Закроешь глаза, а когда откроешь — я здесь

Такое уже точно было: они с Серканом целовались, а вокруг щёлкали камеры прессы. И такое повторение привело бы Эду к волне новых воспоминаний, но для этого нужно было сконцентрироваться, а вся её концентрация была растеряна в момент, когда Серкан почувствовал, что она его не оттолкнёт, и умело углубил поцелуй. Девушка не знала, что должно было произойти, чтобы она по своей воле отказалась от наслаждения, даримого мужчиной, держащим её в объятиях, поэтому поцелуй не разрывала, дожидаясь, когда Серкан сам оторвётся от её губ. — Хватит с них, — произнёс Болат, прервав поцелуй, и опёрся лбом о лоб жены. — Угу, — только и смогла выдавить Эда, уже мечтая о том, что Серкан поцелует её ещё раз. Мужчина переплёл их пальцы и повёл её за собой в сторону машины, где уже давно ждал водитель. Когда Эда на полпути испуганно обернулась на журналистов, всё ещё выкрикивающих вопросы, и теснее прижалась к Болату, тот лишь спросил: — Они тебя пугают? И когда она кивнула на уровне его подбородка, хмыкнул и подхватил Эду на руки. Она пискнула, но Серкан лишь удобнее прижал любимую к себе и уверенно двинулся к машине. — Неужели поцелуй был так посредственен, что тебя больше волнуют эти стервятники, чем мы? — решил спросить он, когда опустил жену на асфальт у авто. — Это был лучший поцелуй на моей памяти, — шепнула она, решив, что теперь будет говорить Серкану Болату только правду, и подняла на мужа взгляд. — Ты просто многого не помнишь, в этот раз я не то чтобы даже старался, — самодовольно протянул он и открыл для неё дверь. — А погулять? — робко спросила Эда. — Сначала заселимся и поужинаем. За это время нам успеют приготовить судно, так что прогулку я тебе обеспечу. — Судно? Ты шутишь, Серкан? — ахнула она. — Нет, почему же. У нас с тобой есть такая традиция в этом городе. Садись уже, Эда. Не хочется терять ни минуты. И она подчинилась, а за ней в машину сел и он, дав водителю поручение везти их в отель. — А номер... — неуверенно начала Эда, когда автомобиль остановился у огромного гостиничного комплекса. — Один, конечно. Мы с тобой жили в нём вместе едва знакомые. Теперь, смею напомнить, мы женаты, даже если ты этого пока, — Серкан выделил слово "пока", — не помнишь. — Ты забронировал нам номер, в котором мы уже жили? И он по счастливой случайности был свободен ? — изумилась Йылдыз. — Это называется не случайностью, Эда, — Серкан вёл её за собой по фойе отеля, уже привычно держа за руку, и девушка даже не пыталась вырваться, таким естественным казалось ей переплетение их пальцев, — а приоритетным заселением для особых гостей. — Ты псих, Серкан Болат! Боюсь представить, что происходит с тобой, когда в твоей любимой кофейне не оказывается свободного столика. — В нашей любимой кофейне наш столик я просто выкупил. Он говорит это как само собой разумеющееся, и Эда настолько ошарашена, что даже не замечает, как Серкан нажимает кнопку вызова лифта и заводит её в приехавшую кабину. — Тихо, Эда. Спокойно. Дыши. Ты уже не раз делала это со мной, — говорит он успокаивающе, когда она осознаёт реальность, а створки закрываются и кабина приходит в движение. — Серкан, — испуганно шепчет Эда и делает шаг от стенки лифта к нему. — Обнять тебя? — ради приличия спрашивает он, хотя его рука уже скользит ей на спину. Эда пообещала себе говорить ему только правду, а правда такова: ей нужно почувствовать его руки на себе любым способом, раствориться в крепких объятиях Серкана не только из-за лифта, она при любых обстоятельствах согласилась бы, не будь даже страха перед приступом клаустрофобии. Она кивает, и муж притягивает её ближе к себе. — Дыши, Эда, закрой глаза и дыши, — просит он, шепча ей на ухо. — Ехать всего несколько этажей, это не высотка. И как только Йылдыз распахивает глаза, уняв участившееся сердцебиение, кабина останавливается, открывая двери на их этаже. Вопреки этому ни мужчина, ни женщина не планируют разрывать объятия. — Ты вкусно пахнешь, — шепчет Серкану в щетину Эда. Была не была, правда — значит вся правда. — Тебе всегда нравился этот аромат, — отвечает Болат. — Нет, я не про парфюм, — её голос срывается. — Ты вкусно пахнешь собой. В этот момент Серкан понимает, что выдержка срывается с тоненькой ниточки, на которой она болталась ещё с момента, когда он застегнул на Эде платье, что сейчас на ней. Когда двери лифта закрываются, вновь отрезая Болатов от отельных коридоров и всего мира, мужчина проводит ладонью по кнопкам всех этажей. — Если тебе станет плохо, — шепчет он куда-то в женские кудряшки, — мы просто выйдем. Я не могу не попробовать. Ты должна вспомнить. Он чуть отстраняется и видит в её глазах больший страх, чем был на первом этаже, когда Эда особо не успела понять, что происходит. — Посмотри на меня, — просит её Серкан. — Посмотри на меня, Эда. Она глубоко вдыхает через рот и поднимает на него взгляд. — Прошу тебя, вспомни, вспомни тот день, когда мы сделали это в первый раз, — Серкан берёт её ладони в свои, и слово, наложившись на кинестетическую память, выкидывает Эду в лифт с зеркальными панелями, явно не такой, в каком они сейчас. Она подаётся к мужу ближе, и он обхватывает её за шею. — Вот так, вспоминай, Эда, вспоминай. Он что-то ещё шепчет ей, просит делать вдохи и выдохи, но девушка уже слабо осознаёт реальность. Из неё в сознании только его запах. Такой же и там — в воспоминаниях, где она проводит носом по воротнику тёплого мужского пальто, которое даже в холодный сезон было неуместным в Анталье. — Как ты? — спрашивает Серкан будто через вечность. И вопрос двоится в сознании Эды: этот же вопрос из прошлого смешивается в единое с вопросом из настоящего. Как и два Серкана: из настоящего и прошлого. Они оба склоняются к её лицу и захватывают нижнюю губу. Лифт звякает, открывая двери, но Серкан и Эда не обращают на него никакого внимания, и Эда точно знает — так происходит не только в настоящем, так было и в прошлом. Когда Болат медленно отстраняется и проводит ладонью по её волосам, Эда глубоко вдыхает и, моргнув, поднимает на него взгляд. Он улыбается. Она видит это и улыбается ему в ответ. — Не ударишь? — это спрашивает Серкан из реальности, чтобы хоть как-то проверить, вспомнила она или просто попала под его чары и с этим поцелуем. — Нет, — севшим голосом отвечает Эда. — Я пообещала тебе, что не забуду тот момент, но забыла, Серкан Болат. — Главное, что ты вспомнила, Эда Йылдыз. — Ты опять на меня так смотришь, — она отводит взгляд. — Как? — Серкан ухмыляется, прекрасно зная ответ. — Вот-вот, именно так, с этой лукавой улыбочкой. Серкан не отвечает ей, а лишь нажимает кнопку их этажа, когда лифт останавливается на верхнем. Эда прижимается к нему, и это уже не просто попытка справиться с клаустрофобией, это необходимость — чтобы этот мужчина её обнимал, где бы они ни находились. У дверей их номера Болат впечатывает Эду в стену и вжимается ладонями по сторонам от её головы. — Тише, Серкан Болат, теперь ты выдыхай, — шепчет она около его губ. — Негласный контракт между мужчиной и женщиной, помнишь? Не дави слишком сильно — наскучишь любимому. — При любом давлении что с твоей, что с моей стороны, мы никогда не наскучим друг другу, Эда Болат, — низким и срывающимся голосом отвечает он и целует её. Этот поцелуй самый откровенный из трёх за последний час. Серкан уже не боится, что она его оттолкнёт, и не думает, что кто-то может им помешать. Для него во всём мире есть только она — его любимая жена, его звёздочка, его фея. Её влажные губы, с которых срывается стон, когда он отстраняется. Её сбившееся дыхание, когда он ищет в карманах карту-ключ. Улыбка, которую Эда даже не прячет, когда Серкан с приглашающим жестом пропускает её в их номер. Так же она не могла стереть улыбку с лица после поцелуев в лифте и тогда — за обедом, приготовленным шефом Александром. — Надеюсь, на ужин картофель? — Эда оборачивается к нему через плечо и заливисто смеётся. — Теперь ты кажешься слишком самоуверенной, — Серкан тоже не прячет улыбку. — Думаешь, вспомнила немного и всё, собрала все козыри? — Какой ты грозный, Серкан Болат, — девушка падает на огромную кровать, раскинув руки. — И всё такой же самоуверенный, когда дело касается меня. Он ничего не говорит, лишь ослабляет на шее галстук. — Про эту кровать, скажем, — продолжает Эда, — я ничего не помню. Может, ты поможешь вспомнить? — Вот к такой твоей реакции на мои поцелуи я привык, — Серкан нависает над ней, опираясь одной рукой на матрас. — Растаяла. Или лучше сказать потекла? Он широко улыбается, а она краснеет. — Вставай, Эда. Ужин, а потом я отведу тебя на экскурсию, — Серкан распрямляется и идёт к балкону, где уже сервирован столик на двоих. — Я не пойду с тобой ни на какую экскурсию, — бурчит Йылдыз и поворачивается к Болату спиной. — Странно, а раньше ты очень хотела. Душу из меня могла высосать, не возьми я тебя на ночную экскурсию по Анталье. — Не помню такого. Я забыла всё, что связано с тобой, Серкан Болат, — он не видит её лица, но уверен: Эда по-детски надула губы. Она чувствует, как матрас прогибается под ним где-то у неё за спиной. — Не волнуйся, я тебе всё напомню, любимая, — шепчет Серкан своим соблазнительным голосом, а затем у Эды на запястье застёгиваются наручники.