Закроешь глаза, а когда откроешь — я здесь

Когда Серкан сказал Эде, что никак не мешает её работе, он был в корне не прав. Эда была уверена в этом. Как можно работать с ним, если за несколько дней в копилке её воспоминаний с мужчиной, которого, как Йылдыз ещё недавно была уверена, она всю жизнь ненавидела, собралось слишком много всего, не связанного с работой и, больше того, откровенно мешающего ей? После того, как около часа назад он потянул вверх язычок молнии на её платье, работать с Серканом Болатом стало определённо невозможно. Только он зачем-то продолжал настаивать, что в Анталию они летят именно по работе, подчёркивая это в пути к самолёту неоднократно. У Серкана, конечно, были свои объяснения: раз в первый раз они летали в Анталию в командировку, то и сейчас нужно максимально акцентировать на рабочей цели поездки внимание, вдруг это сможет подстегнуть память. Для командировки, связанной с получением награды, у Эды появилось шикарное вечернее платье глубокого синего цвета с потрясающим вырезом до середины бедра и расшитым явно вручную лифом без бретелек. Видя на себе это платье, девушка категорически не хотела думать о двух вещах, помимо, будь он не ладен, Серкана: стоимости подаренного им платья и совершенного знания Болатом её параметров, позволившего купить ей платье, сидящее, как вторая кожа. И если мысли про цену и размер обновки удавалось вытеснить из сознания хоть как-то, то самого Серкана Болата нет. Особенно после того, как в его спальне на Эду накатило ещё одно воспоминание, в котором она в жёлтом платье стояла у зеркала в комнате с разлетающимися от ветра шторами из белого тюля, а Серкан плавно застёгивал на женской спине платье на тонких бретельках. — Ты ведь опять что-то вспомнила дома? В момент, когда я застегнул тебе платье? — решился спросить мужчина, пропуская Эду вперёд на трап самолёта. Она оглянулась через плечо и посмотрела на мужчину снизу вверх, просто кивнув. Не было уже никакого смысла отрицать, что воспоминания медленно возвращаются к ней, стоит чему-то в настоящем потревожить их, создав параллельное прошлому реальное событие. — Не буду смущать тебя и спрашивать, какой рейтинг был у воспоминания... — Ты уже спросил, Серкан Болат. — Тогда, может, ты ответишь? — он хмыкнул, уже идя за Эдой по салону частного самолёта. Фифи, перестраховываясь, пробила по всем своим каналам, что на этом борту её лучшая подруга с мужем могут спокойно улететь в Анталию. — Гораздо ниже, чем у воспоминания с душем, — почему-то говорить на любые темы, даже кажущиеся очень личными, с этим мужчиной было просто. Девушка замерла перед сидениями, думая, в какое ей опуститься. — Садись у окна, — решил её немой вопрос Серкан. — Ты сидела там и в первом нашем совместном полёте. — Расскажешь, как это было? — Эда не успела подумать, что говорит, а слова уже сорвались с языка. — Мы летали на помолвку Селин. — Что? — девушка широко распахнула глаза. — Мы с тобой на помолвку к твоей бывшей? — Это вышло случайно, Эда. — Случайно? Случайно, Серкан Болат? Такие вещи не происходят случайно! — Видимо, судьба уже тогда имела свои планы на нас, хотя это была наша вторая встреча. — Вторая встреча? — ахнула Эда. — Так и будешь повторять последние части моих фраз? — улыбнулся Серкан. — Просто я... я шокирована... Я многое забыла, но знаю себя, и, поверь, я бы не полетела во второй день знакомства с мужчиной с ним на помолвку к его бывшей! Особенно с мужчиной, в которого долгие месяцы кидала дротики. — Поверь мне, Эда, я, в отличие от тебя, всё отлично помню и даже при этом условии могу сказать, что до встречи с тобой не взял бы практически незнакомку на помолвку Селин. Даже не зная про дротики к тому моменту. Ты всё изменила в моей жизни, Эда Йылдыз. Она отвела взгляд и посмотрела в иллюминатор, хотя до этого девушке даже нравилось не нарушать зрительный контакт с мужчиной на соседнем кресле. — Эда, — позвал он. — М? — Йылдыз не отрывалась от вида облаков из уже взлетевшего самолёта. — Повернись ко мне, — ласково попросил Серкан и еле-еле коснулся её запястья. Когда девушка не отдёрнула руку, но и не повернулась, он попробовал ещё раз. — Эда, пожалуйста. Обещаю до приземления не говорить чего-то, что может показаться тебе слишком интимным. Нам нужно обсудить, как вести себя на премии, ведь никто не знает, что ты потеряла память. Нужно проработать вопросы, которые нам могут задать. — Почему этим не занимается твой пиар-отдел? — Йылдыз всё же повернулась к мужчине, провернув руку под его пальцами, но не сбросив их. — Потому что недавно я уволил пиарщика из ArtLife. — Почему? — поинтересовалась Эда. — Он слишком мало работал, не соответствовал твоему принципу пахать, как робот? — Наоборот. Даже перерабатывал. Был готов работать сутки напролёт, даже в ночную смену, — Серкана забавляло, что Эда не помнила Балджу. — Это же твой типаж! Как ты мог распрощаться с таким идеальным сотрудником? — Сотрудницей, — таки решил исправить Болат. — Я распрощался с такой, как ты говоришь, идеальной сотрудницей, потому что она считала, что может рассчитывать на моё особое внимание. — Под особым вниманием ты имеешь в виду..? — начала уточнять девушка. — Да, именно то, что ты подумала, Эда, — кивнул Серкан, — а теперь давай пройдёмся по возможным вопросам от прессы, потому что если мы продолжим эту тему, то максимум через пару вопросов дойдём до того, что может вновь смутить тебя своей интимностью. "Будто то, что мы летим на твоём частном самолёте вдвоём уже не слишком интимно?" — подумала про себя Эда, но вслух ничего не сказала.

***

— Бизнесмен года — серьёзная награда, спасибо вам, — Серкан стоял перед прицелом десятков фотокамер на парадной лестнице, возвышающейся над залом, держа статуэтку в руках. — Ещё недавно я бы сказал, что живу работой, но теперь работа ушла на второй план, уступив место самому главному — любви. Я благодарен моей жене, Эде Болат, за то, что однажды постучалась в мою дверь и показала истинный смысл жизни, раскрасив её яркими красками. Эда, сидевшая за столиком в центре зала, прижала пальцы к вискам. Какое-то воспоминание соревновалось с реальностью, в которой Серкан Болат в идеальном костюме-тройке благодарил её в своей победной речи. В воспоминании они вдвоём в касках стояли среди какой-то стройки, но Эда никак не могла поймать звук из прошлого, услышать, о чём они говорили с Серканом там. — Однажды любимая сказала мне, чтобы я не забыл поблагодарить её в своей речи. Эда, — Серкан продолжал, смотря прямо на жену, будто не замечая всех собравшихся в зале, а в нём было больше сотни человек, — я готов получать все награды, существующие в мире архитектуры, лишь бы только говорить речи, в которых смогу благодарить тебя. Я благодарен тебе за каждый момент моей счастливой жизни, любимая! Яркая вспышка в сознании. Такое Эда уже переживала. Точь-в-точь такие же слова в воспоминании звучат в лобби отеля. Эда даже вспомнила, что тогда сказала Серкану. Какой же ты славный! Но голос почему-то слишком сладкий, приторный. Странно. — Господин Серкан, не уходите, — просит ведущий, когда Болат уже хочет уйти по ступеням в зал. — Пользуясь случаем, хотим сразу же вручить ещё одну награду. За симбиоз мастерства и нового начала премия вручается генерального директору компании ArtLife господину Серкану Болату и ландшафтному дизайнеру и партнёру компании ArtLife госпоже Эде Болат. Просим вас на сцену, госпожа! Эда, уже нащупавшая грань между воспоминаниями и реальностью, встаёт со своего места и направляется к лестнице, купаясь в аплодисментах. Серкан подаёт ей руку, чтобы было удобнее подниматься. — Надеюсь, ты не думал, что будешь стоять тут один, любимый? — шутит она в микрофон, поражая его одномоментно, ведь ни о чём таком они не договаривались в самолёте. — Я хочу поблагодарить ассоциацию за то, что премию получают не только такие асы архитектурного бизнеса, как мой муж, но и начинающие специалисты, как я. И поблагодарить Серкана за то, как я теперь рисую. Когда вижу свои чертежи, сама себе завидую. Боюсь даже вспоминать, сколько листов Серкан порвал, чтобы привести меня к такому уровню. Взявшись за руки, супруги под несмолкаемые громкие аплодисменты зала проходят к своим местам с двумя наградами. — Это что сейчас такое было? — шепчет Эде в ухо муж, помогая ей сесть. — Боишься вспоминать? Как иронично! — Красивый экспромт, — отвечает она, нагнувшись к Серкану, когда он занимает своё место. — Такой красивый, что отсутствие пиарщика в нашей компании не заберёт у нас первые полосы завтрашних газет. — В нашей компании? — шепчет Болат. — Теперь ты повторяешь за мной части моих предложений? — ёрничает красавица перед ним. — Ты невероятная, — резюмирует он. — И даже не буду извиняться, если для тебя это слишком интимно. — Когда мы сможем отсюда уйти? — интересуется Эда, легко принимая его комплимент. — Думаю, сразу же, как только вручат последнюю статуэтку. — Я хочу прогуляться. — А как же обратный самолёт? — его уголок губ скользит наверх, и это уже так для неё привычно. — Мы можем позволить себе завтра не появляться в офисе? — во взгляде Эды разгорается огонь. — И остаться в Анталии? Я думал, ты не попросишь, ведь у тебя нет с собой шлёпок. — Шлёпок? Каких ещё шлёпок, Серкан Болат? — Шлёп-шлёп-шлёпок, — от души смеётся он под её непонимающим взглядом. Он мог прожить сто разных жизней и быть уверенным, что в каждой влюбится в неё — в свою звезду Эду Йылдыз. Она могла забыть печально много, но Серкан был уверен: Эда не перестанет его удивлять, и с каждым разом, когда она будет своевольно нарушать правила, он будет всё больше влюбляться в неё, даже если кажется, что больше некуда. — Идём? — мужчина встаёт и протягивает жене руку, как только ведущий объявляет церемонию закрытой. Эда вкладывает ладонь в его сильную руку, и они двигаются по красной ковровой дорожке в сторону уличной арки, за которой находится парковка со ждущим Болатов водителем. — Господин Серкан, госпожа Эда, можно пару вопросов? — из-за угла появляются журналисты, не получившие аккредитацию на премию. Значит, это жёлтая пресса. — Всё уже было сказано на сцене, господа, больших никаких комментариев, — отрезает Серкан, но путь уже перекрыт десятком людей с камерами и микрофонами. Налетели, как стервятники. — Госпожа Эда, что вы скажете об аварии, в которую попали? Как вы себя чувствуете? — выкрикивает кто-то. — Правда ли, что это не случайное происшествие и авария была подстроена? — раздаётся следующий вопрос. — Госпожа Эда, ещё недавно в Стамбуле была ваша бабушка. Почему она улетела накануне вашей свадьбы с господином Болатом? Голоса наслаиваются, образуя пугающую какофонию, и Серкан не находит способа лучше прервать возможную экзекуцию. Эда этим вечером уже показала, что продуманный ими в самолёте план забыт, поэтому Серкан притягивает её к себе и уже у девичьих губ шепчет: — Сейчас я поцелую тебя. Нет способа лучше, чтобы заткнуть их. В момент, когда он кладёт ладонь ей на шею, время останавливается. Когда их губы сталкиваются, на Серкана и Эду опускается колпак, отрезающий от реальности. Только они, и больше никого в этом мире, и из подкорки сознания всплывает ещё один поцелуй под закатным солнцем и слова Серкана: — Я влюблён в тебя, как сумасшедший. Что ж, кажется, даже в этой реальности Эда готова признаться ему, что это взаимно.