Слёзы парафилов

На следующий день они не стали играть в прятки. В общем-то всю следующую мокрую и плаксивую – обычную для наступающего времени Завядания - неделю они почти не играли на улице. Но Вермонт ждал с трепетом: он уже представлял, как быстро и мастерски находит всех. А в первую очередь – подлого Сайдо. Хоть обида уже и притупилась и начала забываться, это стало делом чести. Или мести. Сейчас он считал, что в этих условиях, такие понятия мало, чем отличаются. Также его пыл поостыл, когда они знатно поиздевались над старшим братом. Дети и взаправду какое-то время вовсе не разговаривали с мальчиком. Тот сначала, конечно же, сделал вид что его это не задело и вообще сам не особо горел желанием с ними болтать. Однако через два часа его волнение сложно было не заметить. Как он ерзал на стуле за общим столом, когда дети собрались на ужин, и стоило ему вклиниться в беседу, как все замолкали и пропускали его слова мимо ушей, переходя к другой теме, словно эту он уже осквернил. Первая сдалась, правда, Эйрель, хотя она сама это не сразу поняла. - А может, у пляжа сделаем новое место? – сказал с свойственной ему уверенностью Сайдо, когда они решали, как им расширить их владения и придумывали новые места, по типу Гнезда или Крепости. - Да-да! Я тоже думала, - не думая, со всей экспрессией вставила Эйрель, и, не заметив, как все вокруг за столом повернулись к ней, она продолжила, тараторя, свою мысль. – Точно! И назовём как-нибудь Тёмная Гавань или Пиратский Залив! Только родители точно не разрешат, это же далеко и всё-таки опасно. Но и мы же уже не маленькие дети, да? Младшая замолчала и, дожидаясь ответной реакции, наконец-то заметила осуждающие взгляды в свою сторону. Её глаза тут же округлились, щёки налились, как яблочки, а до ума дошло, что она натворила. Она медленно повернула голову в сторону Сайдо – единственного, кто на неё не смотрел -, опустившего взгляд в тарелку и хитро и зло улыбавшегося. Эйрель, зажмурив глаза, треснула ладонью по лбу. Про это быстро забыли, зная, что это случайность и беспечность. Они просто снова сменили тему, теперь уж на более скучную – все весёлые закончились: Шелди начала напоминать всем, словно все забыли, кому какую книгу выдал на изучение отец, пропустив при этом старшего брата. Потом не сдержалась Кэппи. Почти также глупо, если не глупее. Попросив снова витающую где-то над небом сестрёнку помочь что-то подать, Сайдо сильно оживился, когда та машинально выполнила его просьбу: - Спасибо, - не искренне сказал старший - такие слова в не его стиле, и взял из её рук моток ниток. - Да не за что, - задумчиво ответила ему Кэппи. Об этом потом рассказала Вермонту Шелди. И тут он понял, что Кэппи не предала их план, а просто, как обычно замечталась и даже на заметила, что сделала. Глупо было бы на такое обижаться. Потом сдался и сам Вермонт. Ему было сложнее всего, ведь он живёт с Сайдо в одной комнате, расположившейся на втором этаже дома, как и комната девочек. Вообще, он планировал провести весь вечер с ними – зная, что старший брат точно подловит его, если он останется с ним один на один. Ему нравилось играть с ними в их игрушки, слушать их странные девичьи разговоры. Единственное, что его не устраивало – чувствовать себя там лишним. Такое бывало. И такое случилось снова в этот вечер. Девочки больше молчали, что-то не договаривали и вяло играли в куклы, почти не поддерживая связи с мальчиком. Шелди вообще сидела с лампой и скучно что-то читала. Они хотели кое-что обсудить между собой, то что его, как мальчика, не касалось. В такие моменты, он говорил: - Что-то я устал… Не хочу больше играть, - вставал с пола и уходил. Всё чаще звучала эта фраза из его уст. Закрыв за собой дверь, он, сделав шаг к другой, находящейся прямо напротив той, из которой только вышел, набрал побольше воздуха, сжал кулаки и собрался с силами. Их комната был немного больше. Возможно, так казалось, потому что следов существования здесь только от двоих. Правда, бардак был словно здесь живут все пять детей. Одно окно, по стеклу которого лениво барабанил дождь, по две стороны от него - кровати, не заправленные аккуратно, как у девочек, а кое-как накрыты покрывалом. И всё же сторона Вермонта была чище, чем он несомненно довольствовался. Одежда хоть и не сложена, но лежала в шкафу, а не была кинута на стул, кровать, тумбу или пол. Стол не захламлен различными материалами, отцовскими книгами и исписанной бумагой. Все игрушки Вермонта сложены в сундук, а не раскиданы по всем углам. Может это, конечно, из-за того, что у него в принципе меньше вещей, чем у Сайдо, однако и это его не расстраивало. Детская мстительность подавляла в младшем зависть и расстройство. Ему было необходимо доказать, что он лучше, просто хотя бы для себя. В связи чем, первым делом он, войдя в комнату, направился к шкафу - аккуратно складывать вещи. Сайдо же лениво кинул ему приветствие, на которое не получил ответа, и продолжил что-то делать из материалов, разложенных у него на столе. Мальчик пытался не обращать внимание на то, чем занимался его сосед, даже когда тот начал что стругать ножом. Небрежно закончив с уборкой, Вермонт направился к столу. Зажёг лампу, маленький огонёк которой заплясал из стороны в сторону, раскидывая блёклые блики на столешницу и вещи на ней – на книгу «Существа, жившие и живущие на суши и в воде», на крохотных солдатиков с малюсенькими саблями и мечами, сделанных ему отцом, и на чернильницу с пером. Не долго думаю, чем ему заняться, он, взяв пример со своей старшей сестры, открыл книгу и вдумчиво начал смотреть в неё. Там как раз начиналась новая глава, которая открывалась небрежным, словно сделанным на скорую руку, рисунком-наброском огромной чёрной птицы с ярко-белыми глазами и крючковатым клювом, рядом с которой виднелся крохотный силуэт широкоплечего человека. Существо выкидывало своё громадное крыло на следующую страницу, ниже которого шёл текст: «Класс Мифических. В данной части рассматриваются существа, чье существование не было научно задокументировано, но оснований на опровержение данного факта не было предоставлено ни одним учёным. В нашем письме мы лишь имеем право утверждать, что некоторые из них далеко выходят за рамки известных учёным Учреждения Обители законов природы. Однако, приняв во внимание, законы чудес, которые мы попытались сформулировать в нашем письме «История происхождения людей и адранов» и других, мы имеем право рассмотреть этих существ в отдельном классе, несмотря на то, что все они имеют разные свойства и отличительные черты, присущие разным классам.» Чтение не шло. Буквы сливались, строчки наезжали друг на друга. Так случалось, когда мальчику было сонно или скучно, или не до чтения. Сейчас, в его голове шёл отчаянный поиск идей, как бы подсолить брату. Тогда он ещё не знал, что прятки откладываются на долго, поэтому прикидывал, где ещё старший сможет схитрить. Вспоминал все его любимые места, условности в правилах. Решив, что всё-таки Вермонт сможет отразить любой его трюк, он снова попытался вникнуть в слова на желтых страницах. Вермонт открыл следующий разворот: «Стоит упомянуть, что большинство из тварей упоминается в древних посвященных или мифических историях, передававшиеся зачастую словесно. Из данного утверждения нами был сделан вывод, что дошедшие до нас описания данных существ могут быть либо неточны и неполны, либо нарочно или случайно изменены. Исходя из этого, наше описание может отличаться от всеобще приемлемых, так как мы пытаемся приблизить данные описания к фактическому, опустив все, как мы думаем, выдумки. Данный класс просим изучить в целях ознакомления и не считать чистой правдой.» Неожиданно резкий тягучий звук со стороны брата сбил и без того рассеянного Вермонта. Он машинально обернул голову на звук. Брат возился с ножом, что-то выстругивая. Снова размашистое показательное движение рукой и тот же звук. Присмотревшись, мальчик увидел, как Сайдо точил какую-то плоскую палку с яростным упорством. Вермонт разу понял, что тот специально издает много лишнего шума, чтобы привлечь его внимание – отвернулся. Продолжить своё занятие, он даже не попытался. Темные глаза вцепились в крохотные фигурки солдатиков на столе. Несмотря на свой размер, они были сделано очень детализировано. Острые длинные мечи с ножнами на поясе, гладкие шлема, запросто снимающиеся с голов, глаза с точками-зрачками и крупные носы. Что же тут говорить, у отца всегда был талант к столярному делу. Почти вся мебель в доме была сделана его ловкими руками: от стульев до игрушек. К сожалению Вермонта, ему казалось, что этот навык передался только Сайдо. Мальчик и самого тянуло к этому, но у него никогда не получались такие точные и прямые линии, как у отца или брата. То там выпуклость, то тут слишком много снял. А стул Сайдо до сих пор исправно служит девочкам у туалета. Он долго вглядывался в рядового солдатика у себя в руке, тот же в свою очередь глядел на него в ответ. Они безмолвно передали друг другу указания и важную информацию для выполнения задания. Вермонт поставил его обратно в строй. Также без слов, одним суровым взглядом, отдал им приказ о выступлении с утра на врага, и распустил всех отдыхать. Те, израненные и повидавшие всего на своем веку, повалились на землю, стали разжигать костры, откладывать в стороны мечи и стрелы. Пора и ему на боковую. Разложив кровать и переодевшись, капитан приготовился ко сну. - Ты уже ложишься? – Неожиданно заговорил Сайдо. Сердце Вермонта громко стукнуло в груди от трепета. Он совершенно не знал, что делать. Ведь днём – в комнате с другими – можно было сделать вид, что не расслышал, или подумать, что это обращаются не к нему. Однако здесь, в их спальне, где их только двое, нельзя было не услышать этого очевидного вопроса. Мальчик собрался с силами и решил стоять на своём. Вопрос был полностью проигнорирован, без каких-либо оправданий. Вермонт понимал, что это было жестоко, но справедливо. Сайдо крутанулся на своём стуле так, что сел боком к брату, который уже залезал под одеяло, повернувшись к нему спиной. - Да ну, хватит дуться! Будто что-то страшное произошло. «Ты даже не знаешь, почему я «дуюсь»! Тебе же плевать, на самом деле!» - младшему захотелось выкрикнуть, заорать и упрекнуть старшего, отругать его так, чтобы ему стало не по себе. Чувство наслаждения от того, что план работает, как надо, перекрыло это желание. Сайдо начал краснеть. - Ладно! Мне вообще всё равно, - Он резко вскинул руки над собой. - Я просто сделал кое-что для тебя, но если ты даже слушать меня не хочешь, то уделить мне немного внимания, то и подавно. Вермонт на секунду застыл и прислушался, не заметив, как склонил голову немного набок. - Значит, всё-таки слушаешь, - громко и чётко произнёс брат. Вермонт повернул голову. Заметив взгляд Сайдо, прикованный к младшенькому, мальчик сделал вид, словно случайно повернулся, и начал разглядывать окружение. Книга «Оружейное мастерство» на столе брата, была усыпана опилками и стружкой. За спиной Сайдо как раз лежало изделие, которому, видимо, и принадлежала вся эта шелуха, но, как следует, рассмотреть предмет у Вермонта не было времени. Старший брат дерганным движением задвинул его дальше за себя. - Сначала скажи, что больше не дуешься. - Покажи, потом – скажу, - Вермонт захотел было спрятать руки в карманы пижамы, но, обнаружив их отсутствие, просто вытер ладони об штанины. - Ну наконец-то! На меня снизошло… - Хватит! Просто покажи. - Ладно, ладно, - Сайдо потянулся своими длиннущими руками за спину. Пальцы брата крепко сжимали Тёмного Близнеца. Второго по древности и знаменитости меча, из когда-либо существовавших. Уступает он лишь своему брату – Светлому Близнецу. Именно в «Оружейном мастерстве» Вермонт впервые прочитал историю Близнецов, про создание Светлого из чистого истокового излучения и про выкованного в противовес ему из осраго Темного. Конечно, это была всего лишь его деревянная копия, даже непокрашенная, но все детали были учтены, насколько это было возможно. Бесспорно, Темного Близнеца воссоздали по рисунку всё из того же «Оружейного мастерства». Широкое толстое лезвие, в доле которого был вырезан рисунок цепи, приобретавший объем и плавно преобразующийся в силуэт нечеловеческого искаженного лица ближе к рикассо и уходящий на другую сторону меча у самой крестовины, крепилось к тоненькому, но длинному эфесу. Гарда выполнена в форме изогнутой дуги с насаженными на неё кольцами. Черенок был обмотан какой-то тканью. Это единственное существенное отличием, которое нашёл Вермонт. Если верить рисунку – на настоящем мече черенок тоже сделан из осраго в виде плотной плетёнки, мальчик хорошо понимал: такое из дерева выстругать очень непросто – долго. Навершие было обычной, почти идеальной, сферой. - Его бы только покрасить как-нибудь, - продолжал Сайдо, пока Вермонт блуждающим взглядом рассматривал меч. Немного подождав, младший брат, запинаясь, спросил старшего: - Это… Это ты сам сделал? - Ну, я что-то спрашивал у папы, но, в основном… Тебе нравится? Заметив неоднозначный взгляд Вермонта, перебегающий то на меч, то на него, Сайдо решил уточнить: - Тебе не нравится? Вермонт подскочил, резким движением перекинул ноги через кровать брата, оказавшись прямо перед ним: - Нравится… Конечно, нравится. Голос старшего резко изменился, став фанфарно громким и звонким: - Отлично! Нет, правда, это хорошо! - Можно взять? - Да, конечно! Забирай! Темный легко выскользнул из рук Сайдо. Вермонт, несмотря на то, что меч был сделан из дерева, почувствовал всю его тяжесть. Перекинув изделие из руки в руку, повертев внимательно, он изучил все детали. В комнате стало очень тихо. Непонятно откуда появившийся сквозняк задул лампу на столе Вермонта. - Я очень рад, что тебе нравится, - Сайдо, пытаясь не мешать брату разглядывать новую игрушку, не торопился что-то говорить. – Значит, мир? - Мир. Весь следующий день с лица Вермонта не сходил румянец и улыбка. После того же, как Сайдо за завтраком сказал, что сделает и себе какой-нибудь причудливый меч и они будут устраивать небольшие дуэли, мальчик посветлел и пообещал отцу и матери помочь со всем, чем сможет. Отец, воспользовавшись этим, уговорил поехать его с ним завтра в город. Конечно, Вермонт и так бы поехал с ними, но теперь папе не надо было обещать ему, что-то купить. Маленького мальчика это немного насторожило, однако он быстро смерился. Старшей сестре Вермонт никак не объяснил, почему он снова, как ни в чем не бывало, свободно общается со старшим братом. Только сказал, что просто не позволит впредь обмануть себя. Шелди в ответ лишь слегка дотронулась руки брата и многозначительно кивнула. Весь следующий день мальчик провёл в ожидании. От мысли поездки в город к какому-то родственнику матери у него всегда покалывало где-то в шее. Ему ни раз объясняли, кто такой Варан, но он так пока и не понял, кто этот мужчина такой. Вермонт лишь однажды общался с ним, и повторять это снова не желал. Варан показался ему необоснованно строгим и резким, с низким сиплым голосом. В одну из первых поездок маленького мальчика в город отец, отправившись по своим делам, оставил его с Шелди, которая изредка ездила с ними, и Сайдо у Варана. Вермонт был совсем маленьким. Мало, что запомнил с того раза. Только то, что Варан, попивая что-то горячее из грязной кружки, задавал много странных и неприятных вопросов. На каждый ответ, произнесенный детьми – в основном, Шелди, реагировал либо нехорошей ухмылкой, либо ругательством. Частенько опускал шуточки в сторону отца, а имя матери, словно табу, не произносил, заменяя словами «ваша мать», «эта женщина» и «нарва». Что означало последнее, Вермонт не знал, но подозревал, что это что-то нехорошее. Несколько вопросов Варана были направлены лично к маленькому Вермонту: - Ну, а ты? Ты пока самый мелкий из тех, кого я видел из вашего семейства. Хотя, зная вашу мать - та настругает ещё десяточек. Ну? Кем быть-то хочешь? Вермонт, сглотнув комок в горле, дерганным голосом попытался ответить: - Не знаю. - Как это не знаешь? Пора бы уже. Ну, ваш отец-то не особо думает о вашем будущем. Он сам-то не знает, кем быть хочет. Ну так что? Чего не знаешь-то? Мальчик наморщился и, не найдя, что еще ответить, тихо в пол сказал: - Не знаю. Мужчина засмеялся: - Конечно, не знаешь! Ладно этот-то. А эта женщина куда смотрит-то? Как тогда ничего не понимала, так и сейчас. Возраст не придал ей рассудка. Ты другие слова-то знаешь? - Знаю! – Хотел было начать спор Вермонт, но не успел. Сестра наступила ему под столом на ногу, что стало сигналом мальчику немедленно замолчать. Снова смешок и ухмылка. - Э, не, дите, это тоже самое слово. Да, что же я, в самом деле, до малолетки докопался. Тебе сколько хоть? Или тоже не знаешь? - Семь… - Положив ногу, на которую только что наступила Шелди, на другую ногу ответил мальчик. - Почти восемь. - Понятно. Подрастёшь ещё. Думай уже, вон хоть, как брат, ремеслом займись каким-нибудь. Может толковое что-то выйдет. Да, Сайдо? Почти весь остальной разговор, пронёсся мимо раскрасневшихся ушей Вермонта. Только подметил, что к его брату и сестре, он больше проявлял интереса. После этого Шелди почти никогда не ездила с ними. Сайдо же напротив, ничего плохого в этом общении не обнаружил и всегда выходил здороваться с родственником, когда папа останавливался у его дома, забрать какие-то бумажки. Вермонт, ковыряясь палкой в земле, сидел на крыльце. Отец уже запряг их единственного сапца Молчуна в старую повозку, которую братья нагружали несколько часов назад. Небо заволокло серыми облаками, но дождя, по крайней мере сильного, не ожидалось, разгулялся ветер, хлестко поглаживая Вермонта по щекам и Молчуна по растрепанной каштановой шерсти. Тот мирно жевал выцветшую траву. Молчун лишь изредка, услыхавши что-то, поднимал свою морду рогом вверх и скучающе осматривался, сквозь свои грязные патлы, свисающие сосульками на глаза. Сапцы удивительно разговорчивые звери – что-то такое упоминалось в «Существах, живших и живущих на суши и в воде», вспоминал Вермонт, когда смотрел на копытного приятеля. Молчун действительно был не самым разговорчивым из своего рода. Он мог начать мычать только в двух случаях – страх и раздражение, в отличие от своих сородичей, которые не упускают возможности пообщаться, при всяком удобном случае. Сапец частенько ревел в амбаре во время грозы, где на него налетали и страх от гулкого грома, и раздражение от постоянного постукивания назойливых капель по крыше. Сейчас же, он еле сдерживался – ожидание утомляло. Он, попыхивая, всё агрессивнее жевал траву. Наконец дверь распахнулась и из неё вылетел Сайдо, пробежав мимо брата, он что-то невнятное выкрикнул и побежал к повозке. После из дверей показался отец, следом за ним мать. Вермонт оторвался от своего крайне увлекательного занятия и обернулся к ним. Мать, укутанная в прохудившийся платок, стояла в дверном проёме, как-то отстранено и скромно, словно боялась занять чуть больше места. Темные глаза её вопросительно поглядывали на невозмутимого отца. Лицо было напряженно, так что скулы сильно заострились и покраснели, лоб располосовали морщины, а маленький подбородок стал плоским и вжался в челюсть. Выглядела она не очень хорошо. Даже не смотря на болезнь - сухую шелушащуюся кожу и неровное дыхание, сквозь которое через раз прорывался тихий хрип, затемняла напряженность в позе и в выражении лица. - Вермонт! – Окликнул мальчика отец, хотя тот уже и так внимательно смотрел на него. – Иди – грузись. Мальчик послушно встал и, прежде чем побежать к транспорту, спокойно подошёл к матери и обнял её. Женщина, слегка развернув свой шершавый кокон из платка, провела руками по темным волосам. - Ну всё – иди! – Как всегда, этот голос, ни на что не похожий, теплый и придающий сил, вырвался из тесно сомкнутых полных серо-розовых губ. Только неестественная глухость его была, как громкий стук в дверь в дождливую и позднюю ночь. Усевшись на повозку, свесив вниз ноги, Вермонт поглядел на брата. Тот рассматривал один стульев, предназначенный для продажи. - Ай-ай! Это что трещина? – Не отпуская стул из руки и не отводя взгляд, Сайдо почесал тыльной стороной ладони шею. Родители, совсем не торопясь, увлечённо разговаривая, шли к транспорту. Они делали по шагу только, когда один отвечал другому. - Нехорошо… - Протянул Сайдо. Наконец они подошли так близко, что Вермонт начал улавливать слова: - Просто поговори с ним, Кайлус, - Умоляюще просила мать, заглядывая отцу в глаза. - Я поговорю, - Перебивая, нервно ответил отец. – Но ты же знаешь его. Если он меня и не пошлёт, то… Я всё равно смысла не вижу. Много лет прошло… - Прошло столько, сколько… - Знаю-знаю. Они непрерывно то и дело перебивали друг друга. Родители редко ругались, иногда спорили, однако сейчас голоса трепетали и дрожали. Дерганные и незаконченные движения выдавали, что они в шаге от того, чтобы не зашипеть друг на друга, как два зверя на ринге. Но они были не в ярости, а в страхе. - Ты это месяц уже повторяешь, - продолжил отец. - Да! Но я же не знаю точной даты и не могу… - Даты чего? Мать на мгновение прикрыла глаза и приложила руку ладонью ко лбу. Потом медленно опустила её, голос стал ровнее. - Послушай меня. Я даже не знаю, как с ней связаться. Никакой вести от неё или… Или о ней не приходило лет… Тринадцать. И если… - Голос матери превратился в шёпот, Вермонт уже ничего не слышал. Уши отца напряглись и побагровели. Зрачки бешено забегали, пока не остановились прямо на лице Вермонта. Несколько мгновений они сверлили мальчика. Иглой пронзали его лоб. Потом темно-карие глаза словно всё-таки пробурили в Вермонте отверстие и взгляд отца устремился сквозь него. Он поправил цепь с медальоном на шее и наконец-то ответил матери: - Даже примерно не знаешь где? - Письма всегда приходили оттуда – из Материнства. - Что если сейчас написать им? - Я… - Мать снова стала мрачнее, глаза поблекли. – Я… Не хочу. Родители стояли уже у самой повозки. Отец развернулся всем телом к матери и, сделав полшага, оказался вплотную к ней. Он положил свои жилистые руки, покрытые красными пятнами, ей на плечи. Спина матери напряглась от тяжести. Снова из ниоткуда набросился ветер, заглушив все произнесенные ей на ухо слова отца. Вермонт уловил только хриплые последние слова матери: - Поговори с ним. Отец, ни слова не сказав мальчикам, взобрался на сиденье и Молчун, таща за оглобли повозку, лениво поволокся вдаль от дома. Вскоре его совсем скрыли за собой мохнатые деревья с могучими стволами, кора которых потрескалась и медленно, день за днём, сползала вниз, оголяя пожелтевшую пористую древесину. Ветер здесь стих и больше не было монотонного свиста, только шепот, нежно ласкавший уши. Всё-таки сверху закапало. Чернеющая листва закрывала тропу так, что до транспорта капли почти не долетали. Повозка кряхтела и дергалась, подпрыгивая на канавках сухой колеи и поднимая за собой небольшое облачко пыли. Наконец-то Молчун выкатил телегу из леса к полям. Тропа пронзала огромное поле сереющей кряди насквозь, разделяя его на два. Растение выглядело болезненно после жаркого и душного Плодоносия, опустив свои облезлые головки к земле. Стебельки покрылись тёмными, кровавыми пятнами, в центре которых расположились чёрные личинки паразитов. Вскоре они все вылупятся, зароются в землю и вцепятся своими крохотными челюстями в корни, если только ливни наступающего заведания не собьют их с насиженных мест и не обескровят, лишив жучков и без того недолгой жизни. Сайдо пытался начать разговор то с отцом, то с Вермонтом. Но оба отвечали нехотя и без увлечения, только кивая да вздыхая. Потом он махнул на них рукой, сел поудобнее на дно повозки, раскинул руки на стенки кузова, запрокинув голову наружу и закрыв глаза. Редки капельки, попадающие ему на лицо, заставляли его морщится и вертеть носом. Вермонт сложил руки на коленях и изредка поглядывал назад, подсматривая за молчаливым отцом. Последние несколько сезонов мать мрачнела, как небо перед грозой. Что-то гложило её и разъедало. Она всё меньше выходила на улицу, больше сидела в комнате. Заходя к ней, Вермонт видел мать, свернувшейся в калачик на кровати или сидящей рассматривавшей свои мозолистые руки. Однажды она читала какие-то старые рукописные пергаменты и, завидев мальчика, быстро сложила их пополам и с черствой наигранной улыбкой спрашивала: - Что-то случилось? – Глаза же были влажные, по щеке стекала скупая одинокая слеза. Хоть Вермонт и мало что понял из их диалога, но точно заметил, что то, что жевало мать, набросилось глодать отца. Наконец на горизонте начинали всплывать одинокие домишки, по одному выныривая из серо-синей дали. Дождь вскоре совсем затих, ни оставив ни одного следа после себя. Молчун ускорился, завидев приближающиеся дома, из-за чего один из них, кажущийся таким далёким несколько минут назад, был в доступности пары шагов. За низеньким забором важно гуляла вяш, а грациозные с длинными шеями провы, тихо лежали, копошась в сухой соломе, под небольшим навесом. Проплыв мимо него, Вермонт заметил, что весь горизонт впереди дороги был усыпан такими домами с сонными и тихими дворами. Они подъезжали к городу. На развилке Молчун, не спрашивая, пошёл по знакомой дороге. Повозку качнуло на повороте – дремлющий Сайдо очнулся и негромко ругнулся, так чтобы не услышал отец, сказал: - Подъезжаем. И правда, кажется через мгновение они оказались у дома Варана. Длинная двухэтажная потемневшая хижина, немного склонившаяся на один бок, неприветливо взглянула на путников своими грязными окнами. Это был неприлично большой дом для одного человека. Вермонт предполагал, что раньше там жил не один Варан. А может этого было из-за того, что мужчина был не последним человеком в приближающимся городе. Отец всегда заезжал к нему перед городом, говорил, что изучает обстановку в городе. От части это была правда. Отец не всегда заставлял заходить к этому грубияну в дом, но, когда заставлял, тот и вправду расспрашивал у Варана что-то. Но, в основном, это было необходимо чтобы получить какие-то бумаги. Пространство перед домом заросло высокими сорняками, отеняя и без того мрачный дом. По одной из облезшей стен побежало вьющееся растение, хватаясь своими листиками-крючками за оконные рамы и промежутки между досками. Забор, составленный из стволов не очень толстых деревьев и скрепленных между собой ржавой металлической лентой, местами был повален, а где-то вовсе отсутствовал. В теневой стороне от дома стоял дряхлый сарай с шаткой дверцей, где обитал шолец Варана – животное чуть меньше и чуть менее лохмаче сапца. Таким повозку по одному тяжко возить. Однако шольцы больше приспособлены к верховой езде. В городе даже есть специальная школа, где знатных или богатых детей, и не только, обучают этому замысловатому ремеслу. Отец дёрнул за повод. Молчун начал замедляться, пока окончательно не остановился. Он продолжал приподнимать копытца и топтать землю, раскачивая хвостом из стороны в сторону. Отец соскочил с своего места, жестко приземлившись. Опустил колесной рычаг, так что колодка плотно прижалась к пыльному ободу, тем самым закрепив колесо на месте. Похлопав по стенкам кузова, отец устремил свой стеклянный взгляд карих глаз на серые низкие поля. Ветер пробежал по ним, накреняя целые участки к земле. - Ладно, ребят. Я пойду, - убрав руки с повозки, он пригладил влажные волосы. – Сидите здесь. Сайдо, опершись тоненькими руками об дно, начал привставать. - Я с тобой, - утвердительно заявил брат. Вермонт, не шелохнувшись, наблюдал за ерзаньем отца. - Сидите здесь, - осёк Сайдо отец. Руки того дергано согнулись, и он ошарашено плюхнулся обратно на дно повозки. Вермонт не удивился, ожидая такого ответа. Отцу надо было поговорить о чём-то с Вараном, так сказала мать. Значит, что скорее всего этот разговор не для ушей братьев. Отец, тщательно перебирая ногами, пошагал в сторону хижины. Вермонт недолго провожал его взглядом. Вскоре высокая трава загородила его и разобрать его выражение лица было невозможно. Дойдя до потесанной двери, он поднёс кулак её центру и глухо постучал три раза. Дверь открылась не сразу, а когда открылась раздался такой скрип, что донёсся до ушей парней. Сайдо задумчиво и растерянно смотрел вдоль дороги, пока Вермонт рассматривал руки, залезая ногтями под ногти других пальцев, выковыривая грязь. Из дверей показался Варан со сморщенным, как перележавший фрукт, лицом с темными пятнами, словно фрукт начал уже подгнивать. Их рты поочередно открывались, издавая слова. Вскоре отец был приглашен внутрь, и они скрылись за дверьми. Вермонт поднял взгляд на дорогу. Там не было пусто, два темных силуэта медленно приближались издалека. Они явно шли не пешком, может ехали на шольцах или на ком-нибудь ещё. Вермонт взглянул на брата, тот тоже уже заметил незнакомцев и также смиренно уставился на них. Подъехали они на удивление быстро. Их черные отливающие багрянцем под золотистыми лучами Ерче шольцы грациозно и грандиозно гарцевали по пыльной тропинке. Они громко фыркали своими широкими пастями, оголяя свои громоздкие зубы. Сидящие были в янтарно-жёлтой броне с темными вкраплениями в виде потрескиваний на поверхности и с серыми грязными в основании плащами. За спиной у первого висел колчан со стрелами и перекинутый через плечо чехол для лука, у второго на поясе трепетался тонкий одноручный меч. На головах у них были странной формы шлемы, плотно обтекающие уши и лицо. От одного уха к другому через темечко шла высокая вертикальная полоса с крохотными отверстиями, сквозь которые продевались стержни с плоскими головками – видимо, шлем отливался из двух отдельных частей, которые потом крепко соединялись между собой. Под грубыми большими подбородками пробегал гладкий отсвечивающий кожаный ремешок. Совсем скоро они оказались на таком расстоянии, что Вермонт смог чётко разглядеть цвет их беспристрастных глаз и каждую щетинку на раскрасневшихся щеках. Проезжая мимо повозки, тот что побольше, тот что глазами следил за каждым движением парней, жестко дёрнул за повод и его шольц, покачиваясь из стороны в сторону, нехотя остановился, побив землю копытом. Мальчики, раньше не сводящие взгляд с путников, на секунду судорожно переглянулись, Сайдо напрягся и убрал руки со стенок повозки к себе на колени, предварительно поджав их к себе. Раздался тяжелый бас: - Жива! Вермонт знал такое приветствие, хоть и слышал его лишь несколько раз где-то в городе. Отец объяснял мальчику, откуда оно взялось. И тогда Вермонт не особо понял, зачем кому-то пригодилось сокращать громкое словосочетание «Жизнь вам!» до некрасивого «жива». Объяснение заключалось в том, что полное выражение просто со временем сократилось, сточилось временем, как стачиваются камни водой. Так и ответ сжался до «и’жива», что в оригинальной версии звучало, как «И жизнь ваша!». Младший молчал - ждал действий Сайдо. Пауза затянулась, пристыдив парней. Тогда Вермонт пискляво пробормотал: - И… И’жива! – Поставив по ошибке ударение не туда, мальчик придал силы в последнюю букву. - Прекрасный сапец. Красавец! Сайдо проглотил комок, застрявший в горле, и наконец-то сказал: - Что? Незнакомец кивнул на Молчуна и медленно повторил: - Красавец. Второй, что пониже и пощуплее, высоким голосом согласился: - Да уж! И где таких сейчас взять? – Он остановился чуть дальше, параллельно Молчуну, безучастно рвущему траву, невесело склоняющеюся на дорогу. – Говорят, они после войны стали какими-то… не такими. Мы тоже думали взять сапца, да всё руки не доходят. Тот, что стоял ближе к мальчикам, приоткрыл глаза чуть больше, чем позволял шлем, съехавший из-за этого вверх, и медленно осмотрел содержимое повозки. - Торговать едете? Одни? Вермонт также окинул взглядом их груз - вроде ничего подозрительного. - Д-да, то есть, нет, - ответил Сайдо. Он, почесав затылок и опять сглотнув, тут же поправился. - Торговать едем. С отцом. - Понятно. А отец где? - Да, небось, к этому зверю Варану зашёл – право на торговлю получать. Он же тут и живёт, - за мальчиков ответил второй всадник, всё еще рассматривавший сапца. - Точно-точно, - снова раздался бас. Ненадолго повисла тишина. Мужчина, изучавший повозку, перевёл взгляд на покосившийся дом. Почему-то мальчики инстинктивно одновременно стали вжиматься в дно повозки и потеть, как жарким днём плодоносия в открытом поле. Не успели незнакомцы спросить у братьев что-то ещё, как дверь со скрипом отворилась и из неё турманом вылетел отец. Лысеющий Варан недовольно шагнул на крыльцо и остановился в дверном проёме. Кажется, один из всадников поднял руку в качестве приветствия, но сурового вида мужчина лишь, скрестив руки на груди, оперся плечом об дверной косяк. С каждым шагом, подходя к повозке, раздраженный и озадаченный взгляд отца, беспрерывно изучающий беспокойных незнакомцев у повозки и подрагивающих от каждого звука сыновей, становился всё более мрачным. Наконец, скрипя зубами, он гундосо проговорил: - Жива, - Подошёл к повозке спереди и безучастно осмотрел повода. Глаза всадников рассматривали отца, пристально изучая его действия. Тот, что покрупнее спокойно ответил: - И’жива, - Вновь бросив взгляд на детей, был озвучен тот же вопрос, что и несколько мгновений назад. – Торговать едете? - Так оно и есть, - Без тени сомнений сказал отец, перешедший к рычагу. – Древесные изделия – мебель, плошки. - Далеко живёте? - Нет. В соседнем городе – Остроцки, - Уверенность звучала в каждом слове так, что дети даже не смели усомниться в фактах, которые были очевидной ложью. Остроцки действительно были недалеко от Верховьев, в которые двигалось семейство, однако Остроцки находились немного ближе к лесу, в болотной местности, из тин которой торчали длинные и толстые обрубки деревьев, верхушки которых стачивали острыми зубами небольшие зверьки долы с мощными вытянутыми лапами, помогающим им быстро двигаться в вязких водах. - А что же вы тут торгуете? – Вмешался щуплый с луком. – Не уже ли там не нужны столяры? - В том-то и дело – везде нужны. У нас же и так хватает хороших столяров. А здесь у них кто? Старый Лон и его ученик? Спрос есть, вот и катаемся сюда. Заодно сыновей выгуливаю. А то что они постоянно торчат в нашем болоте? – Отец остановился, призадумался и лихо добавил. – Тут вот еще что. Наверное, не очень хорошо в этом признаваться, но… Варан – какой-никакой, но наш родственник. Подсобит, коль может. Вон он, можете у него спросить. Хотя может и не признаться, недолюбливает. А кого он вообще любит? Оба всадника вскинули взгляд на дом, где мрачный мужчина уже закрывал дверь, скрываясь за стенами своей крепости. Молчун фыркнул от залетевшей в ноздрю мошки и мотнул головой. Отец незаметно от всех забрался на свое место. - Ну, поедем мы. – Хлопнув по стенке, закончил отец. - Да-да, конечно… - Всадник с мечом задумчиво закивал. - Вы уж простите нас за расспросы… - Начал было второй, но был перебит отцом. - Понимаю-понимаю, не страшно. - Работа такая. Проверять, да защищать свою родину и своих людей. Сейчас время смутное. Объявляются повсюду нелюди, творят дела тёмные. Эх… Не буду нагнетать. Езжайте! Легка дорога вам, - Отходя с дороги, его штольц шагнул к другому. - И вам, ребят, куда бы вы не двигались. - Так туда же. Нагоним вас! Повозка скользнула взад-вперёд и тронулась. Вермонт и Сайдо тяжело выдохнули, но заговорить не смогли. Всадники не обманули, вскоре обогнали их. Щуплый, сладко улыбнувшись, кивнул отцу. Ответ был таким же. Тот, что с мечом, лишь, щурясь взглянул последний раз на семейство, проглядывая каждого насквозь. Ещё позже они превратились в две темные точки на фоне всплывающих домов и деревянных ворот. Вермонт осторожно передвинулся в другой край повозки, поближе к отцу, и настороженно спросил: - Они не хорошие? Отец и Сайдо мотнули голову на мальчика, проверив кому вопрос адресуется. Мужчина уклончиво спросил, подгоняя поводьями сапца: - С чего ты взял? - Ты им врал. Прижав локти к бокам, отец, обмякши, ответил: - Они не плохие. Просто работа такая – защищать людей, - Томно замолчав, отец потянул за воротник рубахи, набирая ртом воздух. – Они хорошие. Смелые, отважные. С такими просто поосторожнее надо – не злить лучше. Вермонт поводил ногами по дну. - Нас они тоже защищают? - От чего нас защищать? – Отец посмотрел на Вермонта уголками глаз. - Не знаю. - Слушай: нас защищаем мы сами, поэтому нам ничего не грозит. Понял? Мальчик промолчал. Зверь, доедавший мать и поедавший отца, хотел было наброситься кусать Вермонта, но промахнулся и пронёсся мимо. Из города потёк шум жизни, наполнив собой мысли.