Me and The Devil

      Надутая в шарик розовая жевательная резинка лопается с громким «поп» в комнате для брифингов, а затем скрывается во рту сержанта. Он единственный из их группы, кто позволял себе вольности. Приставленные к ним, не только Алехандро, но и высшим командованием Мексиканской армии, люди всегда держались устава, особенно с Гоустом. Соуп остаётся единственным сидеть на месте, когда этот самый Гоуст заходит в помещение с дополнительными материалами по делу, которые прислала Ласвелл. Несмотря на свои габариты лейтенант умел быть тихим, его широкие и тяжелые шаги были еле слышны, а поэтому единственным уведомлением его появления оказалась скрипучая дверь. Его карие глаза осматривают каждого присутствующего, останавливаясь на жующем жвачку Соупе, кратко кивающего ему в приветствии.       Проходит не так много времени с их прибытия в Мехико, как их встретили, организовали место и дали время освоиться. Всё было почти также, как и в их момент прибытия в Лас Альмас, — самолёт, военные, машины, ожидающие их. Только в этот момент всё освещала яркая луна и их ожидали совсем другие люди, сильно отличимые от Алехандро и Родольфо. За последнего у Соупа все ещё болело сердце. Гоуст уверен, если Соуп доберётся хотя бы до одного причастного к похищению Парра, то живым от МакТавиша он уже не уйдёт. Каждый раз, когда разговор заходил о том, что им нужно спасти сержант-майора, Соуп смотрел прямо на Гоуста, не отрывая взгляда, ища поддержки и одобрения. За ними были закреплены двое человек, первый — сержант Гомес — мужчина немного выше МакТавиша с густыми тёмными бровями и коротко стриженными волосами. Его большие карие глаза постоянно бегали от Соупа к Гоусту и обратно, быстро и резко. Создавалось впечатление, что он нервничает. Вторым был сержант Броди, он не походил на мексиканца ни фамилией, ни внешним видом, как оказалось в нём смешанная кровь и гены его отца были сильнее генетической составляющей его матери. Он был высоким, конечно, не настолько, чтобы нависать над Гоустом, но достаточно, чтобы смотреть ему в глаза напрямую. Его голубые глаза цеплялись за внешние предметы уставлено и цепко, это почти чувствовалось. Лейтенанту было достаточно знать фамилию и звание человека, чтобы продолжить работать над их миссией в то время, как общительный Соуп успел разузнать об их новых напарниках почти всё. Гомес с улыбкой на лице показывал сержанту фото своей новорождённой дочки, делясь своей радостью. Сержант Броди громко поддерживал напарника, хлопал того по спине и хвалился своей женой, которая как и он была метиской с великолепным умением готовить, и своим сыном, который совсем недавно начал ходить. Может быть, мужчины так не выглядели, но они были настоящими семьянинами. Теми, кого Гоуст не сможет, наверное, никогда понять. Не потому, что считал это чем-то плохим или нетерпимым, скорее, потому что эта часть обывательской жизни была не для него.       Им нужно было выйти на картель Мехико, и в отличие от картеля Валерии, этот охранялся сильнее. Их дела были более скрытны и добраться до его сердца было сложнее. Поэтому им требовалось действовать пошагово, с чего-то маленького. Они обсуждали план с Гомесом и Броди, а также небольшим отрядом, выделенным специально для этой миссии. Это были не более чем новобранцы, которых отправили на это задание только ради опыта проведения хоть какой-то операции, для них это было начало и при таком раскладе оно было неплохим. В общей сложности их было десять человек, немного, но достаточно для сбора информации и расследования. Им потребовалось несколько дней, чтобы составить начальный план. Ситуация с картелем в Мехико не была радужной, полиция отнекивалась, у неё не было достаточно данных. Армия в эти дела не лезла, она появлялась лишь в экстренных ситуациях, которых почти не было. Тут даже не слышали о краже крыльев, и поэтому вся ситуация стала для них в новинку. — Тут информация о всех людях, рождённых и живущих с крыльями на данный момент, — голос Гоуста разносится по помещению. Он вставляет флешку в стоящий рядом ноутбук, подключённый к большому экрану на стене. Саймон видит, как Джонни напрягается, устремляя всё своё внимание на разворачивающуюся перед ним информацию. — Об их дате рождения, нынешнем расположении и сфере деятельности. Также их медицинские данные, — в его руках находился небольшой переключатель. На экране показывалось досье каждого из людей, носящих крылья, краткое описание и фото. Гоуст был быстр, пролистывал фото каждого, называя имя и страну проживания. Сорок девять проживали в Китае, сорок три в США и тридцать в России. Двадцать пять крылатых было в Индии, их могло было быть больше, но тяжёлые условия жизни не дали как минимум двадцати дожить до сознательного возраста. Дальше от десяти до четырёх расположились в Испании, Швеции, Ирландии, Сербии, Польше, Франции и ОАЭ. Трое были в Японии, Филиппинах и Мексике. В части остальных стран было по одному ангельскому человеку, в другой части же таких не было совсем.       Список был не слишком большим и включал в себя только ныне живущих на данный момент людей с крыльями, он не включал в себя тех, кто уже давно покинул этот мир, в силу обстоятельств или старого возраста. На экране сменялись лица, были дети, женщины и мужчины, все разных возрастов и национальностей. Это продолжалось недолго, лишь до тех пор, пока Гоуст не нашел того, кого искал. — Это Карлос Ривьерра, мужчина сорока пяти лет, проживает в Мехико, цвет крыльев — серый, — он переходит к ноутбуку только для того, чтобы парой нажатием на клавиши вывести на экран три досье и три фото, все мексиканские, среди которых появляется информация по так знакомым Родольфо Парра и Лючие Гарсия. — Все трое граждане Мексики. Парра был похищен недавно, Гарсия — ребёнок, чьи крылья ещё не сформировались. — А этот Карлос? — все молчат, не встревают и внимательно слушают лейтенанта в отличии от Соупа, который не боится, который доверяет и поэтому спрашивает. Он встаёт со своего места, все ещё почти не отрывая взгляда от экрана подходит к Гоусту ближе, огибая круглый стол. Сержант ведёт взглядом по ноутбуку, чтобы затем снова посмотреть на настенный экран, убедиться, что информация одинаковая. Это не подозрение, а просто обычная наблюдательность. — Он находится в розыске, пропал около месяца назад, его жена забила тревогу, когда муж не вернулся с работы домой и перестал отвечать на телефон, — Гоуст слышит громкий выдох своего сержанта рядом, он понимает, что Соуп сложил два плюс два, радости от осознания, конечно, никакой нет. Его челюсть сжимается сильнее, жвачка внутри, которая уже давно потеряла свой сладковатый вкус, размазывается по зубам от давления. — Значит, помимо сержант-майора Парра нам также следует найти и Ривьерру? — Гомес говорит с акцентом, намного сильнее, чем у Варгаса, но это не мешает понять его слова. Новобранцы, также сидящие за столом, переглядываются между собой, а затем смотрят на Гоуста в ожидании ответа. Они все как маленькие щенята, которым всё ещё требуется материнское молоко. Они тут лишь для исполнения приказов. — Мы его уже не найдём, по крайней мере живым, — Соуп зол и почти рычит, складывает свои руки на груди и переминается с ноги на ногу, его густые и выразительные брови сводятся в недовольстве. — Если он пропал и о нём до сих пор неизвестно, то значит с его крыльев всё и началось. Это его крылья пытались продать тому итальяшке, — на последнем выражении Гоуст перевод взгляд на Соупа, подмечая, но никак не реагируя внешне. — Нынешняя задача, разузнать всё о Ривьерре, где он был в последние дни, как жил и где появлялся перед исчезновением, — Гоуст даёт приказ Гомесу и Броди. — Передайте это разведке, нужна любая информация о нём, пока его не стёрли из базы данных как погибшего, — он смотрит, как мексиканский сержант кивает, сужает глаза, запоминая информацию, и как второй делится с ним своим мнением, правда на непонятном для Гоуста испанском языке. На этом их короткий брифинг заканчивается. Конечно, лейтенант замечает длительный взгляд на МакТавиша одного из новобранцев. Парень выходит самым последним из остальных.       В помещении остаются Гоуст и Соуп, им пока остаётся только ждать. За те пару дней, которые они провели в Мехико количество их информации о краже и продаже крыльев никак не пополнилось. МакТавиш злился всё больше и это было заметно. Он никогда не мог скрывать свои эмоции, и Гоуст отлично его читал. А также знал, что беспокойство Джонни может привести к ошибке на миссии из-за бушующих внутри негативных чувств. Не потому, что такое уже происходило с МакТавишем, а потому что он видел, как на этом оступались другие, каждая ошибка вела к трагедии. Допустить трагедии с Джонни он не мог, и если раньше это было в силу его работы и обязанностей как ныне главнокомандующего Соупа, то сейчас в этот список добавляется что-то личное. Как это назвать Гоуст пока и сам не знает. Соуп стоит рядом, уставленный в ноутбук, нажимающий на клавиши, управляя информацией. Когда Гоуст подходит ближе и пытается закрыть устройство, рука МакТавиша резко перехватывает руку лейтенанта, крепко, за запястье, прося дать ему ещё пару минут. Он так и не отпускает её, пока Саймон сам не отдёргивает её от прикосновения. Хватка Джонни крепкая и.… тёплая, даже сквозь перчатки. Райли наблюдает за манипуляциями своего сержанта, то, что видит Соуп в ноутбуке, Гоуст видит на большом настенном экране. Сменяются досье, имена и фотографии, ничего необычного, для него, пока на экране не всплывает почти пустая форма. — Что за фигня? — голос Соупа тихий, брови сведены в непонимании. Перед ним документ без фотографии. Имя: засекречено Дата рождения: засекречено Возраст: засекречено Место проживания: Великобритания Город: засекречено Крылья: тип альфа (крупная особь) Цвет крыльев: чёрный Статус: жив Место работы: засекречено Нынешнее расположение: засекречено Биография: засекречено Ранняя жизнь: засекречено — Это какая-то ошибка? — Соуп переключает на другое досье только чтобы сразу вернуться к этому, засекреченному и пустому, в надежде, что это всего лишь сбой в программе, но документ перед ним неизменен. Он смотрит на Гоуста, в надежде хоть какого-то объяснения или каких-то предложений. Он видит лишь чужие глаза, виднеющихся через прорезь в балаклаве, почти чёрные отражающие синеву экрана, безэмоциональные, спокойные.       Ожидал ли Саймон Райли, что его информация будет находиться в этом списке пусть хоть и засекреченная? Нет. Волнует ли его это? Не сильно, хотя внутри разрастается неприязнь. Его не должно быть там, потому что у него давным-давно нет крыльев. От внутреннего напряжения начинает неприятно побаливать раненое плечо, которое все ещё находилось на стадии заживления. Он хватается за него рукой неосознанно, осторожно поглаживая пальцем место раны. — Все ещё болит? — низкий хрипящий голос сержанта приводит Гоуста в чувства и отвлекает от начинающих нахлынывать воспоминаний и ощущений. Карие глаза переводятся с экрана на чужой взор голубых глаз, на удивление ставших такими привычными и узнаваемыми. Голубые глаза Броди ни за что не сравнятся с голубизной глаз его сержанта. Его взгляд окутывает, аккуратно и нежно, словно легкая и теплая морская волна. Соуп беспокоится, конечно, за физическое самочувствие Гоуста. Лейтенант беспокоится за внутреннее. — Давно обращался в медпункт? — сержант знает, что раны могут болеть и что его лейтенант живой человек, которому тоже требуется забота, даже если он не хотел этого показывать. —Нет, все нормально, — сказано грубо, его рука захлопывает ноутбук резко, заставляя Соупа почти незаметно вздрогнуть, заставляя информацию на экране пропасть, замениться обычной заставкой. — Нужно работать, — рана заживёт, тем более она не первая и вряд ли окажется последней. — Кто это? — вопрос с интересом в сторону уходящего лейтенанта. — Я не знаю, Джонни, — Гоуст даже не смотрит на сержанта. Он выходит из помещения оставляя мужчину одного.       Соуп не оставляет все как есть. Он понимает, что Гоуст что-то скрывает, сложно лишь понять, что именно. Бестолку расспрашивать лейтенанта и порой он даже оставляет эту затею, но каждый раз, когда тема касалась крыльев Гоуст менялся, совсем чуть-чуть, неуловимо для чужого взгляда, но не для МакТавиша. Они пробыли вместе достаточно долгое время, что, кажется, их ауры сплелись воедино, как паутина, и малейшее неверное колебание в ауре Гоуста волнами передаётся на ауру Соупа. Она щекочет, цепляет и вибрирует, заставляя, почти не сильно, переживать настроение лейтенанта. Соуп связывается с Прайсом, задаёт вопросы, на которые капитан просто не отвечает. " Я не вправе об этом говорить, Соуп» и " Не задавай вопросов, на которые ты не хочешь знать ответов, сынок». Это всё, что было ему сказано. Удивительно, как после стольких миссий вместе он все ещё умудряется быть чужим. После звонка Соуп бьёт по столу так, словно именно эта вещь была виновата в его незнании и недоверии к нему его лейтенанта. Стоящая на краю стола кружка спрыгивает от инерции и падает на пол, громко разбившись вдребезги. Сержант ловит непонятливые взгляды проходящих мимо солдат, которые его совсем не волнуют. Волнующий его взгляд находился в противоположной стороне, наблюдал, вцепившись в стоявшую у стола фигуру. Гоуст тоже чувствовал колебание в ауре Соупа. Их сознание, отвлекшееся на изучение своих внутренних переживаний, не замечают между собой третьего взгляда. Большие карие глаза собирают информацию, осторожно следят за каждым их шагом, чтобы их владелец передавал всё это их недоброжелателям.       Они получают нужную им информацию лишь спустя два дня, её немного, но достаточно, чтобы начать действовать. Мужчина, как оказалось не был ангелом, конечно, не считая крыльев, это единственное, что приписывало его к великому. Он употреблял наркотические вещества и даже водился с несколькими людьми, которые, предположительно, были связаны с картелем. Даже если это было и так, то это были мелкие сошки, которые вряд ли что-то знали о крупных делах картеля, но это уже что-то. Найти этих людей не составило проблем. Трое мужчин, которые были взяты под стражу, отрицали всё о чём их расспрашивали, пока перед ними не появился Гоуст. Он был мастером вытаскивания информации, правда у него были свои методы, грубые, а в некоторых случаях жестокие. Мужчины действительно знали немного, но дали им наводку на человека повыше. Всё это походило на детективную историю, Гоуст такое не любил, Соуп тоже не испытывал тёплых чувств от их нынешней миссии. Они не были полицейскими или следователями, но сейчас им приходилось выполнять их работу. Один из задержанных, ценой своей жизни обещал связать их с этим человеком.       Соуп сидит снаружи, на белом и пластиковом стуле у такого же белого и пластикового стола одного из уличных заведений Мехико, находящегося в отдалённом от центра районе. Он был одет в гражданское, на нём не было бронежилета, оружия и хоть какого-нибудь средства связи. На нём были лишь уже такие привычные, потёртые синие джинсы и его любимая тёмно-синяя майка. Может МакТавиш и был одет, как большинство людей на Земле, не волнуясь насчёт брендов и стиля в одежде, он всё равно сильно выделялся. Гоуст, находившийся в ближайшем здании, откуда можно было занять наблюдательную и снайперскую позицию, следил за своим сержантом, чтобы, в случае провала встречи, он смог его прикрыть. Вся необычность МакТавиша была только на пользу. Гоуст никогда не потеряет Соупа в толпе, он никогда не сможет его ни с кем спутать, Соуп всегда будет маячить перед его взором. Несмотря на ночь, которая окутывала небо тьмой, вокруг МакТавиша кипела жизнь, люди проходили туда-сюда, сидели у таких же столиков рядом, громко переговаривались друг с другом, создавая какофонию из непонятных ему слов и смеха. Он водил по ним взглядом, рассматривал каждого, чтобы попытаться увидеть в них человека, которого он ждёт. Соуп пытается вести себя максимально естественно, расслабиться, опрокинувшись на спинку стула, ожидая. Рядом с ним сидел их пленный, свободный, без каких-либо оков, но напуганный настолько, что боялся сделать любое малейшее движение, его фигура казалась ненастоящей, застывшей. Поблизости также находился и Броди, он лишь подслушивал и следил, чтобы их связующий не наговорил чего лишнего на испанском. Соуп оглядывает сидящего рядом мужчину, громко вздыхает, но ничего не говорит. Он чувствует на себе отдалённый взгляд, мысленно говоря себе, что Гоуст наблюдает за ним и ему не о чём беспокоиться. Он всё ещё ждёт.       Ждёт и Гоуст, смотря на сержанта, смотря на территорию вокруг него на предмет нужного объекта и какой-либо опасности, фокусируя дальность и близость прицела. Его дыхание ровное, почти тихое, его положение зафиксировано, он сосредоточен, чтобы контролировать каждое движение своих мышц, чтобы среагировать вовремя. Гоуст слышит чужие осторожные шаги рядом с ним — Гомес. Мужчина лишь подошёл ближе к окну, смотря в сторону, где сидит Соуп, без приближения прицела невооружённому глазу сложно его увидеть, он лишь маленькое пятно на огромном фоне разноэтажных зданий, построек и людей, освещённых уличными фонарями, вывесками и светом из окон жилых помещений. Гоуст слышит, как стоящий рядом мужчина дышит, глубоко и спокойно. Он видит, через прицел, как уставший ждать МакТавиш начинает отбивать ритм пальцами по столу. Гоуст хочет задать ему вопрос о его нетерпеливости, но не может, ему стоит ожидать возвращения сержанта на их точку. Соуп был приманкой, был тем самым отчаявшимся и заблудшим, он лишь хотел купить дурь, расслабиться, сидящий рядом с сержантом мужчина был, по легенде, их проводником в мир более изощренных препаратов для расслабления.       Нужный им человек подходит к Соупу почти внезапно, конечно, для самого сержанта. Гоуст заметил его за минуту до того, как мужчина похлопал их пленного по плечу со спины. Гоуст не слышит о чём они переговариваются, но он верит в Джонни, знает, что тот, при желании и требовании узнает всю нужную им информацию. Не нужно напоминать, что Соуп был профессионалом своего дела. Сержант что-то говорит, ведёт руками что-то объясняя, нервно дёргает левой ногой под столом. Мужчина, сидящий рядом также о чём-то активно переговаривался. Его собеседник кивает, много и часто, а затем протягивает Соупу руку, ближе, чем должно быть. Он что-то ему передаёт. Сержант не растерялся, он протягивает ему вторую руку передавая скрученные купюры. На весь их разговор уходит не более получаса, их, по-видимому, прерывает звонок, после которого мужчина быстро прощается со своим товарищем и МакТавишем и оставляет их одних.       Они втроём возвращаются на их точку — в многоэтажное здание, не спеша, МакТавиш стараясь сделать так, чтобы за ними не было слежки. Он стучит в дверь квартиры три раза подряд и один с небольшой задержкой. Это был их пароль. Дверь открывает Гоуст, почти пугает внезапностью своего сержанта, который, как казалось привык уже ко всем неожиданностям своего лейтенанта. Гоуст смотрит снизу вверх, через прорезь в балаклаве с рисунком черепа, с накинутым капюшоном от раскрытого худи. Даже в гражданском Гоуст выглядел опасно и устрашающе, но не для Соупа, чувствующий его на каком-то другом уровне. Что говорить про его спутника, мужчина просто застыл на несколько долгих секунд от самой ауры, исходящей от мужчины в балаклаве. Соуп протискивается между проёмом и своим лейтенантом, мажет своим туловищем по его, заходя внутрь, слыша, как за ними осторожно закрывается дверь. МакТавиш чувствует запах Саймона, близко, нельзя сказать, что он из самых приятных, но для сержанта оказывается горячим, терпким и желанным. — Завтра вечером у меня будет встреча с кем-то, кто управляет этими мелкими сошками, — он указывает на зашедшего за ним невысокого мужчину. Соуп говорит это вышедшему к нему на встречу Гомесу, говорит достаточно громко, чтобы находящийся позади Гоуст тоже это слышал. МакТавиш роется в кармане своих джинс, достаёт переданный ему пакетик с травой и кидает его в сторону Гомеса. Мужчина ловит предмет рассматривая его держа на весу, ему конечно знакома находящаяся внутри смесь. — Он назвал имя? — голос Гомеса тихий, низкий и глухой. Он, как и всегда, бегает взглядом от Гоуста к Соупу, словно суетится. Вопрос звучал неуверенно и почти приглушённо. Гоуст скидывал это на скованный вид Гомеса. Люди бывают разные, и сержант Гомес также отличался от него с Соупом, каждый имел право на индивидуальность. — Нет, просто называл его старшим братом, — Соуп ведёт плечами и проходит вглубь помещения — туда, где наиболее прохладно от работающего кондиционера. — Он не сказал какое, но я думаю, это наш шанс узнать то, что нам надо или хоть на немного продвинуться дальше, — Соуп уверенно ведёт головой. Его упорство не сравниться ни с чьим другим, его желание спасти Родольфо и всех остальных ему подобных настолько же велико, как желание быть к своему лейтенанту ближе, намного ближе, чем сейчас. Он смотрит на Гоуста из-под бровей, всё ещё ища какую-то поддержку. — Завтра в это же время мы должны встретиться тут же, он отведёт меня к нему, — он переводит взгляд на стоящего рядом Гомеса, сложившего руки на груди, почти обнявшего себя, не перестающего кивать на каждое слово МакТавиша. — Что скажешь? — сказано грубо, обращение было к пленному, который не понимал английского и поэтому переводчиками были Гомес и стоящий рядом с Гоустом Броди. Ответа на вопрос нет, мужчина мало что понимает и просит его отпустить, не передавать полиции и не сажать за решётку. Лейтенанта это не волновало, и он оставляет мужчину на съедение мексиканским военным.       Несмотря на ночь, уже на базе, они обсуждают план поведения и количество человек, которые будут сопровождать Соупа. Всё вроде казалось лёгким делом и поэтому на всё это уходит не так много времени. Они освобождаются спустя полтора часа разговоров, давая время друг другу на сборы и хотя бы минимальный отдых до следующего вечера. Глубокая ночь хороша тем, что может подарить Гоусту спокойствие, хотя бы частичное, а также возможность воспользоваться общей душевой в одиночку.       Гоуст стоял у небольшого настенного зеркала, слушая, как на пол капают капли воды, смотря на своё лицо без маски в отражении. Его многое волновало в своей жизни, которую он тщательно скрывал, но нынешние переживания, действия и ощущения выводили всё на новый нежелательный уровень. Прибавившийся ко всему этому МакТавиш и пока маленькие, непонятные и странные чувства к нему не делали ситуацию лучше. Из-за Джонни, постоянно напоминающего о миссии, Родольфо и крыльях заставляли Гоуста мыслить о своих крыльях и эти мысли всё сильнее щекотали разум, воспоминания о них скребли душу. Крылья были невероятно огромной его частью. Саймон резко, не понимая сам себя, снимает худи, стаскивает чёрную майку, которая, из-за жары, пота и долгого ношения уже не пахнет так приятно, как когда-то, когда он только её приобрёл. Он кидает всё это на пол, поворачиваясь спиной к небольшому висящему зеркалу. Неуверенно, сомневаясь, взвешивая желание и нежелание одновременно. Гоуст сжимает руки в кулаки, разжимает и сжимает снова, ведёт плечами и качает головой.       Ему не увидеть полной картины, он может видеть свою спину, виднеющуюся в зеркало лишь краем глаза, но этого оказывается для него достаточно. Саймон помнил свои шрамы, видел их однажды, на снимках своей спины, которые прикреплены к его личному делу, как доказательство всего случившегося, как снимок удавшейся операции. Он увидел их лишь один раз и, как кажется, запомнил на всю жизнь. Память удивительная штука, которая с лёгкостью может измениться, пропасть, исказиться. Память Гоуста была искажена, небольшие продольные разрезы, оставшиеся от операции, которые еле виднелись на его бледной спине, на самом деле оказались двумя большими и широкими рубцами. Они зажили уже давно, но им так и не удалось слиться с цветом его кожи, они выделялись своим красноватым оттенком и небольшой выпуклостью. Были и другие шрамы, царапины и даже ожог, но всё это блекло на фоне больших красных неровных и широких продольных полос на спине. Райли не помнил, чтобы всё было настолько ужасно. Его не беспокоила разрушенная красота, скорее внезапное и резкое желание увидеть крылья снова на своей спине. Он проводит в душевых дольше времени, чем обычно.       Вышедший из помещения Гоуст, желающий сейчас лишь уснуть, хотя бы на короткий промежуток времени, чтобы хоть как-то заглушить собственные мысли, замечает вдалеке Соупа с тем самым новобранцем. Мальчишка был не промах раз сумел подойти к сержанту с чем бы то ни было. Они, естественно, разговаривали и МакТавиш улыбался, доброжелательно и тепло. Это не было делом Саймона, но из-за интереса он остался стоять на месте, наблюдая. Его сержант был красив, он сам этого не отрицал, для него он был красив так, как мужчина может быть красивым для другого. Хорошее натренированное тело, приятная внешность, ярчайшие голубые глаза и широкая, завораживающая улыбка. Он не удивлён интересу новобранца, потому что за время их общего с Соупом времяпровождения — это не первый случай заинтересованности его сержантом. Гоуст не знал видел ли все эти почти влюбленные взгляды Соуп, но лично он замечал их отлично. Это были женщины и мужчины, разных возрастов и рангов. Гоуст не знал отвечал ли кому-нибудь МакТавиш взаимностью. Ему вдруг стало интересно, ответит ли взаимностью Соуп стоящему рядом с ним молодому человеку, который может и был моложе сержанта, но точно был на голову того выше. Ожиданиям Гоуста не суждено было сбыться, видимо у МакТавиша были другие планы и интересы. Его рука аккуратно похлопывает молодого парня по плечу, по-дружески. Он улыбается и тихо негативно качает головой, что-то ему говоря. У них уходит ещё минута на разговор, после которого Соуп отворачивается и направляется в сторону казарм, но замечает стоящего у входа в душевые знакомую фигуру — Гоуст. Мужчина не боится, он меняет своё направление и подходит к своему лейтенанту ближе. — Снова не спится, ЭлТи? — сержант знает о проблемах со сном Гоуста, он не раз замечал, как Саймон встаёт посреди ночи, громко выдыхая уходя из казармы. Он никогда не возвращался обратно, это Соуп тоже замечал. — Что насчёт тебя? — он ведёт головой, указывая в направление, где недавно Соуп стоял с новобранцем. Он видит, как сержант оглядывается, понимает на что намекает Гоуст и улыбаясь хмыкает. Ему на удивление приятно видеть его мягкую улыбку. — А, это… — он вздыхает. — Он ещё ребёнок, ЭлТи, — Соуп пожимает плечами. — Я предпочитаю постарше, — взор голубых глаз устремляется прямо на Гоуста, ожидая его реакции. Лейтенант понимал, что Соуп намекает на него и это его, в какой-то мере, смешило. У них ничего не может быть, кроме как деловых отношений и Райли уверен, что МакТавиш об этом знает очень хорошо, он тихо хмыкает. — Тебе надо выпустить пар, Джонни. Это был отличный шанс, кто знает, что нас ждёт в дальнейшем, — Гоуст серьёзен, он не считал это чем-то неправильным или пошлым. Они были военными, тут не было полной свободы и когда у тебя возникала проблема интимного характера, когда бурлила кровь в ушах так сильно, что заглушала остальные звуки на фоне и когда из-за этого страдало качество исполняемых обязанностей, долго думать не приходилось, ты цеплялся за любую возможность. Была ли эта возможность остаться одному или с кем-то наедине, все это уже было дело предпочтений. Лейтенант смотрит, как Соуп встаёт рядом с ним поудобнее, почти вплотную, не слишком, чтобы вконец не нарушать его личные границы, но достаточно, чтобы чувствовать исходящее от тела тепло, намного горячее, чем сегодняшняя ночь. — Часто думаешь о том, как я спускаю пар, ЭлТи? — тихий смешок, глубокий вздох и выдох, прямой контакт глаза в глаза. Гоуст никогда не думал, как Джонни это делает и как он любит, никогда, до нынешнего момента. Гоуст не выдерживает взгляда, кажется впервые, ощущая, что сам же перегнул палку и залез в чужое личное пространство слишком глубоко. Он молча разворачивается чтобы уйти. — Саймон, стой, — МакТавиш перехватывает Гоуста за предплечье в попытке остановить его. Его имя на его устах, внезапно, звучит с хрипотцой, отчаянно. Громкий вздох, словно сержант пытается найти подходящие слова. — Дай слово, что расскажешь всё после этой миссии. После того, как мы разберёмся с этими ублюдками и спасём Родольфо, — его рука сжимает чужое предплечье чуть грубее, глаза опускаются вниз, осматривая как чёрные линии татуировки окутывают руку Гоуста и сливаются в рисунок, ожидая ответа. — Ты знаешь всё, что нужно знать для этой миссии, сержа… — Ты знаешь, что я не об этом, — Соуп перебивает, почти грубит, поднимает недовольный взгляд, но видит лишь безразличный взгляд карих глаз сквозь обычную балаклаву, на которой уже, в каких-то местах, начал стираться белый рисунок черепа. В них невозможно было что-то прочитать, словно пустые, они смотрели на него сверху.       Их молчание прерывается громкими криками одного из мексиканских военнослужащих, который указывал дорогу одному из отрядов вдалеке, они направлялись в сторону аэродрома. Горячий воздух проникал в лёгкие окутывал теплотой тело, заставляя потеть под слоем одежды. Горячая рука Соупа все ещё удерживала Гоуста. Саймон понимал, что их последний диалог в Лас Альмасе до сих пор мучал сержанта, то, что скрывал Гоуст ему казалось невероятно важной информацией. Соуп отвлекается на отдаленные выкрики, чтобы убедиться, что там все в порядке и поэтому, близость Гоуста оказывается неожиданной. МакТавиш чувствует чужое дыхание у своего уха, он вдыхает аромат чужого, чистого тела, он ощущает чужую теплоту. Дыхание перехватывает, он замирает. — Я ангел, Джонни, — в самое ухо, шёпотом, с придыханием, так, чтобы тёплый поток воздуха огладил его кожу. Сержант вздрагивает и немного отодвинувшись поворачивает голову в сторону Гоуста, они сейчас близки, наверное, впервые с момента их совместной работы. Саймон видит близко непонимание и недоверие в голубых глазах и, внезапно, замечает пару добавившихся маленьких шрамов на чужом лице. Он знает, что МакТавиш ему не поверит и поэтому всего лишь поддразнивает. Конечно, он не ангел, у него нет крыльев, он не ангел, потому что они не убивают. — Это не смешно, — Соуп также говорит тихо, сводит брови в недовольстве, отпускает Гоуста. В его голове проносится слишком много мыслей, они в беспорядке и вызывают лишь непонятное чувство тревоги. МакТавиш не отстраняется, за него это делает лейтенант, выпрямляясь на весь свой рост только чтобы безмолвно уйти.       Этой ночью Гоуст снова видит во сне крылья, большие, широкие, свои на МакТавише. Он взмахивает ими, улыбается довольно и Гоуст этим очарован. Сержанту действительно подошли бы крылья, он нашёл бы им лучшее применение. Соуп им рад, дотрагивается до них, ведёт плечами, головой, слушая их звук, ощущая. Всё чувствуется так реально, но заканчивается слишком быстро, радостная сцена сменяется на кровавую, жестокую и болезненную. МакТавишу пилят крылья, и он кричит, дёргается, его держат, а Гоуст, он… Смотрит. Не может ничего сделать, словно прикован к своему месту. Ему страшно, не за себя, за Соупа, невыносимо. Он просыпается резко, широко раскрыв глаза, ощущая, как балаклава неприятно прилипает к его лицу. Соуп не застаёт Саймона ранним утром в казарме, мужчина оказывается в оружейной, снова перебирающего свою амуницию, спокойно, уйдя в собственные мысли.       Этим вечером Гоуст следит за Соупом, которого ведут в непонятном направлении. Он идёт осторожно, чтобы не привлекать внимания, чтобы не быть обнаруженным, и чтобы не подставить Джонни. Гоуст чувствовал внутри какое-то волнение, оно кололо его сознание посылая сигналы тревоги. За ним идёт Гомес, поодаль, осторожно следит за остальными. Броди и отряд остались ждать в одном из фургонов, все в военной амуниции, следящие через монитор за передвижением сослуживцев. Они будут ждать в засаде, если вдруг что-то пойдёт не так, они будут поддержкой. Соупа заводят в клуб, обычный, ночной с огромным количеством людей. Саймон и Гомес заходят за ними почти следом. Гоусту неприятно видеть, как мужчина, ведущий Соупа вглубь, обвил его плечи своей рукой. Гоуст не ревнует и ему не противно от того, что он мужчина, а лишь потому, что такое, довольно близкое действие Соуп должен получать только от хороших людей. Соупа уводят в глубь помещения, куда-то в тёмный угол, вниз по лестнице, у которой стояло два охранника в чёрном. Конечно, их двоих пропускают дальше, вниз по лестнице, за дверь. Соуп даже не оборачивается, ему не нужно подтверждение того, что лейтенант его прикрывает. Только он не задумался о том, что Гоуст остался сверху, в клубе, за большими дверями, далеко позади него.       Новое помещение тёмное, узкое, явно коридор, Соуп чувствует, как на него давят стены. Чем глубже он и его спутник продвигаются, тем громче слышится музыка и голоса. То, куда его привели — подпольный и скрытый стриптиз-клуб, явно для богатых, для тех, кто хочет получить удовольствие. Мягкая музыка аккуратно льётся в уши, приглушённый свет позволяет осматривать окружение в полутьме, понимая, кто есть кто, но не понимая личности. Помещение оказывается большим, вокруг множество столиков с диваном и на каждом есть люди, в основном мужчины, а рядом с ними девушки в откровенных нарядах, некоторые уже были оголены. Где-то сидят такие же парни, разных комплекций и национальностей. Соуп наблюдает, как девушки и парни танцуют на небольших сценах с шестами пытаясь угодить сидящим на диванах мужчинам, как те смеются, улыбаются, кто-то действительно падает в заманивающие движения стриптизёров. Между всем этим ходят официанты и официантки. Соуп смотрит на всех них с неприкрытым удивлением, задерживая внимание на некоторых танцующих у шестов мужчин. Его ведут вглубь, подальше от центра, в непонятный угол, где на одном из диванов сидит мужчина с парой ластящихся к нему полуголых девушек. Он был весь в татуировках, они были даже на его лице, но для МакТавиша выделялась лишь одна, на шее — два ангельских крыла.       Гоуст и Гомес задерживаются на верхнем этаже, в обычном клубе, где кипит энергетика всей молодой жизни. Саймону нужно попасть внутрь, охрана явно не пропустит его просто так. Пока он пытался обдумать хоть какой-то план, Гомес похлопал его по плечу и улыбнувшись двинулся в сторону стоящей охраны со словами «Я разберусь.». Это было не только удивительным для Гоуста действием, словно Гомес знал, как действовать и прочитал его мысли, а так же раздражающим. Гомес не был Соупом и его внезапные, пусть и дружеские похлопывания по плечу, были неприятными. Из-за надетой на голову балаклавы этого не видно, но Саймон недовольно оскалился. Разговор Гомеса со стоящей охраной занимает не более минуты, затем он подзывает Гоуста в приглашающем жесте в сторону уже открытых дверей и лестницы ведущей вниз так, словно он уже был тут, знал это место и людей. Гоуст чувствует, как тревога внутри него начинает царапать сознание. Не то, чтобы у него было большое доверие к сержанту, но его внутренние ощущения говорили держаться от него подальше. Громкая и энергичная клубная музыка затихает почти сразу же, как за ними закрываются две массивные двери.       Его не удивляет то, что он видит, его это не цепляет, всё это лишь внешний и раздражающий шум и мелькания перед глазами. Его не впечатляют голые и полуголые девушки, также как и мужчины, у него есть задание и приказ, и он намерен его исполнять. Его цель — это найти Соупа, зацепиться за него, наблюдать и прикрывать. Гоуст отличался ото всех тут находящихся, одетый и почти полностью закрытый, с балаклавой с рисунком черепа, с накинутым капюшоном от худи, высокий и большой. Он привлекает внимание женщин и некоторых мужчин, но не обращает на это никакого внимания. Он уже привык к тому, что гражданское население не только может смотреть на него с непонятным интересом, а также шугаться почти подпрыгивая при его внезапном появлении. Саймона не интересовал весь этот разврат, он знал, что это была лишь верхушка айсберга. Соупа находит Гомес, указывает подбородком направление и Райли видит. — Где твои друзья? — мужчина расслаблен, высокомерен и не взволнован, он явно ожидал Соупа, а также и остальных. Он оглаживает руками сидящие рядом женские тела, медленно по изгибам, вверх и вниз, слыша тихие женские вздохи и смешки, вертя головой от одной к другой смотря на то, как те довольно ему улыбаются, он улыбался им в ответ. — Я тут один, — Соуп хмурится и всё ещё пытается играть в дурачка. Пока что он не чувствует угрозы, но внутри разрастается волнение, словно тут что-то было не так. Мысленно он подавляет это чувство твердя себе, что ему нужна информация, что ИМ нужна информация, любая, которая поможет найти и спасти Родольфо, которая сможет приблизить их к нужной цели. Он обводит взглядом своих голубых глаз представшую перед ним картину, бросая взор на своего спутника, который привёл его сюда, который молчит и лишь стоит рядом в то время, пока он сидит на округлом диване. — Кого ты предпочитаешь? Женщин? — мужчина ведёт головой в сторону одной из сидящих рядом девушек. — Или мужчин? — он говорит быстро, резко, с акцентом и без всякого изящества. Соуп почти не может оторвать взгляда от его татуировки на шее, пытаясь найти связь между этим мужчиной и парнем, упавшим с крыши пару дней назад. Сержант напрягается, это видно по его положению. — Я тут не для этого, — Соупу не нужно было проговаривать, что именно он имеет в виду под «этого», он понимает к чему его пытаются склонить. — Мне нужно что-то расслабляющее и… — Я что, похож на дурака? — мужчина вертит головой осматривая пространство вокруг. — Ты что думаешь, мы тут идиоты? — он улыбается, хотя его улыбку легче назвать оскалом, он недоволен. — Все сообщество в курсе, кто вы и что ищите. — Сообщество? Я не понима…. — Эээй, ну хватит, — мужчина перебивает МакТавиша, машет перед его лицом рукой. — Тебя давно раскусили, не строй из себя дурачка, — его движения резки, но обрывочны. Похоже, что он употребляет, это видно не только по разложенным на столе препаратам и порошкам, также по его манере речи и движениям. — Сообщество? Сколько вас? — МакТавиш напрягается и сводит брови в злости, которую не может выплеснуть. Значит играть роль уже нет смысла? Он пододвигается ближе, садясь почти на край дивана, упираясь рукой в собственное колено, всё ещё смотря в упор на сидящего напротив мужчину. Он не замечает сидящих, у находившийся в относительной близости барной стойки, Гоуста и Гомеса, наблюдающих за происходящей сценой. Он не видит, насколько насторожен Гоуст. — Нас много, и мы везде, — мужчина толкает одну из сидящих девушек рядом с ним, указывая резким движением головы двигаться в сторону сидящего напротив Соупа. Сам он улыбается, довольно, расслабленно, ощущая, как он держит ситуацию в своих руках. — Зачем вы вообще лезете, куда не следует? — он шмыгает носом, также двигается ближе, к краю, сцепляя руки у ног. Наблюдает, как девушка, блондинка, с голубыми глазами садится рядом с Соупом, близко, достаточно близко, чтобы, улыбаясь, уткнуться ему в изгиб шеи, соблазняя, отвлекая внимание, она знает свою работу.       Сидящий у барной стойки Гоуст наблюдает за происходящим, осторожно, почти не отрывая взгляда. Он знает, что Джонни предпочитает мужчин, он видит, как Соуп напрягается и пытается немного отстраниться, когда девушка ластится к нему. Саймон смотрит, как девушка, поглаживает его коленку и ведёт рукой выше, ещё выше, к самому ремню на его джинсах и он видит, как Соуп её останавливает. Лейтенант не понимает своего внутреннего раздражения, ему не нравится, что девушка липнет к Соупу, он не ревнует, но всё это кажется неправильным. МакТавиш, как он знал, любил мужчин. Он никогда не думал о своём сержанте, как о способе получить удовольствие или как о сексуальном объекте. Личная жизнь Соупа была его личной и соваться он туда не собирался, только если это не касалось его комфорта. Он не хотел мешать МакТавишу ни в коем случае, но он хотел обеспечить ему спокойствие и удобство настолько, насколько позволяла их профессия. Гоуст отвлекается, ведёт взглядом по помещению, высчитывая количество людей с татуировками крыльев на шее. Это не может быть просто мода. Он понимает, что они попали в ловушку и сидящий рядом, нервничающий Гомес в этом замешан. Гоуст не может предупредить Соупа, сейчас они никак не связаны, он не может устроить бойню тут, в этом помещении в одиночку, он насчитал как минимум двенадцать охранников, сколько таких тут скрытых непонятно. Он мог бы догадаться сразу, довериться своим внутренним подозрительным чувствам в сторону закреплённого за ними сержанта, но решил отбросить это в сторону. Гоуст также не знает замешаны ли в этом Броди и остальной отряд. Желание связаться с Варгасом и сказать, что не все в его окружении ему верны появляется неожиданно. — Эй, эй, эй, слушай, есть предложение, — мужчина шумно шмыгает носом, привлекает внимание на себя, ведёт рукой резко, как бы подзывая МакТавиша. — Давайте вы будете работать на нас? Будете хорошо жить, — мужчина проговаривает последнее с сильнейшим акцентом, улыбается, противно для Соупа, который всё ещё удерживает руку сидящей рядом девушки, не сильно, но крепко. Он смотрит, как мужчина кивает в сторону его спутника и что-то говорит на испанском. Соуп не понимает ни единого сказанного слова, но ему становится не по себе. Человек, который привёл его сюда уходит быстро, кивая, без какого-либо настроения. МакТавиш чувствует внутри разрастающееся волнение, и он понимает, что они попали в ловушку. — Что это за татуировка? — Соуп указывает на свою шею, чтобы мужчина понял о чём идёт речь и какую именно он имеет в виду. Он чувствует, как ему становится жарко или он только заметил, что тут настолько горячо. Он ищет взглядом поддержки, такой знакомой, понимающей и он замечает Гоуста, заметно расслабляясь в тот самый момент, когда к нему подходит один из парней. Соуп видел его раз, заметил почти у самого входа, тот танцевал у шеста на небольшой платформе. Парень без стеснения садится рядом с сержантом, достаточно близко, чтобы он чувствовал жар чужого полуголого тела. — Это какой-то знак отличия? — Соуп пытается не отвлекаться, вести диалог, хотя он понимает, что его просто пытаются тут задержать. Он смотрит на Гоуста и понимает, что они мыслят об одном и том же, они оба всё понимают. Их взгляды пересекаются и всё, что хочет Соуп это выпутаться из чужих рук и уйти, к Гоусту, ближе к нему. Они вместе смогут выйти из этой ситуации.       Гоуст перехватывает предплечье Гомеса, захотевшего уйти втихую. Сержант всё понимает, но он уверен в том, что ему это сойдёт с рук. Хватка лейтенанта крепкая, почти болезненная, взгляд, прожигающий душу. Может Гомес и думал, что он тут в выигрыше, вид Гоуста его пугал. Он хотел как можно скорее испариться отсюда подальше, он их больше не увидит и ему больше не надо будет ничего и никого бояться. Его и так большие глаза становятся больше от волнения и страха. Он пытается вырваться из чужой хватки, это получается, но на коже остаётся неприятная боль. Гоуст чувствует, что на него смотрят, за ним следят. Он чувствует, снова, это ощущение чужого непрерывного взгляда на себе. Он смотрит, как быстро уходит Гомес, даже не оглядываясь в его сторону.       Саймон ведёт головой в поисках беспокоившего его взгляда, и он находит. Человек в маске дьявола находится поодаль сидящего на диване Соупа. Он смотрит прямо на Райли, не отрывая взгляда. Гоуст видит ту же самую маску и форму, и тот же взгляд. Всё это было подстроено, и об их планах им было рассказано заранее. Это не больше, чем игра кошки с мышкой, где сейчас главенствует кошка, и лишь от неё зависит, убежит мышка или она будет съедена. Всё, что остаётся лейтенанту, это встать со стула и быстро направиться к Соупу лишь для того, чтобы сказать ему, что они уходят. Он всё объяснит ему позже. Но как только он подходит к своему сержанту, резко, так, что заставляет посмотреть МакТавиша на себя в шоке, широко раскрыв глаза, не понимая такой внезапности, музыка в клубе затихает полностью. Саймон понимает, что все взгляды сейчас прикованы именно к нему. Это внимание неприятное, личное, заинтересованное. — Саймон Райли, — это имя было скрытым, его знали лишь несколько человек, его не могли узнать в маске, пока его лицо закрыто, по крайней мере так думал сам Гоуст, но не тот, кто его назвал. Голос человека в рогатой маске был другим, отличался от того, который прежде слышал лейтенант. — Мы рады видеть вас тут и вашего друга тоже и, к сожалению, хотим сообщить, что вам не вернуть ваши крылья, — для Гоуста это звучало угрожающе, открыто и неприятно. Он понимал, что речь идёт о его крыльях, в то время пока Соуп думал, что человек в маске дьявола имеет в виду крылья Родольфо. — Зачем эти игры? — голос низкий, вибрирующий в голове и настороженный. Злость и неприязнь, вот что чувствует Гоуст. Смирившийся с потерей крыльев несколько лет назад, почти позабывший боль, которую испытал и годы реабилитации, сейчас всё это смешивалось в невыносимый и злостный эмоциональный коктейль. Гоуста много раз предавали и оставляли одного, но никогда не водили за нос. Нынешняя ситуация раздражает почти на физическом уровне. — Мы не устраиваем никаких игр, вы суете нос не в своё дело, — человек в чёрной маске дьявола, которая отражает блики от света в помещении кивает в их сторону. Гоуст видит, как их начинают окружать люди с татуировками крыльев на шее, он слышит, как те, кто не понимает, что происходит и не при делах аккуратно встают со своих мест, направляясь к выходу, как можно быстрее, при этом не создавая панику, словно по приказу. Соуп ощущает, как с его тела пропадают чужие руки, и ранее сидящие рядом парень и девушка также движутся к выходу, оставляя Гоуста и Соупа один на один, как минимум с двадцатью противниками. — Вам был шанс не вмешиваться, вам был шанс уйти. К сожалению, — мужчина досадно вздыхает, и Гоуст не понимает этого, словно стоящий поодаль мужчина и мужчина, с которым он ранее дрался два разных человека. Он напрягается, ожидая момента. Гоуст смотрит на Джонни и встречается с ним взглядом, коротко кивая. Саймон знает, что МакТавиш его поймёт. — Вы знаете слишком много, вас придётся убить и жаль, что это не сделать тихо, как это получается с остальными, по крайней мере о вас никто не схватится, ведь вы на нашей территории, — ему достаточно взмаха руки, чтобы его подчинённые начали действовать.       Ни Соуп, ни Гоуст не желали расставаться с жизнью, это пульсировало у них в голове во всём их существе. Сложно бороться с большим количеством противников, превышающих их числом, они были загнаны в клетку. Гоуст был профессионалом, он боролся, резал глотки и попадал бросками ножей в головы. Соуп подбирал пистолеты у павших, отстреливался и боролся, как дикий зверь, конечно, получая ранения в ответ, но не обращая на них никакого внимания. Они укрывались за стойками и небольшими диванами, передвигались, быстро ломая выстрелами и движениями бокалы, стаканы и лампы, заставляли алкоголь литься на столы и пол с поломанных стеклянных бутылок. Мебель портилась дырами от пуль и разбрызганной чужой кровью. У Гоуста болит плечо, ему всё тяжелее и тяжелей двигать правой рукой и поднимать её на нужную высоту. В него попадают пару раз по касательной, пули царапают кожу, одна сильнее другой, и он шипит от неприятных ощущений, укрывшись за большой барной стойкой. Гоуст не считает количество павших, нет на это ни времени, ни концентрации, он просто борется с каждым, кто движется в его сторону замечая лишь краем глаза, как МакТавиш в разгаре битвы выбегает за кем-то в сторону коридора, который ведёт к выходу наверх к клубу. Гоуст не слышит выстрелов и всеобщей паники наверху, он слышит лишь бурлящую внутри него кровь и чужие захлёбы кровью от вскрытой глотки. Чужое тело мёртвым грузом падает у его ног. Саймон дышит глубоко, коротко трясёт головой, чтобы прийти в себя, скрываясь от пуль за одним из диванов, почти припав к самому полу. В его пистолете кончились патроны, магазин пуст, все его ножи остались в чужих мёртвых телах. Он перебирает в голове всевозможные варианты спасения и прокручивает почти все варианты дальнейших действий противников, чтобы противостоять.       Он слышит шум, громкий топот чужих ног выше, выстрелы, некоторые из автоматной очереди. Отряд поддержки врывается в подпольный клуб быстро, через главный вход. Все в военной амуниции и оружием. Они стреляют во всех, кто пытается оказать им сопротивление — таких остаётся немного. Со своего положения Гоуст видит, как человек в маске дьявола пытается скрыться через задний вход пользуясь шумихой, и он рывком направляется за ним. Он даже не слышит, как от такой внезапности на него направляются автоматы, он не слышит, что от выстрелов его оберегает приказ Броди не стрелять.       Гоуст бежит быстро, по узкому белому коридору, который ослепляет после тёмного помещения. Он не видит мужчину, но чётко слышит его топот. Поворот направо, затем налево, удар о стенку и ещё. Лейтенант не видит препятствий, не чувствует боли, у него есть цель, которая появляется в поле его зрения сразу же после очередного резкого поворота. Мужчина выбегает на улицу, вверх по лестнице, Гоуст не отстаёт. На улице жарко, темно, всё освещено лишь наружными фонарями и большими вывесками на зданиях, на них обращает внимание слишком много людей. Человека в маске дьявола это не волнует, он оббегает толпу, толкает тех, кто находился на его пути в сторону Гоуста, создавая препятствие. Саймон неумолимо движется за ним. Он чувствует, что за ним наблюдают, снова странно, далеко, но не придаёт этому значение.       Гоуст настигает противника достаточно быстро. У мужчины не было сноровки, один толчок и он, путаясь в собственных ногах, падает на асфальт. Саймон его не оставляет, он набрасывается на него, переворачивая, седлая. Он бьёт по лицу, сильно, так, что пластиковая маска ломается на части раскрывая чужое окровавленное лицо. Оно Гоусту незнакомо, это был совершенно другой человек. Следующий удар кулаком застывает в воздухе, Райли не решается его сделать. Гоуст дышит глубоко, тяжело, балаклава на лице затрудняет поступление свежего воздуха. Парень под ним скалится, словно пытаясь напугать. Он зол, недоволен, побеждён. Ему не выбраться из-под хватки Гоуста. Адреналин притупляет многие вещи, боль парня сменяется протестом. Он выкрикивает «Эль Диабло», но Гоуст быстр, он знает этот приём. Лейтенант не даёт сомкнуть ему челюсть, обхватывая окровавленное лицо крепко. Он лезет пальцами в чужой рот, пытаясь раскрыть его больше, чтобы вытащить тот маленький вставной и стеклянный кусочек с ядом. Чужие руки неприятно и хаотично бьют по его телу, ему приходится наклоняться в стороны, чтобы кулак не заехал ему по лицу. Парень кусает, больно, Гоуст не отстает лишь бьёт, от боли по лицу лежащего сильнее, отправляя того в нокаут.       Гоуст остывает, приглядывается, действительно ли человек без сознания. Он проверяет его пульс — жив, затем встаёт на ноги и только сейчас замечает окружение. Вокруг нет ни души, только старые дома у дороги. Он не знает местности и не помнит, как оказался тут. Ощущение чужого взгляда почти колет, заставляет напрячься. Тёмная ночь окутывает весь город, дорога освещена лишь светом от дорожных фонарей, оранжевый, рассеивающийся по сторонам. Саймон осматривается, всё ещё пытаясь привести дыхание в норму, и он замечает. Тёмная, рогатая фигура с крыльями, большими, широкими, стоит поодаль его, впереди, через дорогу, через несколько домов. Поначалу Гоуст не верит своим глазам, приглядывается. Его манит. Лежащий на асфальте парень остаётся на месте без движения, вокруг его головы куски разломанной рогатой маски, его лицо в крови, его дыхание слабое. Лейтенант бросает его, делая шаг в сторону трассы. Он чувствует часть себя, чувствует своё тепло, крылья, чёрные, большие, его. Саймона ведёт, несколько движений вперёд и весь мир перестаёт существовать, есть только он и чужая крылатая фигура, с его крыльями. Гоуст даже не слышит, как рядом с ним тормозит бронирования, военная машина и как из неё выходят люди. Он не сразу слышит голос Соупа. — Гоуст, — МакТавиш вылезает из машины первым, обеспокоенно движется в сторону Гоуста, быстро, смотря по сторонам на наличие опасности держа в руках переданную ему ранее Броди винтовку. Его взгляд не сосредоточен вдаль, сержанту важно лишь то, что происходит поблизости. — Саймон, — он дотрагивается до мужчины, резко тянет его в свою сторону, привлекая внимание на себя, заставляя развернуться. У него это получается. Взгляд карих глаз впивается в него. Всматривается постепенно узнавая, расслабляясь. — Джонни, — одного слова достаточно, чтобы понять, Гоуст спрашивает всё ли хорошо. Низким голосом, звуком множества перебираемых шурупов, точащихся друг о друга. Соуп уверен, что он никогда не забудет это звучание. МакТавиш лишь кивает, устало, глубоко дышит ни то от боли ни то от облегчения, Гоуст тут, рядом с ним.       Внимание лейтенанта переключается на своего сержанта. Он видит новые рубцы на его лице из которых, мало, еле видно, но сочится кровь. Саймон дотрагивается до лица МакТавиша, мажет большим пальцем его щёку, на которой видно место стертого слоя кожи от удара, оставляя кровавый след. Соуп чувствует влажность чужой перчатки. Он чувствует, почти физически запутанность Гоуста. Он видит его глаза, сейчас более чётко благодаря тому, что на нём не было его такой привычной маски. Сломанная маска была отправлена в мусорный бак на базе Вакерос ещё в Лас-Альмасе, рукой Гоуста. Она же была вытащена из бака рукой Соупа, теперь её местоположение — рюкзак МакТавиша, всегда закрытый, личный. Глаза Райли расширены и Джонни не понимает, он ведёт взглядом туда, куда ранее смотрел Гоуст и видит лишь пустую улицу, освещенную светом фонарей. — ЭлТи, — поломанный хрусталь звучит в ушах, звенит сильно, волнением. Гоуст никогда не проявлял близкого и физического контакта без особой необходимости. Для Соупа это было неожиданно, он застыл, подняв голову почти боясь пошевелиться, боясь спугнуть момент. Это странно, но в тоже время приятно, он осматривает чужие глаза и маску замечая вытянутые нити, стёртые линии белого рисунка, выпуклости носа и рта. Кажется, что всё происходит вечность, хотя не проходит и трёх минут. Их прерывает Броди, он и несколько новобранцев погрузили тело парня в машину. Им всем пора выдвигаться. Соуп соглашается, первый прерывает контакт и направляется в сторону машины, думая, что Гоуст идёт за ним. Саймон повторно смотрит в сторону домов на другой стороне дороги. Там действительно пусто. Он не знает, может быть, он сходит с ума. Гоуст накидывает на себя спавший от движения капюшон своего чёрного худи и присоединяется к остальным.       Лейтенант приходит в себя лишь на подъезде к базе. Перехватывает выходящего из машины Броди так крепко, что кажется ещё сильнее и он бы вцепился не в его стропы бронежилета, а пробил бы своими пальцами всю амуницию и кожу. Для Соупа это оказывается внезапным действием, а рассказы лейтенанта о предательстве Гомеса заставили вспомнить их миссию в Лас-Альмасе. Броди оказывается чист, по крайней мере, если ему верить. Их коммуникатор оказался выведен из строя сразу же, как они приблизились к клубу. Он заподозрил что-то неладное, когда из помещения начало выходить разом слишком много людей, некоторые в панике. Он не растерялся и понял, что произошло что-то странное. Броди нашёл и тело Гомеса, когда продвинулся вглубь с ребятами, тело мужчины лежало на полу мёртвым грузом, его голова валялась в паре метров от него. Он услышал выстрелы, и тогда всё встало на свои места. Гоусту ничего не оставалось, как поверить. Броди же было трудно поверить в слова лейтенанта о предательстве мексиканского сержанта, он был его другом много лет.       В медпункте их латают, быстро, аккуратно, с тончайшим медицинским профессионализмом. Саймон пугает врача своими ранениями и шрамами, но мужчина не задаёт много вопросов, лишь пытается узнать, что именно приносит ему дискомфорт. Гоусту осматривают раненое плечо, оно не может зажить из-за активных действий, его просят быть осторожнее, дать себе отдых. Гоуст не может себе этого позволить. Все эти миссии и задания, приказы, это то, чем он живёт. В этом весь смысл его жизни. Соуп также получает медицинскую помощь, его ранения незначительные, но, чтобы не было какого-либо заражения их дезинфицируют и лепят небольшие, скрепляющие лейкопластыри.       Парень, который был за маской рогатого дьявола, был взят под стражу. Он находился в одном из камерных помещений на одной из баз мексиканской армии, связанный на стуле, в пустом помещении. Его следует допросить. Парня обезоруживают, вытаскивают стеклянный зуб, внутри которого действительно плескался яд, маленькая доза, но достаточно его перекусить, чтобы наступила моментальная удушающая смерть. Допрос проходит тяжело, парень не желает сотрудничать. Он не был мексиканцем, по говору было понятно — американец. Его тёмные коротко стриженные волосы были в беспорядке, лицо всё ещё было покрыто уже высохшей кровью. Парень смотрел на допрашиваемых с презрением. — Вы пожалеете, что взяли меня, вам же хуже, — он делает плевок в сторону стоящего рядом Соупа. — Они придут сюда, за мной, — он скалится и резко дергается, пытаясь освободиться от стягивающих его руки за спиной наручников и привязывающей его тело к стулу верёвки. — Кто «они» такие? Что за сообщество? — Соуп спрашивает, почти рычит. Он хватает парня за воротник, держит крепко, смотрит прямо в глаза встряхивая, пытаясь так утихомирить его движения. — Вам уже не спастись, вы глубоко увязли, — американец улыбается, смотря на держащего его Соупа, подняв брови в надежде, что он его понимает. — Вы залезли не в свои дела, слишком глубоко, чтобы выбраться. Они придут за вами, они придут за тобой, Саймон Райли, — парень переводит взгляд на стоящего у двери лейтенанта, в упор, уверенно, злостно. — Откуда ты знаешь это имя? — Соуп недовольно сводит брови. Он отпускает парня и поворачивается к Гоусту в надежде хоть какого-то объяснения. — Ты его знаешь, ЭлТи? — Кто вы такие? Где Родольфо Парра? Где вы располагаетесь? — лейтенант подходит к пленному ближе, нависает над ним, игнорирует вопрос Джонни и угрозу парня. — Сколько вас таких людей в масках? — Думаешь меня запугать? — взгляд парня бегает от стоящих рядом Гоуста и Соупа, он улыбается. Может на его лице и светится улыбка, ему страшно и эти двое не те, кого он боится. — О тебе всё известно. Крылья тебе не вернуть, — он переходит почти на шёпот, тянется в сторону Гоуста, — Твои крылья тебе больше не принадлежат, Сай-мон, — он произносит имя по слогам, специально дразнит. Его широкие тёмно-зеленые глаза уставлены к чужие карие, застывшие. Гоуст борется внутри себя. — Гоуст, какого хрена? — голос Соупа непонимающий, хрипящий, звенящий на небольшое помещение. То, что лейтенант связан со всем этим настолько крепко, что члены этого сообщества могут спокойно рассекретить, бьёт тревогой не только в голове, но и душе. Он не знает всего, его информация заполнена наполовину, и он не понимает. Сержант всматривается в застывшего Гоуста, осматривает его так, словно видит впервые.       Удар приходится по лицу парня, сильный настолько, что его откидывает, он падает на пол вместе со стулом. Это оказывается для Соупа внезапным действием. Это его не пугает, но заставляет напрячься, обычно спокойный и тактический Гоуст переходит к действиям резко. МакТавиш наблюдает, как лейтенант подходит к лежащему на земле парню ближе, медленно, как дикий зверь к своей добыче. Гоуст большой и крупный, ему приходится сесть на корточки перед лежачим, обхватить его челюсть одной рукой, она пережимала крепко заставляла посмотреть на себя. — Кто вы такие? — вопрос задаётся чётко, звучно, злостно. — Сколько вас таких? Где Родольфо Парра? — с каждым вопросом Гоуст пережимал свою руку на чужой челюсти сильнее. Парень под ним мычал от боли, сильно сжимая глаза. — Тебе придётся рассказать нам всё, — голос Соупа внезапно звучит рядом, перебивает. Он также садиться на корточки рядом с удерживающим парня лейтенантом. — Иначе, я не смогу его остановить, — голубые глаза, даже в этом тусклом свете помещения, выглядят яркими, смотрят прямо в глаза Гоуста. В них читается всё непонимание, но стопроцентная поддержка. Соуп был профессионалом, он не переключится с дела на выяснение отношений, он будет до конца играть свою роль. Он понимает, что он не должен останавливать Саймона, МакТавиш ниже по рангу, по опыту, по возрасту и даже по росту, но их недавнее правило «хороший коп и плохой коп» хорошо работало в таких ситуациях. — Тебе будет очень больно, поверь. Отрезанная голова покажется тебе наименьшим из зол, — Соуп видит, как Гоуст одобрительно кивает.       Требуется два сильных разряда тока и четыре сломанных пальца, чтобы выведать хотя бы крупицу информации. Она вырвалась не по страху и желанию парня, а просто от боли. Соуп не мешает Гоусту в этот раз, он лишь наблюдает, задаёт вопросы. Лейтенант безэмоционален, он слышит чужие крики боли и, как кажется Соупу, специально делает больнее. Как оказалось сообщество это культ, они поклоняются крыльям и только им, а также считают тех, кто родился с ними недостойными их ношения. Он слишком громко высказывался в сторону Гоуста, кричал, что он был недостоен, о нём всё известно, он ошибка. Эта информация сводила Соупа с ума, он наблюдал, как Саймон становился мрачнее с каждым сказанным словом, он не скупился на силу. Казалось, что его аура становится чёрной, окутывает его и всё помещение. Соуп был на допросах и пытках раньше, иногда ему доводилось проводить их самому, но в этот раз всё вышло на новый уровень. Заплывший кровью чужой глаз и лившаяся через уши кровь. Чужие, невыносимые крики боли и хруст костей. У Соупа всё это вызывало неприятные, почти тошнотворные чувства. Он наблюдал за попытками вытащить из него информацию до тех пор, пока парень не отрубился, его нервная система не выдержала и ушла в отключку. — Саймон, хватит, — ему приходится это сказать, потому что, кажется, словно Гоуст не видит совершенное собой. — Он в отключке, ты его убьёшь, он нам ещё нужен, — Соуп удерживает Гоуста за руку, крепко, жёстко, ощущая почти физически, как вибрирует аура вокруг лейтенанта, она тяжёлая, тягучая и ужасная. Райли лишь оглядывает парня в отключке, чтобы выдернуть руку из чужой хватки и выйти из помещения. Соуп тоже осматривает парня, жалея того, за то, что он сделал неверное решение в своей жизни и что ему из-за этого приходится проходить всё это. Он смотрит в сторону вышедшего Гоуста, не узнавая своего лейтенанта, не узнавая Саймона. Соуп движется за ним.       Гоуст даёт приказ Броди обставить парня охраной, не дать ни единой мыши проскочить внутрь. Он даже не обращает внимание на шокированного от совершённого Гоустом. Он не одобрял такие действия и мало кто мог бы, но он не мог сказать нет, был не в том ранге и положении. Броди остаётся лишь одобрительно кивнуть головой. Мужчину всё ещё съедали мысли о Гомесе, его тело было в местном морге, он так туда и не наведался. Гоуст узнал не всё, что ему требовалось. Он направляется в переговорную, чтобы связаться с Прайсом, всё происходит слишком быстро. С виду с ним всё нормально и с виду Гоуст спокоен, но его напряжённая фигура, его жёсткая походка и пустой, вперёд направленный взгляд заставляют Соупа обхватить лейтенанта за предплечье, силой толкнуть его к себе, уже в переговорке, где они одни, в небольшом помещении освещённым тусклым светом лампочки и ярким светом от висящих на стене экранов. — Какого чёрта, ЭлТи? — Соуп напряжён и зол, смотрит на лейтенанта в упор сжимая губы. Он сжимал их каждый раз, когда был недоволен, Гоуст всегда это подмечал. — Объясни, что происходит. Откуда у них информация о тебе? Что за крылья? — последний вопрос задан более мягко. В голове складывались маленькие кусочки мозаики. Саймон с крыльями, его истинными, почему-то в воображении МакТавиша светлыми, никак не клеилась к общей картине, словно чего-то до сих пор недоставало. — Нужно связаться с Прайсом, Джонни, и дать отчёт. Нужно связаться с Алехандро и сказать, что есть зацепка, — Саймон видит, что мягкое спокойствие морских голубых глаз сменилось на шторм. Он тяжёлый, тёмный, бушующий и неподходящий Соупу. Такой же, как и у него в душе. Мужчина пытается переключиться на задание, откинуть мысли о себе и своих собственных душевных ранах. Ему кажется это неправильным, они должны найти Родольфо и остановить «их» кем бы «эти» люди не были, но его внутренние чувства берут вверх. — Прекрати, Саймон, — чужое имя на устах МакТавиша почти хрипит точащемся камнем. Его вдохи и выдохи тяжелы. — Я единственный, кто остаётся в неведении? В этом замешан не только Родольфо и его крылья, тут фигурируешь и ты с крыльями, о которых я не знаю, с крыльями, которых на тебе нет.       Стена помещения оказывается слишком плотной и холодной, когда Гоуст толкает к ней Соупа, выбивая из последнего воздух. Ему приходится прижаться к ней, потому что Саймон резок и зол. Истинный хищный зверь, наблюдающий через прорезь в балаклаве, борющийся с собственными мыслями. Гоуст не может навредить Соупу, даже если был бы приказ, он не может ему нагрубить, даже если бы захотел. Слишком сильно он привязался к сержанту. Он пытается расслабиться, взять себя и свои эмоции под контроль. Он бы хотел, чтобы сержант замолчал, чтобы не лез к нему и в его душу. Он бы хотел никогда его не знать. — Расскажи мне всё, — Гоуст близко к нему, слишком, он чувствует его запах, его напряжение и то, как чужое дыхание проходит через ткань балаклавы, горячее и плотное. Соуп видит смятение, как Саймон делает выбор, размышляет обо всех за и против, долго, мучительно. Его рука ложится на грудь Райли, мягко давя. Может показаться, что он хочет выбраться и оттолкнуть лейтенанта, но он осторожен, как дрессировщик, он становится ближе. Джонни чувствует чужое сердцебиение, слишком быстрое для спокойного человека. Он поднимает свой взгляд, чтобы посмотреть в чужие карие глаза. — Покажи мне, — сказано тихо, так чтобы это не отскакивало от стен эхом, так, чтобы это услышал только Гоуст. — Позволь мне увидеть…