Бездомный лис

По ошарашенному лицу Кавеха стекали красные капли сухого вина, оставляя небольшие бусины на длинных ресницах и оттеняя цвет помутневших от алкоголя и возбуждения рубиновых глаз. Хайтам нежно, но крепко сжал руку блондина и уверенно повел его в сторону выхода. — Тигнари, ты был прав, я ни капли не пожалела о такой «шаурме». — Ой, Кавех, береги ту часть ноги, что зовется жопой, — промямлил себе под нос будущий лесной страж и почесал за левым ухом.

***

Всю дорогу молодые люди шли молча, крепко держась за руки, скрываемые тьмой прохладной сумерской ночи. Глаза Кавеха, который на мгновение уловил нить реальности, горели и сверкали ярче любой звезды над ним. «Кажется, это любовь», — подумал Кавех. «Кажется, у животных это называется сцепкой», — подумал Хайтам. Дверь в небольшой дом отворилась, и в этот момент блондин резко, но с долей неуверенности остановился, вопросительно глядя на повернувшегося в его сторону парня. Тот едва заметно улыбнулся уголками губ и медленно приблизился к Кавеху, осторожным плавным движением обхватывая правой рукой его талию. Хайтам посмотрел на юношу с легким хитрым прищуром и странной теплотой и тихо, так, чтобы никто больше не услышал, сказал: — Я тебя не обижу. Просто наслаждайся моментом. — Я… я не знаю, — растерянно и неразборчиво отвечал Кавех, собирая в кучу последние остатки трезвого разума, — Я сейчас не могу здраво оценивать ситуацию и не знаю, не пожалею ли я потом… — Ты не похож на человека, думающего головой в такие моменты. Но если ты не захочешь, я тебя не трону, можешь просто лечь у меня спать. Кавех неуверенно перемялся с ноги на ногу, потер ладонью плечо, а затем отрицательно помотал головой и выпалил, зажмурив глаза: — Хочу, чтобы трогал. — Тогда буду трогать, — Хайтам довольно улыбнулся, увлекая за собой блондина.

***

Гладкая ткань белой рубашки скользила по вздрагивающему от волнения телу Кавеха, пока Хайтам медленно, специально смакуя момент, стягивал её, обнажая нежную бледную кожу, казавшуюся еще белее в редких лучах лунного света, слабо проникающего в комнату. Опустившись на колени, Аль-Хайтам посмотрел на лицо Кавеха, который с каждой секундой нервничал и стеснялся все больше, вызывая тем самым противоречивые эмоций в, казалось бы, холодном сердце седовласого юноши. Точно можно было сказать лишь одно — холодным оно было лишь до того вечера. Его рука скользнула по животу блондина, плавно опускаясь все ниже и ниже. Дойдя до брюк, Хайтам остановился и медленно поцеловал Кавеха ниже пупка, вызывая очередную волну дрожжи и мурашек и параллельно ловко расстегивая кожаный ремень. Под тонкой тканью нижнего белья ощущались жар и пульсация. Хайтам почти невесомо коснулся губами выпирающей от желания плоти, ладонями рук с силой сжимая ягодицы еле стоящего на ногах блондина. Прокладывая дорожку из поцелуев, губы мужчины дошли до внешней части бедра и остановились на ней. Слегка прикусывая, обдавая горячим дыханием покрывшуюся мурашками кожу, Аль-Хайтам громко выдохнул, на секунду останавливаясь, что перевести дыхание. Встав с колен, он начал стягивать с себя водолазку, обнажая подтянутое тело на радость распахнутым завороженным глазам Кавеха, а затем резким движением подхватил юношу на руки, позволяя его ногам обхватить свою талию, награждая приоткрытые губы грубым поцелуем, спускаясь к шее, бесцеремонно кусая её, отчего Кавех, издав громкий стон, коротко выдохнул. Опускаясь на кровать, Хайтам посыпал поцелуями грудь блондина, заставляя сбиваться его и без того прерывистое дыхание. Мужчины беспорядочно и жадно исследовали тела друг друга — впиваясь ногтями, сжимая, лаская и целуя. Целуя снова и снова, посыпая поцелуями шею и щеки, целуя кисти рук, томно выдыхая, разрезая ночную тишину тихими стонами. — Я хочу тебя, — хныкая, вымолвил Кавех. Хайтам молча взял край нижнего белья блондина и стянул вниз, а затем медленно опустил голову, начав медленно влажным языком вести дорожку от головки к основанию члена, отчего Кавех громко ахнул и заскулил, закрывая рот рукой. Обхватывая губами разгоряченную плоть, Хайтам провёл рукой по тонкой талии трясущегося от наслаждения юноши. Дразня самоуверенным взглядом, он отпрянул и поднялся с кровати. Угловатыми нетерпеливыми движениями снимая брюки, Аль-Хайтам смотрел на обнаженного парня, каждая частичка которого кричала о том, что он сходил с ума от любого телодвижения, от каждой секунды этой ночи, а главное — от парня, который стоял перед ним, каждую минуту теряя рассудок не меньше его самого. Парень опустился на кровать, нависнув над Кавехом, и провел рукой по внутренней стороне его бедра, накрывая его губы своими. Несколько пальцев скользнули в щель между ягодиц блондина, и он издал короткий громкий стон, неосознанно толкнувшись бёдрами навстречу. Уверенные, но неумелые движения длинных сильных пальцев заставляли Кавеха судорожно глотать воздух, теряя самообладание от совершенно новых для него ощущений. Опускаясь вниз, Аль-Хайтам крепко обхватил ноги блондина, раздвигая колени в сторону, на что Кавех испуганно вздрогнул, не справляясь с накатывающей волной смущения. Грубый влажный язык коснулся его промежности, настойчиво проникая внутрь, и блондин, не выдержав, вскрикнул, хватаясь за серебристые волосы дрожащими ладонями. — Прошу, остановись, — проскулил Кавех, прикрывая лицо рукой. — Не нравится? — спросил Хайтам, поднимаясь и вытирая тыльной стороной ладони губы. — Наоборот, — тихо прошептал блондин, сквозь пальцы глядя на сосредоточенного и тяжело дышащего юношу. — Пробуем? — Пробуем. Хайтам поцеловал Кавеха в щеку, а затем, обхватив свой член ладонью, провел по промежности пульсирующей влажной головкой, тяжело выдыхая. Блондин задрожал, стараясь не заплакать от невыносимого желания. Хайтам подался внутрь, вызывая у Кавеха шипение, смешанное со стоном и хныканьем, и, немного подождав, продолжил медленно, но настойчиво входить глубже, крепко держа руками талию блондина. — Терпи, — прошептал Хайтам, целуя Кавеха за ушком. — Терплю, — выдохнул он, впиваясь ногтями в широкую спину нависшего над ним парня. Медленные аккуратные движения с каждым толчком набирали силу, глубже и глубже проникая в содрогающееся тело. Кавех задыхался от боли, но тонул в омуте неистового наслаждения, даже больше морального, нежели физического. Ему казалось, что он теряет сознание, но с каждой секундой все больше ощущал накатывающие волны возбуждения и удовольствия, застигавшие его врасплох, доводящие до экстаза. Прерывистое дыхание, обдающее жаром его ухо, звучало прекраснее любой сумерской музыки, а крепкие руки, с силой сжимавшие его тело, заставляли Кавеха снова и снова думать: «Я твой. Я только твой». — Сильнее, — шептали его дрожащие губы.