Глава 5
17 июня 2024 г., 07:57
В этот день почему-то природа решила подарить Мехико тёплый проливной дождь и серое небо с самого раннего утра. Дождь шёл беспрерывно, сильно, создавая стену, через которую сложно было что-то рассмотреть. Военные, находящиеся на базе, передвигались бегом в надежде не промокнуть, всё происходило быстро, команды и крики звучали громче. МакТавишу приходится также бегом перебегать из одной постройки к другой до основного здания, где у выхода под накрытым карнизом месте стоял Прайс. Он, как и всегда в спокойные моменты, выкуривал одну из своих сигар, устремляя свой взор вдаль. Ему невозможно было что-то рассмотреть перед собой, он ушел в собственные мысли. Соупу было о чём поговорить со своим капитаном. Он подбежал к мужчине и, прежде, чем завязать разговор, попытался стряхнуть с себя попавший на него дождь. Вода каплями разнеслась по сторонам.
— Ты похож на пса, Соуп, — он даже не смотрит на сержанта, всё также удерживает сигару у рта пальцами, смотря куда-то в пелену, далеко, держа вторую руку в кармане своих тактических брюк.
— Не меньше, чем вы, капитан, — МакТавиш довольно хмыкает и подходит ближе, всё ещё стряхивая с себя воду, неприятно осознавая, что вода попала на ухоженный могавк. Прайс действительно напоминал собаку, большую, пушистую, с нависшими веками, что-то между шарпеем и чау-чау. Он облокачивается о здание спиной, громко выдыхая. — У вас получилось его разговорить? — речь, конечно же, о пленном, который был пойман пару дней назад.
— Нет, — мужчина выдыхает плотный клуб пара, негативно качая головой. — Он боится, Соуп, не нас, а их, людей из культа, — он задумчиво поворачивает голову в сторону МакТавиша, словно ожидая, что тот скажет что-то большее. Может, он забыл какую-то информацию. — Мы были слепы всё это время, все, кто когда-то лишился крыльев, не просто случайность. Всё спланировано. Значит, они промышляют этим уже давно, — низкий и хриплый голос капитана, обычно, и так, громкий и доходчивый, почти заглушается звуком проливного дождя.
— Гоуст был одним из них? — Соуп говорит это почти себе под нос, словно он боится затрагивать эту тему. Он чувствует внутри, глубоко в душе, странное ощущение маленькой, неприятной, щиплющей раны. Взгляд его больших и ярких голубых глаз направлен на капитана. — Вам было известно всё с самого начала? — ему всё ещё сложно поверить, что Саймон ангел. Тот самый человек, рождённый с крыльями и носящий их часть своей сознательной жизни.
— Я знал Саймона, ещё когда он был с крыльями, — он снова выпускает клуб дыма, — Видел его всего пару раз, до того, как он остался без них, — Прайс рассматривает сигару в его руках, все ещё чувствуя, что не вправе что-либо рассказывать сержанту о прошлой жизни лейтенанта. Он соврёт, если скажет, что не знает об огромном интересе Соупа к Гоусту, и он соврёт, если не согласиться с тем, что их возможная близость, не рабочего характера, его не пугает.
— Можно ли их ему вернуть? — вопрос МакТавиша скорее задан самому себе, нежели своему капитану. Если раньше он воспринимал свои представления и мысли о крылатом Гоусте как свою неконтролируемую фантазию, то сейчас это, вдруг, стало реальностью. Это заставляло его сердце биться быстрее, а душу изворачиваться в сильнейшем и непонятном желании быть ближе, узнавать, исследовать, открывать новые знания и чувства.
— Никак нет, сержант, — капитан отвечает так же тихо и, кажется, тоже самому себе. Его слова еле слышны в отличии от его тяжёлого вздоха. — Не советую ворошить прошлое, от этого ещё никому не становилось лучше, — он тушит сигару о стену одной из колонн, со стороны идущего дождя, чтобы затем выкинуть остаток в рядом находящуюся урну. Его рука оказывается мокрой, но Прайса это совсем не беспокоит. Он уходит во внутренние помещения, похлопав по плечу застывшего на своём месте МакТавиша, который следует за ним минуту спустя.
Кажется, что только Прайс замечает плотную ауру вокруг стоящих рядом Гоуста и Соупа. Кажется, что её можно резать ножом. Он смотрит на них обоих по-доброму, как родитель, с толикой беспокойства, но не может ничего сказать, потому что не знает с чего начать. Они все вместе, включая Гаса, Алехандро и Броди находились в комнате для совещаний, она была без окон и поэтому, обычно даже в ясные дни, освещалась яркими лампами. Стоящий посередине длинный прямоугольный массивный стол почти разделял помещение надвое. На одной из стен находилась доска, на которую был направлен проектор. Они обсуждали задание, найденные улики и информацию, пытались сложить всё воедино. Когда свет затухает только для того, чтобы чётче была видна информация, транслируемая через проектор, Соуп смотрит на Гоуста. Стоя с ним у стены, почти в самой тени, он осматривает его, ведет глазами по всей длине его тела. Обычно МакТавиш всегда сосредоточен на деле, слушает всё внимательно и вникает, но сегодня его внимание приковано к стоящему рядом мужчине. Он никогда прежде не ощущал внутри такое волнение, невероятно скручивающее чувство и невыносимое желание пока непонятно чего. Взгляд голубых глаз, ставших тёмно-синими в полутьме помещения, не мог оторваться от просмотра до тех пор, пока не встретился с тёмными, почти чёрными глазами Гоуста. Он не отворачивается, не убегает, смотрит вцепившись и его тянет, ближе, к чёртовой заветной тайне Гоуста, которую ему так и не раскрыли.
***
Наверное, эти слова были для Гоуста чем-то отрезвляющим, его глубокий и злой взгляд меняется на что-то более мягкое, осознающее, расстраивающее. Он ничего не говорит, но осматривает Соупа, прижатого к стене более внимательно, ведёт по его лицу и по прижатому его же руками телу. Саймон словно просыпается. Показать? Дать увидеть? Но что? Ему нечего показывать, особенно Джонни. Нет ничего особенного, волшебного и загадочного. Гоуст вздыхает, глубоко и выдыхает, медленно обдавая чужую кожу тёплым воздухом. Соуп ждёт, терпеливо, боясь пошевелиться и спугнуть момент, лишь его грудная клетка поднимается и опускается от дыхания. Молчание затягивается, и звуки работающих приборов в помещении словно начинают пищать тонким звуком в ушах, всё сильнее и раздражающе. — Мне нечего тебе показывать, сержант. А тебе не на что смотреть, — Гоуст проговаривает это спокойно, удивительно для самого себя. Выпрямляясь во весь рост, уверенно возвращаясь в свое обычное состояние. Он отпускает Соупа, прищуривая взгляд, ожидая, что скажет мужчина рядом. Его недовольство и злость, раздражение сходят на нет, на их смену возвращаются уверенность, упорство, ясное мышление. Джонни не виноват в том, что у Саймона отобрали крылья и в том, что Родольфо был похищен, тоже нет его вины. Также нет ничего страшного в том, что он узнал о Гоусте. Ведь действительно нет? Стоит ли Саймону об этом беспокоиться? — Ты ангел, — не вопрос, а утверждение. Из уст Соупа это вырывается осторожно, почти неверующе, словно Гоуст может в открытую над ним посмеяться. Его брови сведены в недовольстве, как обычно, такой привычный знак для лейтенанта. — Нет, — коротко и резко, сердце пропускает удар. Гоуст наблюдает, как губы Соупа приоткрываются, возможно, он хотел задать вопрос, но затем, он быстро смыкает их снова, видимо, не найдя слов. — Уже нет, Джонни, — Саймон не знает, что увидел в глазах Соупа. Сожаление? Надежду? Извинение? Всё вместе.? Он ведёт плечами громко вздыхая. Чёртова привычка. Только сейчас Соуп понимает. Может, сейчас Гоуст и был без настоящих крыльев, воображение МакТавиша работало постоянно, и сейчас, в его глазах, Гоуст стоял с ними, большими, красивыми за его спиной, почти так же, как он и рисовал его на листах бумаги вновь и вновь, почти без остановки. — Мы бы могли об этом поговорить, — Соуп не понимает, почему это нужно было скрывать, особенно от него. — Я бы мог помочь, — он говорит, ведя плечами, понимая, что сейчас предлагает помощь, не зная в чём именно. Не зная, нужна ли она вообще. Он отходит от стены, делая шаг в сторону Гоуста. Напряжения больше нет, его движения обывательские, спокойные. Несмотря на это, аура в помещении оказывается плотной, казалось, что тут душно. — Лучше направь силы на спасение Родольфо, — звучит безразлично, словно Гоуста не беспокоит происходящее между ним и Соупом. На самом деле внутри, в своей душе он ощущает вибрирующее чувство тревоги. Соуп ему не навредит, если оставит тему и не будет лезть в его самые тёмные уголки души, аккуратно вытаскивая из него информацию. Саймон не хочет, чтобы воспоминания о тех временах поглотили его с головой. — Помоги ему, сержант, — почти приказ, отскакивающий слабым эхом от стен. В этот момент в глазах МакТавиша, как кажется, смешиваются все оттенки синего и голубого, как акварель. Его губы сжаты в тонкую линию, и выразительные брови сложены в непонимании. Это не обида, как подмечает Гоуст, а недовольство. Саймон разворачивается к небольшому столу, на котором расставлены телефоны, рации и пара ноутбуков, по одному из них он пытается связаться с Прайсом, через обходные и секретные пути их сети. Соуп лишь наблюдает за действиями мужчины, то, как его пальцы клацают по клавиатуре и как его фигура склонена для этого, он слишком высокий, чтобы стоять прямо при этом действии. Соуп ощущает, как внутри него быстро бьётся сердце. Всё происходящее кажется сном, и он просыпается лишь в тот момент, когда Прайс выходит на связь. Один день, и на базе в Мехико объявляется Алехандро, получивший информацию от Гоуста и Соупа. Ещё пара дней, и с ними уже оказываются Прайс и Гас. Само дело начало принимать вроде как чёткие границы, не считая того, что поставленные временем крепкие границы отношений МакТавиша и Райли начали стираться.***
— Соуп… — звучит издалека, тихим эхом. — Соуп! — громче. — МАКТАВИШ, — громко, резко и почти в самое ухо, заставляя сержанта повернуться в сторону звука. На него смотрели все находящиеся в помещении, не понимая такой задержки и не понимая, почему именно его внимание отвлечено. Алехандро переглянулся с Гасом, чьи плечи были подняты и опущены в непонимании, в ответ на безмолвный вопрос. Когда его взгляд перепрыгивает на Гоуста, он видит лишь безразличие в ответ. — Слушаю, — он прочищает горло, делая пару шагов вперёд к столу. Соуп видит в недовольно-непонятливом взгляде капитана толику беспокойства. — Простите, капитан, отвлёкся, — словно какой-то кадет. Соуп смотрит на экран и показанную там информацию. Там нет ничего примечательного, лишь фотография их задержанного, не в лучшем состоянии после пары дней пыток Гоуста, множество знаков вопроса над различными словами, предположения, так же части карты Мехико — места, где их застали врасплох, места, где могут находиться предполагаемые последователи культа. — Ты с нами, сынок? — мужчина спрашивает мягко, смотря на Гоуста, стоящего за спиной Соупа, а затем на кивающего раз сержанта. Он принимает этот ответ. — Хорошо, — он сам кивает в одобрении, прочищает горло, чтобы продолжить. Ни Соуп, ни Гоуст не смогли больше дополнить информацию. Их противники всё ещё оставались в тени. Алехандро не смог найти и следа Родольфо в Лас Альмасе, так же, как и следа Валерии. Казалось, что он постарел как минимум на несколько лет. Его лицо выглядело уставшим, а обычно лежащие укладкой волосы были растрепаны. Прайсу и Гасу не удалось найти больше связей между убитым итальянским миллионером, аукционом и культом. Они все вместе надеялись, что их пленный всё же разговорится. Прайс раздал указания Броди, проверить каждого находившихся тогда в клубе, снять все отпечатки с захваченного и найти мужчину, которого описывал Соуп, с которым он тогда разговаривал. Эти задания не были новыми, то же самое Гоуст попросил сделать мужчину ранее, и работа уже ведётся. Результатов мало, но он и небольшая группа новобранцев и вправду стараются сделать всё возможное. Алехандро выходит из помещения первым, подзывая за собой Броди, на испанском, громко и резко, мужчина, отдав честь капитану, следует за ним. Когда Прайс даёт приказ всем разойтись, попросив лишь Саймона остаться, Соуп застывает на месте, словно он — неотъемлемая часть лейтенанта. Гасу приходится тянуть МакТавиша к выходу, не сильно, по-дружески улыбаясь, и Соупу приходится выйти, бросив свой взгляд на Гоуста перед тем, как скрыться за дверью. Снова секреты, тайны, личные разговоры, в которых он не участвует. Всё ещё чужой. Он улыбается Гасу в ответ, на какую-то фразу, которую он не услышал, был отвлечен совсем другим. — Это не наше дело, друг, — Гаррик хлопает МакТавиша по плечу. Ведя в направлении первого этажа, к выходу, туда, где сильным потоком льёт дождь. По пути он достаёт из своих карманов мятую пачку сигарет и безмолвно предлагает её Соупу. Когда Прайс остаётся с Гоустом наедине атмосфера разряжается. Капитан может быть открытым с лейтенантом и наоборот. Он лезет в сумку, которую принёс с собой, и лейтенант наблюдает за движениями мужчины с интересом, который ощущает только он. Саймон подходит ближе, его шаги слышны громче. Он видит лишь белую квадратную коробку, вытащенную из тёмного матерчатого заточения. — Держи, — сказано тихо с такой обычной для Прайса глухой хрипотцой. Он протягивает коробку в сторону мужчины двумя руками. — Я видел, что случилось с прошлой, — он вспоминает ту ночь, когда был похищен Родольфо Парра, когда они связались с Прайсом. Когда Гоуст рассказал, что его раскрыли. — Думаю, прошлую ты уже выкинул, — капитан наблюдает, как Гоуст забирает из его рук подарок. Его взгляд прыгает от коробки до лица лейтенанта, которое закрыто мягкой тканью балаклавы, возможно, чтобы понять эмоции, которых всё равно не видно. Гоуст осторожно открывает подарок, не потому что боится, он всего лишь старается быть аккуратным. Изнутри, лёжа на мягкой губчатой подстилке на него смотрела маска в виде черепа, такая же, как была и до этого. Такая же, которую ему когда-то давно подарил впервые Прайс. Она была чистейшей, без разломов и трещин, почти блестела новизной. Лейтенант не трогает её, лишь смотрит. В нём нет радости или облегчения, скорее возросло непонятное волнение. Это и есть он? — Спасибо, — он говорит это закрывая коробку, переводя своё внимание на Прайса. Гоуст видит улыбку капитана, довольную, но всё же скромную. — Не за что, Саймон, — краткий кивок головой, только чтобы провести пальцами руки по своим усам. В последнее время он не уделял им должного внимания, и поэтому они отрасли длиннее, чем обычно, так же, как и его соединённые бакенбарды по бокам. Его это не волновало, по крайней мере не настолько сильно, как их нынешнее задание. — Я порылся в некоторых документах и пообщался с некоторыми людьми, — он наблюдает, как Гоуст, слушая его разводит руками. Он делает это не сильно и вряд ли кто-то сможет вообще увидеть в этом движение, но Прайс знал Саймона слишком хорошо. Капитан расценивал это, как жест продолжать. — Я не смог найти никого похожего по твоему описанию. Этот человек в маске остаётся загадкой, — капитан вздыхает, а затем достаёт из своего кармана небольшое флеш устройство с различными данными. — Что на счёт распространения моих данных? Кто-то должен быть за это в ответе, — Гоуст подходит ближе, встаёт в удобную для себя стойку, скрещивая руки на груди. Его голос жесток, звенит сталью. Он наблюдает за действиями капитана в ожидании ответа. — Как и было сказано, информацией о тебе обладает лишь высшее командование, можно подозревать только их. Возможно, — он ведёт головой, говоря быстро и выдыхая громко. — Шепард? — лейтенант перебивает, есть лишь одна крыса в их кругу, которая уже проявила себя. Он переминается с ноги на ногу, перекидывая свой вес на правую, как привык. — Я бы мог его подозревать, но не вижу ни одной причины, зачем ему раскрывать тебя, — Прайс говорит тихо, так чтобы его голос не звучал вне комнаты, не просачивался через дверь. — Тем более он исчез с радаров после Лас Альмаса. У меня есть наводка, — мужчина высвечивается данные с флеш карты на экран. Там множество лиц и анкет — все ангелы, по крайней мере были, все были найдены мёртвыми, без крыльев в разные периоды времени. Анкета Гоуста выделяется отсутствием на ней хоть какой-то информации. Саймон сжимает губы в недовольстве. Странно то, что это был не его жест, но привычки, как правило перенимаются. — Она небольшая, в ней нет точных имён и, что странно, всё стало складываться лишь недавно. Все они, — он указывает на экран пальцем, быстро описывая ситуацию. — И ты, остались без крыльев, их так и не нашли. Почти все случаи списали на неосторожности, конфликты и просто жестокие ситуации, не носившие в себе продажу крыльев или ещё что-то. На это почти всегда закрывали глаза, — Прайс переводит свой взгляд с экрана, на котором помимо досье о людях высвечивались фото с места нахождения тел и фото спин, с которых были спилены крылья. Фото были не для слабонервных, открытые, кровавые и грубые, сломанные, спиленные и вскрытые, они показывали всю людскую жестокость. — Какова вероятность, что не все случаи относятся к этому культу? Есть другие группы и организации? Может, действительно неосторожность и зависть? — Гоуст переводит взгляд с экранов на Прайса. Не то, чтобы увиденное на фото его ужаснуло, он видел случаи и похуже, но это не значит, что это не вызывает чувство дискомфорта и неприязни. Он чувствует, как очень медленно подступает тошнота. — Согласен, — капитан кивает. — Но если человек в маске знает тебя, а также знал тебя в то время, пока у тебя были крылья, и если верить информации, что твои крылья забрал этот культ, то получается они действительно промышляют этим очень давно, — мужчина снова указывает на экран, привлекая таким образом на показанное внимание. — Все эти жертвы имеют общие раны, а также положения и места нахождения, а также одинаковые следы борьбы, — Прайс вздыхает. — Это наш способ покончить с этим раз и навсегда, даже если эти случаи не интересуют полицию, спецслужбы и даже армию, — он захлопывает ноутбук, заставляя информацию на экране исчезнуть. Капитан пытается расслабиться, хотя бы на данный момент. Постоянные мысли о задании и о связях, о ситуации с Гоустом и его ролью в этом деле загружают не только мозг, но и тело, заставляя чувствовать усталость. — Мы разберёмся с этим, кэп, — Гоуст уверенно кивает. Он сам с удовольствием покончит со всем этим. Он чувствует, как внутри разгорается пламя ненависти и мести, пока слишком маленькое для настоящего гнева, пока он не узнает всей правды. Они оба выходят из помещения в освещенный яркими лампами коридор. Их шаги, как и шаги других служащих, тут разносятся в стороны, отскакивая от стен. Видимый из окон дождь всё ещё лил плотным потоком и, видимо, не собирался заканчиваться. Саймон шагает рядом со своим капитаном, ловя на себе чужие странные взгляды. Вся их странность заключалась в непонимании и страхе его крупной фигуры, он уже видел эти взгляды, такое было в Лас Альмасе. — Сколько лет прошло после твоей потери? — вопрос неожиданный и странный, словно Прайс не знает. Он не уточняет какой именно потери, у лейтенанта их было предостаточно, но он точно знает, что Гоуст поймёт, что он имеет в виду. — Восемь, — взгляд Гоуста резко впивается в капитана. Он хмурится, правда никто этого не видит. — Тебя это не беспокоит? — Прайс говорит так, словно это обыденный диалог, они ничего ни от кого не скрывают. Он даже умудряется кивать проходящим мимо солдатам в приветствии, поправляя свою излюбленную панамку. — Нет, — он недоговаривает, его и вправду это не беспокоит, по крайней мере, так он успокаивает сам себя. Всё, что касается его крыльев тема старая и забытая, покрывшаяся толстым слоем пыли. Он не думал об этом долгое время, но сейчас… — Что насчёт Соупа? — капитан оглядывает Гоуста в попытке увидеть, как этот вопрос затронул Саймона. Джон понимает, что сержант и лейтенант стали почти неразлучными и всё было бы хорошо, не будь МакТавиш таким активным и не имей Райли душевных травм, которые он годами пытался залечить. — Что с Джонни? — Гоуст останавливается, не понимая причём тут он и на что намекает Прайс. Взгляд его тёмных карих глаз груб, это не только видно, это почти ощущается. Капитан останавливается рядом с ним. — Зная сержанта и его любопытство, он может, — Прайс цокает, неприятно, прокручивая какие-то слова в своей голове в попытке найти подходящие. — У тебя с ним всё в порядке, Саймон? Мне следует волноваться? — мужчина серьёзен, клонит голову, смотря из-под бровей из-под панамки, которая с ним почти постоянно. — Всё хорошо, капитан, — Саймон кивает, смотрит на Прайса в упор, не стесняясь, словно пытается понять, что у мужчины на уме. — Соуп взрослый человек, может, он и шумный, но вы сами знаете, он знает свое место, — его низкий голос звучит уверенно, сложно распознать странность или беспокойство. Джонни, как знает Гоуст, знает свое место лишь на поле боя, в центре самого задания, выходя из которого он забывает почти обо всём, с Гоустом даже об уставе. Он лезет к нему соленосно, старается быть ближе, почти трогает такую астральную оболочку, как душа. — Хорошо, — Прайс кивает. — Но, если он начнёт доставлять тебе дискомфорт, доложи мне, — тут он тих, почти шепчет, чтобы затем прокашляться, словно возвращая свой голос обратно. — И, Гоуст, это приказ! — Так точно, кэп, — он кивает в ответ, смотря безразличным взглядом на то, как капитан разворачивается и идёт дальше, к выходу, чтобы затем направиться в сторону их пленного. Есть ещё очень много вопросов, на которые им следует найти ответы. Он оставляет Гоуста с ощущением странного беспокойства не только за само задание, за его распространённую информацию и произошедшие ситуации в его прошлом. К этому теперь приплетается и МакТавиш. Гоуст находит Соупа у входа в здание. Он стоял, облокотившись о стену. Взгляд его голубых глаз лениво впивается в него, словно ожидая, что Гоуст доложит ему всё, о чём они говорили с Прайсом. Этого, конечно, не произойдёт. Они ничего не говорят друг другу. Саймон наблюдает, спокойно, как его сержант докуривает сигарету, ощущая внутри невероятно большое желание закурить самому. Он облизывает свои губы, чувствуя кончиком языка толстую ткань и её нити. Он видит, как Джонни осматривает его и как его внимание останавливается на небольшой коробке у него в руках. Соуп легко качает головой вверх и вниз, молчаливо спрашивая о предмете, и Гоусту приходится перевести взгляд на подарок, словно забыв про него. Лейтенант не отвечает, лишь берет коробку в другую руку, бросив последний взгляд в сторону смотрящего на него сержанта, скрывается под потоком дождя направляясь к баракам. Соуп вздыхает, почти смеётся, от абсурдности всей ситуации, их отношений, а точнее от его ожиданий. Они с Гоустом не близки, МакТавишу следует все это оставить в покое. Только он не может. Соуп чувствует резкий укол неожиданности в своём сердце, когда в помещение, где они держат пленного, спустя время заходит Гоуст. МакТавиш не подаёт вида, но чувство, охватившее его, заставило сердце биться быстрее. Лейтенант был в своей такой привычной маске в форме черепа, новой, чистой и идеальной. Так вот, что было в коробке. Соуп улыбается, немного склонив голову, стараясь скрыть свое непонятное удовлетворение. Саймон встаёт рядом с МакТавишем, привлекая внимание остальных находящихся на себя. Нынешнее помещение слишком маленькое для того, чтобы в нём находилось сразу пять человек, но им это не мешало. Пытки не дали большого результата, давление Прайса — тоже. Капитан был недоволен ситуацией и то, что им, а точнее Гоусту приходится применять жёсткие меры. Он смотрел на сидящего парня сверху вниз, оценивая ущерб. Они думали, что они подготовлены, что никто из посторонних не сможет пробраться на базу к пленному, а также к ним самим. Люди в абсолютно чёрной униформе и масках просачивались в здание, как кусочки ночной тьмы, сквозь дождь, используя его шум в собственных интересах. Их немного, и у них лишь одна цель. Светлые и полупустые помещения спокойно пропускают врагов на свою территорию. Камеры показывают спокойствие, и ни одного лишнего движения — взлом, с которым ещё придётся работать. Гоуст чувствует странное клокотание где-то в душе, сидя позже этим же вечером в помещении для брифингов. Оно появляется внезапно, и он сводит брови в непонимании, поворачивает голову в сторону Соупа. Мужчина сидит поодаль него, склонившись вперёд, уперевшись локтями в колени, почти согнувшись пополам. Он слушал Прайса, давал свои комментарии и обсуждал их возможные дальнейшие действия, и ни капли сомнения в голубых глазах. Повернувшийся к нему Гоуст привлекает внимание, и Соуп замечает почти сразу непонимание в чужом взгляде. Он сводит брови в вопросе. Гоуст медленно негативно качает головой, видя такое обычное состояние Соупа. Это чувствует только он. Непонятно откуда взявшееся беспокойство. Сильный дождь колотит по закрытым ставням, и его капли стекают по стеклу. — Я даже слышать не хочу, что с Родольфо покончено, — Варгас повышает голос. Не кричит, но он на грани. Он бьёт рукой по столу, ругается на испанском. Это отвлекает Гоуста от мыслей заставляя вернуться в реальность, посмотреть на Алехандро, всё ещё ощущая взгляд своего сержанта на себе. — Мы не можем это утверждать, полковник, — Прайс устало потирает пальцами закрытые глаза. Он не в настроении и не в силах спорить или что-то доказывать и кого-то успокаивать в данный момент. — Но в то же время мы должны быть к этому готовы. Вы, полковник, должны быть к этому готовы, — капитан вздыхает. — Это лишь предположения, полковник, — Гас встревает аккуратно. Он дёргает плечом, осторожно, словно показывая, что в словах капитана о возможном нахождении мёртвого тела сержанта-майора нет ничего страшного. — Я не приму никаких предположений или мыслей о смерти Руди, — Алехандро снова бьёт кулаком о стол. — Мы найдём его живым, — он ведёт в воздухе руками. — С крыльями на нём, — мужчина встаёт и начинает хаотично двигаться у стола, не зная куда деть свою нервную скопившуюся энергию. Гоуст неподвижно и безотрывно наблюдает за полковником. Он почти физически ощущает беспокойство Варгаса за Парра. Чёртовы связанные души ни меньше. Он пытается поудобнее усесться на стуле, расслабиться, проговаривая внутри себя, что это очередное задание и тут не нужны лишние внутренние эмоции и переживания, Гоуст тут только для того, чтобы сделать свою работу. Внутреннее клокотание, которое ощущается почти как вибрация, становится сильнее. Лейтенант делает глубокий вдох и выдох. Звуки недовольных переговоров между Варгасом, Прайсом и Гасом уходят на второй план и звучат в голове эхом. Саймон устремляет взгляд в окно, во тьму под дождём. Он видит в световом отражении человеческую фигуру с рогами демона, большими и высокими, с крыльями за спиной. Сердце, кажется, останавливается на долю секунды, но этого достаточно, чтобы почувствовать укол из смеси страха, волнения и боли. Люди в чёрной амуниции и масках пробираются глубже в сторону пленного человека. Они продвигаются так, словно знали эти места наизусть. Знали, куда сворачивать и куда какой коридор ведёт. Они не смотрели по сторонам, словно роботы они двигались к цели, туда, где нужного им человека охраняет двое военных стоя у двери по сторонам. Мужчины даже не останавливаются, когда один из охраны, заметив чужаков, пытается подать сигнал тревоги по рации. Он не успевает, его напарник делает выстрел из своего автомата прямо в голову мужчине. Хладнокровно, быстро, точечно. Он же открывает дверь к пленному своим ключом. Гоуст встаёт резко, почти вскакивает со своего места, так что стул, на котором он сидел падает на пол, шумя своей широкой металлической спинкой. Это действие становится неожиданным для всех, даже для самого лейтенанта. Соуп вскакивает также резко, следом за Райли, перепуганный и уставленный на мужчину. — Гоуст, всё нормально? — низкий и глухо хрипящий голос Прайса звучит с опаской. Он знал Саймона, и такое действие было для него нетипичным. — Гоуст? — голос Соупа звучит непониманием, осторожностью. После в помещении зависает тишина. Все ждут ответа Гоуста, даже Алехандро замер на своём месте. Соуп переглядывается с капитаном, видя в его ореховых глазах безмолвный вопрос. Ему лишь остаётся беспонятливо провести плечами. — Что-то не так, — Гоуст не понимает. Это чувство странное, сжимает лёгкие в волнении, колет сознание. Такое уже было, и он уже видел его, и каждый раз, когда он появлялся случалось что-то непоправимо неприятное. — Они здесь, — он груб, голос почти вибрирует в пространстве. Лейтенант надеется, что он не прав, что это просто его паника и волнение, и сейчас ничего не происходит. Сидящий с ними сержант Броди, сначала не понимает всеобщего волнения, а затем хватается за рацию, связываясь с солдатами, которых поставили охранять дверь в помещение к их пленному. Он просит дать отчёт раз, просит два, но в ответ слышит лишь тишину, которая ещё больше нагнетает атмосферу в комнате для брифингов. Все находящиеся тут переглядываются, только чтобы заострить свое внимание на сидящем сержанте. И как только Гоуст делает движение в сторону выхода они слышат ответ, через рацию. «Всё в порядке, сэр» на ломаном английском, но с уверенным голосом. Кажется, что все с облегчением выдыхают. Все, кроме Гоуста. Мужчина, стоящий у двери, отвечает уверенно, смотря на убитого им же сослуживца. В его груди быстро бьётся сердце от волнения, но не от того, что он сделал, а из-за воодушевления. Он помог культу, его примут как своего. Одно задание, которое он не провалил. Он даже не обращает внимание на последние истошные крики мужчины в комнате, пока с ним расправляются люди в чёрной амуниции. Оставшийся охранник, ушедший в свои радости даже и не подозревает, что станет следующей жертвой после пленного. Гоуст почти вылетает из помещения в коридоры основного здания. Соуп выбегает за ним следом, движется прямо за ним, ощущая внутри волнение. Прайс не остаётся в стороне, командует Броди оповестить все посты о возможном проникновении. Варгас рычит от злости, от возможности расквитаться с теми, кто был причастен к похищению Родольфо, грубо и жестоко вытащить информацию о его местонахождении. — Гоуст, куда мы… как ты узнал? — Соуп находится вровень с Гоустом, ему приходится почти бежать, чтобы оставаться с ним на одной дистанции. Разница в росте даёт о себе знать. — Потом, Джонни, — он отмахивается, ему не до этого. — Наведаемся к нашему пленному, если они и здесь, то точно пришли по его душу, — он не останавливается, идёт напролом, огибая людей, находящихся у него на пути. Может, сейчас и была ночь, это не значит, что вся база должна спать, у военных есть свои обязанности. Гоуст выходит из здания делая шаг под проливной дождь, ощущая как по его коже проходится волна дрожи от намокания. Его шаги чёткие и уверенные, его тело крепкое и напряженное, в его душе волнение и смятение. Лейтенант слышит, как сзади него топает Соуп, молча. Он не видит, как напряжен МакТавиш и как его густые брови сложены в злости. Они оба преодолевают расстояние до нужной точки, тяжёлая железная дверь приветствует их своим скрипом. Белый коридор пуст и одна из ламп на потолке моргает не то от повреждения электрокабеля, не то от попытки не выключиться от собственной старости. Помещение приветствует тишиной, кабинет с охраной и администрацией пустует, никто не контролирует проход. Камеры внутри показывают одинаковые, полупустые и пустые помещения, в которых ничего не происходит. Несколько экранов сбоят, показывая изображение пикселями. — Где охрана? — Соуп спрашивает Гоуста так, словно тот имеет ответ на вопрос. Его голубые глаза прыгают с экрана на экран, а затем осматривают пустое помещение. Тут нет следов борьбы, тут нет совершенно ничего необычного. Гоуст не отвечает, осматривает мониторы внимательнее, а затем выдвигается дальше. Его тяжёлые шаги тихие, в отличие от Соупа. Они идут вперёд, огибая повороты и другие помещения до тех пор, пока не видят перед собой место их назначения и людей, враждебных, злых и безжалостных. Шестеро на двое. Кажется, что у лейтенанта и сержанта нет шансов. МакТавиш хватается за рацию одной рукой, быстро нажимая кнопку связи, выговаривает, что противники здесь так быстро, что кажется из-за его акцента никто не разберёт его слов. У Гоуста и Соупа лишь пистолеты, висящие в кобуре, у их противников ножи и что-то ещё для ближнего боя, лейтенант не знает, что это. Но это что-то только что с легкостью отделило голову солдата от тела. Огнестрельного оружия на них замечено не было. Все шестеро мужчин резко бросаются вперёд. У них было лишь одно задание, и они с ним справились им требовалось лишь уйти, желательно тихо, так и планировалось, вот только… Гоусту и Соупу остаётся лишь уворачиваться от их ударов. Некоторым мужчинам в чёрной и полностью закрытой одежде удаётся перепрыгнуть через Соупа, используя близ находящуюся стену коридора и скрыться в направлении выхода за углом. Для Гоуста такое оказывается внезапным. Один из врагов остаётся на драку с ним — обычное отвлечение. Солдат быстр и ловок, но не больше, чем лейтенант. Мужчина, видимо знает куда бить и метит в раненое плечо Гоуста, попадает раз вызывая вспышку боли, и Саймон скалится под маской. Лицо, находящееся под слоями одежды и твёрдого пластика, начинает потеть, дыхания становится меньше. Он слышит, сквозь кипящую кровь в его ушах сирену показывающую, что на базу напали. Коридор не был большим, скрипучий звук скользящих от движения ботинок по керамическому полу звучат неприятно. Мужчина в чёрной маске использует стены здания для отталкивания собственного тела. Он чуть не попадает ударом своей ноги по лицу Гоуста. Ещё один удар приходится сверху и лейтенанту кажется, что он дерётся с чертовым ниндзя. Лезвие чужого ножа поблескивает от падающего на него коридорного света. Гоуст даже не может вытащить свой пистолет, ему просто не дают на это ни времени, ни движений. Ему приходится уловить чужую руку с ножом направляющуюся для удара, схватить за плечо и, используя почти весь свой вес, впечатать мужчину в стену лицом с такой силой, что кажется он услышал звук сломанного носа. Удар о стену раз, удар о стену два, перехватить чужое запястье, вывернуть так сильно, что боль заставит нож выпасть. Схватить нож в полёте и с размаху вогнать его в голову противника. Все эти действия происходят быстро, почти необдуманно. Гоуст справляется с противником только чтобы обнаружить, что остальные скрылись, а с ними скрылся и Соуп. Сейчас, конечно, не время, но МакТавиш искренне радуется своему умению драться. Он, конечно, не настолько гибкий, как Гоуст, да и не быстрый, но он выносливый и упорный. Для своего противника оказывается почти тяжёлым. Его пистолет, которым он хотел воспользоваться был выбит из рук на пути к выходу, пока он гнался за теми, кто пытается сбежать. Остановить всех он не сумел, но один противник это уже что-то. Сержант не хотел его убивать, вырубить и схватить — да, но только для допроса, им уже пора узнать, где находится Родольфо, кто они такие и всё это прекратить. МакТавиш встаёт в боевую стойку перед противником, сжимает кулаки, упорно встаёт на ноги, так, чтобы его нельзя было с лёгкостью повалить. Он сводит брови в злости, готовится к любому движению своего врага. Мужчина в чёрной маске принимает вызов сержанта. Их битву можно назвать танцем. Соуп бьёт точечно, но враг блокирует его удары. Сам сержант пропускает два удара кулаком по лицу и левому боку. Они сносят столы в помещении и разбивают мониторы в комнатке для охраны, бумаги разлетаются по полу, как и письменные ручки, чей раскатывающийся звук теряется в звуках борьбы двух мужчин. Соуп не ожидает, что мужчина сумеет перепрыгнуть через него, используя один из столов как опору. Быстро оказаться за его спиной и нанести удар по ногам так, что колени подкосятся сами собой. Он не может удержать равновесие и падает вперёд. Всё происходит за долю секунды. Его противник оказывается на нем, прижимает его своим телом крепко к полу. Перекидывает руки к его шее, и Соуп слышит резкий странный тонкий звук растяжимой проволоки. Он не чувствует боли, поначалу, но перед глазами, как кажется, проносится вся его жизнь. МакТавиш даже не слышит выстрела и не ощущает, как давящее на него тело обмякает, падая на бок утаскивая проволоку за собой. Невидимая нить проходит весь путь по мясу, мажет всей своей длиной изнутри пока не выходит отпущенным концом из раны. И тогда Соуп чувствует резкую, тонкую, щиплющую и неприятную боль на своей шее. — Джонни, — Низкий голос Гоуста звучит где-то на фоне, а его подходящий близко силуэт размазан. МакТавиш тянет руки к шее ощущая, как пот стекает вниз, который в итоге оказывается кровью, и он не может понять он жив или уже мёртв. — Джонни? — чужие руки обхватывают его, заставляя подняться с пола. Голос Гоуста груб, но лишь до тех пор, пока он не видит стекающую кровь по шее своего сержанта. Он видит замерший страх в больших голубых глазах, ставших почти стеклянными. Он ощущает резко колющий страх во всей грудной клетке, когда на секунду ему кажется, что он опоздал и убитый им противник зашёл дальше, чем может показаться на первый взгляд. — Гоуст? — в голосе звучит неуверенность, а и так низкий голос звучит ещё ниже. Он не потерял возможность говорить, и рана его не так глубока, как может показаться на первый взгляд, он может спокойно вздохнуть. — Всё нормально, — Соуп кивает. Сначала медленно, а затем более сильно, показывая не сколько Гоусту, сколько самому себе, что да, всё в порядке. Словно это не ему пытались перерезать горло минуту назад. Но Гоуста его ответ не устраивает, он перехватывает МакТавиша за плечи сильнее, давя. — Ты остаёшься тут, — у Соупа просто шок, это говорит сам себе лейтенант. Это пройдёт, он успокаивает сам себя и отпустив сержанта направляется к выходу, слыша, как быстро собравшийся сержант идёт за ним. — Я сказал, ты остаёшься здесь, — он разворачивается, чтобы ткнуться раскрытой ладонью в грудь сержанта, останавливая его. Саймон чувствует, как быстро бьётся чужое сердце. — Это приказ, Соуп, — мягче, он знает, что всё же Джонни может слушать. Он выходит из помещения под медленно прекращаются проливной дождь, оставляя своего сержанта одного. Почему это выбило его из колеи Соуп и сам не знает. Он много раз оказывался на грани жизни и смерти, но в этот раз он действительно испугался. МакТавиш обхватывает собственное горло, чтобы ещё раз убедиться, что там нет ничего критичного, просто порез и благо не слишком глубокий. Больше похоже на неприятный порез бритвой при бритье, только длинный, однородный и ровный. При контакте с рукой рана начинает неприятно щипать, словно её посыпают солью и Соуп шипит и скалится от этого ощущения. МакТавиш возвращается в помещение, где лежит тело убитого противника. Пуля попала прямо в голову, пробив резиновую чёрную маску под которой оказывается обычный мужчина. Соуп не знает кто это, его взгляд перепрыгивает на его руки и удерживаемый предмет. Эта вещь похожа на детскую игрушку йо-йо, с колёсиком, внутри этого колеса явно намотана проволока. Её конец закрепляет маленькое колечко и МакТавиш берет устройство в руку. Оно легкое, небольшое, под правильным углом леска втягивается обратно по кольцу, под раковину, прикрывающее все устройство, снаружи остаётся маленькое серебряное колечко. Когда сержант вытягивает леску, что оказывается сделать не так уж и просто, словно какой-то механизм удерживает её внутри и ему кажется, что она запуталась при возвращении обратно. Ему приходится приложить усилие и вот она вытягивается резко, грубо обдавая пространство вокруг себя жаром. Она горит доли секунды и остывает также быстро. Соуп возвращает леску в стартовое положение, только чтобы снова обхватить своё горло. Гоуст успел вовремя, одна секунда и эта тонкая линия разделила бы его голову от тела за раз. На оборотной стороне предмета, на округлой раковине выгравированы два крыла. Голубые глаза не могут оторваться от этого рисунка. Выбежавший на улицу Гоуст видит всю панику и готовность военной базы. Сирена не умолкает, солдаты собираются быстро, выбегая наружу, не понимая этой самой тревоги. Никто не стреляет, нет пожара, они не видят трупы. Нападавшие скрылись в тени и Гоуст бежит в сторону выезда, это единственное место куда они могли направиться. Он видит Прайса и Гаса, чей вид был явно потрёпан. Они наткнулись на бежавших почти у самого входа в помещение, где удерживали пленного. Они оба последовали за ними, завязалась драка, одного удалось убить, ещё двое оказались подстрелены и ранены полковником. Варгас сейчас с сержантом Броди, он в момент битвы умудрился получить ножом в грудь. Их недоброжелателям удалось уйти. Гоуст не может описать свою злость и негодование. Он лишь громко дышит, пытаясь сохранить самоконтроль. Грёбанная маска прилипает к его лицу, а промокшая одежда неприятно сидит на теле. Внутреннее волнение не даёт успокоиться и кажется, что вот-вот он начнёт терять какой-либо контроль. — Где Соуп? — Гас спрашивает, обеспокоенно прыгая взглядом по сторонам от лейтенанта. Это так странно видеть Райли одного, особенно после появления в их отряде МакТавиша. Мужчина, как кажется, был приклеен к Гоусту. Гаррик наблюдает, как Саймон указывает в сторону помещения, откуда он ранее вышел. Соуп движется обратно по коридору в сторону камеры с пленным. Он слышит затихающую сирену в дали и гул ламп на потолке. Он слышит, как собственные шаги раздаются по помещению, создаётся впечатление, что он остался один в целом мире. МакТавиш всё ещё сжимает в руках маленький и круглый предмет, так сильно словно боялся его потерять, так сильно, что выгравированный рисунок точно отпечатается на его ладони. Его интерес к крыльям и интерес культа к крыльям схож, просто они имеют разное видение на их носителей. В то время, пока Соуп считал ангельских людей чуть ли не святыми, появившимися в этом мире для свершения благих дел, культ считал их ошибкой и недостойными. Ему трудно сказать почему, возможно, всему была делом обычная человеческая зависть. Сержант доходит до нужной точки, найдя посреди коридора тело ещё одного противника с военным ножом аккурат в голове по самую рукоять. Кровь медленно растекалась вокруг головы. Дело рук Гоуста, это чётко видно. Гоуст — ангел и может сотворить такое? Тогда можно ли считать, что ангелы тоже подвержены гневу, одному из семи смертных грехов? Дальше больше крови, светлые стены и потолок с лампами отражались на её поверхности. Рядом лежали солдаты мексиканской армии. Соуп не брезгует подойти ближе, его тяжёлые кроссовки наступают на влажный пол окрашивая подошву в тёмно-бордовый. Один лежит с пулей в голове, второй без головы. МакТавиш скалится и сводит брови, как обычно для него, в недовольстве и неприязни. Голова охранника лежала у входа в камеру с закатанными глазами и широко раскрытым ртом. Соуп делает шаг вперёд, застывая у ещё одной головы — парня, который был взят ими же пару дней назад для допроса. Его тело всё ещё было привязано к стулу. Тут был чётко виден разрез, ровный и аккуратный, точно сделанный предметом, который всё еще находился в руках сержанта. Соуп садится на корточки и прижимает руку у своего рта сдерживая рвотные позывы, не сколько от увиденного сколько от странных, неприятных и переполняющих его чувств. Он не понимает всей этой жестокости, ему жаль этих людей, ему жаль людей с крыльями и, ему вдруг, жаль Гоуста. 141-й и Варгас не успевают собраться вместе и всё обговорить, Прайса и полковника вызывает к себе высшее командование на разговор, и им приходится покинуть сослуживцев. С них требуют ответы, на них возлагают ответственность за возникшую панику. Броди перемещают в медицинское отделение на огромной мексиканской базе с профессиональными врачами. Мужчина жив, еле дышит и почти не может пошевелиться от боли и страха за жизнь. Рукоять ножа плотно прижата к его телу и торчит из груди. Оружие задело одно из его лёгких, пробив насквозь, и Броди готовят к операции. С ним находится Гас, искренне ему сочувствуя и подбадривая, пока каталка везёт пострадавшего в операционную. Слова мексиканского сержанта еле слышны, он хрипит и долго тянет воздух. Гаррик пытается услышать каждое его слово и цифры, передающие шифровальные ключи для доступа к отслеживаемому маячку через спутник. Гоуст находит Соупа чуть позже у дальней стены основного здания, за углом, там где проходит меньше всего людей, почти укрытое место. Мужчина стоит под единственным источником света — уличной лампой на периметр, с сигаретой во рту, его неподвижный взгляд направлен куда-то на промокшую землю. МакТавиш даже не сразу замечает подошедшего к нему лейтенанта, он поднимает голову только тогда, когда видит чужие ноги в поле своего зрения. — Гоуст? — незажжённая сигарета покачивается в его губах вверх и вниз от их движения. Взгляд его голубых глаз направлен на лейтенанта, на его лицо, закрытое маской, такой отстранённый, одинокий, обдумывающий. — Есть ещё? — Саймон указывает на сигарету и в тоже время приподнимает край своей балаклавы, чуть выше к носу, чтобы приоткрыть часть своего лица. Он не против выкурить сигарету, а лучше две. Он хочет выпить, стакан крепкого, одного — двух будет достаточно. Он хочет секса, которого у него не было уже давно. Ему хватит одной девушки и узкой туалетной кабинки в каком-нибудь пабе. Может быстрый перепих и не решит его проблему полностью, но ненадолго затушит его фрустрацию. Все было из-за его работы, его обязанности и действий. Гоуст подавляет все это в себе обещая, что вот-вот миссия будет закончена, и он обязательно даст себе перерыв. Каждый раз он обманывает сам себя. Миссия идёт за миссией, всё больше, масштабнее и труднее. И так из раза в раз. — Нет, — Соуп медленно негативно качает головой. — Сам взял эту у Гаса, — он зажигает её зажигалкой, которую Гоуст не раз наблюдал у Гаррика. — Даже зажигалка не моя, — МакТавиш выставляет её вперёд показывая, а затем ухмыльнувшись и полностью облокотившись о стену, делает затяжку. Его глаза ни на миг не покидают чужого полураскрытого лица, лениво осматривая его очертания. Он видит уже знакомый шрам, проходящий через бледные и тонкие губы. Замечает дополнительно несколько маленьких порезов — от бритья. Новые детали обязательно будут указаны на новой странице в его блокноте. Соуп делает очередную затяжку и выпускает плотный клуб дыма в сторону так и не сводя глаз с Гоуста. Он разжимает свои губы и аккуратно протягивает мужчине свою сигарету. И черт побери, лейтенант её принимает, словно ждал этого действия всё это время. Его губы касаются фильтра, который долю секунды назад был зажат губами Соупа. Гоуста это не волнует, в отличие от стоящего напротив него МакТавиша, он не придаёт этому значения. Сержант уставлен на это действие, он выдыхает прерывисто и чуть хрипяще. — Тебя что-то беспокоит, Джонни? — голос Гоуста низкий и спокойный, Соуп даже может сказать, что уставший. Он слышит шум сбоку и резко разворачивается, чтобы увидеть вдалеке, как один из солдатов невнимательно вступил в глубокую лужу. Он слышит чужое испанское негодование. Это не опасность. — Я… — Соуп прокашливается и чуть оттолкнувшись от стены тянется за сигаретой. Гоуст, конечно же, передаёт её обратно. Мужчина делает очередную затяжку и выпускает изо рта дым, медленно и аккуратно, так, чтобы он не попал на стоящего рядом Саймона. — Не понимаю происходящего, их мотивы, их жестокость… — МакТавиш снова зажимает сигарету во рту. Вторая рука находится в кармане его джинс, сжимая чужое оружие, которое он, зачем-то, присвоил себе. — Это больные люди, сержант, — Гоуст снова берет переданную вскоре сигарету в руки. Делает затяжку, выпускает дым. — Они говорят, что рождённые с крыльями не достойны их и в тоже самое время продают крылья этим гребанным толстосумам, словно лишь их деньги делают их достойными, — он делает очередную затяжку, прищуривая глаза. Лейтенант чуть задерживает дыхание и медленно выдыхая в сторону, протягивает сигарету обратно Соупу, ни на секунду не спуская с него глаз. — Тебя это задевает? — мысли о крыльях Гоуста крепко укрепились в его голове. Он не знает, как их забрали. Он не знает, что чувствовал и чувствует Саймон. Соуп не знает, как он выжил. Он облизывает губы, неумышленно, прежде чем снова взять в рот сигарету. — Злит, — Гоуст сжимает руки в кулаки и быстро разжимает, тут, рядом с Джонни, не место для эмоций. Он должен оставаться его лейтенантом, он должен подавать ему пример выдержки и стойкости. Это оказывается трудно. Его взгляд падает на чужую шею, все ещё грязную от пота и размазанной крови. Чтобы он чувствовал если бы не успел и чёртова леска прошла по горлу МакТавиша как по маслу? Он вспоминает своего убитого сослуживца в тот день. Воспоминания неприятные, и он сжимает глаза. — Тебя это злит, потому что твои крылья тоже могли продать? — Соуп ступает на опасную территорию. Его голубые глаза уставлены в чужую маску. Глаз Гоуста не видно, но видны зияющие дыры и сержанту кажется, что в него всматривается сама тьма. Между ними наступает молчание, и они почти не двигаются. Соуп снова тянет сигарету ближе, зажимает фильтр своими губами, и Гоуст оказывается быстр, но осторожен. Он подходит на шаг ближе, почти нависает над сержантом и Соуп поднимает на него свой взгляд, так спокойно, словно он и ожидал этой реакции. — Что тебе до моих крыльев? — лейтенант вынимает сигарету из чужого рта собственными пальцами и тянет к своим губам. Он не замечает, что лишь два слова «мои крылья» вызывают в Соупе пробегающую по телу дрожь. — Хочу… — вдох и выдох, взгляд на чужих губах и то, как они стискивают меж собой догорающую сигарету. — Что ты хочешь, Джонни? — вопрос с интересом почти хрипящим шепотом, звуком рычания дикого зверя. Он звучит в голове Соупа эхом. Гоуст до сих пор не понимает заинтересованности крыльями МакТавишем. Он до сих пор не понимает его большого интереса к себе. — Вернуть тебе крылья, — Соуп сглатывает, тяжело, словно проглотил огромный комок собравшихся нервов, ощущений и чувств. Он тянется за сигаретой в чужих губах, но Гоуст перехватывает его руку. Держит крепко, второй удерживая сигарету почти за сам фильтр, делает последнюю затяжку, не отрывая взгляда от Соупа и выдыхает. — Забудь об этом, — Саймон выкидывает остаток сигареты на асфальт, размазывая предмет своей подошвой. — Мне они не нужны, — он чувствует укол где-то в районе груди. Он ведь говорит правду, тогда откуда эта боль? — Врёшь, ЭлТи? — этот паршивец словно знает его лучше, словно он читает мысли. Большие голубые глаза, не дающие покоя лейтенанту, как кажется окрашиваются в цвета глубокого синего океана. — Я тебе не враг, — близко. — Прекрати скрываться, — МакТавиш недоволен поведением лейтенанта, и он устал. Они стоят достаточно близко, почти соприкасаясь грудью друг с другом. Гоуст всё ещё удерживает руку Соупа. Как так получается, что МакТавиш может залезть к нему в мысли его душу? Он может поднять вопросы, на которые сам Гоуст никогда бы не решился. Саймон, а то есть Гоуст, не задавал себе глубинных вопросов кто и зачем, он не хотел вспоминать о плохом, стараясь убрать это из головы. Он удачно прятал плохие воспоминания в дальнем ящике своего разума. Джонни не церемонился, лез напрямую, раскрывал дверцы на полную, он заставлял Гоуста думать, вспоминать, отвечать и переживать. МакТавиш уже знает, что Гоуст был с крыльями, что их у него забрали. Неужели этого недостаточно? — Прекрати лезть не в своё дело, сержант, — Гоуст говорит грубо, сквозь зубы, как будто они не стоят тут одни и их могут услышать. Саймон сильнее сжимает чужую руку. — Прекрати делать вид, что тебе всё равно. Прекрати убеждать всех… убеждать меня, что тебя это не волнует, — Соуп сжимает руки в кулаки, больше для того, чтобы сконцентрироваться своё напряжение. — Я всего лишь хочу помочь, ЭлТи. — Хочешь помочь? — Гоуст ухмыляется и Соуп видит эту реакцию впервые, он не понимает, что тут смешного. Чужой указательный палец в перчатке тычется ему в грудь. — Думаешь, что найдёшь мои крылья, а найдя просто пришьешь их обратно? Думаешь это так работает? М, сержант? Думаешь, что, найдя их, мне станет легче? — его хриплый низкий голос проникает в уши, не злостно, скорее осуждающе. — Я сказал брось это, Джонни. Если хочешь побыть ангельским спасителем, спаси Родольфо и остальных крылатых, — Гоуст выдыхает, наблюдает за реакцией своего сержанта. Он может быть непредсказуемым. Чужие голубые глаза уставлены на него. Соуп почти не шевелится, он лишь приоткрывает рот, явно хочет что-то сказать. Он никогда не умел затыкаться. — Почему ты отказываешься от помощи… от всего, что я предла… — чужая рука в перчатке закрывает его рот и Соуп хватается свободной рукой за чужую от неожиданности. Запах табака сильно впивается в ноздри. — Потому что, Джонни, меня уже поздно спасать, — Гоуст близко, он давит. Он не хочет запугать Соупа, лишь угомонить. Он слишком многое ему позволял, и это вылилось в непослушание. Саймон чувствует напряжение, в себе, в воздухе, между ними, оно почти звенит в ушах, а может это просто бурлящая кровь. Гоуст видит, как чужой взгляд смотрит на закрывающую его рот руку, опускаясь вниз. Он замечает длинные ресницы. Они всегда были такими у сержанта? Взгляд снова направляется вверх, голубые большие глаза смотрят на него почти что с осуждением, так недовольно. Чужие ноздри широки от глубокого дыхания, словно МакТавишу тяжело дышать или же словно он сдерживает в себе что-то, что он хочет высказать, показать. А может сделать? — ГОУСТ! Чужой низкий, хрипловатый и жесткий голос долетает до лейтенанта и сержанта не сразу. Они оба поворачиваются на шум, чтобы увидеть стоящего в начале здания Прайса. Пока никому не видно его выражение лица, но он явно недоволен, ими двумя или произошедшей ситуацией, пока сложно сказать. Гоуст отпускает Соупа, кинув на него в последний раз свой тяжелый взгляд говорящий, что всё, что было сейчас остаётся между ними. Соуп это понимает, кратко кивает в ответ и только сейчас выдыхает грудью. Саймон возвращает поднятую часть балаклавы на место поправляя её для удобства, также аккуратно поправляя и пришитую к ней вплотную маску черепа, пока движется ближе к капитану. Лейтенант напряжен, ведь его поза перед Соупом точно не говорила о том, что они мило и приятно беседовали. Прайс хотел знать не лезет, ли Джонни куда не следует. Лезет! Но Гоуст сам об этом никогда не скажет. Может они и работали в команде с Соупом, как единое целое, закрывая миссию за миссией почти с идеальным успехом. Прайс больше осведомлён о состоянии Саймона, о его боли и психологических тяготах. Он запросто заменит Джонни и, если не на другого, нового человека. Он никогда не откажется от Соупа, как части 141-го отряда, но он поменяет их местами с Гасом. Как бы хорошо Гоуст ни относился к Гаррику, видеть его рядом с собой он не мог. Гоуст слышит, как за ним следом идёт Соуп, не желая обходить небольшие ямы с водой, набравшиеся благодаря прошедшему дождю. Они подходят к Прайсу с видом нашкодивших щенят, и этот вид лейтенант быстро пытается заменить на что-то более уверенное и спокойное. — Гоуст, Соуп, всё нормально? — он смотрит на них с подозрением, словно сможет прочесть что-то в их лицах или по крайней мере в лице МакТавиша, ведь оно единственное было не скрыто маской. Прайс действительно выглядел недовольным и даже встревоженным, и Гоусту кажется, что тут дело точно не в них двух. — Всё нормально, кэп, мы… — У нас был перекур, — Соуп перебивает, как обычно, как может только он, и Гоуст раздражённо, но так привычно, выдыхает. Конечно, МакТавиш это слышит, ему приходится приложить усилия, чтобы довольно не заулыбаться. — Понятно, — всё ещё недоверчиво. — Собирайтесь, сейчас же, мы уезжаем. Найдите Гаса, скажите ему быть готовым немедленно. Берите только то, что принадлежит вам, — Прайс склоняет голову ведя рукой по своим усам, его хрипящий голос становится тише. — Оставьте все документы тут, более они нам не принадлежат, а также покажите местным при отбытии, что не берете с собой никаких электронных данных. Флешки, ноутбуки и жесткие диски остаются тоже тут, — он недовольно выдыхает и развернувшись направляется за своими вещами. — Что это значит, Прайс? — Соуп подбегает ближе, пытается остановить капитана, чтобы понять, куда они направляются. В чём причина такой спешки и к чему такая настороженность. Он также смотрит на Гоуста в попытке найти ответ. Джон останавливается, только чтобы взглянуть на МакТавиша и Райли раздумывая над правильным и не компрометирующим ответом. — Миссию прикрыли, более мы не имеем никакого права находиться на мексиканской территории, — он наблюдает, как лейтенант и сержант смотрят друг на друга с непониманием, безмолвно задавая друг другу вопросы. Он оставляет их одних, плестись за ним, молча, понимая, что капитан объяснит всё детально чуть позже. Когда они уже находятся в бараках и собирают свои вещи, закидывая всё в свои сумки, что Соуп делает с невероятной беспорядочностью, заталкивая и сминая чистые и грязные майки, пару джинс и перчаток. Из носков он делает почти целый клубок, который мячиком залетает внутрь сумки. Из всего перечисленного лишь его блокнот в твёрдом переплёте удосуживается аккуратного отношения к себе. В отличии от него Гоуст складывает свои вещи спокойно и бережно даже несмотря на то, что этих самых вещей у него было мало, достаточно было пересчитать по пальцам. — Кстати, Гоуст, — МакТавиш вдруг останавливается, привлекая внимание лейтенанта к себе. Не то, чтобы ему удалось привлечь его взгляд, но он точно его слушал. — Ты так и не сказал, как тебе удалось узнать, что наши противники оказались на базе. Это что, шестое чувство? — прозвучало довольно иронично. — Я…. — Саймон тоже останавливается, забывая о своих делах, почти застывает. Он медленно встаёт во весь свой рост, обдумывая случившееся, вспоминая произошедшее. Гоуст смотрит на Джонни, который продолжил запихивать свои вещи в сумку, при этом то и дело поглядывая на своего лейтенанта в ожидании ответа. — Не знаю, — он действительно не знает, не помнит. Взгляд его карих глаз направлен на одно из окон, ведущее на залитую ночным небом улицу. Под светом в отражении он видит там лишь одну фигуру, свою, крупную и большую, с маской черепа на лице, без длинных рогов на голове и без больших чёрных крыльев за спиной.
