Слёзы парафилов

День начался паршиво. Ерче не вышло из-за серых масс зубастых туч. Ещё ночью всё вокруг покрылось мучительно влажным ожиданием дождя и гроз. Особенно у подножья хребта, где сразу из воздуха на редких пробивающихся сквозь скалистую поверхность Иш’шта-деревьев образовывались несчастные капли, свисая на голых ветках и спадая позже вниз, грузно разбиваясь о суровую землю. Птицы, немигрирующие с островов и поселившиеся под крышами брусчатых хибар, либо вовсе не оставляли свои насиженные жилища, либо кружили над ними так низко, что чуть-ли не врезались в мимо проходящих сортанцев, умученных заранее начавшимся сезоном мороси. Одна из таких пернатых особ, вылетевшая на рассвете к пустующим стерням на поиски пищи, уже возвращалась, размашисто хлопая крыльями, к себе в сухое гнездо. Заметив куст с какими-то чёрно-коричневыми зёрнами, она спланировала и нырнула внутрь него, однако вскоре, отковыряв парочку своим заточенным клювом, обнаружила, что не способна таким питаться и спешно вспорхнула прочь. Не набрав нужной высоты, она столкнулась с моросящей сортанкой, которая, даже не обратив должного внимания на раздражитель, всхлипывая, помчалась дальше с чавкающим звуком из-под её дрожащих ног. Птица, подстраиваясь под струи черствого ветра, с трудом добралась до нужного ей дома и, забравшись в щель между торчащими брусками, закапалась в солому гнезда. Нахлобучившись, она растормошила крылья и, спрятав голову под одно из них, умиротворенно задремала. Вскоре снова послышались чавкающие склизкие звуки, а за ними глухой стук, от чего пернатая всполошилась, высунув голову, и насторожилась. Снова стук по дереву. Вылетев из своего укрытия, птица узрела старую знакомую у входа, всё также всхлипывающую и стервозно потирающую лицо рукавом ночной рубахи. Сортанка снова постучалась, нежно и вопросительно, словно не приглашенный гость на завтрак, и, судя по её одеянию, девушку явно никто не звал, да и сама она не жаждала этого визита. С неба закапали тяжелые бусины, падая точно на макушку пернатой и на голые бедра девушки. Наконец-то дверь дома отворилась, откуда раздался сиплый бас: - Кто вы? - Остаф всё… Умирает… Надо было сделать, как вы… Не встаёт… Глаза не открывает… Ворочается и кряхтит… Прошу вас… - Входите, не стойте. Девушка вошла внутрь. Дождь забарабанил по дереву и птица, успокоившись, вернулась в свою щель. Первый пациент пришёл рано. Точнее его жена, блуждающая меж слов, не способная найти в себе мочь сказать хоть что-то имеющее смысл. Услышав имя Остаф – способного гончара, но неумелого охотника, наступившего на что-то в лесах – Дирон вспомнил, как во время осмотра, эта молчаливая женщина с трепетом порхала вокруг своего ненаглядного суженного и судорожно спрашивала, как скоро тот поправится и что делать. Как только Лекарю Шат’Сортана наскучили эти расспросы, он отрезал одни словом: - Резать, - и тут же понял, что сделал только хуже своим безэмоционально-ироничным ответом. Действительно, избавиться от той части тела, что болит - эффективный способ лечения, почти при любой болезни. Но от укуса карза есть и менее радикальный метод – трижды проваренная мазь на настое из остойцской травы и заговоренная нехитрыми обещаниями. Сказанного не воротишь, поэтому Дирону пришлось долго и утомительно объяснять раздавленной женщине в слезах, что имел ввиду, а та не перестала навзрыд рыдать, даже когда в руку ей была вложена спасительная бутыль с мазью. Когда лекарь увидел её сегодня у себя на пороге, он уже успел подумать, что это её обычное состояние лица – укутанное в одеяло из слёз, ведь другое за оба раза он не видел. - Входите, не стойте, – не разобрав толком ничего, кроме имени гончара, Дирон впустил её и вместе с ней мокрый ветер холода. Девушка продолжала неразборчиво, захлёбываясь, говорить, пока лекарь усаживал её, вскоре сам начал собираться, натягивая выходную одежду из сундука, куда была свернута прошлым вечером, и складывая инструменты в сумку: - Резать... Но мы же думали... А как он будет? Получилось вот как! Лекарь, прошу... Молодой... Мы с ним только начали... А получилось вот... - Как Ваше имя? – Дирон, грозно положив раскрытую сумку на обеденный стол, за который уселась женщина, уперевшись локтями в столешницу и подпирая голову ладонью за лоб, громко спросил. - Я... Остаф... – Девушка со вздрагиванием выдохнула и со всей оставшейся у неё волей, проговорила. - Я Версалия, жена Остафа, вы к нам... - Версалия, – резко перебил её изрекание Дирон. – Успокойтесь. Расскажите, что произошло? Голос Версалии снова сорвался с губ со всхлипом. - Мы мазали... А ничего! Он не... Не ходит... Нога... - Успокойтесь! – Повторил нетерпеливо лекарь. На секунду женщина подняла свои красные уставшие глаза и исподлобья зрачками пробежала по лицу Дирона, агрессивно смерив его взглядом, от чего у мужчины пробежал мороз по щетине. Версалия заговорила, пытаясь четко выговаривать слова, несмотря на скопившиеся слюни во рту. - Остаф, мой муж, лежит... Не может встать. Корчится и дрожит. Нога после ранения почернела... Не просто почернела... Мы мазали-мазали Вашей этой мазью, но ничего не помогало... Вы говорили... - Как почернела? – Снова перебил мужчина. - Что? - Что с ногой произошло, можете рассказать? - Она... Она... – Слёзы водопадом потекли по щекам, падая на ночную рубаху. – Кожа слезает от плоти. А там... Мясо чёрное, как опаленная древесина... Кровь не течёт, только что-то чёрное сыпется на кровать. Когда я меняла повязку, мои руки... Дирон застыл на мгновение, пока складывал пилу в сумку, внимательно вслушиваясь в слова. Неожиданно он захлопнул её и приказал: - Вставайте! Введите! Версалия подчинилась, поднявшись, чуть не уронив стул, направилась к двери, которую одним широким движением раскрыл лекарь. Они, немедля, помчались по улице меж покосившихся домов. Дождь не отвлекал их. Девушка с ужасом оборачивалась на каждом повороте, наблюдая, как крупными шагами за ней в тканевом плаще шагал Дирон. Её тонкие ноги тонули в ползущей грязи, активизирующейся из-за ливня, Версалия оступалась и пару раз даже упала. В очередной из них лекарь грубо вытянул её за локоть и, крепко вцепившись, повёл её рядом с собой: - Рассказывайте дальше. Я знаю дорогу. Плечо Версалии, за руку которого её держал мужчина, неестественно поднялось, надавив на шею. Она с трудом выговорила: - Что рассказать? - Вы говорили, что когда Вы меняли повязку, Ваши руки... - Они были в каком-то чёрном песке... Липком, неприятном. Я еле отмыла их... - Хорошо. Они прошли мимо «У Пирсов», Дирон сглотнул при виде вывески кабака. - Как часто мазали? - Как вы и сказали – трижды в день. - Совсем не помогало? - Нет... - Почему тогда раньше не пришли? До дома гончара оставалось совсем немного, но лекарь встал, как вкопанный, и, механически повернув голову, уставился на Версалию, вновь начавшую рыдать. - Мы не думали... Это так быстро произошло... Не знали... Думали, так и должно быть. - Почему тогда прибежали сегодня? - Он не встаёт... И кряхтит от боли... Помогите! - Понятно. Женщина взревела, заглушая собой редкие раскаты грома. Под эту заунывную смесь звуков, тяжелыми кандалами ложащуюся на лодыжки, они доковыляли до низенького тесного домика. Открывшись слета, входная дверь вела сразу на скромную заставленную ведрами кухню, служившей сенями своей деревянной прихожей, установленной справа вдоль стены. Девушка, нечаянно толкнув Дирона, вешающего верхнюю одежду на кривой крючок, вбежала в глубь дома, не заботясь о грязи на ногах. - Он здесь, Ости… Он поможет, - раздалось из дверного проема. Лекарь направил взгляд в сторону голоса, за распахнутой дверью виднелся край кровати, послышалось тихое скребущее по ушам мычание. Войдя в комнату, лекарь узрел прильнувшую на коленях к кровати Версалию, прижавшую губы к руке мужчины, закутанным одеялом. В области груди, ткань вязко поднималась вверх-вниз, у ног что-то просачивалось сквозь, пропитывая её и даже, кажется, разъедая. Пахло тошно. Немедля, Дирон подошёл к пациенту, поставив сумку у края кровати, и, тихо попросив Версалию отодвинуться, попытался аккуратно откинуть край одеяло. Оно прилипло и поддалось не сразу. Под одеялом наконец-то показалось что-то похожее по очертанию на ногу, но перемотанную очередной липкой и черной тканью. Жидкость разлилась большой лужей на простыню и матрац - придется выкинуть, скорее всего. Прикоснувшись к самодельным бинтам и тут же отдернувшись, руки Дирона моментально покрылись склеивающей пальцы слизью, которая, однако, быстро высыхала на руках, свернувшись в катышки. Комната продолжала наполняться дополна удручающим кряхтеньем и тяжелым плачем. Лекарь потянулся к сумке - женщина громко ахнула. Он достал крохотный ножичек и банку с прозрачной жидкостью и, окунув прибор в раствор, поддел его между «ногой» и бинтами. Раскроив ткань под гнетущие вздохи пациента, Дирон наконец-то добрался до конечности, из-за вида которой у него чуть не вырвалось: - Резать. – Но стиснутые зубы вовремя задержали колкое слово, и он лишь томно выдохнул. – О, Отец-первородный. Версалия резко отвернулась и тихо проронила слезы и всхлипы себе на плечо. Дирон прищурился, чтобы рассмотреть все повнимательнее. Конечность до середины голени выглядела, как обугленное бревно старой лачуги после пожара, с затвердевшей и сухой кожей, обтянувшей рельеф скрюченной неподвижной ноги. Глубокие рубцы и язвы выпихивали наружу зияющее едко-коричневое мясо, сочащееся непонятной жидкостью, оставляющей грязные подтеки, скатываясь на кровать и образуя не выводимое пятно. Дирон не осмеливался прикасаться к ноге - под остатками кожей, ближе к колену, образовались мягкие бугорки, полные гноя, верхушки которых жирно блестели и ждали своего часа, чтобы лопнуть. Пальцы скукожились и растопырились в стороны, напоминая обрубки веток, ногти расслоились на тоненькие полоски, свернувшись в трубочки. Зрелище было не из приятных и даже смурной лекарь сглотнул что-то в горле. Наконец-то, перебив всхлипы и вздохи, сиплый бас проговорил: - Вам, придется выйти. - Но Ости... – Хотела было сказать женщина. - Выходите! Версалия начала с трудом подниматься, опираясь о пол, сначала встав на четвереньки и чуть не рухнув на трясущихся на руках. Через мгновение, раскачиваясь, она поплелась на ногах к выходу. - Стойте! – Напоследок окликнул Дирон жену гончара. – Растопите его печь и нагрейте воды. Вы слышите? Девушка чуть не рухнула, но вовремя ухватилась крепкими пальцами о косяк двери, от чего та заходила взад-вперед. Она еле видно качнула головой. - И дверь! Закройте, пожалуйста, дверь. Оставшись наедине, пациент и лекарь, долго и безмолвно обсуждали процесс операции. Дирон наметил мысленно план действий и достал из своего загашника необходимые инструменты – сначала два узких ремня, очередную склянку с мутной жидкостью и бинт, лишь потом остро заточенный нож, корпию, пилу. Дирон подошел к изголовью кровати, где лежал раненный гончар, и на выдохе смолвил: - Остаф, – не дождавшись ответа, продолжил. – Остаф, Вы меня слышите? Откройте рот, если слышите. Кажется, больной послушался и слегка приоткрыл губы, но этого оказалось недостаточно, поэтому Дирон надавил тому большим и указательным пальцами на щеки и сразу, как доступ был получен, лекарь вставил один из ремней между зубами, которые сразу сомкнулись о жетскую ткань. После, большие руки открыли склянку и, предварительно отрезав от бинта кусок, смочили его в мутной жидкости. - Остаф, осталось только... Вам необходимо лишь глубоко дышать. Лекарь плотно приложил бинт к лицу гончара. Дыхание Остафа успокоилось, напряженная шея расслабилась, втянув под кожу острые жилы, глаза схлопнулись, ознаменовав, что средство подействовало и обездвижило пациента. Сначала в ход пошёл нож: выбрав место – чуть выше колена, где обезображенная болезнью нога, сменялась чистой кожей, Дирон начал рассекать мягкую плоть долго и кропотливо. Из надреза сразу потекла густая и теплая жидкость, даже сквозь сон, зубы препарируемого сомкнулись, вцепившись мертвой хваткой в ремень. С лба по морщинам лекаря потекли противные капельки пота. Достигнув твердой кости с одной стороны, нож проделал тоже самое со всех сторон, отводя кругом здоровое мясо. Провозившись с мягкой частью долгое время, в дверь постучались. - Не входить! – Дергано ответил Дирон на звук. Вскочив, он подбежал к двери и интеллигентно приоткрыл её, оставив на поверхности кровавые следы. В другой комнате стояла Версалия. Её лицо ничего не выражало, только томные глаза поглядывали на высунутую кровавую руку. Заметив это, лекарь спросил: - Что случилось? - Вода... Готова, – Дирон заметил в руках женщины небольшое ведро с водой. - Давайте. - Печь. Печь тоже готова. - Хорошо. Подождите. Дирон подскочил к своей сумке и, покопавшись, достал оттуда тупой нож, больше походящий на лопату. - Положите это в печь. Не дождавшись внятного ответа, лекарь затворил дверь. Вернувшись, мужчина взял в руку пилу, продолжив процесс. Перепиливание кости проходило дольше всего. Под конец горло Дирона закололо от жажды. Оставшуюся часть кости, сделавшуюся от процесса шероховатой, лекарь постарался сгладить с помощью точильного камня. В дверь снова постучались: - Вы вовремя. - Ваш инструмент... - Да, несите. Версалия щипцами принесла нож-лопатку и передала в руки лекарю. Натянув здоровую кожу на кость, покрыв её полностью, Дирон прижёг место спила. Кажется, Остаф дернулся и напрягся. Осталось только наложить корпию смоченную очередным раствором и промыть рану. Дело затянулось, Ерче уже зашло наверх и начало медленно отпускаться в сторону ночи. Уставший и измученный, Дирон вышел из спальной в кухню, где за столом сидела ещё более измученная Версалия, облокотив голову на руки и направив удрученный взгляд в крохотное окно у двери. - Всё закончилось. Девушка не шелохнулась. Лишь слегка кивнула. - Дайте ему отдохнуть. Ему скоро пригодится вся ваша помощь. - Да, – кивнула Версалия. - Промывать, мазать. Я всё объясню. - Да, – очередной кивок. - Он придёт в норму. Сможет продолжить работать. Возможно, поначалу будут боли... - Да? Придёт в норму? Как в прошлый раз? - Послушайте, если Вы делали... - Я всё сделала, что вы сказали. Почему? Почему пришлось?... Почему так? – Повисла невыносимая пауза из слёз и удушья. - Я не знаю! – Строго ответил Дирон. - Я обещаю, я буду приходить к вам, и мы выясним... - Да... Да, это всё? Пока лекарь объяснял девушке, что от неё необходимо, и собирал свои вещи и приборы, промывая в воде, захватив заодно и часть ноги, чтобы не травмировать пуще молодую жену гончара, та молча продолжала глядеть в окно, кивая и «дакая». Стоя у дверей и прощаясь, Дирон заметил, что Версалия, так и не двинулась с места и не осмелилась зайти к возлюбленному. Пройдя несколько шагов от дома и еле оклемавшись после операции, мужчина неожиданно для себя вспомнил, что обещал заскочить к одной знакомой семье. Дородная женщина, видимо мать семейства, несколько дней назад нервно сетовала, на захворавшую дочь. Томить их ожиданием, казалось уже не красивым, поэтому он решил отмахнуться от этого, как можно скорее, проложив свой маршрут до их хижины на краю деревни. На пути знакомый голос гулко окликнул лекаря: - Вексат-Дирон! Замедлившись и окинув взглядом брусчатые домишки, окружившие его кругом, лекарь заметил приближающегося знакомого – Линтона – завсегдатай «У Пирсов». - Вексат-Линтон. Чем могу помочь? - Заглянешь завтра к «Пирсам»? Говорят, они пригласили бардов из Вец-Сортана. Представляешь в наше захолустье? - Да, удивительно, – скучно произнёс Дирон. - Отец-первородный! Да на тебе лица нет. Что день не задался? - Можно и так сказать. - Ну, так что? Заглянешь? - Думаю – и сегодня зайду. - Да, да. Зайди, – Линтон провёл языком под нижней губой. - Я пойду. Здравия тебе и семье твоей. - Да, да, и тебе, – знакомый Дирона задумчиво ответил, снова проведя языком. Лекарь сглотнул мерзкий ком в горле и на мгновение взглянул на Линтона, бесцельно изучив его неприглядное лицо, обвисшие веки и надутые красные щеки. Дирон шагнул в сторону и приготовился пойти дальше, как гулкий голос снова заговорил: - Вексат-Дирон. Дружище... Ещё кое-что. У меня тут... Не договорив, Линтон нелепо разинул рот и продолжил: - В-гляни, -ам вну-ии! На языке у собеседника, который пытался, как можно широко раскрыть пасть, воспалился белый гнойник: - -ам! Ви-ишь? - Вижу. Закрой рот. - Вчера появился ни с того, ни с сего. Я не волнуюсь, но всё-таки, может что-то посоветуешь? - Пожуй Уль-цвет. Можно в воде заварить и заговорить обещанием – быстрее поможет. - Точно! Дочку попрошу! Она у меня талантливая. - Хорошо. И... Пей поменьше, – опустив взгляд и почесав затылок, посоветовал лекарь. - Ох, кто бы говорил, – широко улыбнувшись, ответил Линтон. – Ладно, прости. Ну беги, куда бежал. Молча кивнув натянутой улыбкой, Дирон направился дальше. Он пришёл быстрее, чем ожидал. Путь от быстрого шага, дождя и бессилия стал короче. Дойдя до очередной хижины, которая подходила под описание, он, не спеша, постучался в дверь. Женщина, та же которая ранее сама приходила в дом лекаря и просила помощи, открыла крохотную щелку. Тогда он не запомнил имени, не придав ему никакого значения, и пожалел об этом сейчас: - Здравствуйте, Вы... - Ох! – Мягким, ласкающим голосом поприветствовала крупная женщина с чёрными волосами и большими синяками под глазами. – Вексат-Лекарь. Здравствуйте, входите скорее! Дверь быстро, потряхиваясь, впустила в тёмный дом свет и Дирона. Комната-прихожая оказалась действительно покрытой мраком – окна завешены плотными тканями, ни одной свечки не было зажжено, и, как последний источник света закрылся, лекарь перестал различать силуэты. Женщина справа наконец-то активно зашевелилась и взмолилась: - Ох! Тут же тьма полная! Мы-то привыкли. Простите-простите, сейчас-сейчас. Она забегала по комнате, видимо в поисках свечей, и вскоре зажгла одну. Пыльная комната налилась теплым светом огня, осветив поддержанную мебель, скрипучий пол и голые стены. Лицо женщины стало ещё более уставшим, стекающим вниз своей обвисшей кожей и морщинами. - Наша девочка попросила поменьше света в доме. Вы уж простите, хотите, я открою окна? – Женщина, дрожа, потянулась к тканям. - Ничего страшно. - Что же я стою? – Не останавливаясь ни на секунду, затараторила женщина. - Может вы выпить хотите что-нибудь? Я заварю Вам трав. Присаживайтесь-присаживайтесь. - Нет, спасибо. - Ох! Давайте тогда... - Мне ничего не надо. Вы приходили ко мне. - Да-да! Спасибо, что пришли так скоро, – неожиданно женщина смолкла и уставила взгляд во тьму, в другой комнате послышался скрип половиц. - Что у вас случилось? - Моя дочка. Захворала. Силы уходят из неё. Приходит, знаете, что-то другое... – Женщина потерла костлявыми ладонями друг об друга. - Она сейчас здесь? - Кто? – Вопрос озадачил их обоих, подвесив в воздухе странную паузу. - Ваша дочь. - Да-да, конечно... Там, – она кинула руку в сторону двери, из которой изредка доносился скрип. - Можно зайти? - Заходите, только... Заходите. Она встала, Дирон поднялся тоже и вслед в след отправился за ней. Она нежно прильнула к шершавой двери и паль за паль начала приоткрывать дверь. Поддавалось с трудом. Женщина просунула голову внутрь такой же темной комнаты и тихо в пустоту спросила: - Можно? Ответа не последовало. Женщина продолжила открывать дверь, комната потихоньку заливалась светом от свечки. Внутри оказалось просторнее, но воздух был тяжелее и напряжённее. Женщина сделала шаг внутрь. Снова раздался скрип, но не от её ног. - Кто там? Я же просила, – моляще раздался тоненький пронзающий голос из тьмы. Словно сам мрак общался просил не убивать его. – Не надо света. - Прости милая, это я, мама. - Мама, кто это рядом с тобой? - Лекарь, милая. - Нет! Не надо. Пусть уйдёт! – Отталкиваясь от подгнивающих от сырости стен и старинной мебели, покрытой трещинами, угрожающе раздалось в комнате. - Я просто осмотрю Вас, – вмешался в короткий спор тьмы и женщины Дирон. - Тут нечего смотреть. Мать тьмы сделала смелый шаг. Глаза Дирона потихоньку привыкали и, последовав за знакомой, он начал различать образы. Большой шкаф, угрюмо спрятавшийся в угол, стол с одним единственным стулом, небольшую не застланную кровать, на которой пугающе возвышался бесформенный силуэт. - Увайла, он просто посмотрит. Ответа не последовало. Чем ближе они подходили к рыхловатой тьме, тем тише она дышала. Наконец-то силуэт Увайлы начал приобретать детали. Укутанная темным одеялом девочка вжималась в кровать. Её блестящие глаза не сводили взгляда с вошедших, подмечая крохотные движения. Мокрые волосы прилипли ко беленькому лбу. Раздался дрожащий голос: - Я не хочу. На мгновение комната изменилась, напомнив собственный дом Дирону. Он быстро от этого отмахнулся рукой, заодно разогнав тьму перед глазами. - Мне придётся попросить Вас – приоткрыть окно, – шепотом обратился лекарь к женщине. - Это обязательно? - Я не хочу, – снова взмолилась девочка. - Придётся. Мне сложно во тьме. - Да, хорошо, – нервозно ответила женщина. Она, не сомневаясь, мелкой рукой привернула край ткани на окне. Ситуация не стала сильно лучше, но, испугавшись и словно ранившись, девочка спрятала лицо в одеяло. - Пожалуйста... - Мне надо посмотреть, – приблизившись к кровати вплотную, Дирон начал оттягивать одеяло. Маленькие ручки крепко вцепились в него, но быстро поддались. Тогда, продолжая прятать лицо, девочка нырнула в подушку на изголовье. Дирон знал, куда надо смотреть. Лицо не важно. Сейчас было легче, свернуть ей ночную рубаху и взглянуть на грудину. Медленно поднимая за край одежду, лекарь почти взмолился не увидеть того, от чего у него кружилась голова и болел живот. К горлу поступала рвота. - Отец-первородный и Мать-всея, – тихо на выдохе вылетело изо рта у лекаря, когда на грудине, почти у шеи показалось темное пятно, пронизывающееся тоненькими синенькими венами. Кожа отончяла настолько, что сквозь неё проглядывались белеющие кости грудной клетки. Он сразу отпустил рубаху, и та упала обратно на худое тельце. Дирон отшатнулся и больно закусил заднюю сторону щеки. Пульсации от сердца побежали по всему телу, заковывая в ледяной панцирь лекаря, не давая ему даже поднять руку или что-то сказать. - Вексат-Лекарь? – Ничего не поняв, отчеканила женщина. Она что-то заговорила, но слова превратились в невнятную кашу и шум, скребущиеся об уши и сердце. Зрачки застыли на месте, где были обнаружены следы болезни. Хоть ткань и одеяло уже спрятали под собой грудь девочки, в глазах назойливо мигало пятно. Всё, что донеслось до лекаря: - Вы сможете как-то помочь? Взгляд вскарабкался по исхудавшей длинной шеи до спрятанного лица. Вдруг девочка вздрогнула и вязко обернулась на Дирона. На крохотное мгновение детское лицо показалось знакомым. Теперь в глазах отпечаталось другое. Лицо – знакомое и забытое. Жалобный голос повторил вопрос матери: - Вы поможете?