Как мало надо для счастья

Дружба между альфами и омегами укреплялась с каждым днём. Чимин и Хосок были будто созданы друг для друга; улыбка у обоих не сходила с лиц, они постоянно шутили и придумывали новые игры. На прогулках Хося всегда брал Чиму за руку и они вдвоём бродили по территории приюта, о чём-то с интересом разговаривали и хохотали как взрослые. Да, дети воспитывающиеся в детских домах взрослеют быстрее. А вот Юнги был молчаливым альфачкой, не погодам умным и очень серьёзным. Они играли с Тэхеном в переглядки. А Тэхена это устраивало, ему было с ним уютно, он ведь так и не начал разговаривать. Юнги знал, что Тэ очень любит выпечку, поэтому каждый вечер в комнату отдыха он приносил свою булочку, не съеденную на обед в школьной столовой и отдавал её Тэхену. А тот со своей фирменной улыбкой брал её и кивая головой, благодарил. Всё изменилось в жизни Тэхена в один из тёплых, солнечных дней. Как всегда по утрам, после завтрака Тэ шёл по коридору с ответственным заданием, которое могли поручить только ему. Он нёс директору Ким Намджуну чашку горячего чая на небольшом подносе. Нес очень аккуратно, чтобы не расплескать. Он серьезно относился к этому заданию, потому как только ему доверяли это важное (как он думал) дело. Благополучно дойдя до кабинета, он поставил поднос на скамейку, стоящую рядом с дверью и дёрнул за ручку. Из кабинета доносился крик и мальчик на минуту остановился. Ему стало очень страшно — кричать это плохо. Но потом он подумал, что всё-таки должен отнести чай и взяв поднос дрожащими ручками, преодолевая страх, он медленно пошёл вперёд. Пройдя в глубь кабинета, он увидел мальчика лет восьми, которого держал за руку воспитатель–альфа. Мальчик изо всех сил пытался вырвать руку и кричал: — Отпустите, сволочи! Я здесь не останусь, не останусь, ни за что! Воспитатель крепко держал его, а директор сидел с каменным лицом за своим деревянным столом и молчал. — Я вас ненавижу, придурки, отпустите меня! — он с такой силой рванул руку, что ему удалось освободиться от цепкой хватки альфы, он по инерции отскочил в сторону и налетел на Тэхена, задев рукой поднос и опрокинув себе на голую руку горячий чай. Поднос с чашкой упали на пол. Тэхен растерялся и со страхом уставился на ковёр. В его голове вертелась только одна мысль: он не справился с заданием и теперь ему больше ничего не доверят. Он медленно поднял глаза на альфу и увидел в его глазах слезы. Горячий чай сделал своё дело — на руке ребёнка уже появился волдырь. Мальчик крепился изо всех сил, чтобы не заплакать, но слезы сами покатились из его глаз. Увидев его боль, Тэ протянул к нему руку и спросил: —Тебе больно? Он нежно дотронулся до его лица своими длинными пальчиками, начал вытирать слезы, текущие по щекам альфы, стараясь его утешить. Эта маленькая забота со стороны омеги перевернула всю его жизнь. Он ощутил в тот момент то, чего не ощущал никогда в своей жизни: ласку, заботу, сопереживание его боли. Он не предполагал, что такое вообще возможно. У маленького альфы побежали по всему телу мурашки, он забыл и об ожоге, и о директоре с воспитателем, и обо всём на свете. Он сосредоточился на приятном ощущении от мягкой ручки омежки. Тэхен стер слезы с лица альфы и взял его за руку, поняв, что ему и самому нравится утешать этого мальчика. Директор и воспитатель с изумлением смотрели то друг на друга, то на детей. Тэхен заговорил! Нормально и полноценно, словно разговаривал так всю жизнь. Альфачка не знал, что омежка не разговаривал раньше, до их встречи, он просто притих в его руках, не отстранялся и больше не кричал. Он как завороженный рассматривал его ручку: длинные пальчики, ноготки коротко и аккуратно подстриженны. Эти самые пальчики медленно и плавно пробегали по его руке сверху в низ, снова и снова. Мальчик не решался оторвать взгляд от руки омеги в страхе, что тот прекратит это делать. Но всё же он посмотрел на омежку и их взгляды наконец-то встретились. Два одиноких ребёнка, нуждающихся друг в друге. Тэхен хотел помочь, а мальчик жаждал этой помощи. Тэхен сказал мягким, детским голоском: —У нас очень хорошо: много игрушек, интересных игр, а ещё есть двор. Там горка, качели и много цветов летом. Директор понял, что Тэхен взял на себя роль взрослых и повторял их слова. Но то, что он сам пытался объяснить этому альфочке, тот и слушать не хотел, а к словам Тэхена прислушался. —Ладно, я остаюсь, — сказал он. —Вот и хорошо. Давай запишем твоё имя и фамилию, — обрадовался директор. Воспитатель молча стоял рядом, опасаясь спугнуть ребёнка. —Я Чон Чонгук. —Очень хорошо Чонгук. Я директор приюта, Ким Намджун. Это — твой воспитатель Ли Юнхо. Чонгук молчал, ему было всё равно. Он хотел знать как зовут этого милого омежку, но его не представили. Тэ продолжал держать его за руку, а мальчугану больше ничего было и не нужно. Но необузданный нрав мальчишки взял верх, он решил показать, что слово осталось за ним и терять свою независимость он не собирается. Он отпустил руку Тэ и отступил на шаг от всех, гордо сложив руки на груди. —Ли Юнхо, проводите детей, а мне нужно оформить бумаги на Чон Чонгука. У Намджуна не было предрассудков относительно имён воспитанников, он никогда не придавал этому значения, но имя Чон Чонгук у него вызвало необъяснимое волнение в душе. —Да, с ним будет не легко, — Намджун и сам не понимал почему так подумал и сосредоточился на оформлении документов. Как и следовало ожидать, Чонгук плохо приживался в приюте. Собственно, как и многие другие дети. Он потерял родителей, когда ему не исполнилось ещё и пяти лет и опеку над ним предложили взять дяде — родному брату отца мальчика. При жизни родителей семья с ним не общалась из-за странного поведения и образа жизни, но к большому сожалению, больше родственников у них не было. В семье Чонов все альфы были высокого роста, крупного телосложения и маленькому мальчику этот незнакомый человек казался горой. Малыш плохо понимал, что происходит и почему он едет к этому огромному, странному человеку, а тот и не думал ничего объяснять. В маленькой хижине на окраине города, где жил дядя, практически не было удобств: ни горячей воды, ни занавесок, ни постельного белья, ни детской комнаты и тем более игрушек. Дядя не обращал внимания на Чонгука, как будто его здесь не было, в дальнейшем он не готовил еду, не разговаривал с ним. Он молча освободил чулан от хлама, оставив стол, комод и железную кровать со старым матрасом, подушкой и одеялом. В чулане было маленькое окошко, выходящее на заросли травы и кустарников. —Здесь ты будешь жить, — пробурчал он невнятно и вышел. Чонгук так боялся чужого человека, что даже не пикнул. Он просидел, рыдая в своей так называемой комнате до темна, пока не услышал сотрясающий весь дом храп дяди. От испуга он забрался под кровать. Просидев под ней ещё какое-то время, он немного успокоился и понял, что очень хочет кушать: он не ел с самого утра. Малыш на цыпочках вышел из чулана и направился в маленькую кухню. Увидев холодильник, он аккуратно открыл его. Там лежали сосиски и банки с водой и пивом, больше ничего не было. Взяв две сосиски, бутылку воды и кусок хлеба, лежащий на столе, он быстро побежал в свою комнату. Перекусив, он не раздеваясь залез под одеяло и ещё немного поплакав, с трудом заснул. Так и проходили день за днём. Дядя каждое утро куда-то уходил, а возвращался только вечером, выпивал пива и ложился спать. Когда дядя в очередной раз начинал храпеть, содрогая весь дом, Чонгуку казалось, что вот-вот он превратиться в чудовище и съест его, и каждый раз он залезал под кровать, а иногда там и засыпал. Дядя не пытался общаться с племянником, купить ему одежду или сладости, даже просто поговорить с ним. Как-то Чонгук набрался смелости и попросил дядю сходить с ним куда-нибудь — просто очень надоело сидеть в темном, грязном доме — хотя бы на детскую площадку или в парк. В ответ огромный человек в изумлении поднял густую бровь и издал звук похожий не то на рык, не то на раскат грома. В ужасе мальчик убежал в маленький чулан, служивший ему комнатой, сжался на кровати и молился, чтобы дядя не последовал за ним. А дядя видимо и не собирался этого делать. Через некоторое время дом сотрясся от его мощного храпа. Так они и жили. Его дядя просто не понимал, зачем нужны дети и что им нужно. У него было множество своих проблем: тяжёлая болезнь, покрывающая красными, шелушащимися пятнами всё его тело и постоянной работы у него не было, лишь редкие подработки. Он не хотел брать опекунство над мальчиком, которого никогда не видел, но когда сказали, что он будет получать хорошее пособие, то сразу согласился. Он получал пособие и тратил его на себя, ни на миг не задумываясь о нуждах племянника. На протяжении года такой жизни у Чонгука произошла сильная задержка речи и развития. Когда попал к дяде, он хорошо разговаривал, знал буквы, умел их писать и даже немного умел читать, но за это время практически разучился всё это делать. Он смутно помнил, что есть другие люди и взаимоотношение между ними. Он напоминал зверька, которого завели в доме ради забавы, а потом забыли про него. Ему приходилось заботиться о себе самому. Он научился греть воду в чайнике и заваривать лапшу быстрого приготовления, иногда мылся, когда сильно чесалось тело и голова, если это можно было назвать мытьем. Все вещи, которые ему собрали с собой, стали маленькие и грязные: их никто никогда не стирал. Почти весь день он слонялся по дому, переодически заглядывая в холодильник, в котором попрежнему не было ничего кроме сосисок, воды и пива. Один раз он попробовал открыть пиво и у него получилось, но попробовав его на вкус, он разочаровался в этом напитке, тот был горьким и противным и мальчик не понимал, зачем его пьёт дядя. Одним утром Чонгук вышел как всегда, чтобы что-нибудь перекусить. Обычно в это время дяди уже не было дома. Но в то утро он увидел его, лежащего на диване. Чонгук испугался и хотел было вернуться к себе, но голод взял верх и он пошёл к холодильнику. Потом он опять как всегда, слонялся по дому, но дядя так и не проснулся, ни на этот день, ни на следующий. Так Чонгук провел с мертвым телом почти неделю. От него исходил ужасный запах и Гуки не понимал, почему дядя не просыпается, он боялся его и обходил стороной. Сосиски, вода и лапша закончились и он стал есть всё, что ещё можно было найти на кухне: сухой хлеб, соленые орешки и крокеты, в которых давно уже жила пищевая моль. Как-то утром в дверь постучали, громко и настойчиво. —Господин Чон? — раздался голос из-за двери. — Господин Чон, с вами всё в порядке? Если вы дома, откройте, пожалуйста. Чонгук от страха притаился в углу на кухне, потом стуки и голоса стихли, он убежал в свою коморку и залез под кровать. Но утром, когда мальчик пил кипяток, они возобновились, к ним прибавился ещё и громкий, жужжащий звук — это выпиливали замок. Когда дверь распахнулась и вошли незнакомые люди, Чонгук сполз на пол и от страха потерял сознание. То, что увидели вошедшие, ввело их в шоковое состояние. Посреди грязной, захламлённой комнаты стоял диван, на котором лежал разлагающийся труп взрослого альфы. Запах в доме был такой, что кто-то выбежал обратно на улицу и его стошнило. В кухне на полу лежал в бессознательном состоянии ребенок. Пожилой альфа, нашедший мальчика, сразу вызвал скорую помощь. Когда альфачка поступил в больницу, врачи констатировали крайнюю степень истощения, он был как из концлагеря: с запутанными волосами до плеч, со множеством вшей. По документам ему было шесть лет, но весил он меньше чем дети в четыре года. Всё это время он молчал и казалось совсем не понимал, что ему говорят. От яркого света и громких голосов он ладошками закрывал уши, прикрывал глаза и морщился. Чонгук часто прятался под кроватью или в шкафу. Очень сложный случай и работы с этим альфачкой предстояло много. Желудок не воспринимал никакую пищу, вся еда выходила обратно, пришлось его кормить только протертой едой. Через три месяца с желудком всё нормализовалось, а ещё через три месяца к нему вернулась речь, но психика потерпела сильные изменения. Когда его физическое состояние пришло в норму, альфачку отправили в специальный приют, но там, среди таких же детей, Чонгук потерялся. Он не понимал, как с ними общаться и все контакты заканчивались проявлением агрессии. Привыкший жить в одиночестве, он рьяно отстаивал своё жизненное пространство, не позволяя никому приближаться, мог толкнуть, ударить или даже укусить. А с вещами всё наоборот — он брал всё, что хотел, у любого ребёнка. Дети заливались слезами, когда он забирал у них любимую игрушку, конфету или булочку. И как бы взрослые не объясняли ему, что так делать нельзя, он не понимал почему. Психологи приюта провели с ним долгую и трудную работу. Персонал учил мальчика всему, что он не умел или не помнил: чистить зубы, умываться, убирать вещи и игрушки на свои места, заправлять кровать. В специализированном приюте Чонгук провел почти целый год. От туда его забрали в приёмную многодетную семью. Узнав историю альфы, многие семьи хотели ему помочь. Но справиться с ним так и не смогли, он вносил такой дисбаланс в устоявшиеся обычаи семьи, что каждый день доводил до слез не только всех детей, но и приемного папу. Мягкий и добрый омега был не в силах справиться с ним. Принятое в их семье наказание, которое заключалось в том, чтобы запереть провинившегося одного в комнате, для того, чтобы он мог подумать над своим поведением, не имело никакого действия на Чонгука, ведь тот привык к одиночеству, ему даже очень нравилось быть одному. Он мог часами сидеть в комнате, а потом выходил и делал всё, что хотел. Они вернули мальчика и так он побывал ещё в двух приёмных семьях, из которых его так же возвращали не позднее двух месяцев. Это ещё больше злило Чонгука, который стал ненавидеть все приемные семьи и всех детей, которые оставались там, в то время как его отдавали назад, словно ненужную вещь. В душе у него поселилась неприязнь ко всему окружающему, ему казалось, что этот мир не готов принять его. Таким он и попал в приют святого Патрика. Куда определяли детей, которых уже никто не хотел брать из-за болезней, физических или психологических отклонений.