Слёзы парафилов

Он был с Ронни и его семьей сколько себя помнил. Только первые дни своей жизни, он бродил за своей матерью по лесам. Она жалко доживала свои последние мгновения. Даже толком прокормить его не могла. Наверное, в те нелегкие дни она отдала все свои последние силы, чтобы подарить ему жизнь. И вот однажды он проснулся, после долгой ночи, под холодным трупом. Её туша накрывала его и плотно прижимала к земле, почти не давая дышать. Он кое-как вылез к свету и отчаянно попытался растолкать начавшую подгнивать плоть, но, чтобы он не делал, мать не вставала. Хотя матери тут уже и не было. Был труп, туша и плоть, но не она. Изнутри вырывался колющий горло вой. Так прошел тот промозглый день. Он подходил к бездыханному телу, терся об тонкую бледную кожу спины. Отходил в сторону и выл, пронзая воем глухую чащобу. Под вечер издали послышался хруст веток под чьими-то тяжелыми ногами. Тогда он притих, попытался забраться под тяжелую лапу матери, чтобы спрятаться. Когда шаги оказались совсем близко, он инстинктивно задрожал, приготовился что-то предпринять, сам не зная, что. Когда он почувствовал, что чьи-то руки отодвигают тело матери, он резко выскочил из-под своего укрытия и со всей оставшейся у него силой вцепился своими крохотными клыками в обидчика. То был Ронни. Мужчина резко отдернул руку, так что, откинул кусавшего, крепко вцепившегося в него, далеко от себя и пошатнулся сам. Ронни выглядел очень испуганным, с широко раскрытым ртом и округленными чёрными глазами. Он, приняв боевую стойку, тяжело дышал, глубоко заводя за спину какой-то острый инструмент, похожий на топор и кирку одновременно. Но и противник его был наготове, скалясь и рыча, ему было в разы страшнее впервые видеть перед собой человека – такое большое и непонятное существо. Раньше он видел только крохотных зверьков с большими зубами и длинными хвостами, питался подобными, и лишь однажды громадное косматое существо с жёлтыми глазами, но только издалека. Первым поддался Ронни. Человек медленно, без резких движений опустил своё оружие. Освободил одну руку и потянулся, дрожа всем телом, ею к своему противнику. Тот напрягся ещё больше и вжался в землю. - Эй… - Каждый звук, произносимый новым существом, был, как удар этой киркой-топором по голове. – Все будет хорошо. Малыш… Иди сюда. Ронни развернул руку ладонью и поманил указательным и большим пальцами, издав цокающий звук. Попытки помириться со стороны человека не прекращались ещё очень долго. Малыш в какой-то момент расправился из своей боевой стойки, усевшись на задние лапы, но ни на секунду не расслабился, приковав свой взгляд к Ронни. Он изучал и ждал дальнейших действий от своего собеседника. Мужчина опустился на одно колено, медленно завел руки за спину и снял с себя сумку. Пошарив там, Ронни достал кулёк, развернув который, достал ломтики мяса. Недолго думая, он кинул пару своему новому знакомому. Малыш, несмотря на свой голод, не сразу подошёл к еде. Дождался пока у человека пропадёт внимание, и лишь тогда подтянул ломтики зубами к себе. Он долго разжевывал жесткое мясо. Темнело очень быстро. Ронни достал из той же сумки кресало и кремень и отойдя подальше, набрал сухих веток и травы. Через пару мгновений рядом с ним загорелся костёр. Малыш слегка зашипел и тихо тявкнул, не отрывая взгляда от человека. Холод настигал ещё быстрее, чем тьма. Пролежавший весь день труп матери стал еще холоднее и прятаться под ним от ночи было бесполезно. Последний раз взглянув на нее, малыш на свой страх и риск прокрался к яркому жёлтому свету, вытекавшему во все стороны из огня. Он знал, что не остался не замеченным. Теперь Ронни, что-то медленно жевавший, не сводил с него взгляд. Сон пришёл с теплом. Вместе со сном пришёл Ронни, весь покрытый светом и теплом. Рядом с ним стояла мать, совсем бледная и худая. Она выглядела ещё хуже, чем за день до смерти. Глаза её почернели, словно налились ночью. Ронни потянулся к ней, как тянулся днём к малышу, цокая и маня. Стоило матери подойти и коснуться носом его руки, как она вспыхнула жарким пламенем. Малыш дёрнулся, попытался вскочить и подбежать к ним, но ничего не вышло. Она не мучилась, она медленно растворилась, слившись с лесом, с ветром и тьмой. Человек обернулся и потянулся к нему. Резкие звуки сбора Ронни разбудили малыша. Мужчина уже потушил костёр и закидывал сумку обратно на спину. Снова встал на колено и заговорил: - Ладно, мне пора. Прощай, - Теперь его слова не казались враждебными или резкими. Он медленно встал, снова взглянул на малыша и потопал в чащобу. Малыш приподнялся. Из него стали вырываться непривычные жалобные звуки. Человек не слышал. Он продолжал спокойно идти, раздвигая ветки руками и переступая пни и брёвна. Илиад. Такое имя Ронни дал малышу, когда тот поплёлся за ним и догнал своими короткими лапками. - Слуга Даххала, – Добавил он, шагая по дороге. - Предвестник жизни. Говорят, он является во снах молодым девушкам. На сносях если те. Объявляет, что с плодом внутри всё в поряде. Только на утро те даже не помнят, кто к ним приходил. Только просыпается молодая мама и беспокойства все, как рукой. Представляешь? Вот оно, как всё хитро устроено у богов этих. Теперь ты будешь нашим предвестником жизни! Мы ж не боги, нам доказательства нужны, - Илиад не спорил. Ронни широко улыбнулся, остановился и присел. Малыш, всё еще с осторожностью, но коснулся теплой шершавой руки. Он не растворился и не пропал, лишь колющее тепло вонзилось безболезненно в него. - Правда заставил же нас ты подождать, конечно. Мужчина раскатисто, пещерным эхом, расхохотался. Теперь его рука полностью накрывала голову Илиада – чесала, гладила. - Ну! Пойдём. Топать нам долго. Все долгие часы прогулки, они почти не молчали. Ронни постоянно что-то рассказывал: про свою жену Асти, новорожденного сына Вирга, снова что-то про богов. Стоило ему ненадолго замолчать, как подключался Илиад. Он рявкал, урчал, чирикал. Мужчина улыбался и опять начинал новую историю. На привале Ронни, присев на пень, заговорил не привычным звонким голосом, а почти печальным шепотом: - А я ведь даже не подумал. Ты же… Твоя мама умерла. Ты же один остался. Там в лесу. Если бы я тебя не нашел, там бы и помер, - На секунду он замолчал, вобрал побольше воздуха. – Ох, тебя, наверное, как Жардей-Камнем придавило. Стольким настрадался. А ещё и я объявился, Пастен видите-ли. Илиад и без того плохо понимал своего собеседника, но некоторые сочетания звуков, словно не имеющие никакого смысла, для него ещё на долгие года остались загадкой. Например, такие как, «Жардей» или «Пастен». Не поняв ничего из сказанного, малыш подкрался к ногам Ронни, и слегка ударился гладеньким темечком о них. Мужчина вновь нежно потрепал его по голове. К вечеру очередного дня они вышли к большим оранжевым полям, с головой укрывающих Илиада. Он осторожно вышел из леса, и медленно шаг за шагом вступал на сухую землю пашней, словно в холодную воду. Ронни не сразу заметил, что попутчик отстает. Потеряв окончательно из виду Илиада, мужчина остановился и начал его громогласно окрикивать. Увидев, как под крохотными лапками колышется темнеющая крядь, он отыскал своего слушателя и попытался взять его в руки. В ответ Ронни был укушен до красной жидкости, потекшей из морщинистой руки. - Ах, ты… - Несдержанно выругался мужчина. Тогда он вновь снял со спины сумку и достал оттуда какую-то тряпку. Обмотав ей руки, он повторил свою попытку. Илиад, поняв, что ничего страшного с ним не случится, прекратил брыкаться и принял свою участь. Так Ронни и донёс Илиада под ночь в свой дом. Тихо, не издавая ни звука, они вошли внутрь неосвещенного здания. Тьма выжигала глаза и лишь свет ночи, проникающий внутрь сквозь окна, освещал подкашивающиеся стулья, расставленные вокруг приплюснутого стола. Ронни привстал на цыпочки и широкими шагами направился в глубь дома, прячась во тьме. Он, скрипя половицами и зубами, вернулся с небольшой свечкой в руках. Пламя подергивалось от ровного дыхания мужчины. Он присел на корточки, поставив на пол свет. Малыш Илиад подбежал к свечке и одёрнулся, почувствовав жар, оседающий на нос. - Спать надо, - прозвучал уставший голос из темных губ. – Поспишь тут? Не дождавшись внятного ответа от существа, бродящему вокруг тающего источника света, Ронни попытался коснуться Илиада, тот, ощетинившись, отбежал в сторону – потом вернулся к теплу. Мужчина встал, захватив с собой свечку, и направился в дверной проём. Мякнув, малыш рысцой побежал за длинными ногами. Вскоре в другой комнате Ронни снял с себя уличную одежду и переоделся в белую плотную рубаху. Задув огонь, болтающийся над свечкой, он взобрался на кровать, где кто-то уже смирно похрапывал. Тело под одеялом немного подвинулось, подминая под собой одеяло: - Ронни? – Шепот прозвучал сухо и бессмысленно. - Я – я… Люди под одеялом немного повертелись, распределяя между собой пространство, и замолкли, не издав больше не звука. Илиад попытался запрыгнуть, но зацепившись лишь передними конечностями, быстро с грохотом навернулся обратно. Ноги на кровати заходили туда и обратно. Повторив попытку, малыш снова потерпел неудачу. Когда кромешная тьма в глазах сменилась еле проглядывающимся полотном, Илиад поплелся по дому, разыскивая тёплое место для сна. Перейдя в другую комнату, рядом с очередным тёмным предметом, возвышающимся над ним, он обнаружил мягкое одеяло, удобно сваленное на пол. Завернувшись в него и свернувшись калачиком, Илиад прикрыл глаза и вскоре нырнул в мир снов. Существа высокие и прямоходящие, похожие на Ронни, но не четкие и блеклые, в унисон наклонились и зарыли свои располосованные пальцы с обуглено-чёрными ногтями в землю. Неожиданно Илиад почувствовал, как их персты зашевелились внизу, как подземные насекомые, и растеклись. С огромной силой они стали вырывать куски земли и жадно, обтекая слюнями, уносить куда-то за пределы видимости. Странные люди вернулись и проделали то же самое. В один момент Илиад понял, что пласт рыхлой земли стал уходить из-под его ног, но четырёхлапое существо успело шмыгнуть в сторону и спрыгнуть с шаткой поверхности. Они пришли снова и, в очередной раз закопав пальцы, застыли. Неожиданно всё поменялось – теперь земля зарывалась в них и их конечности одеревенели, а кожа начала покрываться дряхлой корой. Мгновенье спустя Илиад оказался в лесу, выращенным из этих существ. Он огляделся, чётко ощущая чье-то присутствие и горький взгляд. Наконец-то белые пыльные лучи ворвались в комнату, проникнув под одеяло и разбудив малыша. В дверном проёме послышались оханья скрипучего пола. Илиад не шелохнулся, затаившись под слоями ткани. Наконец-то чья-то медлительная рука потянула вверх за укрытие, и не успевший сориентироваться Илиад вывалился пузом на половицы. Раздался звонкий удушающий крик и увесистый удар ногой прилетел прямо в бок под лапу: - Ронни! – Протянул острый голос, и тяжелая ступня попыталась размозжить тело Илиада. Откуда-то справа потянулся неистовый вой, а из дверного проёма послышался тяжёлый топот. Илиад, округлив спину, прижался к углу и неуклюже разинул пасть с крупными клыками. Вскоре в комнату вбежал ошарашенный Ронни с взъерошенными волосами. Со стороны, откуда издавался вой, прилетел новый удар одеялом, под которым недавно спал малыш. Неожиданно зазвучало два голоса одновременно: - Убей это! – От сердитого существа, пытающемуся причинить боль. - Асти, хватит, - от вчерашнего спасителя. Илиад забежал в дверной проём, спрятавшись за ногами Ронни. Существо набежало на мужчину, который одним размашистым движением рук сковал бушующее тело в объятьях. - Хватит, Асти! Прекрати! Я все объясню. После этого мужчина, подхватив Асти с двух сторон за локти, отвёл её в спальню. Ронни подбежал к издающему звуки существу в комнате, где развернулась драма и поднял крохотное тельце из неглубокой кроватки на руки. Оно плакало и подёргивало конечностями. Вернувшись к своей жене с ребёнком на руках, он попробовал успокоить его, но вскоре крепкие кисти Асти выдернули неспокойное дитя и, вытащив из-под одежды грудь, сочащуюся молоком, вложила крохотный сосок ему в губы. Ронни волнительно что-то объяснял, пока Илиад смиренно и напряженно вглядывался из-за двери. Неожиданно Асти, внимательно слушающая рассказ о похождениях в лесу, заговорила: - Оно… Он меня испугал. Он… - И шёпотом, оглянувшись на дверь, закончила, - Пугает. Никогда таких раньше не видела. - Перестань, Асти. - А что если оно будет пугать… Вирга? - Побойся словоблудить, Грынза! Пока его только твои крики пугают. - Ронни’Ид! – Жестко отрезала женщина, - Если что случится! Оторву тебе всё до чего дотянусь. Ронни расхохотался тем грохочущим смехом, которым смеялся всегда. Так Илиад познакомился с женой своего хозяина – Асти, и его новорождённым ребёнком – Виргом. Отношения с женщиной поначалу сложились напряженные и не доверительные. Со стороны Асти на нового жильца их хижины испускались волнительные взоры и агрессивные возгласы: - Сгинь! Болтаешься тут под ногами! Или: - Чего разорался? Всё орёт и орёт! Или: - Отойди от ребёнка! Страшилище! Илиад, в свою очередь, громко шипел на свою новую хозяйку и отпрыгивал в ближайший угол комнаты от каждого резкого движения, исходящим от неё. Асти не позволяла даже близко подходить к своему новорожденному младенцу, не обращая внимания на заверения Ронни о безобидности «слуги Даххала» и на неожиданно появившуюся, словно из ниоткуда, привязанность ребёнка к существу. Действительно, Вирг с первого дня знакомства тесно сдружился с Илиадом, тянулся к нему своими морщинистыми ручками, через оградку кровати, и тяжело дышал, когда зверь любопытно прохаживался мимо, изучая окружение. Однажды, забыв по обычаю закрыть дверь в детскую, Ронни обнаружил на утро, как Илиад чудесным образом забрался к младенцу и свернувшись калачиком сбоку от ребёнка, прислонившим к нему пяточку, спокойно спал. Мужчина попытался быстро исправить ситуацию, но начав поднимать онемевшее тело зверька, случайно пробудил Вирга, тут же скорчившего мордочку и зажмурившегося. На плач быстро, машинально вошла женщина, готовая упрекнуть мужа в неспособности справиться с чем-либо, и, увидев Ронни, держащим над младенцем чудовище, тут же пришла в жуткую ярость, способную разнести дом в щепки. Раздался не членораздельный возглас и трясущийся голос, пытающийся в чем-то убедить существо, проснувшееся в Асти, не верующей ни единому слову и обещавшей убежать с ребёнком подальше от изверга и монстра. Ронни снова взял дело в свои руки, опустив на пол Илиада, тут же стремглав побежавшего прочь, и заковав в свои кисти плечи жены. Затаившись в тени под высоким столом на пыльном поле, малыш, которого уже давно никто, даже хозяин, так не называл, дождался, пока в соседней комнате не утих вихрь ругательств и крик ребёнка, и медленно, виляя хвостом, выполз из своего укрытия. Вернувшись в детскую, Илиад бесшумно турманом пробежал в дальний угол комнаты и, приняв боевую стойку, сел так, чтобы все находящиеся в комнате были в области его видимости. Ронни не обратил особого внимания на питомца, Асти же укачивала задремавшего младенца и, приковав свои червонные очи на своего врага, следила за каждым его движением, пока внимательно и молча выслушивала настойчивого мужа: -Представляешь, спал вместе с ним, свернувшись! А Вирг молчок молчком. Только ножку положил на него, - Ронни нежно сжал пальцами лодыжку сына, отчего тот приоткрыл глаза и дёрнулся. – Я даже будить их боялся, вот так покойно было, я видел, как они вместе гостюют у Лориса-Ша. Ничего он даже не пытался сделать. Понимаешь? Ну чего ты боишься? Илиад, иди сюда, – мужчина похлопал себя по коленке. Илиад, получив знакомый сигнал, слегка расслабился и, крадучись, не отводя взгляд от женщины, которая лишь на мгновение кинула взгляд на своего мужчину, расширив свои чёрные зрачки, подполз к ногам Ронни. Незримо почувствовалось, как мать прижала своего ребёнка ближе к себе, на что он снова дёрнулся и, завидев своего друга, потянулся к полу ручкой, активно шевеля пальцами. -Ну отпусти, ничего не будет, – заверил Ронни и было потянулся в сторону домочадцев. Асти подумала, что она сошла с ума и завертела головой, но всё-таки, стуча зубами, опустила Вирга на пол. Рук с него она не убрала, однако предоставила ему возможность самому действовать. Вирг, издавая странные счастливые звуки попытался подползти к Илиаду. Зверёк, поглядывая на хозяйку, невероятно настороженно потянулся кончиком носа к ребёнку. Через пару мгновений они уже игрались, один пытался дернуть другого за хвост, а второй ласкался темечком об первого. Вскоре, когда человек устал и начинал жмуриться, Асти, внимательно следившая за всем действием, без тени страха, но и без улыбки, положила сына обратно в кроватку. После этого в доме настал покой на долгое время, несмотря на то, что за окном начали бушевать проливные дожди и ветра. Асти обращалась с Илиадом с умеренным спокойствием, тепла, как от приближающегося сезона заведания, убивающего посевы на полях у дома, от неё было не дождаться. Ронни всё реже появлялся дома, иногда прихватывая с собой и питомца, занимаясь уборкой кряди и зодьки, укладывая их в огромные стоги в хлева к угрюмым увалкам, или охотиться в густые леса. Вирг всё чаще спал в крохотной кроватке со своим первым другом. Росли они также вместе. Конечно, зверь быстрее, ведь когда мальчик только сказал своё первое слово «ма-а», обозвав так Асти, Илиада уже трудно было назвать «малышом». Ростом он стал по колено отца семейства, а длиной почти с детскую кроватку, из-за чего спать с Виргом стало тесновато, но никто из них не жаловался. Когда, наконец-то, это было замечено взрослыми, женщина о чём-то попросила Ронни, тот, нехотя, но согласился и, забросив тлеющие под холодными дождями поля, чем-то занялся у распахнутых дверей сарая. Через несколько дней, накрывшись серым дырявым платком и оставив неспокойного Вирга сидеть на высоком стуле за столом возиться с ложками, выскочила во двор по приказу мужа - принимать работу, оставив дверь нараспашку. Илиад со трепетом подбежал к порогу, по которому колотил язвительный косой дождь, высунул мордочку, но получив щелчок каплей по носу, тут же нырнул обратно. Усевшись вне досягаемости воды, но так, чтобы лицезреть Асти с Ронни, наблюдал, как второй под одобрительные кивки первой нёс в дом небольшую коробку с круглым отверстием. Установив мокрыми руками это в комнате Вирга, подозвал, как обычно, хлопая рукой по коленке, Илиада. Новое спальное место зверю сначала не понравилось, от него несло холодом и слизкой влажностью улицы, особенно внутри. Однако, когда будка подсохла, а Асти по настойчивым просьбам мужа постелила шерстяную ткань внутрь, она стала приемлемой для сна. Поначалу Илиад пытался ночевать с ребёнком, не помогали даже угрозы выставить его за дверь, поэтому хозяйка решила исполнить своё обещание, выведя за шкирку шипящего зверя на улицу – ночевать. Проведя в мокрой тьме целую ночь под гулкие завывания ветров и стрекотание деревьев, Илиад прекратил свои попытки и весь следующий день провел в новом жилище, не подходя к Виргу и к еде. Время скачками побежало вперёд. Только с полей были убраны последние участки, как с неба белыми хлопьями прилетели сухие холода, предзнаменовав приход отмирания. Человеческое дитя быстро училось чётко произносить не только «мама», но и «папа», «куша», что означало, что пора перекусить, «на-а», когда что-то ему не нравилось, и даже «Ила», когда видел своего четвероного друга. Илиад подрос настолько, что отец гордо брал его с собой на вылазки в лес, не чураясь даже пустить его вдогонку за дикой порвой или зубастыми тоноками. В моменты, когда его влажный чешуйчатый нос улавливал горячий запах дичи в нём пробуждалось что-то странное, от чего зверь сам себя не узнавал и острые зубы его скрежетали друг об друга, приоткрывая широкую пасть и выпуская белые слюни на рыхлую холодную почву под ногами. Когда напряженное тело добегало до тихой полянки, на которую падали редкие лучи цвета блеклой золони сквозь густую листву темного леса и где смиренно дожидалась чего-то серая медлительная порва, копошась клювом у себя под надутым крылом, Илиад, ненадолго затаясь, забывал все на свете и знал, что сейчас есть только поляна, жертва и Он. Одним махом он преодолевал расстояние до цели, ощущая как земля и снег под ногами кубарем разлетаются во все стороны от него и подбрасывают так, что не успевающая понять, что произошло, птица, взвизгивая, падала ничком, подминая своей тушей раскидистые листья горстани, припорошённую белым поршком. Молочный загривок шеи, в которую вонзались и пронзали насквозь жгуче острые клыки, окрашивался алым от кипящей пузырящейся крови, лужей растекающейся по поляне. Потом зубы впивались в толстое брюхо, выдирая шмотки мяса и тут же закидывая их внутрь пасти. Илиад, не пережевывая, проглатывал крупные куски целиком. Под конец зверь раскусывал, переламывая кости черепа с черствым хрустом и выдавливая черные глаза, голову порвы и, успокоившись, без интереса откидывал тушу от себя подальше и шершавым языком облизывался. До Ронни дичь, пойманная питомцем, доходила, мягко говоря, потрепанная, если не упоминать того, что мужчина изредка даже не понимал какому животному принадлежит туша. После непродолжительного, но чудовищно мерзлого отмирания пришло гнетущее расцветание, украшенное в свои блеклые первые листочки и пожухлую траву. Ронни возобновил работу на своих полях, ненадолго позабыв про охоту и оставив остальное семейство сидеть дома. Но скучать им не приходилось, Асти все ещё носилась из угла в угол дома, трепеща над каждым вздохом крепчающего сына, Вирг с Илиадом же выдумывали новые игры, правила которых знали только эти двое, резвясь и кувыркаясь по полу. В один день, когда мать занималась с ребёнком, и все оставили питомца без внимания, тот выбрался на улицу и, настроив свой чуткий нюх, начал собственную охоту. Асти закончила с ребёнком и с обедом, вышла на крыльцо, готовая окликнуть мужа, ухватилась за сердце и перескочила с ноги на ногу, узрев какое-то бедное растерзанное животное на пороге, перепачканное в собственной спекшей крови. Ронни прибежал сразу, как услышал испуганный зов и с недоумением рассмотрел труп. Узнав почерк убийства, он вошел в дом и увидел, как неомраченный Илиад, урча и мотая хвостом, радостно игрался с его сыном, который улыбчиво и безмятежно, не прекращая, издавал звуки «Ила» и «агу». Зверь робко и неловко тыкался мордочкой в крохотное лицо Вирга, обнюхивая его нежную кожу и оставляя на его пухлых щечках и гладком лбе яркие следы красной жидкости и пенистые слюни. Ронни не успел ничего сделать, как в комнату размеренным шагом вошла Асти, уже обо всём догадавшаяся, медленно схватила тряпку со стола и, намочив её своими слюнями, подошла к детям, вытерев сначала лицо мальчика, а потом, обдав укоризненным взглядом Илиада, обтерла и его. Кровавая тряпка была выброшена, а к ужину приготовлено печенное мясо, точнее те скромные куски, что от него остались.