Будь что будет

      Последние три недели Чуя чувствовал себя… Мягко говоря, совсем не очень. Не сказать, что его сильно мучила совесть после довольно грубого отношения с Дазаем, но… Шоколадку же подарил!       Его утешением были несколько вещей: вино и учеба. Отец не замечал, или делал вид, что не замечал, как сын таскал каждый вечер бутылку вина с собой в комнату и совершенно не разговаривал. Но были и плюсы — он начал еще ближе общаться с Акутагавой, Кенджи и даже Ранпо, который иногда его ужасно бесит своими слишком умными мозгами. И правда, что не спросишь — на все ответ. Даже если и не спрашивал.       Он пробовал звонить Дазаю, но тот уверенно держал полную блокаду — не отвечал, а в последнюю неделю вообще заблокировал его номер. Так-то, есть за что.       Но как Чуя удивлен, когда видит этого самого человека в школе после недель отсутствия. И Осаму спокойно подходит к Накахаре, чтобы поздороваться. — Ты решил меня не игнорировать? — удивляется Чуя, закрывая свой шкафчик.       Дазай стоит и улыбается, как будто ничего и не было: — А я когда-то так делал? — Ну… Как бы последние три недели. Как себя чувствуешь? — спрашивает Накахара. Осаму протягивает ему стакан с кофе. Видимо, это такие извинения. — Спасибо. — Нормально. Йосано промыла мне мозги, так что я стабилен, — Дазай пожимает плечами и они двигаются в сторону кабинета. — Я хотел… Извиниться за те слова в больнице, — Чуе стоит довольно больших усилий, чтобы это сказать. Он ненавидит извиняться и признавать свою вину. — Не стоит. Я всё понимаю, — говорит Дазай. — Тогда стоит тебе рассказать? — Нет. Я уже всё знаю. — Как? Когда узнал? — Чуя останавливается, поправляя свой рюкзак. Эта новость удивляет. И когда успел? — Твой отец приходил ко мне перед выпиской. Всё рассказал и объяснил. Я, конечно, был зол как чёрт, но понимал, что это не его вина. Частично. — Не знал, что Мори ходил к тебе. — Кажется, он любит меня больше.       Мори действительно приходил к Дазаю. Примерно полторы недели назад. Его, конечно, без проблем пустили в палату, но Осаму не был рад его визиту. Именно поэтому большую часть времени он молчал, переваривая информацию.       Оказалось, что Одасаку подрабатывал на него в мафии на самых низах, выполняя маленькие шабашки. Мори также рассказал, что у Оды было правильно, которое тот никогда не нарушал — не убивать людей, кем бы они не были. И именно это правило ему пришлось нарушить, когда раскрылось, что под ударом были дети-сироты его знакомого. В последующем, они были жестко убиты главой организации «Мимиков» и Одасаку не сдержался — пошёл сам на миссию. Он убил главаря, а главарь его. Мори узнал об этом уже после, когда ему пришел непосредственный доклад от правой руки.       Дазай был удивлен. Он даже почти заплакал, но дать волю чувствам смог только тогда, когда Мори покинул палату, так и не дождавшись никакой ответной реакции.       Наконец-то Осаму узнал, что случилось со старшим братом. Ему даже стало легче, что он пал героем.

***

      Дазай сегодня полон сюрпризов. Эту мысль понимает Чуя, когда после школы его ведут куда-то с повязкой на глазах. Он не любит сюрпризы, и Дазай это знает, но всё же ему удалось нацепить повязку. — Куда мы идём? — раздраженно спрашивает Чуя, крепко держась за рукав плаща своего друга. — Это сюрприз, — в миллионный раз отвечая одно и то же, говорит Дазай. — Дазай, если я куда-нибудь ёбнусь, то клянусь, что… — Заткнись, слизень, — Осаму закатывает глаза и тыкает Чую в ребро рукой. Тот подскакивает от возмущения: — Слизень?! Ты назвал меня слизнем?! Тогда ты… Ты… Скумбрия! — он действительно долго думал над прозвищем. Пусть Осаму будет рыбой. А Чуя ненавидит рыб. — Прозаично. Давай двигай, а то нас собьет машина, — Осаму переводит Чую через переход.       Еще спустя минут десять они все-таки достигают пункта назначения. Дазай снимает повязку и тут же получает подзатыльник. — Придурок. Ты привел меня в бар? Серьезно? — Это любимый бар моего брата. Был, — поправляется Дазай. — Не важно. Погнали. — Нам не продадут, — хмурится Накахара, останавливая Осаму за руку. Он сам не знает, почему не взял за плащ, но… Какая уже разница?       А руки у Дазая ужасно холодные. Они контрастируют с теплыми ладонями Чуи. Так и хочется согреть эту ледышку в своих объятиях… Но не время о таком думать, поэтому Накахара отсеивает такие мысли из своей головы. — Тебе лет сколько? Всё нам продадут. У меня связи, -Дазай подмигивает и тащит рыжего за собой.       Бар находится на минус первом этаже. Вывеска «Lupin» красиво освещается в небольшой темноте зала. Атмосфера приятная, располагающая к расслаблению. Кажется, именно этого Чуе не хватало на протяжении последних недель.       Он был занят не только самобичеванием по поводу ситуации с Дазаем, но и учебой. Совсем скоро сдавать экзамены к поступлению, а к ним нужно готовиться круглыми днями. Это сильно выматывает, пусть Чуя и не совсем плох в учебе. У него твердые четверки, даже отличные оценки, но иногда чего-то не хватает… Возможно, самодисциплины, возможно, просто внимательности. Но сейчас, когда они в баре, думать об учебе совсем не хочется.

У Накахары назойливое чувство, что эти недели они общались всегда. Без игнора. Такое ощущение, что ничего не поменялось. Вот сидит улыбающийся Дазай и что-то говорит бармену, в то время как Чуя глазеет на него и понимает, что всё-таки… Что-то изменилось. И в Дазае, и в нем, и в их отношениях. Стали ли они ближе? Безусловно? Перестали ли друг друга бесить? Ни в коем случае.       Дазай делает заказ: — Как обычно. А ему что-нибудь… — он задумывается, но быстро вспоминает, что Чуя любит больше всего. — Вино. — Какое? — спрашивает бармен, обращаясь к Чуе. Накахара проводит глазами по полкам за барной стойкой и отмечает, что выбор здесь велик. Однако, его интересует только одно: — Шато Петрюс. Для начала. — Хорошо, — говорит бармен и идет за бутылками. — Итак… — Чуя поворачивается к Дазаю и щёлкает ему по носу пальцем. — Как ты, блин, это делаешь?       Осаму усмехается и потирает нос. Ему не больно, конечно, нет. После того, как Накахара ему этот же нос сломал… Всё другое — цветочки. — Связи, морковка, связи, — перед ними ставят бокалы. У Чуи — вино, а у Дазая — виски со льдом. — Выпьем за нас? — За нас? — Накахара задумывается. Не лучше ли было сказать «За дружбу?» Видимо, у Дазая свой прикол на тосты. — Ладно, за нас, так за нас, — закатывает глаза Чуя и чокается.       Время летит незаметно. Дазай рассказывает про то, как его достали в больнице медсестры, ведь никто из них не соглашался на двойной суицид, а просто закатывали глаза или настолько удивлялись, что и слова произнести не могли.       Чуя улыбается, слушает внимательно, изредка отвлекаясь на то, чтобы выпить. Его разносит быстро, уже после второго бокала ноги ватные, а голова приятно пуста.       Дазай же, наоборот, очень стойкий. Упорно пьёт дальше, поддерживая друга за ноги, чтобы тот не упал с барного стула. Было принято решение, всё-таки переместиться на диван в углу бара. До туда Чуя еле-еле дошёл сам, хихикая с каждой шутки Осаму. Дазай же иногда забывал, о чем говорил. А всё из-за глаз Чуи — они такие притягательные, хочется смотреть в них вечно и утонуть в этом голубом омуте. Однако Чуя слишком часто их прикрывал, отчего… Становилось не легче.       Дазай вообще никогда не считал себя бисексуалом. С самой средней школы его интересовали исключительно девушки, причем абсолютно любые. Он любил длинноволосых, блондинок, высоки, но также не был против корктоостриженных, брюнеток и низких. В каком-то смысле, он боготворил девушек. Им дана такая власть, что это нельзя не уважать.       И тут, в последний учебный год, появляется это рыжее чудо, которое притягивает к себе взгляд любого — и натурала, и гея, и бисексуала. Его рыжие волнистые волосы, голубые глаза, красивая фигура, тонкая, почти женская талия, но стальной характер, непробиваемость. Такой завидный жених… А достанется ни какой-нибудь милой девушке, а Дазаю. Он уже это давно решил.       И вот сейчас, засыпая на кровати Чуи, в обнимку с последним, Осаму улыбается. Всё идет по плану.

***

      Утро выдается тяжелым. Чуя просыпается с похмельем в объятиях Дазая, который чувствует себя просто прекрасно и не выглядит сонным. — Доброе утро, — говорит Осаму, гладя Чую по спине своей рукой. Тот жмурится, но не уворачивается, закидывая ногу на Дазая. — И почему ты здесь? — спрашивает Чуя. — Потому что опять тащил тебя до дома, и ты опять разрешил остаться, — улыбается Дазай. — На кровати. — Тогда принеси мне… — начинает Накахара, но ему не дают договорить. Осаму отстраняется, чтобы взять бокал с водой и аспирин. — Святой ты человек, Дазай. — Не за что. Готов сделать всё для морковки, после вчерашнего поцелуя, — усмехается Дазай, когда видит, что вода из бокала оказывается на в желудке Чуи, а на полу. Ну как же это мило! — Чего? Какого нахрен поцелуя? Обалдел совсем?! — Накахара кашляет, пытаясь успокоиться. Сердце стучит как бешеное. Да не, не может быть такого! — Вспоминай давай, Чуя-кун. А то я сам напомню, — с этими словами Осаму забирает бокал и опять приближается, обнимая своими большими и длинными руками тело Накахары. Тот не особо против но, когда рука Дазая оказывается на его бедре, бьет его в живот, отчего тот скрючивается. — Никаких поползновений ко мне с утра пораньше, — улыбается Чуя с закрытыми глазами. — То есть… В обед можно? — смеется Дазай, получая еще пару ударов по голове. Конечно, не сильных.       Так они и общаются целых два месяца. То обнимаются, то дерутся, то опять любят друг друга. Но никто об этом не говорит — всё происходит само собой, так, как должно. И в один день, когда отца Чуи нет дома, а Осаму опять остается у него на ночевку, они сидят в гараже, пока Накахара что-то делает со своим мотоциклом. Дазай сидит на столешнице и болтает ногами.       Когда Чуя заканчивает свое дело, он весь потный, грязный, но не менее привлекательный. А когда он поправляет свою челку, выбившуюся из косы, которую заплетал Дазай недавно, последний готов тут же умереть. Лишь бы наблюдать такое вечно.

Накахара снимает перчатки и идет к раковине, умывая лицо и руки. Затем он берет телефон, выключая музыку. — Пицца или роллы? — спрашивает он, подходя к Дазаю. — Пицца. — Как оригинально, — Чуя закатывает глаза. Такой большой выбор еды, а Дазай всё время выбирает пиццу!       Чуя откладывает телефон, сделав заказ. — А ты меня прокатишь на своем мотоцикле? — спрашивает Осаму, хватая Накахару ногами за спину, а руками за шею и притягивая к себе так, что Чуя стоит вплотную между его ног. — Обязательно. Спрыгну в кювет, а ты дальше поедешь и где-нибудь уебёшься, — усмехается Чуя, кладя руки на бедра друга. — Злой Чуя, — показательно дуется Дазай. — Когда твой отец приезжает? — Понятия не имею. Должен приехать вместе с Коё, так что я ей позвоню в конце следующей недели, — вздыхает Накахара.       Он действительно очень сильно скучает по своей тете. Последний раз он видел её ещё летом, когда был в Париже с отцом. Они довольно близки, но иногда не понимают друг друга из-за ужасно похожих характеров. Многие говорили, что Чуя больше похож не на свою мать, а на тётю, что является абсолютной правдой. Он такой же изысканный, культурный, но если его довести, то и мата не постесняется, и вломить сможет. Боевой мальчишка. — Всё ещё жду, когда уедет мой отец, — говорит Дазай, расплетая косу на голове Накахары. — Зачем? — удивляется Чуя, кайфуя от прикосновений. Он вообще никому не разрешает касаться своих волос, но Дазай… У него волшебные руки, способные успокоить и заставить доверять. — Весь дом будет моим. Буду делать, что захочу. — Ты большую часть времени проводишь здесь, придурок. Скоро совсем съедешь, — закатывает глаза Чуя. — Нет, на такое я не согласен. Нам с тобой, голубкам, нужно своё гнездышко, — усмехается Дазай, оставляя на лбе Чуи короткий поцелуй. Это действие вгоняет в краску Накахару и он отодвигает ладонью лицо Осаму. — Точно. Я сплету нам гнездышко и похороню тебя с тараканами и пауками там. Как тебе идея? — он хватает Дазая за волосы. Не сильно, но прилично неприятно для того, кто ненавидит боль. — Хуёвая, — шипит Осаму, когда его отпускают и отходят.       Когда привозят пиццу, парни садятся за просмотр какой-то комедии. Чуя приготовил поп-корн, достал отцовский коньяк и вино. Так что, это даже можно назвать домашним кинотеатром. Или свиданием.       Дазай тянется за куском пиццы, котороая лежит между ними, но ненароком промахивается и натыкается на бедро Накахары. В комнате темно, поэтому последний не видит улыбки Осаму, когда тот сжимает бедро и тянется чуть ниже, просовывая ладонь под задницу Чуи. Тот сразу реагирует и шлепает по ладони Дазая. — Что такое? — удивляется Осаму, поворачиваясь к Накахаре. Из лица слишком близко, а он даже не заметил, как переставил пиццу на столик у дивана. Так что теперь он вплотную к Чуе. — Отодвинься, увалень, — ворчит Накахара, но не двигается. — Я всего лишь тянусь за куском пиццы, — улыбается Дазай, поправляя выбившуюся прядку с лица Чуи. — А пицца лежит разве на моей заднице? — усмехается Накахара, кладя руку на шею Дазая и притягивая еще ближе. Теперь их губы почти соприкасаются. Такой интимный момент. — Могу сказать, что твою задницу я бы тоже съел. — Какой ужасный подкат, Осаму Дазай. Я думал, что ты способен на большее, — говорит Чуя прямо в губы Дазая, который уже готов наброситься на Накахару, но держится хорошо, всего лишь приоткрывая свой рот, надеясь на продолжение. — Чтобы спугнуть тебя? — спрашивает Дазай, кладя руку на талию Чуи и крепко сжимая, отчего последний несдержанно и громко вздыхает. Это сводит Осаму с ума, так что он не контролирует себя, когда наклоняется к шее Накахары и целует под подбородком, плавно переходя ниже. — Меня ты точно не спугнешь, — хрипит Чуя, чувствуя, что начинает возбуждаться. — Тогда я могу считать нас друзьями? — усмехается в ухо Накахары Дазай, облизывая мочку. — Если это так называется, — Чуя усмехается и, беря все в свои руки, нависает над Дазаем, садясь ему на колени. Он перемещает руки последнего с талии себе на бедра, а затем берет его лицо в теплые объятия и нежно целует. Он так и не понял, целовались они тогда в баре или нет, но этот поцелуй будет их первым. И самым запоминающимся. Самым долгожданным.