идёт вперёд. Они следуют за ним. Сколько же людей умирают там прямо сейчас?       Магнус плохо помнит, как их заселили в кельи. Кажется, что он всё ещё чувствует тот запах. Кислый. Запах смерти. Юноша кладёт сумку на стол и достаёт свитки, чернильницу, перья. Возвращаться к работе и снова видеть всё это не хочется. Но ничем не заниматься и позволить мыслям бесконтрольно блуждать в голове - ещё хуже. Магнус поправляет свою тунику и вдруг нащупывает в кармане кольцо. Он уже и забыл про него. Юноша достаёт печатку и крутит её в руках. Что теперь с ним делать?       Казалось, что в лазарете сотни чахоточников. Едва ему дали задания, его руки не были свободны с того момента. Отвары, компрессы, уборка, сбивание температуры и всё по кругу. Платок повязан на лице, чтобы запах не так бил в нос. Но кислота несмотря ни на что пробирается через ткань в лёгкие. Жрецы тоже суетились, бегая из одного места в другое, но магии не было под силу вывести болезнь. Она только убирала симптомы и отсрочивала смерть. Заживление израненных лёгких имеет мало смысла, если они всё ещё заполнены кровавой, гнойной массой. До этого ему приходилось сталкиваться с запущенной чахоткой, легко понять, насколько сложна ситуация. Болезнь может победить только сильное тело или милость богов. Но когда лёгкие наполняет кровь, тело уже не сделать здоровым. Или он просто не знает как. Неужели гнев Великой Матери обрушился на город? Из глубины мыслей его вырывает больной, который откашливает кроваво-гнилую жижу прямо перед ним. Он на мгновение застывает, смотря на его измазанный рот и руки, потное тело, которое крайне истощено. Полуупругая, сильно-пахнущая субстанция распрывалась на полу. Юноша выходит из оцепинения, берёт тряпку и вытирает больного, после убирая и с пола. Магнус осматривается вокруг и замечает Грид, которая говорит с одним из больных. Он подходит к ним, и, когда девушка поворачивается на него, в глазах виднеются слёзы. – Ты как?       Больной улыбается ему и приподнимает руку в приветствии. Магнус осматривает его лицо. Он кажется знакомым.       – Я нормально, это... Познакомься, это мой брат. Дьярви, познакомься, это Магнус.       – Очень рад. – Его прерывает кашель, но крови нет. Хотя он выглядит исхудавшим, но, возможно, это просто его телосложение.       Юноша стоит, опешив. Можно было догадаться, что так будет, но это ведь... Это так несправедливо. Почему Луна не смогла уберечь его?       После утомительной работы его позвали на осмотр домов в восточную часть города. Ходить по пустым улицам было жутковато. Как ему сказали, баронесса запретила покидать дома без повода. Они проверяли людей на симптомы, но, видимо, ему везло и никого не пришлось уводить с собой. С Магнусом познакомился служитель по имени Рауд.       – А тебе сколько зим то?       – Семнадцать. Я был посвящён только в начале весны.       – О, да ты совсем юн. Я посвящён два года назад. Здесь сложнее стать храмовником, чем у вас.       – Почему же?       – Людей больше.       – Но я вроде не слышал про какие-то ограничения по количествам.       – Настоятельница не будет посвящать в храмовники до бесконечности. Тем более, сейчас начнутся проблемы со служителями. Ты видел хоть одного послушника?       – Нет.       – Потому что дети угасают от болезней быстрее. Новых никто не рискнул набирать.       – Не представляю, какой удар это был. Сочувствую.       – Может это и к лучшему. Великая Мать забрала их, чтобы они не видели этот кошмар. Понимаешь, о чём я?       – Понимаю, но... Думаю смерть хуже.       – Разве? Я думаю, что это не худший вариант, когда нагрянула порча бездны.       – Но как всё началось?       – Никто не ожидал. Случаи были и луну назад, но чахоточники не то чтобы редкое явление, никто не придал этому большого значения. Да и не особо заразной она всегда была. Но тут как проклятье, быстро расползлась по всему городу. Баронесса вон какие правила установила.       – Я понимаю правила по закрытию города, но почему нет послаблений по закону? Люди ведь не могут работать.       – Да по чём мне знать. Есть приказ, мы делаем.       – Но это жестоко.       Рауд усмехается.       – Это жизнь.       Вернувшись, он переоделся, умыл лицо, руки и отправился на ужин. Учитывая, что обеда не было, очень хотелось есть. Прежде чем пойти в главный зал, Магнус хотел направиться к Грид. Только вот где её келья? Бродя по коридору, он уже думает начать гадать, но замечает жреца Готфрида, выходящего из лазарета.       – Жрец Готфрид! Простите, можно вопрос?       – Магнус? Да, что такое? – Мужчина устало моргает и наконец фокусируется на юноше.       – Я хотел спросить... Не можете подсказать, где келья Грид? – Ему было очень неловко в этот момент.       – Двадцать первая. – Он по-доброму улыбается. – Что-то ещё?       – Нет, спасибо. – И уходит как можно быстрее.       Он отсчитывает кельи и останавливается перед нужной. Магнус делает глубокий вдох и стучит. Дверь открывается буквально через секунду.       – Магни? Я не ожидала, прости. Ты на ужин?       – Да, я зашёл за тобой. Ты как? – От ласкового обращения он слегка вздрагивает. Видимо, Грид всё ещё за него волнуется.       – Я нормально. Пойдём? – Её голос вздрагивает, но она отходит, закрывает чернильницу и возвращается.       – Да. Я... Я хотел поговорить о твоём брате.       – Ох, Магнус, не стоит... Я ожидала, что так будет.       Вначале появляется мысль: "как же он это упустил?". А потом приходит горькое осознание. Он действительно просто это упустил.       – Мне жаль. Я уверен, он вылечится. Мы сделаем всё для этого.       Грид просто слегка улыбается ему, берёт за руку и уводит. Магнус послушно шагает за ней. Они выходят в зал, где множество братьев и сестёр уже сидят в кругах. Беря еду, юноша слышит оклик Рауда.       - Магнус! Садись к нам!       Он смотрит на Грид, та еле заметно кивает. Они подходят к кругу и садятся.       – Познакомь нас с сестрой.       После ужина Магнус идёт к себе. Грид ушла быстрее него. Так и не удалось нормально обсудить всё. Кажется, они отдаляются друг от друга. Магнус почти физически ощущает, как она отталкивает его. В коридоре его неожиданно из-за угла ловит Фроуд.       – Не против, если я зайду к тебе?       Если бы он не был и так напряжён, то испугался бы.       – Конечно нет, давай.       Они заходят в келью к Магнусу, он садится на табурет, а храмовник, видя это, садится на постель.       – Отвлекаю от записей?       – Нет, просто там меня будет склонить в сон.       – Ты освоился? Как тебе?       – Был тяжёлый день, но от самого храма не испытываю ничего плохого. Мы привыкнем.       – Ты молодец. Я хотел сказать про случай на площади. Я видел, что вы обеспокоены этим. Хочу сказать, чтобы ты не ждал ничего от этого места, ни хорошего, ни плохого. Не смотря на то, что Луна помогает всем, а мы проводники её воли, всё-таки есть другие члены триады, про которых нельзя забывать. Судит Солнце, и это тоже своего рода равенство. Просто более жёсткое, чем у Луны. Над дворянами милость Великой Матери. И право крови позволяет им давать и отбирать. А право крови выше всего. Понимаешь?       – Да, просто... Жестокость противоречит учению Луны. Жестокость противоречит Луне. – Магнус морщится от воспоминаний и закрывает глаза, кладя лицо на руки.       – Ты помнишь легенду о смене дня и ночи?       – В общих чертах.       – Я напомню. Когда Великая Мать выдохнула Солнце и родила Луну они, как брат и сестра, были вместе. Великая мать свернулась в землю, и, когда наш мир был закончен, его освещали сразу два бога. Тогда жизнь не знала тьмы. Но Солнце было чересчур жестоко, а Луна через чур мягка. Солнце карало людей, а Луна старалась укрыть их от него. Брат и сестра ссорились и начались затмения. То один выходил вперёд, то другой, и никак не могли договориться. Солнцу было невмоготу видеть бескрайнюю любовь Луны, а Луне было невмоготу видеть беспредельную чёрствость Солнца. Однажды Солнце затмило Луну на долгое-долгое время. Растения вяли, а животные умирали от бесконечной жары. Луна, смотря на это, не могла остановить слёзы. Они капли на тёмную гладь мироздания и появились звёзды. Тогда Луна решила, что спасти жизнь можно только одним способом. Она уступила солнцу одну сторону планеты, а сама улетела на другую. Они снова вращались, но уже порознь. Так Луна научилась смирению. Она больше никогда не видела брата, а он никогда не видел сестру, но на земле больше не было слишком холодно или слишком жарко.       – Я понимаю. Смирение и равновесие, знаю. Просто тяжело видеть, как люди страдают, когда можно было избежать этого. И ещё тяжелее осознавать, что с этим ничего нельзя сделать. – Юноша вздыхает. Это всё ещё ужасно       – Но это единственный верный путь Магнус. Как неприкосновенно право убежища, так неприкосновенно и право суда. – Фроуд говорит наставническим тонов, явно пытаясь повторить Вэстейна, от чего Магнус отворачивается       – Наверно это так. – Некоторое время звучит тишина.       – Ты сказал, что разбойников в твоём сне утянуло в бездну. Как это произошло?       – Я ехал в повозке, на неё напали. Но всё быстро изменилось, земля разверзлась тьмой, появилось что-то вроде теневых щупалец. И они утянули людей в бездну.       – Сколько снов ты видел?       – Два.       – Оба сбылись?       – Не точно. Я встретил человека, что был в первом сне, и на дороге правда что-то произошло, те же стрелы, но... Не было пожара из первого сна. Может, всё не так буквально?       – Может быть. Но что за человек?       – Который поступил к нам с ранами от медведя.       – Возможно, пожар указывает на место, из которого он пришёл. Каждая деталь что-то значит. Ты же понимаешь, что сонники созданы для обычных снов?       – Ну я предполагал, но... Когда нас учат, этого не уточняют.       – Твои сны сбываются буквально, хоть и частично. Так что и понимать их надо буквальнее, чем обычные образные сны.       – Я подумал, что это может указывать на болезнь, но... Достаточно ли это буквально для разверзшейся земли?       – Не уверен. – Фроуд закрывает глаза и хмурится. – Что ты знаешь о бездне?       – Там обитают демоны и оттуда пришли болезни. Это все знают.       – Поэтому разверзшаяся земля может указывать на демона, а не на болезнь. Сложно предположить, потому что мало зацепок.       – И что мне делать с этим?       Фроуд подходит и кладёт руки Магнус на плечи.       – Ждать. Если заметишь что-то, тебе присниться новый сон или произойдёт ещё что-то, говори мне, хорошо? Моя задача помочь тебе разобраться.       – Да. Я знаю это.       Храмовник похлопывает его и идёт к двери.       – Хорошенько выспись, Магнус. Следующий день будет не легче.       Мужчина выходит, и юноша остаётся в одиночестве. Он поворачивается к столу, по которому разложены письменные принадлежности. Сам не понимая зачем, Магнус пихает рукой свиток. Тот катится по столу, прозжается по перу и врезается в чернильницу со звонким стуком. Нужно делать записи. Он разворачивает бумагу и окунает кончик пера в чернила. Эти записи что-то вроде справочника и учётной книги. Позволяют накапливать знания и передавать их послушникам. Магнус проваливается в поток собственных мыслей, лишь частично управляя рукой. Записи сами льются на бумагу. Юноше сложно сказать, что именно он сейчас пишет. Из звуков только мерное царапанье бумаги. Магнус встряхивает головой и перечитывакт свои записи, прищурившись. «Рука не была отрублена с первого раза, потому что стражник не попал в запястный сустав. Удар пришёлся в утолщение локтевой кости». Юноша трёт глаза и перечитывает ещё раз. Зачем он это написал? Самое главное, зачем он вновь это вспомнил? Магнус сворачивает свиток, откладывает его и растирает лицо. В голове и слишком много всего, и ничего существенного одновременно. Ощущение, будто череп раскалывается. Юноша встаёт и снимает с себя тунику, вдруг замечая, что его руки подрагивают. Наверно, мышечная усталость. Он поводит плечами и разминает себе трапецию. Всё слишком быстро меняется. Магнус садится на постель, хрустит шеей и ложится. В голове пульсирует боль.       Глаза закрыты. На обратной стороне век пульсирует багровый бархат. В ушах звенит. После начинается гул. Больно. Шум нарастает. Это бой. Барабанный бой. Он громко бьёт набатом. Бам. Бам. Бам. В напряжённую балладу подключается вторая партия. Теперь два. Звонкий и басистый. Бой. Давит безумный бег. Злой. Ускоряется. Бьёт по башке. Боль. Всё быстрее и быстрее. Вой. Всё громче и громче. Ной. Больше и больше. Стой. Барабанная буря бесчинствует прямо в черепной коробке. Лоб горячеет, плоть пылает подобно пожару. Больно. Багровый стал багряным. Брызги боли. Бешеный бич барабанов без конца бьёт. Бам, бам, бам. Ближе, ближе и ближе. Песня буйствует. Очи жжёт. Предел. «Должен», – поют с барабанами. «Должен». «Должен биться». «Должен выбрать». «Должен». Бред. Безобразный бред. Бам, бам, бам. Будто буран в окно глыбами льда. Бьёт. Паника. Беспомощная паника. Пропитанная рубашка. Табун мурашек. Бьёт под рёбрами. Бой. Дрожь. Песнь недобрая. «Должен». Почти пик. Пламя в груди. «Должен выбрать». Беспомощная дрожь. «Должен помочь». Бам, бам, бам. Бурный барабан. Пытка. Подъём! Зубы стучат. Бам, бам, бам. Подъём! Как сбежать? Бам, бам, бам. Плен. Бесконечный плен. Дрожь. Плачь. Просится плач. По-прежнему бой. Бам, бам, бам. Беспомощный. Плохой. Бьёт барабан. Бездействие. Борьба. Бам. Просьба пощады. Пепел в глазах. Подъём! Бам. Пугающий бой на повтор. Бам. «Должен выбрать». Льётся пот. Бам. Блестит бездна. Бам. Пора на подъём. Бам. Бьёт барабан. Бам.       Магнус резко распахивает глаза. Фроуд потряхивает его за плечи и смотрит обеспокоенно. Голова раскалывается от пульсирующей боли. Юноша дрожит. Он смотрит на свои руки, ставшие почти белыми. Холодно.       – Магнус! Посмотри на меня, Магнус! – Храмовник ещё раз встряхивает его.       Юноша медленно моргает, сильно жмурясь и смотрит старшему в глаза.       – Что случилось, Магнус?       – Дай... – сиплый, еле слышный звук с трудом покидает горло. Зрение мутное. Он прокашливается, – Дай мне тунику.       Фроуд выполняет просьбу и садится обратно. Магнус одевается. Всё тело покрыто потом, тут же впитывающимся в ткань.       – Как ты себя чувствуешь?       Магнус молчит и невидящим взглядом водит по лицу собеседника.       – Неважно. Есть вода?       – Сейчас. – Он наливает стакан и передаёт ему. – Сон?       – Кошмар. – Юноша жадно пьёт, смачивая осипшее горло. Что с ним вообще произошло?       – Тогда я передам, что ты не можешь.       – Не могу что? – Магнус чувствует, как головная боль не утихает и массирует виски, мало что понимая. Что это значит, и что он должен делать?       – Поступил раненый. Рана на ноге в плохом состоянии. Это тот, кого мы нашли в лесу, и кого ты видел во сне. Ты хорош в операциях, поэтому жрец попросил позвать тебя. Я и пришёл. Но, думаю, не стоит сейчас. – Храмовник встаёт и поворачивается к выходу.       Магнус резко поднимает голову, от чего боль стреляет в виски. Лунный свет из окна зарывается в волосы. «Должен помочь», – проносится в голове.       – Стой. Я пойду. – Магнус поднимается и заваливается на стену, потому что ноги подкашиваются. – Сейчас соберусь. Всё нормально.       Фроуд подходит к нему и помогает ровно встать.       – Перестань, Магнус. Тебе нужно отдыхать.       – Фроуд, я лекарь. Я могу помочь. Я должен помочь.       – Послушай. Тебе сейчас нехорошо. Завтра будет непростой день. Выспись.       – Я пойду на операцию. Пожалуйста, не останавливай меня. Я давал клятву.       Храмовник хмурится и глубоко вздыхает.       – Пойдём.       Они выходят в коридор. Магнус старается не шататься и проснуться окончательно, что выходит у него не сразу. Он идёт, для надёжности касаясь стены. Стены в его глазах вибрируют, а потом гнуться. Юноша хлопает себя по щеке и окружение, сжалившись, останавливается. Магнус открывает руку от стены и вытягивает вперёд. Их потряхивает. Он постепенно напрягает все мышцы от плечей до пальцев, как его учил жрец Вэстейн. Дрожь прекращается. Сжимая руки в кулаки, юноша опускает их и ускоряет шаг. Фроуд оборачивается на него и указывает на выход в зал. Магнус чувствует, что вспотел ещё сильнее. Юноша минует дверной проём и видит его. Эльф сидит на лавке, выпрямив одну ногу. На штанине в зоне бедра огромное кровавое пятно. Он пристально смотрел на них.       – Он отказался идти в лазарет.       Магнус, повернувшись на Фроуда, хмурится.       – Он чахоточник?       – Вроде нет.       – Ему нельзя в лазарет. Заразится.       – Тогда что принести?       – Сейчас.       Магнус быстрыми шагами подходит к эльфу и приветственно кивает, но тушуется, ведь это не вызывает реакцию.       – Привет. Я... Как твоё имя?       – Я не буду отвечать на вопросы, которые не помогут тебе лечить меня.       Юноша на секунду замирает, не сразу осознавая, кто говорит. А потом глупо вставляется на эльфа, широко раскрыв глаза. Низкий, глубокий, изредка хрипловатый, проникновенный голос, от которого веет ранней осенью, удивительным образом умещается в этом маленьком теле.       – Мне... Мне нужно как-то обращаться к тебе.       Он видит, как эльф приподнимает одну бровь и глубоко вздыхает.       – Называй меня Фил.