Лагерь синих ленточек

      После обеда Чанбин пришел в комнату Субина, где сидел и Енджун, раскладывая часть своей одежды в шкафу Субина. Со замер, смотря на Енджуна.       — Чего? — оборачивается старший.       Субин радостно обернулся на Чанбина, тут же нападая на того с объятьями:       — Привет, мой любимый мальчик! Ты хорошо покушал на обеде?       — Насколько можно хорошо покушать рыбным супом-пюре, настолько да, — вздохнул он, прижимаясь к Субину. — Полный отстой. Енджун-хен… ты тут останешься?       — Ну да. А что, смущаю тебя?       Чанбин поджал губы.       — Я хотел немного тут своими делами позаниматься… — говорит Со.       — Ты хотел со мной поговорить? — гладит его по голове Субин, мягко улыбаясь. — У меня есть чипсы. Будешь?       — Я хотел немного повязать, — шепчет брату на ухо Чанбин, не ясно зачем делая из этого тайну.       — Хорошо, — кивает Субин. — Енджунни, проваливай к Кихену.       — Чего? — удивился парень, посмотрев на них. Его взгляд упал на сумку в руках Чанбина.       — Мы с тобой уже не первый год дружим, чего стесняться? Садись и вяжи ради бога, — закатывает глаза Енджун.       — Хен! — дует губы Чанбин.       — Не, ну серьезно. Если бы я так татуировки бил только себе в темном чулане в дали от всех, то точно бы никогда не прославился, — вздохнул Чхве старший, возвращаясь к футболкам. — Субинни, ты говорил, у тебя чипсы есть?       — Для тебя — нет, — фыркает Субин. — Ты уже слишком старый. Вкусняшки только для нового поколения.       Енджун посмотрел на Субина особым взглядом, намекающим, что если он не получит желаемого, то вкусняшкой станет сам Субин.       — Не раздевай моего брата глазами при мне, — усмехнулся Со, садясь на кровать Субина.       Дома у них с Субином долгое время была одна комната на двоих. Бедному Чанбину в возрасте 14 лет пришлось увидеть член во рту своего брата после обычного школьного дня.       — Ничего я его не раздеваю, — фыркнул Енджун и подсел к Субину, делая детский милый голос. — Субин~а, старших надо уважать. Дай покушать.       — Ты глупый ребенок, — тыкает Енджуна в нос Субин и обнимает своего любимого братика. — Я люблю только Бинни.       — Но ты же учил Бинни, что надо делиться, — подсаживается ближе Енджун, обнимая руку Субина.       Чанбин достал из ящика старшего пачку чипсов и открыл ее.       — Ммм, — вдыхает их запах Чанбин и дразнит Енджуна. — Они так вкусно пахнут!       Субин тихо засмеялся над ними обоими, расчесывая пальцами волосы Чанбина и нежно улыбаясь:       — Вы все ещё ссоритесь с Минни?       — Еще бы! — загорелись глаза Чанбина. — Он так бесит! Какого хера он вообще решил приехать сюда!       Под шумок Енджун взял в свою лапищу горсть чипсов. Ему, конечно, прилетел щелбан от любимого, но это было не так страшно, как упустить шанс.       — Думаю, ваша судьба быть вместе, — смеется Субин. — А вообще его мама писала в анкете, что он перед каникулами снова передознулся.       Чанбин нахмурился.       — Тем более не понимаю, зачем его сюда отправлять. Это худшее место для таких, как он… — облизнул губы Чанбин, доставая из сумки свое произведение искусства.       Это была рубашка с коротким рукавом. Чанбин вязал ее вторую неделю. Пряжа сплеталась, оставляя большие красивые просветы.       — Да ладно тебе, думаю, это хороший шанс для вас стать ближе, — улыбается Субин. — Главное, не ругаться.       — Да как с ним не ругаться? И зачем мне с ним сближаться? — фыркнул Чанбин.       — Вы живете сейчас вместе. У вас больше общего, чем тебе кажется, — чмокает Чанбина в макушку Субин.       — Неправда, мы с ним очень разные, — мотает головой Чанбин.       — Мы с Субином тоже очень разные, но именно поэтому он мне и нравится, — улыбнулся Енджун. — Попробуй посмотреть на него под другим углом.       Чанбин помотал головой:       — Не буду. Он того не стоит.       — Бука ты маленькая, — смеется Субин. — Сынмин хороший мальчик.       — Да в каком месте? — закатил глаза Чанбин. — Он вредный, наглый, шуток не понимает, ко всему относится серьезно, чувствительный, что не вздохнуть, ни пернуть! Иногда это пугает, но он будто мысли мои читает. А я его вообще не понимаю, потому что когда реально надо, он не говорит! А еще он неженка! В детстве был нюней тихой, вот ничего и не изменилось! Стоит погоде поменяться, так он сразу же плохо себя чувствует, за ним глаз да глаз надо. Я говорил, что не понимаю его? Почему он все время ходит в шортах и топиках?! Жарко ему? Мне тоже жарко, но я в джинсах хожу, потому что мужик и могу терпеть жару, и ноги у меня отстойные, мерзкие и волосатые, какие и должны быть. У него колени розовые и ноги стройные. Хотя даже не знаю… эти его розовые коленки — это тоже отстой. Он слишком открытый бывает, особенно с теми, с кем курит. Уверен, его трахнут под кайфом, он и не заметит! Вот за коленки его розовые сразу же хватать начнут! Надеюсь, он сейчас в комнате торчит, а не шатается с кем-то накуриваясь опять, потому что иначе его опять надо будет тащить в кровать. А еще он темноты боится! Уверен, что он мило пищит, если смотрит ужастики. И ты видел, как он выглядит? Настоящие парни так не выглядят. Худой как треска, ты видел его талию, хен? Это точно талия парня? У него талия, как одно мое бедро! Да на него дунуть можно, он сразу же улетит в Китай! Говорю, от этого Сынмина одни проблемы. У меня аж голова разболелась, как только подумал о нем!       — Это у меня голова разболелась! — цокнул Енджун, потерев макушку. — Ты вообще когда таким болтливым стал?       — Бинни, просто признайся ему, и начините встречаться, — выдыхает Субин и гладит младшего по голове. — Я уверен, что его розовые коленки будут в безопасности. И откуда у тебя такие фетиши?       — Хэй, если я не имею ничего против вас с Енджун-хеном, это ничего не значит! Я натурал, и хочу найти девушку до конца смены!       — Хорошо-хорошо, я не против, — поднимает руки вверх Субин. — Прости. Я просто имел в виду, что ты по особенному к нему относишься. Про людей, к которым испытывают ненависть, так много и так любяще не говорят.       — Ничего любящего в моем голосе не было! — возмутился Чанбин.       — Да ты про его коленки говорил, как я про ушки Субина, — усмехнулся Енджун.       — Хен! — тыкнул в него спицей Чанбин.       — Прости, — гладит его по голове Субин. — Не бери в голову, мы просто старые и ничего не понимаем. Это твоя жизнь, тебе в ней вариться.       Енджун довольно закрыл глаза, зарываясь носом в живот младшего и обнимая его. Чанбин постарался скрыть свои эмоции, но его плечи наконец-то расслабились.       Кроме растущего напряжения со стороны синих, в лагере началась активная дополнительная деятельность. Близилось первое шоу талантов, поэтому вожатые спрашивали у детей о их способностях. Также нужно было выбрать одного лидера отряда, чтобы было непросто, учитывая право вето Минхо. Джисон подумал об этом, рассматривая свои шорты.       — Так, у Хенджина, очевидно, талант художника.       — Это не талант, — хмыкнул Хван. — Таланта вообще не существует.       — Но ты же можешь что-то нарисовать для конкурса? — кивает Сынмин, нервно потирая руки. Ему так хотелось покурить, но перед вожатыми не стоило этого делать.       — Могу, — кивнул Хенджин.       — Я могу отжаться 100 раз, это считается? — хмыкнул Чанбин, посматривая на Сынмина.       — Чтобы показать свой талант долбоеба, о да, — издевается над ним Сынмин, показывая Со язык. В него тут же прилетела подушка.       — Вообще физическая сила может пригодиться, но в случае, если никто не может лучше тебя… — раздумывает Джисон. — Сынмин? Что ты предложишь?       — Я умею выдувать 500 грамм за 5 минут, — усмехается Минни.       — Думаю, что вожатые такое не одобрят, — мотает головой Джисон.       — У тебя вообще есть интересы помимо травы? — хмыкнул Чанбин, переводя взгляд на Сынмина.       — Ее выращивание, — хмыкает Сынмин. — А ещё издевательства над тупыми качками. Я могу избить свинку, это считается за талант?       — Да я тебя как тростинку сложу! — пнул кровать Сынмина Чанбин.       — Мне кажется этих двоих можно отправить как японский стендап, — предложил Хенджин. — Они довольно забавно спорят.       — Слыш, ты за хлеборезкой-то следи, — тут же метнул на него взгляд Чанбин.       — Как следить за тем, чего у меня нет, — нахмурился Хенджин. — Или ты про ножи? Ими тоже можно резать хлеб… Да за такой штукой надо присматривать.       В окно послышался резкий стук, что было довольно странно, учитывая, что их комната на втором этаже. Хенджин сразу же оттянул штору, заглядывая за стекло. В глаза Хвану бросился букет из милых ромашек и яркие лисьи глаза. Чонин стоял на лестнице как принц во всех диснеевских мультиках.       — Моя принцесса, я подарю тебе букет, а ты сплетешь для меня корону, чтобы я стал твоим принцем, — подмигивает Хенджину Ян.       — Чонин?! — вскрикнул Хван. — Джисон, открой ему!       Хан удивился, открывая окно.       — И что ты тут… — начал было Хан, но Хенджин перебил его.       — Что ты забыл здесь? Ты же упадешь, дверью пользоваться не учили?       Хенджин чуть ли не кубарем покатился к нему с кровати, торопясь взять Чонина за руки. Но Нини вздернул нос вверх и гордо впихнул ему в руки букет:       — Это тебе. Ты, конечно, не могила, но на тебя тоже можно положить цветы.       Хван посмотрел на букет, затем на Чонина.       — Джисон, я передумал, закрывай окно, — фыркнул Хван. — Положу их на твою могилу.       — Эй, стой, я имел в виду, что хотел тебя удивить, — хватается за него Чонин, чуть не падая с края и еле хватаясь за окно.       Хван и Джисон тут же перехватили Чонина за руки, подтягивая к себе.       — Ты дурак! — ругается Хенджин, притягивая Чонина ближе. — Идиот, какого хера?!       Когда младший наконец-то оказался в комнате, Хенджин и Джисон выдохнули.       — Ещё бы немного и реально цветочки пришлось бы на могилку класть… — смотрит на них Чанбин, но, рассматривая Чонина, нахмурился. — А ты разве не из синих?       — Нет, — помотал головой Хенджин. — Он нормальный… Просто больной на голову.       Его руки все еще сжимали младшего, будто тот все продолжал висеть на краю.       — Как-то эти описания не сочетаются, — смеется Чонин, наконец отдавая Хвану цветы и доставая из кармана записку. — А это для господина Хан Джисона.       Джисон удивлённо взял ее.       — Это от Минхо? — уточнил он, смотря на бумажку.       Хенджин принюхался к полевым цветам, вздохнув.       — Да, он попросил передать, — улыбается Чонин и возвращает любопытный взгляд на Хенджина, пытаясь понять, как тому сюрприз. Хван сжимал цветы, вертел в пальцах тонкие стебли, но смотрел только на Чонина.       — Приходи через дверь, — просит он. — И спасибо.       — Ууу, — прогудел Чанбин и свистнул. — Голубая холера распространяется.       — Придурок, — дал ему подзатыльник Сынмин. — Это «романтика» называется.       Чонин неловко осмотрелся в комнате, опускаясь на ближайшую кровать, сказал:       — Да, у вас здесь не пять звезд, зато довольно мило.       — Ну конечно, не пять звёзд, — усмехнулся Джисон, садясь с Нини рядом. — Мы ж рабочий класс не то, что вы.       Хенджин встал, продолжая сжимать цветы, будто не знал, куда себя деть.       Чонин перевёл свое внимание на Джисона, расплываясь в хитрой улыбке:       — Как тебе пятый корпус?       — Пятый корпус? — сделал непонимающим вид Хан.       — Да, — облизывает губы Чонин. — Интересно, как тебе отдых в пятом корпусе?       — Я просто туда ходил посмотреть, что это. Так что особо нечего рассказывать. Феликс классный парень.       — Феликс? Ты про того с низким голосом? — отвлекся от Сынмина Чанбин.       Они в этот момент уже в конец разворошили кровать Со. Чанбин почти душил Минни подушкой, и они оба запутались в одеялах с покрывалом.       — А до нас дошел слух, что вы переспали. Минхо до сих пор в это не верит. А мне кажется, ты бы мог. Да и я бы на месте Феликса тоже бы не отказался, — шутит Чонин, бросая взгляд на Сынмина с Чанбином.       У Со отвисла челюсть.       — Чего?! — смотрит он на Джисона. — Ты переспал с Феликсом?! Мы про одного и того же Феликса говорим?!       Джисон хмыкнул:       — А откуда слухи? — перевел он взгляд на Чонина.       — Девочки из его отряда рассказали, — наклоняет голову Чонин. — Если это правда, то ты прям… Крутой чел.       — Переспать с Феликсом это что-то вроде визитной карточки, что ли? — усмехнулся Джисон.       — Так ты переспал с ним или нет? — садится на Сынмина Чанбин.       — Это ещё никто из лагеря не делал, а Феликс фигура видная, — усмехается Чонин. — Если это не правда, то прости. Но слухи разносятся быстро.       — Так ты спал с Феликсом или нет? — уже встал с кровати Чанбин.       — Смотря, что выгодно, — усмехнулся Джисон, откидываясь на кровать и довольно улыбаясь. — Факты не так важны. Что разозлит Минхо сильнее, Чонин?       Хенджин снова закатил глаза и полез к себе наверх.       — Если это правда, разумеется, — кивает Чонин и осторожно поднимает взгляд за Хенджином.       Тот успешно скрылся от всех на своей кровати, тихо перебирая свои вещи.       — Можешь к нему залезть, — шепчет Джисон Чонину на ухо.       Нини немного сомневался, потирая запястье. Все же он делал столько первых шагов, но будто каждый раз ошибался, используя их.       Хенджин выглянул с верхнего этажа, смотря на Чонина.       — Эм… Хочешь, можешь… Забраться ко мне? — предлагает он.       — Хочу, — тут же радостно раскрыл глаза Чонин, поднимаясь к Хвану с таким энтузиазмом, что ударился макушкой о потолок.       — Осторожнее, — потянулся к нему Хенджин.       Кровать Хвана была отдельным миром, чуть ли не другой комнатой. Поверх старых наклеек, оставшихся от других «племен», были бережно приклеены зарисовочки самого Хенджина. На спинке кровати висел рюкзак, в котором старший хранил свои вещи.       — Сейчас тут немного неаккуратно. И тесно, — трет шею Хенджин, отодвигаясь от младшего, чтобы дать ему побольше места.       Часть цветочного букета куда-то пропала, а остальные были приклеены кусочком бумажного скотча к кровати у изголовья Хенджина. Чонин осмотрелся, не скрывая нежную улыбку:       — У тебя так красиво и уютно.       — Уверен, что у вас получше, — помотал головой Хенджин и провел рукой по скосу потолка. — Вот тут много заусенцев да заноз можно собрать, если быть неосторожным. Тут везде краска облупилась. И места мало. А ещё… Чувствуешь, сыростью немного пахнет.       Запах дерева в правду ощущался, но больше Чонин чувствовал запах самого Хенджина и его электронной сигареты, которую он похоже курил почти только что.       — Ага, — тянет Чонин, но смотрит только на Хенджина, поражаясь его красоте в который раз. Вкус старшего заставлял остановиться и забыть про тему разговора.       — Ты чего? — смотрит на него Хван, замечая этот взгляд. Он снова облизнул свои большие губы, неосознанно закусывая пальцы.       — А? — невольно сосредотачивается Чонин, явно оставаясь где-т в своих мыслях. — Кстати, ты что-то ел на обеде?       — Нет, — поежился Хенджин. — Сегодня был суп с клёцками и красной фасолью. У меня аллергия на фасоль.       — Ты совсем ничего не ешь? — хмурится Чонин.       — Ем, — смотрит на него Хенджин. — Я съел бутерброд с маслом. На завтрак чай пил.       — Ты с ума сошел? — фырчит Чонин, складывая руки на груди. — Ты умрешь такими темпами! Ты ешь рамен?       — Эм… — растерялся Хенджин. — Да… У Чанбина оказалось несколько пачек дошика с собой и я его ем. Иногда.       — Что тебе вообще нравится из еды? — придвигается ближе Чонин, чуть не сталкиваясь носами с Хваном.       — Ничего особенного. Картошка. Сосиски, — рассматривает глаза Чонина Хенджин. — А ты? Мне показалось, что у тебя особое меню.       Нини удивленно наклонил голову, немного отдаляясь и нервно усмехаясь:       — Не думал, что это так заметно. Да, я ем почти то же самое, что и вы.       Хенджин опустил глаза на руки младшего.       — Но я уверен, что видел, что у тебя еда отличалась, — задумчиво сказал он. — Ты любишь рамен?       Шум и гам нижних этажей моментально будто нырнул под воду. Ни гогот Чанбина, ни ворчание Сынмина, ни мысли вслух Джисона не могли заглушить дыхание Чонина. Его Хенджин почти ощущал на собственной щеке.       — Люблю, но тогда колоться нужно чаще, — неловко улыбается Чонин, приподнимая рукав футболки и показывая кнопку с отверстием для иглы, которая находилась на плече.       Хенджин нахмурился.       — Ты диабетик? — озаряется Хван, обеспокоенно смотря на младшего.       — Да, — улыбается Чонин. — Уже как 6 лет, поэтому мое питание отличается от вашего немного.       Хенджин кивнул. Он облизнул губы снова, потерев между пальцами краешек рубашки. Подумав ещё несколько секунд, он положил руку на ладонь Чонина.       — И… Получается, у тебя есть ограничения в сладком и все такое?       — Да, конечно. Но сладкое не самое страшное. Вообще мне можно все, если колоться, но администрация лагеря и Чан решили иначе.       — Что они решили? — хмурится Хенджин.       — Что я буду питаться только тем, что врач разрешил, — закатывает глаза Чонин. Хенджин буквально чувствовал, насколько это больная тема у Нини.       — Твой Чан и администрация не должны решать за тебя такие вопросы, — хмыкнул Хенджин.       Он потянул Нини на себя, сплетая с ним пальцы.       — Ты уже знаком с нашим вожатым Енджун-хеном?       — Да, немного, — хмыкает Чонин. — Короче, я начал весь этот разговор, потому что могу достать для тебя вкусную еду, если ты хочешь, конечно.       — Хочу, — кивнул Хван. — Что надо сделать?       — Я слышал что-то про вкусную еду? — крикнул снизу Чанбин.       — Тебя это не касается, Большие уши! — крикнул ему в ответ Хенджин, приподнимаясь, чтобы зло зыркнуть на Со.       — Минхо заказывает иногда доставку. Думаю, мы тоже можем попробовать, — щурится Чонин.       — Я знаю место, где мы можем ее съесть, — переходит на шепот Хенджин. — Сегодня вечером? Я заплачу.       — Не, я же предложил, — хмурится Чонин, начиная немного нервничать из-за того, что Хенджин наконец-то шел ему навстречу.       — Нет-нет, ты и так много чего уже сделал. Просто закажи доставку, я не хочу звонить, — поежился Хенджин представляя разговор с курьером. — Сегодня в 8, вместо кино. Закажи к воротам, а потом пойдем к нашему месту. Договорились?       — Хорошо, — неуверенно произносит Чонин, отводя взгляд.       — Отлично! — улыбнулся Хенджин, ложась на кровать.       Хван почувствовал себя особенно хорошо, смотря на их сплетённые пальцы.       — Хочешь… Посмотрим фильм сейчас? У нас ещё есть время до конца часа, — предложили Хенджин. — У меня есть парочка скаченных на планшете…       — Давай, — кусает губы младший, решая, что даже если его убьет Чан, последние часы будут приятными.       После полдника несколько отрядов пошли на озеро купаться. Надписи на теле Джисона наконец-то почти полностью побелели и он снял футболку, кидаясь в воду. Чан активно учил Чонина разным приемам в воде и оставил Минхо на краю берега одного. Хан не мог этим не воспользоваться и подплыл к нему. Ли не сразу заметил его, как ребенок собирая камушки и ракушки. Джисон усмехнулся и брызнул на его спину, а Минхо тут же развернулся, надуваясь:       — Кто посмел?       Когда он увидел Хана, то ещё сильнее удивился, но смел с лица недовольство.       — Ой, это же его высочество революционер нового поколения. Зачем привлёк внимание моей бедной личности?       — Ты можешь не занудствовать, хотя бы на некоторых общих территориях? — усмехнулся Джисон. — Чего сегодня не купаешься? Мерзкие холопы воду мутят?       — Да уж, напускают своей рабской крови, — усмехается Минхо, присматриваясь к Джисону. — Говорят, у тебя была жаркая ночь с одним моим коллегой.       — Кто говорит? — расслабленно плавает на спине Джисон, подставляя лицо солнцу. — Даже до меня дошла весточка. Все же сарафанное радио штука недооцененная.       — Мои тайные агенты, — усмехается Минхо. — Я даже приревновал. Я думал, ты будешь гоняться только за мной.       — С чего ты вообще решил, что мне интересен в таком плане? — подплыл к берегу Джисон, и схватился за корень дерева, уходящего в воду. Он немного вытянулся из воды, с интересом склонив голову. Вода текла с мокрых волос по его бледным плечам, прокладывая путь по загоревшим участкам крепких рук.       — Потому что мне интересен ты. В сугубо деловых рабских отношениях, — усмехается Минхо, рассматривая оголенный торс Хана. Джисон действительно был для него очень привлекателен. Это было тяжело скрыть от зоркого взгляда. Ли зачесал мокрые волосы назад, оголяя лоб и наблюдая за Джисоном слишком пристально. Между ними натянулось молчание, выдавающее обоих.       — Так… что думаешь насчет конкурса талантов? — заговорил Джисон первым, опуская взгляд на синий платок.       — Нужно туда кого-то отправить. Думаю, лучше кого-то из рабского лайна, — усмехается Минхо. — Моим ребятам нужен отдых.       — Твои ребята всегда отдыхают, — усмехнулся Хан. — А ты сам попробовать не хочешь? Ты довольно неплохо умеешь двигать бедрами.       — Только если двигать бедрами на тебе, — кивает Ли.       — Я вообще-то про твое… — говорит Хан и начинает делать волну телом держась за корень, как за пилон.       — Фу, — кривится Минхо, пробегаясь глазами по красивому телу. — Тебе не идет.       — Уверен? — повторяет волну Джисон. — А ведь на месте корня мог бы быть ты?       Хан подплывает ближе, снова удобнее устраиваясь на корнях.       — Так что?       — Хочешь, чтобы я выступил? — хитро улыбается Минхо и вытягивает руки к Джисону.       Хан немного отклонился, уворачиваясь от прикосновения.       — А тебе не интересно себя показать? Или ты только для избранных?       — Знаешь ли, я дорогое удовольствие, — улыбается Минхо. — Ты меня боишься?       — Нет. Просто у меня тоже есть своя цена, — улыбнулся Джисон.       — И какова же она? — наклоняет голову Минхо. — Мы можем помочь друг другу.       — Ты мне можешь помочь? — удивился Джисон.       — Да, ты же хочешь, чтобы я выступил?       Джисон ничего не ответил, выжидающе смотря на Минхо.       — Я выступлю на конкурсе талантов, а ты больше не будешь забирать моих людей, — улыбается Минхо.       — Если ты про свою сыночку-карзиночку в милой шапке, то я не причем. Если он хочет тусить с нами, не вижу смысла ему запрещать, — улыбнулся Джисон.       — Я про Феликса, — внимательно присматривается к Хану Минхо.       — А, — протянул Джисон, и его улыбка становится еще хитрее. — Ты и в правду такой ревнивый? Что такое, беспокоишься, что он в моем вкусе?       Джисон облизнул губы, а на его руках проявился рельеф.       — Но ты же сам его видел. У него такое тело…       — Мне не выгодно, чтобы он раздавал вам своих девочек, — кивает Минхо. — Тогда у моих малышей появятся вопросы. Ты же понимаешь, как здесь все работает? Давай не будем ссориться.       — Ты знаешь значение слова ссориться? — хмыкнул Джисон. — Ссориться это значит вступать в вражду с кем-то, обижая друг друга. Обида — несправедливо причиненное оскорбление или любое другое сильное огорчение. А теперь вспомни, кто первый это начал?       — Именно ты, когда пришел на мою вечеринку без спроса, — наклоняет голову Минхо. Его белая футболка немного намокла, очерчивая грудь, что напоминало Хану, как впервые он увидел Ли.       — Ты действительно думаешь, что татуировки хной из кучи грязных слов на теле и просто непрошенный приход сопоставимы? Ты действительно думаешь, что справедливо каждый день есть отвратительные помои из картофельных очисток и ощущать запах вкусной запеканки и ягодного морса? Ты же не тупой, не пытайся быть идиотом, тебе не идет, — смотрит на него Джисон, облизывая губы.       — Значит, нам не договориться? — надувает губки Минхо.       — Никогда, — хмыкнул Джисон, поднимаясь. — Танцевать или нет — твое дело. Мое дело делать то, что я хочу. Ты не можешь помыкать всеми всегда.       — Думаешь, я не смогу помыкать тобой? — хитро улыбается Минхо. — Ну хорошо. Вызов принят.       — Ты думаешь, что я не буду делать то, что хочу? — смотрит на него Джисон.       — Я тебе не позволю, — мяукает Минхо прямо на ушко Джисону.       — А я спрашивать разрешения не стану, — хмыкнул Джисон, прехватывая Минхо за шею и кусая за ухо.       Ли резко уперся ладонями в грудь Хана, отчего они вместе начали падать, не удержав равновесие. Напряжение было почти разорвано, но Минхо оказался умнее, воспользовавшись моментом и в воде стянув с Джисона плавки. Это было по детски глупо, но рассмешило Минхо. Хан фыркнул, натягивая их обратно и повторяя тот же трюк с Ли, утаскивая его под воду.       У старшего были джинсы, которые так легко стащить не получилось. Они начали драться в воде, пытаясь снять одежду друг с друга. Сами по себе они чувствовали, что в этом есть смысл, они сражаются за великий престол, но со стороны на них смотрели вожатые, размышляя, как дети могут быть настолько тупыми.       — Может их остановить? — спрашивает у Кихена Субин.       — Не, — усмехнулся Кихен, — закидывая в рот орешки. — Это так весело!       Спустя недолгое время спокойствия раздался громкий и по-настоящему злой крик Кихена:       — Хэй, Чан!       Он встал, готовый в три прыжка кинуться в воду.       Пока Минхо и Джисон развлекались в воде, к ним успел подплыть Чан, который дёрнул Хана за волосы и ударил по лицу. На фоне шуточной и игривой борьбы Минхо с младшим, этот жест показался слишком жестоким, точным. Даже Ли не ожидал такого, хватая Чана за руку.       — Хен, все в порядке. Не трогай его. Ты чего?       Крис перехватил Минхо за плечо, оттягивая от Джисона. Хан откашливался от воды, попавшей в нос, сжимая руками голову. Он посмотрел на Чана, собираясь хоть что-то сказать ему, но его взгляд придушил Джисона.       — Он хотел тебя утопить, — шикнул Крис.       — Нет, мы просто… разговаривали, — бубнит Минхо и берет Чана за руку. — Пошли.       Крис поморщился, смотря на Хана снова, и потянул Минхо за собой. Джисон смотрел в спину Ли, облизывая губы:       — Это уже что-то интересное.       К нему подбежал Сынмин, даже бросив свое любимое занятие в виде курения травы под присмотром Енджуна.       — Ты в порядке?       — В порядке, — кивнул Хан, но согнулся от мерзкого ощущения в голове, будто вода выжигала его мозг изнутри.       Чанбин подхватил его под руку, почти доставая из воды.       — Я ж не умираю, — усмехнулся Хан.       — Заткнись, пусть Кихен тебя осмотрит, — перехватывает Джисона под талию Сынмин.       Ю практически вырос из-за спин младших, взяв лицо Джисона.       — Жить будешь, — кивает он. — Выходи на берег, осмотрю лицо.       Сынмин с Чанбином дотащили Джисона до раскинутых полотенец и положили парня на песок. Кихен сел с ним рядом, делая массаж лба.       — Если голова начнет болеть, скажи, у меня есть все, что надо, — он осторожно наклонился, рассматривая красный след на щеке. К счастью, Хан отделался лишь синяками, хотя Крис мог его и по-настоящему утопить.       Тем временем Чан с Минхо добежали до своей комнаты. Они жили по двойкам и тройкам. Их стихийно занесло в комнату.       — Чего ты так разозлился? — сжимает запястье Чана Ли, хватаясь другой рукой за ворот футболки старшего.       — Что это было у вас там в воде? — прижал Минхо к двери Чан. — Ты же сам говорил держаться от этих ублюдков подальше!       — Да, я просто разговаривал с ним, — не отпускает Чана Минхо, строго поднимая взгляд на него. — Зачем ты его ударил?       — Мне не понравилось, как он на тебя смотрит… — сжимает плечи Минхо Чан, приближаясь к нему. — Ты слишком его недооцениваешь. Он же может что угодно.       — Что, например? — хмыкает Минхо, и обнимает ладонями лицо Чана. — Он просто маленький мальчик.       — Он не маленький мальчик. Он младше всего лишь на год.       На лице Чана отразилось нечто болезненное. Его руки поднялись к лицу Минхо, пальцы скользнули в волосы, перебирая мокрые пряди.       — Забей на него, — закатывает глаза Минхо, притягивая Чана к себе за талию. — Я уверен, что он не сделает ничего.       Чан закусил губу, смотря на Минхо. Он коснулся уха младшего, куда укусил того Джисон. Крис наклонился, целуя его в мочку и вдыхая запах Ли. Несмотря на запах озера, Чан все равно чувствовал мяту, которой всегда пах Минхо. Эта жвачка уже была визитной карточкой Ли.       — Не переживай о нем, — мягко выдыхает Минхо, сводя Чана с ума своим приторно сладким голосом.       Крис прижался к нему носом, вдыхая запах и впуская как можно глубже в свои легкие. Чан сжал его в своих руках, размазывая губами поцелуи по коже Минхо. Ли тяжело выдохнул, отклоняя голову и позволяя Чану покрыть свою шею полностью его губами. Минхо наедине перевоплощался. Он становился скромнее, милее и даже стеснительнее.       В такие моменты Чан подхватывал его, обнимая, оглаживая каждую часть тела. Мягкими поцелуями он подобрался к губам Минхо, накрывая их. Уже давно они не целовались, будто у них не было повода. У Чана зудело где-то под кожей, когда он смотрел на Минхо, говорил с Минхо, думал о Минхо.       Ли ему отвечал так же мягко, как и всегда. Однако эта была именно братская мягкость. Он очень нежно относился к Чану и заботился о нем, что в конец добивало. Минхо провёл пальцами по шее Чана, зарываясь в волосы и желая того успокоить. Но напротив. Это действие было тем, что выбило из Чана весь воздух. Он потянул Минхо на себя, желая утопить в своем тепле как в лесном озере, где менее получаса назад Минхо уходил под воду с мерзким мальчишкой.       Чан и Минхо очень давно знали друг друга. Их дружба началась еще с момента, когда Ли едва научился держать в руках ложку. Чан был рядом почти на всех важных этапах жизни Минхо. Он давно запомнил, как ощущается младший, когда Крис втягивал его дыхание у самых губ. Чан в точности мог сказать, как звучит искренний смех Минхо, как тот выглядит, когда в порядке. Как ощущаются губы Ли в поцелуе, он узнал сравнительно недавно, но сниться ему они начали куда раньше.       У этих губ был особенный привкус. Мягкие мяуканья всегда сопровождали касания. Минхо отступал в такие моменты, позволяя Чану ощутить лидерство и власть. Крис всегда бережно относился к доверию, которое получал от Ли. Это было то, к чему он стремился все эти годы. То, как смело он мог проводить ладонью по спине, лаская Минхо, успокаивая, давая чувствовать свою близость — результат далеко не первого дня. Чан потянул Ли на себя, медленно следуя с ним к кровати младшего. Дыхание участилось, и Минхо почувствовал, как общий пульс становится быстрее. Ли улыбался прямо в губы старшего, полностью окутывая его своей легкой атмосферой. Минхо тот самый человек, который дарил ощущение свободы, полета, чего-то вечного.       Чан почти обезумел, вновь прикасаясь к этому чувству. Они упали на кровать. Минхо оказался под Крисом. Ли все ещё был в мокрой скользкой одежде. Его руки прошлись по торсу Чана, ощупывая мышцы, которые в шутку любил трогать и сравнивать со своими. Чан облизнул губы, положив на ладонь Минхо свою, и с его рукой следуя по своему телу. Они оба имели светлую кожу. Минхо в отличии от Чана заботился о своей, а Крис всегда сгорал на солнце. Он об этом почти не думал, не считая такие моменты, как этот, когда красные места особенно чувствительны к любому дуновению ветра.       Младший был достаточно открыт в плане тактильности. Он с легкостью ощупывал грудь старшего, насмешливо сжимая соски между пальчиками. Это всегда вызывало у него детское хихиканье, а у Чана же вырывался не детский рык. Он сжал талию Минхо, обнаружив, что оказался меж бедер Ли.       — Хен, ты же приревновал, верно? — хитро мяучит Минхо, вновь щипая старшего сначала за один сосок, а после за другой, играясь с Чаном таким образом.       — Когда? — не понял Чан, на время просто выпав из реальности.       — Каждый раз, когда я рядом с Джисоном, — мурчит Минхо, касаясь губами шеи старшего и обхватывая его талию крепкими бедрами. Он резко перевернул Чана под себя, довольно усмехаясь. — Моего хена так легко сбить с толку.       — Я переживаю за тебя, — пытается убедить в первую очередь себя Чан, обхватывая божественные бедра руками и выгибаясь в них.       — Я всегда в порядке, — выдыхает в грудь Чана Минхо.       Он легко касается языком пресса, обводя кубик за кубиком. Крис тихо ахнул, стягивая волосы Минхо. Он оттащил младшего от себя, занимая его губы поцелуем. Горячие ладони гладили аппетитные изгибы под мокрой тканью прежде, чем задрали ее вверх. Но Минхо в такие моменты становился невыносим. Его было тяжело усмирить. Он снова проскользнул вниз, отрываясь от губ. Теперь мокрый язык оглаживал полоску над резинкой шортов.       — Минхо, — шепчет Чан, чувствуя уже совершенно иной жар, который заполнял его тело. Внизу становилось тесно.       Младший продолжал его мучить, приспуская шорты вниз. Чем ниже они опускались, тем ярче Чан чувствовал мягкий язык и горячее дыхание.       — Минхо? — перехватывает его Чан, вспоминая, что это не сон.       Сейчас все были далеко на пляже. Никто бы и не посмел к ним зайти. Это было идеальное время, чтобы восполнить то, о чем Чан думал очень давно. Минхо немного растерялся, поднимая взгляд на Криса. Он не стеснялся прикосновений к своему хену. Ли считал, что их тела открыты друг другу ещё с раннего детства. Этот невинный взгляд застал старшего врасплох. Они не раз щекотали друг друга, но в последнее время кое-что изменилось. В Крисе что-то как будто сошло с первоначальных настроек.       — Минхо… Ты, наверное, заметил, что я стал иногда тебя останавливать? — уточняет Чан.       Минхо непонимающе моргает, осматривая Чана и хмуря брови:       — Ты где-то СПИД подхватил? Чего такой серьезный?       Это всегда работало. Чан рассмеялся, легонько ударяя Минхо по плечу.       — От тебя, если только, — усмехнулся он и вернулся к своей теме. — Просто… Есть то, что я не могу контролировать. В последнее время я легко… возбуждаюсь?       Минхо сделал шокированное лицо, играя, как самая дешевая порно актриса:       — Крис, это правда?! А что потом ты убьешь человека?! Нет, это преступление, которое я не смогу пережить!       Чан шикнул, с трудом сдерживая улыбку и навалился на Минхо, прижимая его к кровати. В месть он щипал и щекотал младшего, иногда задевая самые чувствительные места.       — Я вообще-то серьезно!       — Айщ, — фырчит Минхо, извиваясь от щекочущих касаний. — Ты так говоришь, как будто возбуждение — это конец света. Говори прямо, к чему ты ведешь.       — Ни к кему не веду. Просто хотел знать, у тебя было так же? — зависает над ним Чан, прижимая его запястья к матрасу и рассмастивая глаза с пышными ресницами.       — Прикинь? — раскрывает глаза ещё больше Ли. — У меня тоже может вставать. Хочешь ещё раскрою тайну? У меня даже есть член.       Чан рассмеялся, наклоняясь к Минхо ближе. Он облизнул губы и тихо спросил:       — Хочешь попробовать со мной?       Это напомнило день, когда они с Минхо лежали дома у Криса. Шел сильный дождь, поэтому простое: «сходить в гости на пару часов» от Минхо плавно перетекло в «оставайся на ночёвку» от Криса. Они оба долго смотрели друг другу в глаза после того, как Чан оставил привычные поцелуи на щеках, и Минхо предложил: «Не хочешь поцеловаться по-нормальному?».       — Блять, хен. Ты хочешь потрахаться или сделать мне предложение? Тебе до сих пор 5? — закатывает глаза Минхо. — Если берёшь, то бери, а не спрашивай. Или ты хочешь быть снизу? Если да, то нафига тогда меня остановил? Как с тобой сложно…       Чан вспомнил, какой задницей иногда бывает его младший. Он наклонился и повторил то, что сделал Джисон. Укусил Минхо за ухо.       — Забываю, что тебе нравится, когда тебя не спрашивают, — хмыкнул он, проходят пальцами по всему торсу Минхо, снимая с себя ограничения одно за другим.       — Ты, как никто другой, знаешь все мои фетиши, но никогда ими не пользуешься, — усмехается Минхо, удобнее раскидываясь на кровати. — Ну что? Будешь трахать или мне чуть ниже спросить?       Колено Минхо надавило на пах старшего, потираясь о явное возбуждение. Чана пробила дрожь, пока он целовал шею Минхо, спускаясь все ниже.       — Надо брать… То есть не часто такая акция, — бурчит он, спускаясь вниз по телу Минхо.       — Не часто? У тебя такая акция есть каждый день. То, что ты ей не пользуешься, это не мои трудности! — возмущается Минхо.       — Тсс, — шикнул Чан, обхватывая губами сосок Ли.       Он вжал младшего в матрас, оглаживая руками его талию и торопясь спустить с Минхо шорты с плавками. Тело Ли ему было предельно знакомо. Они видели друг друга не один раз в раздевалке и в душе. Это не было чем-то особенным, но каждый раз Чана поражала красота тазовых косточек Минхо и подтянутого животика. Ли был красив абсолютно целиком и полностью. Он заботился о своей красоте, желая быть идеальным везде и во всем.       Сейчас же, имея возможность прикоснуться к этой красоте, это все разительно отличалось от того, что было в обычной жизни. И Крис не хотел упустить этого. Его руки повторяли изгибы тела Минхо, рельеф мышц, следовали напряжению и расслаблялись. Чан не заметил, когда снял с себя майку. Минхо лежал уже полностью оголенный перед ним. Теперь Чан мог коснуться татуировки в виде морских волн на внутренней части бедра. Эта была первая ошибка Минхо в 15 лет, второй стал его бывший.       Чан сжал пальцы так сильно, что на коже Ли моментально появились следы. Любой, кто был близок к Минхо, поднимал в душе волну раздражения. Чан прикусил старую татуировку, после целуя, однако было очевидно, что останется след. Сверху послышался мягкий стон, после которого бедра раздвинулись шире. Чан тихо улыбнулся, зацеловывая бедра все горячее и страстнее. Он позволил себе оставить несколько следов, в письме к тем, кто захочет прикоснуться к Минхо так же близко. Чан упивался возможностью, зарываясь носом в мягкую кожу упругих бёдер.       — Достань смазку, — командует он, удивляясь собственной нетерпеливости.       Ли не нужно было повторять дважды. Он дотянулся до сумки, в которой как раз хранилась яблочная жидкость.       — Надеюсь, мы без презервативов справимся.       — Ну я ж спидозный, — хмыкнул Крис, потянувшись за тюбиком.       — Именно так, — усмехается Минхо, гордо закидывая ногу на плечо Чана. Раньше он так делал по приколу и смеялся над реакцией старшего. Неожиданно голодный и темный взгляд Чана делал все куда серьезнее. Крис будто был готов умереть на месте, смотря на Минхо сейчас, когда он был таким открытым перед ним.       — Тогда будь осторожен, чтобы не заразиться, — словами подыгрывает Чан, но то, как он льет смазку на член Минхо, далеко от смешного.       Ли это немного удивило. Он не был так возбужден, как Чан, но чем темнее становились глаза старшего, тем больше приливало крови вниз. Минхо в целом никогда и не рассматривал Чана как мокрую фантазию. Он просто был рад, что может иметь настолько близкого друга. Любовь и секс были для него и так само собой разумеющееся в этих отношениях, хотя иногда он переживал, что его могут понять неправильно. Ведь Чан романтически его никогда не привлекал и не смог бы привлечь.       — А ты бываешь секси.       От этого заявления уши Чана покраснели.       — Прозрел, что ли? — усмехнулся он, стараясь не отвлекаться от своего маршрута, накрывая член Минхо рукой.       — Типо того, — толкается в его ладонь младший. — Непривычно видеть тебя таким.       Чан усмехнулся, обхватывая член младшего в кольцо и двигая рукой несколько раз.       — Я тоже вижу тебя таким впервые.       Минхо выдыхает от удовольствия, подставляя сзади руки. Ему было до ужаса интересно, как себя будет вести Чан. Крис немного завис, слишком занятый наслаждением Минхо. Чан и сам был отлично атлетически сложен, но он был убежден, что таким, как Минхо, нужно родиться. Совершенно правильный, потрясающий.       Несколько капель смазки наконец-то упали и между ягодиц Ли. Чан снял свои кольца одно за другим, прежде чем его пальцы с узлами суставов коснулись узкого колечка мышц. У Минхо не было большого количества партнеров. Так-то вовсе было двое: один раз девочка в 12 лет, позже в 15 — мальчик. Хотя, конечно, все синие ленточки думали, что Минхо знатный бабник.       Чан хотел знать, как же выглядит Минхо тогда, когда в нем утопает другой человек. Он хотел быть тем, кто утонет в Ли. И сейчас у него была возможность смотреть на это, наблюдая за тем, как его палец погружается, пропадая в Ли. Это вызывало в нем особый трепет, который он ощущал где-то в горле и немного на кончике собственного члена. Минхо немного зажимался, отвыкнув от прикосновений к себе. Он тяжело задышал, стараясь немного расслабить свое тело. Тяжело было представить, но даже от секса можно отучиться, если долго его не практиковать.       К тому же, его прошлый опыт очень отличался от того, что было сейчас. Все внимание закручивалась вокруг него, вокруг каждой реакции. Чан был нежен, сдерживал себя, растягивая его осторожно и бережно. Ли чувствовал себя немного неловко. Ему хотелось быть в равных отношениях. Только принимать было как будто слишком ответственно и заключало в рамки.       — Давай входи, — фырчит Минхо, хотя Чан не успел добавить даже второй палец.       — Тебе будет больно, — покачал головой Чан.       — Ничего не будет, растянусь, — усмехается Минхо, дергаясь навстречу Чану и хватая того за шею.       Ли всегда был такой резкий и слишком хаотичный. Продуманных поступков в его багаже было совсем немного. Чан скептично посмотрел на него и резко ввел второй палец.       — Давай свою работу я буду выполнять сам, — улыбнулся он.       Минхо сжал его кожу, царапая ногтями спину.       — Блять, хен, — тихо пищит Минхо, поднимая бедра выше.       — Вот видишь, — облизывает губы Чан, возвращаясь к размеренному темпу и добавляя смазки.       Минхо казалось, что его пытают палящим солнцем пустыни, стискивают канатами, а внутри растет большой тропический горячий фрукт, которого постепенно было мало, чтобы заполнить Ли полностью. Крис проходил по самой сладкой точке удовольствия глубоко внутри, рискуя дать Минхо облегчение раньше, чем они начнут что-либо делать. Прежде, чем от Минхо поступили ещё возражения, Чан наконец достал пальцы, и Ли услышал звон пряжки ремня. Младший опустил взгляд, облизывая губы и с интересом разглядывая член старшего.       — А ты подрос.       — Ещё давно, — говорит Чан неловко, оглаживая бедра Минхо, и признается. — Ты такой красивый.       Его ладони следуют вверх, пока он не перехватывает таз младшего. Крис толкнулся медленно. Инстинктивно он зажмурился, желая полностью сконцентрироваться на этом ощущении, но желание увидеть Минхо в этот момент перевесило все. Ли выгнулся, хватая ртом воздух. Руки Чана надежно держали его за таз, без особых усилий насаживая на себя. Минхо был немного смущен, когда его заполняли полностью, потому что столкновение с чужим телом настолько глубоко у него было впервые.       Остановившись внутри Чан согнулся, обнимая Минхо. Они оба были мокрыми уже далеко не из-за воды. Руки Чана будто утаскивали Минхо куда-то вниз, в чёрное горячее марево. Он зацеловывал грудь парня, теряя контроль. Криса распирали собственные чувства. Они вырывались из него, отбирая самоконтроль. Чан начал с небольших толчков, от которых оба простонали. Постепенно этого стало слишком мало. Хотелось больше, намного больше.       Минхо зашипел, приподнимаясь и соскальзывая с Чана. Руки надавили на плечи старшего, чтобы тот сел, и обхватили его за шею. Он сам насадился и начал ускоряться, абсолютно забывая про рамки.       — Минхо! — ахнул Чан, прижимая Ли к себе и подаваясь навстречу.       Чан почувствовал, что теряет нить с прошлой реальностью, сжимая ягодицы Минхо, помогая ему буквально прыгать на своем члене. На нежной белой коже оставались красные отпечатки, которые только сильнее возбуждали Минхо. Ли осторожно взял руку Чана, положив ладонь на свой член и мурча на ушко:       — Хен, помоги мне.       Чану это будет сниться в самых мокрых кошмарах. Хотя он бы соврал, сказав, что трогает член младшего впервые. Он сжал головку, опуская ладонь вниз под пальцами Минхо. То, как Ли прижимался к нему грудью и ритмично продолжал движение, было невозможно переносить. Он будто издевался над Чаном, перемещаясь и постоянно меняя глубину толчков. Крис, толкнул Минхо обратно на кровать, ускоряя темп, будто у него была последняя возможность вот так насладиться младшим. Руки уже болели от напряжения, но Крис не хотел отступать, пока они не дойдут до пика.       Минхо еле держался, зажимая Чана внутри и заставляя дрожать от вибраций. Тяжело было представить человека сексуальнее, чем Ли Минхо в данный момент.       Чан уткнулся лбом в плечо Минхо, не в силах двигаться от того, как сильно его сжали. Он остановился, выводя круги на головке члена младшего. Минхо выгнуло почти дугой. Наконец, он кончил с громким стоном, который пролетел по всем этажам.       Чан провалился в белый шум, с трудом успев выйти из Минхо прежде, чем его сперма брызнула внутри младшего. Крис потерял себя в этом моменте, обнимая Ли. Минхо теперь был весь грязный и мокрый, но это делало его каким-то особенно уязвимым и проникновенным.       — А ты хорош, — тяжело дышит младший.       Чан мягко погладил его по голове, расчесывая волосы. Он вытер Минхо своей футболкой и устроился рядом с ним.       — А ты всегда потрясающий, — нежно говорит Крис, рассматривая Ли.       Минхо рассмеялся от такого нежного голоса и резко укусил Чана за нос:       — Не говори глупостей.       — А ты не веди себя глупо, — ущипнул его Чан за плечо, облизывая губы.       Внутри него все продолжало дрожать и трепетать. Из открытого окна он услышал, как их отряд возвращался, шумя и крича. Чан хотел оставить всех и все где-то там внизу, зависнув в этом моменте с Минхо. Ли творил с ним что-то невероятное. Ради него хотелось поменять весь мир. Однако для Минхо это все было иначе. Он все ещё ощущал пустоту внутри и думал о том, что в этом лагере есть ещё один человек, член которого хотел бы попробовать.       — О чем думаешь? — облизывает губы Чан, чувствуя во взгляде Минхо размышление.       — Мне кажется, этот Джисон доставит нам немало трудностей, — хмурится Минхо, прикрывая бедра пледом.       На миг мышцы в шее Чана сократились. Он подавил укол раздражения, спросив:       — Все не можешь перестать думать о нем?       — Просто он интересный, — улыбается Минхо. — Мне хочется узнать побольше о нем.       — Интересный… — тихо повторяет Чан, обдумывая слова Минхо.       Внутри него что-то разрывалось, и ему было тяжело понять, что именно и почему.       — Он тебе понравился? — хмурится Крис.       — В каком смысле? — тут же фыркает Минхо, скрывая истинные эмоции.       — Даже сейчас ты думаешь о нем, — выдыхает Чан, откидывая голову на подушку.       — Ещё я думаю про то, что у тебя очень комфортный член. Я бы на нем посидел ещё раз, — игриво улыбается Минхо.       — Самый странный и приятный комплимент моему члену, — вздохнул Крис, переворачиваясь и немного нависая над Минхо. — Ты можешь делать, что хочешь. Но не подпускай этого человека к себе слишком близко.       Чан положил свою руку на ладонь Минхо. Ли улыбнулся и прикрыл глаза, чтобы полностью насладиться моментом. Чан же больше не чувствовал того удовольствия, что было изначально. В его голове зародились мысли, от которых ему хотелось избавиться.       Вечером, когда все ушли в кино, Хенджин предупредил Енджун-хена и убежал к воротам лагеря, ожидая доставку. Постепенно начинало смеркаться, а воздух наполнялся прохладой. Хенджин поправил на плече сумку, потирая ладони и смотря за решетку. Чонину пришлось перелезть через ограждение, чтобы забрать их заказ. Он улыбнулся Хвану через сетку, крепко держа пакеты в руках:       — Привет, хен. У нас свидание?       — Я бы это назвал дружеским ужином, — забрался на сетку Хенджин протягивая руку Чонину. — Давай пакет.       Когда Чонин перелезал обратно, то зацепился за сетку. Хенджин поставил пакеты на землю, неуклюже подхватывая младшего за бедро и талию.       — Что случилось? — не понял он, выискивая проблему.       — Толстовка зацепилась, — поджимает губы Ян, пытаясь подтянуть себя повыше.       Хенджин его подтолкнул вверх, насколько смог.       — Все ещё зацеплен?       — Тебе тяжело, не надо тогда, отпусти, — шипит Чонин, пытаясь снять толстовку.       Хван напрягся сильнее, подходя в плотную к Нини и перехватывая его поудобнее под подмышки.       — Давай!       Только после этого Нини смог подняться и сцепить толстовку с сетки. Он так обрадовался, что расслабил пальцы, падая прямо в руки Хвана. Хенджин с трудом удержал его, почти интуитивно помня, что где-то рядом кинул пакет с едой. Он обнял Чонина, пытаясь удержать его на весу, но собственные ноги чуть не подкосились, отчего он с трудом не вдавил Чонина в сетку, давая мягко упасть на ноги.       Когда Нини был на земле, он оказался между забором и Хенджином. Младший даже завис на несколько секунд, не сдержав эмоций:       — Интересная поза. У нас все же свидание?       — Нет, — замотал головой Хенджин, тут же делая несколько шагов назад от Чонина. — Просто ты вечно куда-то лезешь и падаешь.       Он поправил рубашку и отряхнулся от земли, в которой случайно испачкал его Чонин, задев кроссовком.       — Прости, — неловко улыбается младший. — Я действительно неуклюжий.       — Все в порядке, — поднимает пакеты Хенджин, выдыхая. — Я думал поесть под тем деревом, где мы сидели недавно. Но уже темнеет, через час будет ночь на дворе. Поэтому у меня есть идея.       Он двинулся по одной из маленьких тропинок, которая была ответвлением большой дороги. Плитка ее была местами сколота или утопала в земле, но в ней все равно было что-то уютное. Хенджин шел впереди, посматривая на Нини, проверяя, чтобы тот не отстал. Из пакета вкусно пахло пиццей и суши.       Хван не врал, говоря, что скоро наступит ночь. Растяжка от синевы до красной границы неба быстро темнела, поглощаемая чернотой. В воздухе повисло смущение. Его автором был Чонин. Он не думал, что сможет уговорить Хвана на подобную вылазку. Даже слепой уже мог бы понять, что Яну очень нравится Хенджин, однако Нини был уверен, что это является тайной.       Возможно, ему сейчас повезло, что Хван был, очевидно, слеп. Он шел уверенно, чувствуя себя спокойно в тишине, которая натягивалась между ними. Звуки леса окружали их, впитывая одни мысли и даруя новые. Хенджин тихо затянулся электронкой, поднимая голову к верхушкам деревьев.       — Люблю сосны, — почти с нежностью говорит он. — Тройные, высокие… Обычно такое описывают: «будто упираются в небеса». Этого я не чувствую, но их грацию и величественность — да. Они будто перешептываются, когда ветер их склоняет друг к другу.       — А ты романтик, — усмехается Чонин. — Мне тоже нравится природа. Особенно горы. Почему-то они заставляют чувствовать расслабление.       — Да? — немного удивился Хенджин и нахмурился. — Вообще мой папа как-то брал меня в поход в горы…       — Ого, круто. Мы с родителями жили в горах некоторое время, — улыбается Чонин. — У меня папа военный, поэтому иногда нам приходилось ездить с ним на разные точки.       — На горячие? — замер Хенджин, серьезно и обеспокоенно посмотрев на Чонина.       Он настолько неожиданно остановился, что младший, чуть не врезался носом в него. Чонин не ожидал такого, поднимая взгляд на Хенджина:       — Ну да, где проходили военные действия или учения.       — И… было страшно? — облизнул губы Хенджин.       — Первое время — да, но это стало как-то привычно. Когда ты постоянно в такой атмосфере, взрывы, стрельба и прочее становятся просто задним шумом.       — И что ты там делал? — подходит ближе Хенджин.       — Жил, — хихикает Чонин. — Что мне ещё там было делать?       — Мне кажется, это странное место для ребенка… И опасное, — тише признается Хван.       — Это правда, но мои родители так не считали, — смеется Нини. — Но иногда было весело. Меня учили драться и стрелять.       Хенджин кивнул, вспоминая, что еда стынет, и двинулся дальше, расспрашивая у Чонина больше. Теперь было ясно, почему он был таким смелым, почему не боялся лезть на деревья и цепляться за заборы. Ян обычно ездил с родителями несколько раз в год по месяцу в особые места. Там он занимался чем угодно, но не учебой. После этого у него были проблемы в школе, но после того, как ему поставили диабет, на него перестали ругаться за неуспеваемость.       Хенджин слушал его внимательно, раскладывая в голове то, что Чонин рассказывал. Совершенно странная и удивительная жизнь его младшего показалась ему насыщенной, красочной. Он удивлялся тому, как спокойно Чонин говорил о темных, на первый взгляд, пятнах его детства. Они пришли к старой беседке, когда на небе загорелись первые звезды. Она будто обрадовалась неожиданным гостям, но немного смутилась своей облупившейся краски и усыпанного иголками пола. Хенджин вытащил из сумки плед, который утащил с кровати Чанбина в месть за неудачную шутку.       — Мой папа биолог-экспедитор, — продолжает разговор Хван. — Мы видимся редко, но когда встречаемся, уезжаем в разные места Кореи с красивыми видами. Там, где никого нет. Я рисую, он рассматривает местные бактерии и всякую живность. Он поставил на середину фонарик, направив его свет в когда-то белый потолок. Рядом выставил термос. Чонин внимательно его слушал, раскладывая еду и рассматривая чек.       — Ого, у нас больше общего, чем кажется. Ты, получается, давно рисуешь? — заинтересованно спрашивает Нини.       Хван кивнул, доставая из сумки влажные салфетки.       — Класса с пятого профессионально. Раньше этому меня учил дедушка. Как раз он обожал ездить в лес и рисовать пейзажи. Это он прививал и мне. Он научил отца, а затем и меня тому, что природа любит тишину, — усмехнулся Хван.       В термосе оказался чай вкусно пахнувший гвоздикой и какими-то травами. Чонин тут же его заглотнул, жмурясь от пряного вкуса.       — Как и любовь любит тишину, — смеется Нини. — Так Субин сказал, когда я спросил про их отношения с Енджуном.       — Енджун-хен, кажется, считает иначе, — усмехнулся Хван. — Он очень открыт в своих чувствах.       — Мне кажется милой их разница восприятий, — Чонин достает из кармана инсулиновый шприц, даже не акцентируя на этом внимание. — Я отношусь к такому типу людей, как Енджун.       Хенджин не смог удержать заинтересованного взгляда, посмотрев на этот процесс и чувствуя особое доверие от Нини. Ему позволили присутствовать в этом моменте.       — Я, вероятно, Субин-хен, — садится поудобнее Хван. — Я не то, что кричать, а в целом не знаю, как говорить о том, что чувствую.       — Почему? Ты не понимаешь, что чувствуешь? — снимает толстовку младший и зубами оттягивает рукав футболки.       — От части? — хмурится Хенджин. — Просто в целом не привык об этом говорить. В этом мы с отцом похожи. Мама часто жалуется, что редко от нас слышит, что мы ее любим. Хотя, наверное, я еще и в целом с людьми не часто сближаюсь.       Чонин кивает и бурчит сквозь ткань:       — Это странно. Мне кажется, все хотят с тобой подружиться.       Нини проверяет все свои замеры ещё раз и вставляет иглу в кнопку на плече.       — Разве? — усмехнулся Хенджин. — Мне кажется, ты единственный, кто хочет со мной дружить. Ну и собратья по палате немного.       — Может, ты просто не замечаешь, — выдавливает инсулин Нини, почти не смотря на свою руку.       — Ты на глаз колешь? — спросил все же Хенджин, смотря на его руку.       — Да, я сам примерно понимаю, сколько нужно, потому что всегда знаю, сколько у меня сахар. У меня есть приложение в телефоне. У диабетиков это как у девочек приложения с месячными, — шутит Нини.       Хенджин не смог сдержать улыбку от такого сравнения, чувствуя, что будет гореть в аду за то, что это показалось ему забавным. Он голодно сглотнул, глядя на еду, но не мог приступить, пока Чонин не будет готов есть тоже. В голове старшего созрел серьезный вопрос:       — Могут ли быть какие-то… внештатные ситуации и правила поведения на случай, если что-то с тобой случится?       — Что за глупость? Со мной ничего не случится. Разве что сахарная кома, но у меня ее не было уже месяца два, — заливается смехом Чонин.       Стоило Яну взять в руки палочки, Хенджин сразу же закинул в рот суши. На его лице отразилось такое блаженство, которого до этого младший не видел. Нини по доброму посмеялся над ним и сам приступил к еде. Наконец, они оба могли насладиться нормальной пищей. Невероятное удовольствие отражалось на лицах. Казалось, что они оба кончат только из-за вкусной еды.       Остывшая пицца и мягкий свет фонарика, на который все же слетались комары — были одними из лучших событий за последние дни. Ароматный чай добавлял уюта, особенно когда постепенно холодало.       — Спасибо тебе за эту идею, — выдыхает Хенджин.       — Я рад, что ты согласился, — смеется Чонин. — Я смог покорить твое сердце. Какой я потрясающий мужчина, конечно.       — А главное — скромный, — хмыкнул Хенджин.       Он смотрел на Чонина, выхваченного из темноты теплым светом. Хван не простил бы себе, если бы не попытался — его руки потянулись к скетчбуку на кольце. Младший не возражал. Он довольно разлёгся на деревянных досках, смотря на Хвана.       — Хен, у тебя есть парень? — хитро улыбается Нини, когда Хенджин уже начал рисовать.       — Нет, — нахмурился Хван, посматривая на младшего, стараясь как можно точнее его перенести на лист своим графитовым карандашом. — И девушки нет и не было. Что за странный допрос. У тебя есть?       — Нет, но будет, — облизывается Нини. — Думаю, я его достану так сильно, что он не сможет отказаться.       Хенджин сделал лицо отдаленно напоминающее проявление уважения, погрузившись обратно в рисунок. Лишь пару минут спустя он спросил:       — Тебе кто-то нравится?       — Я не уверен, — хмурится Чонин. — Наверное, да, нравится. Но нужно ещё немного довлюбиться.       Хенджин усмехнулся, ведя линию криво и не заботясь от этом. Он стал всматриваться в лицо младшего, очевидно, приступая к его прорисовке.       — Как ты это понимаешь? Что тебе нужно довлюбиться или что ты уже влюбился? Любил до этого?       — Неа, — ещё легче произносит Нини. — Вообще без понятия. Я особо не рефлексирую, просто ориентируюсь на то, что чувствую.       — Например?       Было увлекательно наблюдать за тем, как Хенджин старался балансировать между сосредоточенностью, которая отражалась в складке меж его бровей, и разговором.       — Например, сейчас я чувствую, что парень передо мной безумно красивый, и я бы хотел его поцеловать, — прямо говорит Чонин без запинок.       Хенджин же поперхнулся этим заявлением.       — Ты чего? — поднимает на него пораженные глаза Хван.       В них не было отвращения, как и других негативных эмоций. Чистое удивление с легкой примесью недоверия.       — Ты сам сказал привести пример, — пожимает плечами младший. — Я просто сказал, что чувствую.       — Ты целовался когда-нибудь? заламывает Хван пальцы.       — Нет, — смеется Нини. — Смешной я, правда? Хочу поцеловать, но даже не знаю, какого это.       — Я тоже, — сухо сглатывает Хенджин.       Он тянется к термосу с чаем, успокаивая себя горячим глотком. Чонин был слишком спокоен. Его будто совершенно ничего не смущало. Таких простых людей в мире нужно было ещё поискать.       — Правда? — удивляется Нини. — Не может такого быть. Ты слишком красивый для того, кто никогда не целовался.       — Ты переоцениваешь мою красоту, — закатывает глаза Хенджин. — У меня никогда не было случая или атмосферы, чтобы я даже представлял, что с кем-то целуюсь…       — Да что ты за асексуал-то такой?! — возмущается Чонин. — Какая атмосфера должна быть для поцелуя?       — Да не знаю я… Просто никогда об этом не думал. И я не асексуал, — фыркнул Хван.       Нини поднялся, придвигаясь ближе к Хвану и убирая соевый соус подальше.       — Так подумай сейчас вслух.       — Глупая затея, — вздыхает Хенджин, но пробует, смотря на Чонина. — Передо мной сидит мальчик. И он милый… Передо мной мальчик с хитрыми лисьими глазами. Он близко сидит. Свет фонарика похож на свечу, но если бы это был огонь, то его свет дрожал бы. Кожа была бы красивее в этом оттенке. Я бы хотел запомнить этот момент, как на полароидном снимке.       Хенджин ненадолго прервался, прислушиваясь к тому, что он чувствовал, рассматривая лицо Чонина. Его улыбка постепенно сползала с лица, уступая место новой эмоции.       — Видишь, говорить, что думаешь, бывает полезно, — улыбается Чонин. Только спустя несколько секунд его щеки и уши покрыл румянец. Он не мог поверить, что Хенджин сделал ему комплимент.       — Ты милый, когда смущаешься, — продолжает Хван, смотря на его щеки. — Не думал, что увижу тебя таким.       Эмоции Хенджина — это самые тонкие оттенки и плавные переливы. Чонин уже забыл каково это — не различать эмоции другого человека. Плед под пальцами ощущался тепло. Цветные узоры плыли перед глазами обоих. Сейчас они чувствовали смущающую тишину.       — Мне жаль, что я не умею петь. Есть красивые строчки, — признается шепотом Хенджин. — «Я, конечно, хотел бы здесь остаться. Я сам сюда рвался и вряд ли когда-нибудь захочу отсюда уйти.» — вполголоса напевает Хенджин.       Его голос звучал суховато от волнения, но Нини смог уловить в мелодии звучание виолончели и нечто напоминавшее духовые инструменты древних праздничных оркестров, которые могли сделать особенным любое торжество даже у самого простого костра. Хенджин отпустил младшего, немного отдаляясь и чувствуя, что мог перегнуть палку с выражением своих чувств. Но Чонин смотрел на него как на высшую силу. Хван для него был божеством. Чем-то абсолютно нереальным. Таких просто не могло существовать. Старший наоборот не смел поднять глаз, вслушиваясь в дыхание Чонина. Он смотрел на набросок под его пальцами, стараясь вернуться к реальности.       — Ты удивительный, — почти шепчет Чонин. — Какую бы песню ты обрадовался услышать взамен?       — Любую, которая подойдет, — усмехнулся Хенджин, не понимая, к чему все идет.       Чонин задумался, бросая взгляд на горящие вдалеке огоньки домов. Он улыбнулся и начал тихо петь. У него был уверенный, пронзительный голос даже в таком тихом тоне. «Никогда не отпущу тебя, вот почему я все это сделал. Хотя бы ради шанса жить по-своему. Любовь к тебе — самое дорогое, что у меня есть.»       Было абсолютно непонятно, как Чонин мог скрывать свой талант так долго. Если бы об этом знали, его давно уже отправили на конкурс талантов. Хенджин застыл, будто бы его движение могло спугнуть голос младшего и погасить. Хван не сводил с него глаз. Нини допел до конца припева, заканчивая песню на высоких нотах, которые пронзили Хвана своей чистотой. Ян улыбнулся и тут же начал говорить своим обычным голосом:       — Мне кажется, эта песня описывает мои чувства в чем-то.       — Охуеть, — все что может сказать Хенджин, продолжая пялиться на Чонина. — Почему ты раньше не говорил, что умеешь так?       — Как «так»? — засмеялся Нини. — Что я слушаю романтичные песенки? Как-то к слову не пришлось.       — Нет! — наклоняется к нему от чувств Хенджин. — Я про твой голос! Ты понимаешь, что ты талант?!       — Я идиот, хен, — шутит Чонин. — На самом деле, я редко пою, но ты первый начал. Мне захотелось сделать что-то в ответ.       — Пой чаще, — уверяет его Хенджин. — Правда. Это… Что для тебя сделать, чтобы ты пел?       — Мне ничего не нужно, — смеется Чонин. — Я не особо люблю петь, просто иногда развлекаюсь так.       — Ты и в правду идиот, — откидывается назад Хенджин, ложась на покрывало, будто в него выстрелили. — Как можно посеять такой талант?       — Я его и не покупал, чтобы посеять и разводить. Это капризный цветок, — хихикает Нини, чуть не падая от своей шутки.       Хенджин надул губы, обнимая колени.       — Ты должен участвовать в конкурсе талантов, — кивнул Хван.       — Упаси боже, — рассмеялся снова Чонин. — Меня это совсем не интересует.       — Ты уверен? Я думаю, ты мог бы выиграть… — смотрит на него Хенджин.       — Зачем мне это? Хотя… — щурится Чонин. — Если я выступлю, ты поцелуешь меня?       Хенджин усмехнулся. Такое развитие событий уже было более завлекающим.       — Попроси что-нибудь поинтереснее.       — Пойдешь со мной в кино?       — Пойду, — хитро улыбнулся Хван, затягиваясь электронкой.       На небе уже во всю сияли звёзды. Деревья тихо перешептывались между собой, укрывая своими сводами двоих, что сидели в беседке.       Чанбин вышел из зала в туалет. В этот раз фильм был довольно паршивый. Он уже жалел, что пошел на него. Встреча в туалете с Сынмином его не порадовала. Ким сидел на полу расслабляясь и наслаждаясь травяной самокруткой.       — Снова ты? — хмыкнул Чанбин, подходя к писсуару.       — А у тебя снова недержание? — издевается над ним Сынмин.       — Ага, — расстёгивает брюки Со. — А чё, посмотреть хочешь?       Чанбин невольно вспомнил слова брата о том, что Сынмин недавно имел проблемы с травой.       — Не особо большое зрелище, — хмыкает Ким.       — Слышь. Уж побольше и потолще твоих самокруток. И для здоровья полезно, в отличие от твоей дряни, — огрызнулся Чанбин.       — Предлагаешь тебе отсосать? — усмехается Сынмин, делая вид, что колдует. — Ууу гейские чары.       — Фу, — хмыкнул Чанбин. — Но я-то могу представить, что мне сосет девочка, а ты представить не сможешь, что сосешь не член.       — Меня больше интересует трава, чем член, — фыркает младший.       Чанбин застегнул штаны и вымыл руки. У него не было причин задерживаться здесь, но он посмотрел на Минни. Тот продолжал раскуривать самокрутку, положив голову на колени. Он больше не тревожил Со, но это как-то не радовало. Сынмин настолько был погружен в свои мысли, что даже не замечал грязного пола, на котором сидел. Он, казалось, не чувствовал вони, которой было наполнено это место. И он был совершенно один. Чанбин посмотрел на серые колени младшего и, прикусив кончик языка, подошел к нему. Мини непонимающе поднял на него взгляд:       — Что ты хочешь?       — Посидеть хочу. Ноги устали, — хмыкнул Со, присаживаясь почти рядом. — А что? Будешь еще и говорить мне, где можно сидеть?       — Да, буду, — недовольно отворачивается Сынмин.       Чанбин откинулся на стену, рассматривая это место.       — Черт, пахнет, как на даче в деревне, — усмехнулся он. — Помнишь? Рядом с домом дедушки-садовника.       — Ужасное место, — бурчит Сынмин. — Я до сих пор думаю, что он маньяк.       — Как по мне, прикольный дед, — усмехнулся Чанбин.       — Он гнался за нами с топором, — напоминает Со Минни.       — Ну не догнал же, — пожал плечами Чанбин. — Хотя если бы не я, то тебя бы догнали. Тебя волочить пришлось за собой!       — Я бы и сам справился, — закатывает глаза Сынмин.       — Вот нет, чтобы просто «спасибо» сказать, — буркнул Чанбин. Он снова вдохнул местное зловоние и встал, потянув за собой и Сынмина. — Пошли отсюда.       — Я ещё не закончил. И там скучно, — недовольно фырчит Минни.       — Не на фильм. Я в этот зал сегодня точно больше не зайду. А курить ты можешь и на улице, — дернул его за руку Чанбин.       Сынмина было легко поднять и заставить что-то делать. Удивительно, но у такой сучки, как Ким, было очень мягкое сердце. Ему было тяжело отказывать другим людям.Поэтому Чанбин без особых проблем вытащил его на улицу, где была уже ночная свежесть.       — Вот тут же лучше? — смотрит на него Со.       — Ага. Тебе нравится здесь? — неожиданно спрашивает младший.       Со оглядел задний двор здания. По щелям были распиханы окурки, в углу под перилами высыхал когда-то влажный корм.       — Ну не знаю, есть места и поприятнее. Даже наш домик получше выглядит, мне кажется…       — В лагере в целом, — хмурится Сынмин. — Здесь скучновато.       — А где тебе было интересно? — садится на перила Чанбин, переводя взгляд на Минни.       — Дома, там хотя бы можно выращивать моих детей, — улыбается Минни.       — Если для тебя предел интересного — это твои домашние друзья, то лагерь не виноват, что ты скучный. Тут вообще-то много чего прикольного есть.       — Все, замолчи. С тобой невозможно разговаривать, — фырчит Минни.       — Сразу ныть начинаешь. Пойдем к одному прикольному месту. Мне его хен показал, — снова взял его за руку Со и потянул за собой по одной из тропинок к неприглядной части лагеря. Сынмин бурчал, но не возражал. Чанбин недовольно отмахивался от комаров и шагал, присматриваясь к домикам и несколько раз меняя тропу. За все это время он ни разу не отпустил руку Сынмина. Даже когда они зашли в административное здание, где были кружки, библиотека и другая дополнительная активность, Чанбин за руку вел Минни к черному ходу.       Свет одиноко горел на втором этаже. Скорее всего, у вожатых сейчас была планерка. Сынмин даже притих, пытаясь угадать, куда же его ведет Чанбин. Хоть они и постоянно ссорились, Минни ценил моменты, когда они оставались вдвоем. Чанбин привел его к игровым автоматам. Они были очень старые, прошлых времён.       — Сыграем? — подмигнул Со, наконец отпуская руку младшего.       — Откуда ты узнал про них? — усмехается Сынмин. Наконец, его глаза загораются.       — Я ж говорил. Хен мне рассказал, — Чанбин подошел к одному из автоматов.       — Я тебя уделаю, — усмехается Сынмин.       Они будто вернулись в детство. Тогда у них постоянно были споры друг с другом и игры, в которых главной целью была победа. Даже в такой простой гонке в сахарных машинках. Чанбин взял на себя правую легковушку, а Сынмин — левую. В такие моменты могло показаться, что они вообще не изменились.       Ребята игрались как в первый раз, дразня друг друга и сосредоточенно пытаясь получить больше эмоций. Они толкались локтями, дразнясь и хихикая. Пиксельные машинки сталкивались и рандомно обгоняли друг друга. Они прижимались друг к другу все теснее по мере гонки. Сынмин усиленно пытался оттолкнуть Чанбина, но у него никак не получалось.       — Не толкайся, спугнешь мою победу, — фыркнул Чанбин.       — Ты мне мешаешь! — вскрикивает Минни.       — Нет, это ты мне мешаешь, — перехватывает его под локоть Чанбин и отвлекается от игры, смотря на Минни.       Сынмин усмехается, показывая старшему язык, и пользуется этим замешательством, чтобы выиграть.       — Вот же ж, — тянет его на себя Чанбин, сжимая в своих ручищах и растрепывая волосы Минни. — Почему ты всегда первый?!       — Потому что ты медлительный, — смеется над ним Сынмин.       Чанбин рассмеялся, засматривались на довольное лицо Минни.       — Вот. Это уже больше похоже на тебя, — треплет Со младшего за щеку.       Чем старше они становились, тем более хрупким ощущался Сынмин в его руках. Когда-то Чанбин был выше, но затем Сынмин его перерос, Со был совсем дохляком на его фоне. Сейчас же очевидно, что Чанбин мог бы переломать Минни, если бы сжал его немного сильнее. Старшему нравилась их разница.       Сынмин усмехается и щипает Со за бок:       — Теперь наказание для проигравшего.       Самой большой слабостью Чанбина была щекотка. Он начал извиваться в руках Минни, пытаясь их перехватить.       — Какое ещё наказание?! Мы просто так играли!       — Это ты просто так играл, — смеется Минни, залезая старшему под футболку.       — Что ты делаешь? — перехватывает его Чанбин.       Сынмин чувствует, как напрягается все тело старшего в его пальцах.       — Наказываю тебя за проигрыш, — усмехается Сынмин. — А ой, это ж для тебя слишком по-гейски.       — Именно! — закивал Чанбин, давя на локти Сынмина и пытаясь его от себя отстранить.       Через несколько шагов он прижал младшего к автомату.       — А это по-твоему не по-гейски? — смеется Минни, кривляясь. — Хэй, папочка!       — Ударить бы тебя по губам, — замахнулся Чанбин.       — Своими губами, папочка, — извивается Минни, изображая из себя самого гейского гея.       — Фу, — поморщился Чанбин и рассмеялся. — Ты ещё губы уточкой сделай!       В свете автомата вокруг Сынмина появился красивый цветной ореол. Мягкие пятна розовых, красных и жёлтых оттенков обнимали скулы, запястья и выхватывали талию Минни из темноты. Но младший продолжал издеваться. Он надул губки, часто моргая:       — Папочка, я тебе так сильно не нравлюсь?       — Да, — рассмеялся Чанбин, шлепая Минни по бедру. — Тебе б размерчик груди побольше, да задницу. А то ты как селёдка.       Не думая о правильности своего поступка, он шлёпнул младшего по попе. Подобное Со делал часто по дружеской привычке.       — Эй, у меня классная жопа, ты глянь, — Сынмин поворачивается к нему спиной, начиная трясти своей пятой точкой.       Для этого ему пришлось немного прогнуться в пояснице. Чанбин смутился, оказываясь так близко к врагу детства ещё и в такой странной позе.       — Да худая же, — пробубнил он, смотря на нее.       — В смысле? — фырчит Сынмин, упираясь ладонями в колени и начиная агрессивно тверкать.       — О боже, избавь меня от этого позора, — отпрянул от него Чанбин, закрывая лицо руками.       — О нет, — смеется Сынмин, прижимаясь задницей к Со.       — Сынмин?! — хватает его за талию Чанбин, растерявшись от неожиданного напора.       — Что? — останавливается младший. — Признаешь, что у меня классная задница?       — Нет, ты не Ким Кардашьян, — фыркнул Чанбин, но посмотрел на задницу Минни снова.       Он действительно был не прав. Задница Минни была больше, чем ему казалось.       — Хотя… — задумался он, сжимая одну из ягодиц Минни.       — Ну… чувствуешь? — смеется Минни.       — Ты, похоже, подрос, — усмехнулся Чанбин, неожиданно почувствовав укол смущения.       — Конечно. Я научился тверкать, — оборачивается на Со Сынмин, гордо улыбаясь.       — Серьезно? Покажи ещё раз, — отходит Чанбин, откидываясь на стену. — Погоди, я гей-радар отключу, чтобы он не писал и не вызвал рвоту, когда я буду смотреть. Три. Два. Один. Ага, я готов к просмотру. Детей у экрана, к счастью, нет.       Сынмин усмехается, снова поворачиваясь спиной и вставая в самую удобную позицию. Две половинки были прямо напротив лица Чанбина. Они затряслись, меняя вибрации и направления. Со не ожидал такого серьезного и хорошего тверка, особенно от Сынмина.       — Э… Ты тренировался трясти задницей? — прокашлялся Чанбин, подмечая, что в этом есть что-то завораживающее.       — Да, — усмехается Минни. — Ты сейчас охренеешь.       Сынмин резко опустился на пол, упираясь локтями в пол и начал выгибать поясницу, уже разъезжаясь коленями по полу.       — Матерь божья, — схватился за сердце Чанбин.       — Прикольно, правда? — засмеялся Минни, оборачиваясь и смотря Со прямо в глаза.       Сынмин давно не видел старшего таким растерянным. Тот потёр шею, смотря то на него, то на его аппетитную задницу.       — П-прикольно…       — Секси? — щурится Минни.       Тот кивнул, краснея.       — И давно ты этим увлекаешься?       — В свободное время бывает скучно, так что года два? — кивает Сынмин.       — Неплохо, — отводит Чанбин взгляд. — Очень неплохо.       Он почувствовал себя некомфортно. По всему телу прошлось щекотливое чувство.       — Ладно, хватит с тебя гейства, — фыркает Минни. — А то сейчас будет сердечный приступ, я тебе не буду делать искусственное дыхание.       Они услышали шаги вниз по лестнице над их головой. Это значило, что пора уходить. Но стоило ребятам встать, как в коридоре появился Кихен, затягивающийся подом. Он подавился, увидев своих детей. Минни раскрыл глаза в удивление:       — Господин Ю, вы курите? — глаза Кима почти загорелись.       — Да, но тебя это не касается, — убирает «свою прелесть» в карман Кихен. — Лучше скажите, что вы двое тут забыли?       — Господин Ю, — обнимает его за руку Сынмин. — А мне можно у вас попробовать?       — Ещё чего? — хмыкнул Кихен. — Сначала выиграй меня, а потом проси,       Ребята удивились такому повороту событий, но вернулись к автоматам. С вожатым было играть непривычно, но весело. Особенно быть в такой компании нравилось Сынмину. Кихен не был обычным взрослым. Сейчас, когда он тихо матерился и, высунув кончик языка, пытался добиться победы против своих же детей, Ю сам был похож на ребенка.       Через полчаса парни пошли к корпусу забрать остальных. Минни покуривал клубничный пар Кихена, а Чанбин посматривал на странную прямоугольную коробочку с мундштуком. Она отличалась от сигареты Хенджина. На ней был череп и розы. Однако только Со сейчас думал о том, как эстетично выглядят электронные устройства в руках соотрядников и вожатых, остальные уже давно переключили внимание на приближающийся конкурс талантов.