Странное солнце

Практически не обращая внимания на остальных членов компании, коих было 3, он смотрел безразличным взглядом в карие глаза их лидера, если таковым его можно было назвать. Из всей его компашки он единственный имел неплохое, для условий их содержания, телосложение. Не тощий, как двое придурков рядом с ним, но и не жирный, как тупица держащийся немного позади. И, судя по опыту общения с ними, он единственный имел мозги. Стоя так некоторое время неподвижно рядом с мальчишкой, он вышел немного вперёд, тем самым загораживая его собой и теперь стоя теперь ровно перед Ромой Сорокиным, главарём этой шайки идиотов. Чуть наклонив голову набок, позволяя выбившимся светлым прядям спасть на лицо, он усмехнулся, немного задирая голову, хоть собеседник и был несколько ниже его самого, и оглядев насмешливым взглядом каждого из стоящих напротив он вновь остановился на Роме. — Не считаешь слишком низким для тебя забрасывать мячики детей на деревья? Или стало настолько скучно со своими "друзьями"? — показав на последнем слове кавычки, он сложил руки на груди. То не был защитный жест, скорее привычка, которая до сих пор даёт о себе знать, хотя в любом случае ему было бы всё равно как будут трактовать его поведение другие. Ответ ждать не заставил. Ответив блондину такой же усмешкой и насмешливым взглядом, задирая голову выше и, даже при разнице в росте, смотря на Никиту сверху вниз, он упёр одну руку в бок: — С чего интересуешься? Или хочешь ты меня развлечь? Хоть и звучит заманчиво, но откажусь, ты не в моём вкусе. А возвращаясь к твоим вопросам, то их можно задать и тебе. Заняться больше нечем без своей рыжей потаскухи, что лезешь в это? Хоть голубоглазый и пытался сохранять спокойствие, но совсем проигнорировать подобное не смог. Сжав в пальцах ткань рубашки, до этого насмешливый взгляд стал темнее, как если бы на спокойном море начался шторм, грозящий погубить всё живое и неживое, что встретиться на его пути. На губах сама собой заиграла ухмылка, походящая сейчас скорее на оскал, когда один из тех тощих подпевал вздрогнул, сразу после этого отходя на шаг назад. Сам же блондин шагнул ближе, теперь стоя почти впритык к брюнету, и смотря на того сверху вниз. — Не смей... — парень чуть ли не рычал. Если он сейчас продолжит он ему точно вмажет. — Не смей называть её подобным образом... — О, или может ты защищаешь эту мелочь по иной причине? Точно, как я мог забыть! — тот и не собирался останавливаться. В момент когда услышанное дошло до и так затуманенного гневом мозга, в голове блондина словно что-то щёлкнуло. Казалось рядом резко похолодало, а парень напротив сейчас вцепится ему в глотку, как озлобленная бродячая собака. Но Сорокин не собирался останавливаться на этом. Перед последними его словами взгляд был таким же тёмным, а улыбка хитрой, словно тот знал самый сокровенный его секрет, что так и было. — Может он напоминает тебе её? Всё остальное произошло в считанные секунды. Сначала голубые глаза стали ярче, как если бы где-то там, в глубине радужек, горело по голубому огню. В следующее мгновение перед карими глазами пронеслась череда кадров, с девичьим, совсем детским, громким плачем на фоне. А вот он возвращается в реальность от удара в нос и последующую череду ударов. Видя теперь в паре сантиметров от себя тёмный взгляд парня, чьи глаза теперь были привычного цвета, он окончательно пришёл в себя и теперь, сцепившись, эти двое напоминали собак, так и норовящих порвать друг другу глотки. Никита не слышал как тот мальчик побежал в одном ему известном направлении, как и не слышал криков тех трёх идиотов. В ушах стоял звон мешающийся с приглушённым, словно через толщу воды, плачем, а в памяти всплыли детские глаза полные слёз. Парой фраз этот черноволосый ублюдок оскорбил единственных дорогих ему людей. Если бы не подоспевшая к ним Настя, которая помогла компании Ромы разнять этих двоих, то неизвестно в каком состоянии они бы пребывали и кто вышел бы победителем. С разбитой бровью и ссадинами на лице и ладонях, разбитыми коленями, Никита презрительно фыркнул, смотря с высоты своего роста на Сорокина, у которого был разбит нос, такое же всё в ссадинах лицо и подбитый глаз. Отличием, кроме носа, выступали лишь разбитые локти. Но состояние которого не мешало ему сверлить голубоглазого таким взглядом, словно, если бы его не загораживала рыжеволосая девушка, он бы кинулся снова. Выпрямившись и махнув рукой, кареглазый развернулся и под непонимающие взгляды своих знакомых пошёл в противоположном от странной парочки направлении, в то время как зеленоглазая обеспокоено осматривала своего друга, что-то тихо бормоча. — Я тебя оставила совсем ненадолго, почему ты каждый раз устраиваешь с ним драки? Сам же говорил, что сцен на улице не любишь, — взяв друга за руку, несильно сжимая ту, не желая доставлять дискомфорт, она повела его в сторону медпункта, что находился в новом крыле. Никита же, хмурясь, плёлся следом не поднимая взгляда. — Ты не понимаешь... Он сказал!... Он сказал... — он хотел рассказать, но не смог. Только не смотря в эти глаза. Поэтому резко вдохнув и после выдохнув, парень махнул рукой, теперь идя в ногу и даже немного обгоняя подругу. — Не важно. *** Спустя пару минут он уже сидел в кабинете медсестры и выслушивал нотации от неё. Он не мог назвать её злой или сварливой. Просто это один из очень немногих работников детского дома которому на них не плевать. Особенно на него, Никиту. Он сам не понимал почему, но не имел ничего против. Что-то ему подсказывало, что история эта печальная, поэтому тактично не лез с вопросами и молча слушал её нотации, пока медсестра обрабатывала его ссадины. Настя осталась в коридоре, поэтому от нечего делать он как и всегда рассматривал одежду, лицо женщины перед ним. В глаза он старался не смотреть. — И в кого ты такой драчливый? Такими темпами на тебе живого места не останется, глупый ты ребёнок. Фыркнув, блондин закатил глаза. — Я не драчливый, до этого были кошки. И я уже не ребенок, мне 15, Алёна Фроловна. — А мне 45, поэтому для меня ты всегда будешь ребёнком. — Ну Алёна Фроловна! — Тихо, ты не на улице и не у себя в комнате чтобы орать, — показав жестом смолкнуть, женщина некоторое время смотрела на него своими серьёзными серыми глазами, а после вновь вернулась к работе. Видя, как тот дёрнулся от прикосновения ватки со спиртом к разбитому колену, она хоть и шикнула на того "не дёргайся", но постаралась дальше обрабатывать аккуратней. Закончив, медсестра перевязала колени парня бинтом, подложив под бинт вату, заклеила небольшим пластырем бровь и широким квадратным пластырем ссадины. Перематывая ладони, она спокойным, немного печальным взглядом рассматривала каждую царапину. — Ты так на него похож... Подняв непонимающий взгляд на женщину, голубоглазый вопросительно наклонил голову набок, выгибая бровь. — На кого? — На моего сына, — хоть глаза той и были печальны, но голос был спокойным. Заправляя конец бинта на одной ладони, она принялась за вторую. А Никита, будучи ошарашенным от такой новой информации, не мог и слова сказать. Но постаравшись взять себя в руки, он отведя взгляд наконец спросил. — Это... Хорошо или плохо? Закончив, Виктория по-доброму усмехнулась, потрепав того по волосам, окончательно руша хвостик у того на макушке. Встав со своего кресла на колёсиках, она жестом попросила того развернуться к ней спиной, и после исполнения её просьбы начала заплетать тому небольшую косичку из чёлки, после собирая часть волос в аккуратный хвост. — Это не хорошо и не плохо... Ты — это ты и это главное. Важно лишь то каким ты себя считаешь и каким хочешь быть. Я не могу сказать что мой сын был плохим или хорошим. Он был как и все дети, ни на кого не похожим и со своим интересным, ни на чей не похожим взглядом на мир и вещи в нём, — хоть Никита и не мог видеть, но по голосу слышал как медсестра улыбалась говоря это. Ему этот парень уже нравился, но его несколько смущало это "был". Ответ напрашивался сам собой и нетрудно было догадаться, что сейчас его нет в мире живых, но ему очень не хотелось верить в это. В то, что судьба лишила эту женщину ребёнка. Что у его матери с отцом их было трое, а у неё... — Я надеюсь, что сейчас он в лучшем месте и надеюсь что тебя его судьба обойдёт стороной. Ты мальчик умный, хороший и с большим потенциалом. Твои родители беспросветные идиоты, раз оставили такое золото здесь. Поправив получившийся хвост, женщина вернулась за свой стол, за которым и находилась до того как в её кабинет ввалили упирающегося блондина с кровью на лице и ладонях, а стоило женщине поднять штанину то взгляду предстали ещё и залитые кровью с колен ноги. Парень же на слова о его родителях промолчал, хоть взгляд его и говорил о том, что он с ней согласен. Печальный взгляд направленный в пол. — Как вы думаете, почему меня сюда отдали? Оглянувшись на того, медсестра не смогла отвести взгляда от его глаз, которые как ей показалось стали ярче. Словно если бы она выключила свет то те остались бы тускло гореть голубым. В тот момент она видела размытые образы, как изображение через запальцованные стёкла очков, как маленький светловолосый мальчик стоит и смотрит в глаза разозлённых родителей, а на руках у мальчика совсем маленькая девочка с золотыми волосами. В ушах медсестры начало немного звенеть, но она услышала сквозь этот неприятный звон приглушённую матерную ругню с приказами вернуть им ребёнка. Особенно отчётливо ей было слышно это произнесённое со смесью страха и ненависти "тварь". Но вернувшись в реальность, видя всё такого же печального и потерянного светловолосого подростка, она только улыбнулась. — Просто ты особенный и им это не нравилось. Они не могли и не хотели тебя понять. Думаю ты и сам знаешь как люди бояться и не любят то, чего не понимают. Не забивай себе этим голову. Иди, а то тебя твоя подруга заждалась. Слыша возмущённое пыхтение за своей спиной, а после и звук закрывающейся двери, женщина тихо посмеялась, приступая к работе и игнорируя выступившие на глазах слёзы. Почему даже спустя годы их не понимают и называют монстрами?... *** Закрывая за собой дверь, он еле устоял на ногах из-за повисшей на нём девушки. Недовольно смотря на ту, он попытался отцепить рыжеволосую от себя, но безуспешно. Поэтому подхватив её под коленями, чтобы та ненароком его не задушила, он неспеша направился в сторону своей комнаты. До ужина ещё было время, а идти на улицу больше не было никакого желания. Болтовня Насти над ухом состояла в основном из упрёков какой Никита плохой, неаккуратный и вспыльчивый, и что так он никогда не найдёт друзей и девушку, и в итоге будет жить один с кошками. За годы дружбы с ней он научился игнорировать подобный бубнёж над ухом. Не бьётся, и ладно. Скинул он её с себя лишь перед входом в свою комнату, смотря на неё взглядом так и говорящем, чтобы та уходила к себе и оставила его в покое. Та понимала, но продолжала ещё какое-то время стоять на месте. Глядя так на друг друга, она в итоге сдалась первая, фыркая, разворачиваясь по направлению к своей комнате. Уже идя в нужном ей направлении она кинула тому весёлое "только не дерись больше, я беспокоюсь за тебя", которое заставило голубоглазого замереть, а после чуть ли не забежать в свою комнату захлопывая за собой дверь и сползая по ней на пол, пытаясь унять собственное ни с чего разбушевавшееся сердце и мысли. Он не понимал что с ним, но оно ему уже не нравилось. Оно мешает. А ей об этом знать вообще не надо. Зарывшись пальцами в волосы и сжав те, парень был готов скулить от непонимания всего. — Что со мной не так?...