Слёзы парафилов

Линтон не соврал, к «Пирсам» действительно приехала какая-то группа молодых парней из Вец-Сортана, поющие типичные увеселительные песенки бардов, высокопарные сказки про Семью и других святых и, конечно, приевшиеся за последние несколько сезонов горькие истории про Мучительную Войну, Раскол и героизм Сайдола-Соха. И пока молодежь, громко восхищаясь и звонко чокаясь, заунывно подпевала, надрывая горло, мужчины постарше не видели разницы этих сальных певцов от местной группы «Шат-шат», вспоминали песни своих времен, требуя с криками исполнить «Оду к прекрасной Селестине», и заливать в горло жгучие напитки. Попросив очередную настойку на Лечь-ягоде Дирон вслушался в ласковые слова солиста, которого наконец-то уговорили спеть «Оду» — вечные слезы юных дев, разбитые сердца юношей и сожаления мужчин: Каплей раннего жаркого бремя На землю попала ты — муза поэтов, Селестина, Селестина, ты прекрасна и юна. Но злое пророчество старой карги В темном лесу стало тебе увечьем: «Селестина, Селестина, будешь ты всегда одна» Наша красавица девою стала, Но о любви ничего не узнала Селестина, Селестина ты беда моя и страсть. Мужи юной девой всегда восхищались Но руку и сердце отдать не решались Селестина, Селестина, звезда ты, что не достать. Время бежало, Года провожало. Селестина, Селестина, серебро твоих седин. Добрая женщина, старая дева Любовь подарить всем на свете сумела Селестина, Селестина, доброта твоих морщин. Так прожила свою жизнь одиноко Прекрасная дева — бездонное око. Селестина, Селестина, ты жила для нас для всех. На смертном одре все те люди собрались, Что Селестине за жизнь повстречались Селестина, Селестина, где ж теперь твой звонкий смех! Дыханье последнее она испустила И снова как в юности стала красива. Селестина, Селестина, ты для нас всегда жива! Прекрасье и свет, чистота всего мира Вот кем на деле была Селестина. Селестина, Селестина, над тобой теперь земля, Селестина, Селестина, над тобой растёт трава. Певец несколько раз еще повторил последние строки под печальный и унылый аккомпанемент. Все остальные горько повторяли за ним. Послышались всхлипы, несмторя на то, что все знали историю наизусть. Дирону подумалось, что ничего особого в этих расхваленных певцах не было. Кто-то безмолвно поддержал мужчину, махнув рукой. Хозяин кабака и трактирщик даже шепотом добавил: — Слышали и получше. Трактирщик Смирт Пирс — старший из Пирсов, крупный мужчина с заостренной на конце бородой, с седыми областями, словно пропитанной в чем-то, усердно потирал жилистые руки, исполосованные старыми шрамами, и переводил тяжелый взгляд с импровизированный сцены — кто-то сдвинул столы от дальней стены и положил настил из досок — на Дирона со стеклянными глазами, уставившимися на дно металлической пиалы. — Паршиво выглядишь, — тягуче проговорил Пирс. Разомкнув пальцы, лекарь уронил пиалу, чаша рухнула дном на стойку, пару раз припрыгнула и покрутилась, и встала смирно. — Не налегал бы ты, Вексат-Лекарь! — Не дождавшись ответа на провокацию, снова заговорил Смирт. Дирон наконец-то обернулся на упреки, грозно посмотрев на бодрое лицо трактирщика. — Сейчас все болеют и мрут, как мошки на холоде. — У вас есть Дрейтон, — процедил Дирон. — Этот малец, поговаривают, даже не доучился в Храме, — Смирт подошел ближе. — Я тоже был неприлежным учеником. Старцы говорили… Неважно. — Да, все знают, что о тебе говорили. Но ты прав. Это действительно неважно. Пирс начал медленно собирать пустые пиалы, расположившиеся вокруг лекаря. Движения причиняли ему боль, отчего уголки губ слегка дергались вверх-вниз. — До сих пор болит? — Дирон быстро указал пальцем на руки трактирщика. Смирт Пирс заметил это и лекгим движением раскатал грязные рукава рубахи, спрятав под ними шрамы: — Нет. — Пирс взял очередную пиалу и отвернулся. — Нет. Это что-то другое. Внутри что-то, — поставив, куда-то за собой чашу, повернулся обратно и положил руку на грудь. — Здесь что-то. — Как со сном? — Да-да. Это сон. Просто неспокойно в последнее время. — Понятно. Дирон отвел взгляд и повернул голову в сторону музыки и двери. В дверь «Пирсов» кто-то вошел, навеселе подошел к ближайшему столику и с кем-то поздоровался. — Вот про это я и говорю, — продолжил Смирт. — Что? — Продолжаешь о нас заботиться. Несмотря на все. — Что мне еще остается? — Почти шепотом сказал Дирон в надежде, что никто не услышит. — Наверное, ничего. Сзади кто-то подошел и громко вялым языком ворвался в разговор: — Вексат-Смирт! — Через стойку около Дирона протянулась рука. — Вексат-Линтон, — ответил тихо трактирщик и пожал руку. Дирон обернулся на мгновение и увидел знакомое лицо: — Вексат-Дирон! — Широко улыбаясь проговорил Линтон. — Вексат-Линтон. — Ну как эти из столицы? Ничего? — Ничего, — хором ответили трактирщик и лекарь. Покачивая очередной унылой песне в такт, Линтон прижался спиной к стойке. Дирон тоже обернулся: молодые парни со своими женами и невестками потихоньку начали расходиться. Скоморох резко дергал струны домры и дерганные звуки струн застывали в стенах и ложились на опустившиеся плечи пьяниц. Слова солиста про Раскол пробегали по коже мурашками, заставляя всех сжать крепче кулаки, сложенные на деревянных липких столешницах. — А во время войны? Сколько всего ты сделал для нас, — начал вновь Смирт. — Что говоришь? — Спросил Линтон, продолжая глупо улыбаться. — Время такое было, все мы делали все, что могли, — ответил Дирон. — Да и я был молод. — Да, но ты сделал не меньше самого Сайдола. — Хватит. Я делал лишь то, что требовалось. — И продолжаешь! — О чем вы ребята? — Вмешался беспечный голос Линтона. — Наш лекарь упивается. — Сказал трактирщик. — И что же в этом такого? — Громко с хохотом ответил Линтон. — Пусть упивается! Он заслужил! Помнишь волдырь во рту? — Обратился тот к Дирону. — Как и не было. Уль-цвет творит чудеса. Да и дочурка моя постаралась. У нее явно талант — думаем отдать ее в Академию. Налей-ка мне, Пирс! Пирс достал ту же настойку, что наливал лекарю, и пиалу. Легкой рукой разлил в чашу напиток и подсунул Линтону, который продолжил говорить: — Да, Амелия у меня молодец! Здоровая, красивая, вся в мать. И опять тут никуда без нашего Дирона! Помнишь она болела Кхакв-хворью? Посинела вся бедняжка, задыхалась три дня. Этот же, — Линтон сильно хлопнул по плечу Дирону, — пришел со своими лекарствами и заговорами, так Амелия поправилась на следующий день! Представляешь? — Да, — протянул Смирт. — И я о том же… Заботиться о нас. А мы… — О таком лекаре только мечтать остается! — Добавил улыбчиво Линтон. — Амелия у меня прекрасная. Спасибо тебе, Дирон. А ты, Пирс, налей-ка еще. Дирон задумчиво продолжал смотреть на гостей «У Пирсов», почти каждого из которых лечил он. Музыка прекратилась, труппа весело принимала благодарности. Кто-то даже звал ребят радостно за свои столики, предлагая оплатить выпивку. Но певцы лишь кланялись и отмахивались от предложений, собирая инструменты. «У Пирсов» наполнилось привычными пьяными возгласами и разговорами и пряными запахами настоек. — Так что — пусть пьет! — Закончил наконец-то Линтон. — И станет таким, как ты. Пьянчугой непробудным. — Сказал Смирт. — Я тоже имею право. Я был на войне. Помнишь? Так что — я тоже буду пить. — Пей-пей. У нас половина дохода, наверное, от тебя одного. — Так радуйся! Налей еще. И ему, — он указал на Дирона. — Ему достаточно. — Налей-налей. Я заплачу! Пирс достал две пиалы и вновь откупорил бутылку. Он налил в одну и потянулся к другой. Дирон протянул руку и закрыл чашу: — Не надо! — Что с тобой, Отец-первородный? Ты чего такой стухший? Язык Дирона, как назло, развязался сам собой и пролепетал пьяным голосом: — Я снова не смогу. — Что ты говоришь? — Линтон, не услышав, ненарочно повысил голос. — Дирон, что ты не сможешь? — Спросил Смирт. — Девочка. Все, как тогда. — Ты про что? — Сказал Линтон. — Девочка, Увайла, с окраины, она… Болеет. Болеет, как… — Увайла? Что-то знакомое. А это не дочь Кирстона? У него еще жена такая… Крупная и странная? Ух, я бы с ней ни-ни! — Высказался Линтон. — Да, — нехотя, ответил Дирон. — Все, как тогда у… Дейли. — Дейли? — Перебив, озадачился Линтон, почесав затылок. — Дейли? Ох, — тихо выдохнул Смирт. — Дейли. — Проговорил он по слогам. — И как ты? — Что? — Что будешь… Делать? — А! Дейли, — срывающимся голосом сказал Линтон. — О, Дейли! Тоже хорошая девочка, как моя дочурка! — Ничего не буду я делать, — пронзив взглядом лицо Смирта, покрывшееся потом, ответил Дирон. — Что я могу сделать? — Можешь рассказать Семейному Совету? — Семейный Совет даже не послушает меня. — Послушает! Помнишь, что было в прошлый раз? — Помню! — Грозно сказал лекарь. — Поэтому и не послушает! — Ладно, Векста-Дирон. Делай, как знаешь, — угрюмо закончил трактирщик, заметив не безопасное возбуждение клиента. — Налей, Пирс! — Скомандовал пьяный голос. Пирс снова подлил в чашу пошатывающего Линтона настойки. — И ему! Наливай-наливай! Спасибо тебе, Дирон. Ну выпьем! За мою дочь. За Амелию! — Линтон поднял высоко свою пиалу и залпом влил в себя горючую жидкость. Обтерев рукавом губы, он приказал. — Пей же! За мою дочь! Дирон сделал глоток, но дальше не смог продолжить. В животе смутно забурлило. К горлу что-то подошло. — Я пойду, — сглотнув, сказал Дирон. — Вексат-Дирон! Радостно было тебя увидеть, лекарь! — Попрощался Линтон. — Прощай, Дирон! Не забывай нас, сейчас ты нужен нам. — Проговорил невпопад трактирщик. Лекарь встал, несмотря на кружившуюся голову, и покачиваясь направился к выходу. Он огибнул чье-то неподвижное тело за столиком и вышел из дверей. На улице до сих пор стучал по земле дождь. Направившись быстрым шагом к дому, Дирон приложил руку к лбу, как козырек. На улице было пусто и склизко, ноги то и дело поскальзывались на влажной грязи, расположившейся в неглубоких ямках. Дошагав до темной лачуги, лекарь отварил хлипкую дверь пустого дома. Из окна крохотными струйками лился ночной свет вперемешку с крупной пылью, хлопьями кружащейся и бликующей. Они трогательно танцевали в воздухе, пока нежно не касались дощатого пола с большими пятнами синевы и не ложились толстым слоем друг на друга. Сняв плащ, Дирон хромающим шагом отправился на кухню, скрипя половицами. На ощупь доковыляв до стола, он схватил свечу и с помощью огнива ударом попытался ее зажечь. Удар пришелся мимо, прочертив по руке. Попытка повторилась еще дважды и свет обуял глаза. Почему-то стало темнее. Дирону пришлось привыкать к свету. Взяв в руку источник света он пошел дальше. Выйдя обратно в коридор, он было хотел пойти в дверной проход напротив и направится в постель. Однако, застыв у лестницы на второй этаж, бросил небрежный взгляд в сторону тьмы второго этажа. Ноги еле вскарабкались по ступеням заброшенной части дома. Уборка давно напрашивалась: по углам висела серая паутина, с красивыми узорами в виде мишеней, мутная пыль оседающая в воздухе щекотно проникала в ноздри, глаза, половицы и стены облепила странная сырая плесень. Коридор второго этажа был коротким — начинался дверью у лестницы и ввел в приоткрытую дверь. На цыпочках миновав первую, Дирон прошмыгнул к открытой. Она всегда открывалась сама по себе, но почему лекарь не догадывался. Давным-давно прохворавший строитель, забежавший к Дирону, высказался, что это из-за какого-то перекоса петель, появившегося от той же плесени и сырости. Он обещал посмотреть, но его никто так и не попросил. Взявшись за грубую ручку, лекарь потянул, чтобы закрыть, но взгляд на секунду забежал внутрь. Все те же занавешенные окна, хлипкий шкаф под потолок, пошатывающийся сам по себе, все та же пустая голая кровать, все тот же плюшевый медвежонок, стойко охраняющий чей-то покой, посапывал под лежанкой. Дверь захлопнулась. Дирон развернулся и отшатнулся. Направился к лестнице, но вступив на первую ступеньку, земля куда-то провалилась и мужчина с грохотом плюхнулся на спину. Дыхание на мгновенье остановилось. Из глаз от боли побежали слезы к вискам. Дирон не торопился вставать. Когда шок отошел, он поправился и, не поднимаясь, уселся по-удобнее. Приложив руку ко лбу, мизинцем прижав веки и ресницы к глазам. Нос широкими ноздрями вбирал воздух, губы, сворачиваясь в трубочку, выдыхали его обратно. Ладонь и пальцы намокли. Неприятные удары изнутри эхом раздавались в выступивших от скованной челюсти скулах и висках. Вскоре импульсы перешли в уши и больно стучали-стучали. Стучали и стучали. Пока их не заглушил громкий стук извне. Кто-то долбился во входную дверь. Ночи словно не было, она промчалась мимо Дирона. Он вскочил, обнаружив себя скрюченным на лестнице, и резко подошел к двери. Приотворив ее он высунул голову на свежий воздух. Жгучий луч Ерче ударил в глаза, заставив прищуриться. Молодая женщина на крыльце, увидев искореженное лицо, испугалась: Здравствуйте. — Милый нерадостный голос раздался с улицы. Здравствуйте, Версалия. — Сипло ответил Дирон. Я по поводу Остафа, Вы говорили зайти к Вам. Проходите. Женщина с теплым ветром вошла внутрь дома. Она помялась с ноги на ногу в прихожей, взглянула на брошенное пальто и осмотрела помятое лицо лекаря. Я не помешала? Нет, — мужчина провёл по затылку, погладив шишку. — Вы сказали, что одолжите какую-то мазь. Дирон наконец-то разлепил глаза и внимательно изучил лицо девушки, которое в прошлые разы было раскрасневшееся и залитое слёзами. Сейчас же, несмотря на большие зеленые синяки под глазами, нежные черты казались умиротворенными и миловидными. Широкий лоб здорово поблескивал, выделяя голубые глаза на фоне гладких впавших щёк. Губы слегка потрескались от сухого ветра, но приобрели естественный розовый оттенок. На тонких плечах лежали русые ухоженные волосы. Спускаясь вниз глазами, Дирон подметил и прямую осанку и чистые руки, сложенные замком на небольшом животе под талией. Да, сейчас. Дирон метнулся на кухню и открыл верхний шкаф, заставленный склянками с разноцветными лекарствами и бутылками с алкоголем. Я подожду, — раздалось тихое из прихожей. Найдя нужную мазь, он тут же вернулся обратно: Держите, — он протянул ей средство. Спасибо, — промычала Версалия. — И спасибо… Спасибо за то, что сделали в целом. За все. Дирон лишь молча кивнул головой. Я пойду. — Девушка было развернулась, но тут же остановилась. — Знаете… И простите, за… То, что я сказала. Но… Знаете, просто… — Она разомкнула руки и потерла их друг об друга. — Вы очень помогли нам. Но… — Голос начал дергаться, а скупые слёзы наполнили глаза. — Но вы так… Так грубы, а мне было не по себе. Страшно и взволновано из-за всего. Я старалась и делала всё, что могла — всё, что вы говорили. А теперь, Остаф не сможет ходить, хорошо, если он вернётся к работе. Он подавлен и не хочет вставать, хоть и чувствует себя намного лучше. А я… А я жду… Ребёнка. И сейчас, вы так холодны и отстранены. Вы даже не спросили, как он себя чувствует, — девушка закончила громким эхом залетевшим на второй этаж. Голова лекаря разбивалась на мелкие куски. В ушах застряли кричащие слова. Губы сомкнулись и, как бы лекарь не пытался, он не выговорил ни слова. Девушка переступила с ноги на ноги, её лицо снова приняло усталый и изможденный вид, и, всхлипывая, Версалия добавила: Простите. Простите, я пойду. Просто, иногда, не забывайте… Что мы не такие, как вы… Иногда, просто не забывайте это и дайте хоть какое-то объяснение. Простите-простите. Я пойду. Вскоре дверь отворилась и тут же снова закрылась. В доме снова стало пусто и тихо. Дирон вернулся на лестницу и присел на первую ступеньку, широко расставив ноги в сторону. Мужчина изрек из себя хриплые вздохи. Просидев так какое-то время, неожиданно до лекаря из другой комнаты донеслось глухое шебуршение. Встав и пройдя в свою спальню, он взглянул в сторону шума, исходивший откуда-то из межстенных щелей. Дирон оглядел скупую комнату, большую кровать и вновь угол, где тихо щебетали птицы. Заметив на углу тумбы плетеный из узких тканевых ленточек браслет с вкраплениями в виде небольших серых камней с отверстями, Дирон походкой вора подкрался к нему и легким движением просунул руку внутрь. Недолго думая, мужчина начал собираться, складывая в сумку только необходимые вещи, накинул на себя свой плащ и вышел на улицу. Ерче палило и жгло, осушив лужи в ямах и испарив дождинки с тускнеющей травы — ни следа от вчерашней сырости не осталось. Высоко поднимая ноги, он направился вдоль домишек. Люди занимались своими делами и не обращали особого внимания на высокого человека в темном плаще, шагающего на фоне темных гор и лесов, с освещенными светилом верхушками. Остановившись у одноэтажной серой хижины с большой заросшей травой территорией, огороженной забором, состоящим из одинаковых секцией в виде двух вертикально стоящих палок, между которыми расположились у верхушек и у самой земли горизонтальные палки, Дирон осмотрел скучающе шатающихся штольцев около низенького амбара на поляне и печально опустивших вытянутые морды. Они тихо ржали и мотали шелковистыми хвостами. Подойдя к двери хижины, мужчина громко постучал. Оглянувшись, словно ища глазами преследователей, он затаился, вслушиваясь в звуки за дверью. Наконец-то послышались шаркающие шаги, раздался скрип и перед Дироном появилось немолодое лицо со впалыми щеками и небрежной щетиной: — Вексат-Дирон? — Сонно и шепеляво проговорил штолевой. — Вексат-Ноилд, — протараторил лекарь. — Не помню, чтобы просил Вас приходить, лекарь, но вы как раз вовремя, у нас тут… Пропустив слова мимо ушей, Дирон агрессивно процедил, крепко сковывая зубы: — Мне нужна Ваша лошадь, Ноилд. — О, Вексат-Дирон. Конечно-конечно. Только… Как бы это? — Ноилд взглянул в лицо гостя и резко остановился на полуслове. — Сами увидите. Он тут же вылетел на улицу без обуви и в какой-то заляпанной майке, направился к заднему двору. Дирон пошел за ним, и, пока штолевой возился с тросом на калитке, лекарь смирно стоял и мерил глазом солнечные пейзажи. Наконец-то они добрались до амбара и Ноилд негромко, не останавливаясь, заговорил: — Наверное, это не совсем Ваш… Как это сказать? Не Ваши пациенты, но… — Что-то с животными? — Вскинув взгляд из-под бровей, произнес Дирон. — Да. — Печально начал штолевой, но тут же поправился, как любой торгаш. — Но нет. Они все ещё пригодны для… Как бы это, а? Для езды. Но захворали детишки. — Дети? — Ну это, я их так называю. Все какие-то вялые. Не едят особо, знаете. Ну вообщем-то если… Это? Если спешите, то уж позже посмотрите. Я думаю ничего серьезного. Они уже вошли внутрь, где прищурившись и мотая челюстью, молча, в стойлах расположились штольцы. Звери вопросительно поглядывали на вошедших, но не подавали виду, продолжая заниматься своими делами — посапывать и тихо ржать. — Вот, красавцы мои. Вам какого, Вексат-Дирон? — Что побыстрее и поздоровее? — Так-а-вот! — Штолевой радостно указал на темно-серого, словно выкованного из металла, зверя, и, семеня, подскочил к нему. — Ковёнок! Хороший молодец. Подковывать часто приходится, но все равно хороший. — Тоже болеет? — Этот? Упаси Отец-первородный. Я не знаю, какая болезнь способна его… Ну как? Его побороть. Взглянув на большие ноздри выдыхающие жаркий воздух и торчащие вверх уши штольца, Дирон согласился и спросил: — Сколько возьмешь? — Дорого, уж прости, Вексат-Дирон, сам понимаешь, вся стая болеет, — он начал отворять кабинку зверя и, поглядывая в сторону лекаря, выводить за хомут штольца. — Сколько? — Давай, на десяти сойдемся. — Хорошо, — не радостно ответил Дирон. — Запрягу тогда и рассчитаемся! Штолевой занялся делом. Выйдя на свет, зверь встрепенулся и готов был помчаться, но тощие руки Ноилда удерживали на месте спесивого скакуна. По шерсти, развевающейся на ветру, бликами побежали белые волны. Из пасти раздался чистый гортанный звук, разлетаясь по всей поляне. Дирон засунул руку в сумку, наскреб там восемь монет, и, когда штолевой закончил седлать своего «дитя», лекарь уныло протянул ему деньги. — Эх… Вексат-Дирон, мы так не договаривались, — без энтузиазма начал Ноилд. — Остальное потом отдам, — уверенно ответил Дирон. — Ладно… — Штолевой махнул рукой и тут же переложил монеты к себе в ладонь. — Ты тогда это… Ну это? Как вернешься, взгляни на моих детишек. — Хорошо. Дирон начал взбираться на стремя, как раздался неуклюжий вопрос: — Едешь-то куда? Перекинув ногу через штольца и почувствовав тяжелое дыхание теплого зверя, лекарь ничего не ответил и вдарив по широкой грудине, пустился в путь. Поездка заняла четверть дня беспрерывной скачки по устланным иголками лесным тропинкам. Однако, на удивление, штольц ни на мгновение не запыхался и держался стойко, задорно перепрыгивая по кочкам и огибая деревья. Лишь проезжая по Шумному перевалу, где деревья отступили перед громадными каменными глыбами, Ковёнок замедлился и рысцой миновал, теневой участок дороги. Выехав на просторную степную местность и увидав приближающийся Вец-Сортан, лекарь погнал своего скакуна, обгоняя ветер. Ковёнок проносился мимо кирпичных домов, башен и мельниц, почти опрокидывая с ног пробегающих рядом сортанцев. Вскоре на горизонте всплыло и круглое Гнездовье, разместившееся на возвышающейся скале. Чертог с громадным куполом цвета темной тучи, узор-косички которого вихрем смыкались в одну точку на вершине, откуда пробивался цилиндрический фонарь, в виде тоненькой шея птицы, покрытой перьями, вырезанными из камня, и заканчивался другим куполом цвета необработанной золони, только найденной в шахте удачливым искателем драгоценных металлов, слабо из далека напоминал то, что вили трудолюбивые птички своими крохотными клювами. Прозвали здание так, из-за необычного расположения на отвесной скале, к которой ввели пара небезопасных оврингов к побочным входам и крутая дорога, с двух сторон скованная глубокими пропастями. Ковёнок под управлением своего временного хозяина длинными скачками, виляя из стороны в сторону, побежал по склонам, взбираясь ввысь. В горах почувствовался хлесткий ветер, пробиваясь сквозь одежду и вскидывая в воздух серую гриву и хвост зверя. У толстых коричневых врат послышался грубый голос стражника с крепостной стены: — Кто идёт? — Шат’Сортан Лекарь, Дирон, — задыхаясь и останавливая штольца, ответил лекарь. На мгновение повисла томящая тишина, только ветер свистел в пропасти. — Открыть ворота! — Голос на стене отдал приказ и послышалось движение механизмов: двери отворились. Влетев на небольшую площадь перед Гнездовьем — зданием под куполом, Ковёнок остановился на её центре. Одним резким движением Дирон слез со скакуна и, не обратив внимания на задворных штолевых, подбежавших к Ковёнку, направился внутрь. Зайдя за дверь, Дирон оказался в небольшом светлом зале, по форме напоминавший неправильный круг с углами, с плиточным белым полом и резными стенами, на которых выглядывали объемные лица Семьи. Напротив входа широкое и угрюмое лицо Отца, по обе стороны от него спокойные лица старцев — Бабушки и Старца, дальше два нежных женских смиренно оценивающими друг друга пустыми глазами — Мать и Сестра, ну и в конце слева и справа от двери юные — Брат и Внук. Под носом у Отца стоял скромный стол, за которым, что-то выписывая на бумаге филигранными движениями, сидела юная девушка. Приблизившись к ней, не дожидаясь, пока та заметит гостя, Дирон спокойно обратился к ней: — Здравствуйте, Сестра. — Я не Сестра, — девушка подняла взгляд, медленно изучила лицо и добавила. — Пока что. — Внучка? Веки с большими ресницами медленно сомкнулись, безмолвно отвечая. — Мне необходим Семейный Совет, — перемалывая слова, продолжал лекарь. — Весь? — Удивлено уточнила Внучка, но ответа ей не потребовалось — девушка опустила взгляд обратно к бумагам. — Ваше имя? Она прикоснулась к небольшой стопке на столе, но Дирон молниеносно опередил её: — Шат’Сортан Лекарь, Дирон. Но я не обращался. Девушка, снова смерила его грозным взглядом и, вздохнув, сказала: — Вам просили передать, что в следующий раз без прошения не допустят. Вас ожидают. — Ожидают? — Теперь удивился лекарь, нервно насторожившись. — Да, все ожидают. Вам повезло, если так можно говорить. — Все? Но… Девушка уже не слушала. Худое тельце вынырнуло из-за стола и направилось к двери справа от Отца, разделяющей его и Старца. — Пройдемте. За темной дверью с резным узором ветвей, показался длинный белый коридор. С потолка на цепях свисали стеклянные подставки для свечей, заполняя белый коридор голубым свечением. Девушка вступила первой и быстрой походкой прошла, миную темные двери с разными узорами по обе стороны от неё, в конец прохода и зашла в следующее помещение. Дирон последовал за ней, оказавшись в очередном куполообразном зале с большой люстрой, свисающей из центра. Тут уже были все. На невысоком двух этажном амфитеатре прямо напротив двери сидели мужчины и женщины всех возрастов. Во главе, чуть возвышаясь, восседал мускулистый мужчина с выпирающей челюстью в нескромном сине-белом охабне с позолоченным воротом. Свисающие рукава падали вниз за оградку между рядами. Справа от него расположился мужчина преклонных лет в серой накидке и с длинной заостренной бородой и торчащими наверх усами. Слева — женщина чуть старше мужчины в простом саке, обшитым тоненькими еле различимыми рисунками, с длинной белой шеей и чистым, незагруженным морщинами лицом. После женщины сидела самая молодая девушка, одетая в простое платье с короткими рукавами, и немного сальными волосами, которые она поглаживала между большим и указательным пальцем. Напротив неё, около старика сидела ещё одна женщина — слегка полная и безобразно белая, как и её тальма на плечах. На нижних рядах по бокам амфитеатра сидели в основном юные ребята и девушки, почти дети, но присутствовали также и зрелые мужчины и женщины. Все они смотрели на вошедших. Девушка нырнула на лестницу амфитеатра и уселась около молодежи под женщиной в тальме. Она объявила, что просящий находится в зале Семейного Совета и представила Отца, Мать, Старца, Бабушку и Сестру — находящиеся на втором этаже по одному вставали, услыхав своё звание. Упомянув, что по неупомянутым причинам Брат не смог придти, поэтому было решено провести Совет без него, она поприветствовала и Внуков на нижних этажах, находящихся на Совете в целях обучения. Потом она обратилась к Дирону, представив его, и попросила занять его своё место. В самом центре зала, находилась на возвышенности тумба, высотой по грудь мужчины. Он повиновался и, вступив на ступеньку, ждал продолжения. Девушка спокойно села и, раскрыв перед собой какую-то книгу, взяла в руку перо. — Каждое слово будет записано в дневники Собраний, выбирайте слова осторожно и умело. — Заговорил первым, по обычаю, Отец. — Здравствуйте, Шат’Сортан Лекарь, именем Дирон. — Здравствуйте, Отец. — Ответил Дирон. — Здравствуйте, Совет. Все присутствующие выразили глазами свое одобрение, но ни слова не молвили. — К сожалению, мы имеем примерное представление с чем Вы пожаловали. Отец незаметно кинул взгляд, на сидящую слева от него Бабушку, и прежде чем это было кем-то замечено, снова заострил свое внимание на лекаре: — Расскажите сами, — приказал Отец. — Сначала, хочу выразить благодарность, что смогли так скоро… — Слишком скоро, Вексат-Дирон, — Ворчливо вякнул Старец, вскинув серую бровь. — Не тяните. Глава стола, сдвинув брови, посмотрел на своего соседа. Вмешалась Бабушка, мягким, но от этого не менее напряженным голосом: — Продолжайте. — Спасибо, — промямлил Дирон. — Я хочу сообщить… о новом случае Акрак-хвори. Эти слова застряли в горле, лекарю захотелось глотнуть чего-то жгучего. На мгновение в зале повисла пауза, такая тихая, что в уши сидящих застучали мысли, удары сердца и скрип пальцев других, но никто из них не подал виду, ни косым взглядом, ни тяжелым вздохом. Остановилась строчить и та Внучка, что провожала Дирона в зал. Только самые юные Внуки слегка переглянулись, видимо, не слышав о таком ранее. Первым снова, расколов тишину на осколки, заговорил Отец: — Это установлено? — Да, к сожалению, — сухими губами произнес лекарь. — Кем же? — Не настойчиво вмешалась мать, еле открывая рот. — Мною. — Извиняюсь, а Вы кто? — Спросил Старец. — Не притворяйтесь, родственник, — закатив глаза, ответила за Дирона Бабушка. — Вы сами его учили и должны помнить прошлый его визит. — Не помнит, — сказала пугливо Сестра и замолчала. Вопросительные взоры накинулись на неё со всех сторон. Она, заметив их, сглотнула и тут же продолжила: — Прошу прощения, но я… В прошлый визит Шат’Сортан лекаря, я была Внучкой и вела дневник. Девушка с пером в руке замерла и сверяющим взглядом оглядела свою предшественницу. Остальные ждали продолжения. — Я хорошо запомнила тот визит и дорогой Старец не присутствовал на Совете, — Сестра с извинением посмотрела на Старца. — Интересно. — Многозначительно утвердил Отец. — Тем более, требую объясниться! — Грозно обратился к Дирону Старец, почесав ус. Совет одновременно снова засверлили взглядом лекаря: — Я Шат’Сортан Лекарь, — Начал Дирон, но горло снова подвело и последнее слова хрипло сорвалось в зал. — А также я являюсь первым и единственным свидетелем Акрак-хвори за последние несколько кварталов, а точнее с окончания Войны. — Пока не улавливаю, — пробурчал Старец. — Семнадцать кварталов назад, моя… Мой пациент из Шат’Сортана был одолен этой болезнью. — Что случилось с «пациентом»? — Дразнясь, сказал Старец. — Погиб. Снова пауза, только перо скрипело по столу. — Какова цель Вашего сегодняшнего визита? — Спросила Мать. Снова за лекаря ответила Бабушка: — Кажется, я думаю Вы, дорогая родственница, знаете цель его визита. — Женщина специально остановилась и, не спеша, проговорила. — Лекарство. Старец, не стесняясь, громко захохотал: — Лекарство? — Что вас рассмешило? — Бабушка, тоже улыбнулась, но по какой-то только ей известной причине. Отец посмотрел на Старца и громко произнес: — Прекратить! Кажется, на мгновение пол затрясся. — Извините, — зубами ответил раскрасневшийся Старец. — Но от этой болезни не существует «лекарства». И если этого человека действительно обучал я, то он должен знать это. — Его тень расширилась и страшно затанцевала позади него. — Это не так, — спокойно продолжала Бабушка. — Жива-Цвет ещё не созрел. Да, никто и не даст его этому… — А я и не про него, — все взглянули на говорящую. — Существуют обряд, и, если Ваши ученики знают о нём, а Вы сами нет, то наш дорогой родственник — бездарный учитель. — Да, как ты смеешь? — Вскинул Старец и, кажется, слегка привстал. — Прекратите! — Снова разрубил спор Отец. — Извините, Отец, однако обряд — это ересь Бабушек и таких лекарей, как… — Он кинул старческую руку в сторону Дирона. — Нет, обряд есть. — Продолжила Бабушка. — Просто он… Как вы это называете? Противоестественный и не традиционный, по меркам Храма. Но он существует. — В прошлый раз, мы, кажется, уже обсуждали «обряд», — Безучастно напомнила Мать. — Обсуждали. — Произнесла Сестра, на неё снова косо покосились. — Я помню. — Тем более! Вы должны знать и помнить, — Старец начал говорить это испуганной Сестре, но резко повернулся на Отца. — Это очень опасный процесс и никем не проверенный! Он грозит нам потерей большего, чем… Старец обернулся на Дирона, вцепившегося за свою тумбу. Отец еле заметно двинул головой и взгляд его рухнул камнем на Дирона. — Кто пациент? — Увайла, — попытался выдавить из себя лекарь, но никто ничего не услышал. — Увайла, девочка из Шат’Сортана. — Девочка? — Вопросительно повторил Старец. Неожиданно раздался голос Матери: — Старец, Вы говорили про потери, что Вы имели ввиду? — О! Потери могут быть колоссальные! Неправильное проведение обряда может привести к голоду, к смерти скота, к смерти сортанцев, к Войне! Отец-первородный, не миновать кары твоей! Это же… — Выбор меньшего зла! — Резко закончила Бабушка, за своего неприятеля. — Но, послушайте! Как мы можем говорить о последствиях, если, как вы говорите, никто раньше не проделывал ничего подобного? Только исходя из теории ваших древних книг? Вы боитесь призрака, которого никогда и не было! Что если обряд будет проведен успешно? Мы получим лекарство, от болезни которая считалась смертельной! Какие грани медицины мы сможем открыть дальше? Вы боитесь, что окажись, все Ваши «смертельные» болезни, не такими уж и смертельными, то это поменяет всё. Вас обвинят в том, что Вы боялись последствий и ничего так не предприняли, пока рядом было решение. Это трусость и лень! Никто не осмелился даже словом перебить речь Бабушки. Никто даже не успел заметить, как её высокая фигура вытянулась в полный рост и ушла в тень. Внучка с пером, наверное, строчила что-то вроде:       «По древней традиции, если кто-то из Совета поднялся со своего стула, то никто не смеет перебить говорящего, поэтому Отец, Мать, Старец, Сестра и тем более внуки, не сказали ни слова, пока Бабушка — здесь девушка напишет настоящее имя женщины, которое кроме членов Семьи никто не знает — изрекала слово о — и придумает название этой речи, вроде «О трусости и лени» или «О смертельных болезнях и их лечении».» Какое-то время Совет собирался с мыслями. Бабушка уже села, как ни в чем не бывало, Старец, притупив взгляд в стену, поник. Наконец-то Отец тихо задал очередной вопрос: — Что произошло в прошлый раз? Сестра, вы помните? — К сожалению, я помню только, как лекарь приходил с подобной просьбой. На отчёте я не присутствовала. — Подождите с отчётом. Какое решение было вынесено в прошлый раз на Совете? — На усмотрение просящего. — Что? — Очнулся Старец. — Усмотрение просящего? Объяснить! — На собрании присутствовало только четверо от Совета. — Повиновалась Сестра. — Мать, Отец, Бабушка и Сестра. Не нынешняя, — неуверенно добавила девушка. — Старец и Брат отсутствовали. Голоса разделились — два отказа и два согласия. Не придя, к единому решению, было принято оставить на усмотрение просящего. — Интересно, — протянул Отец. — Кто был за? — Бабушка и Сестра. Соответственно, Отец и… — Все понимают, что соответственно, — проворчал Старец. Сестра тут же закрыла приоткрытый рот и опустила взгляд. — Почему не воспользовались возможностью? — Вопрос был адресован прямо на Дирона. Сквозь шипящую пелену в ушах, он почти ничего не слышал, но на автомате ответил: — Не знаю. Никто ничего снова не услышал и споры были продолжены. — Бабушка, как проходит процесс обряда? — Спросила Мать, словно собеседница действительно была её родственницей. — Почему Вы спрашиваете её? — Проорал Старец, ударив кулаком по оградке, тем самым испугав сидящих внизу Внуков. — Потому что совсем недавно Вы утверждали, что лечения не существует, — ответила с изначальным спокойствием Бабушка и начала объяснять. — Процесс, действительно, странный. Если верить писанию Кристариуса-Вечного, то сама болезнь по своим свойствам схожа с Аракской силой… По залу пробежал нервный вздох. — Отсюда и название. Однако, в отличие от Аракских адранов, у больных это непрошеная сила — так называемый, прибившийся Десфиктик. Тут по залу пробежала уже более нервная тишина. — Неудивительно, что болеют этим дети. Также как у Аракадранцев, Десфиктиков внедряют в тело в самом раннем возрасте, так проще потом обучать силе. Но непрошенные Десфиктики — это нечто иное. Непонятно, откуда они берутся, но приручить, — Бабушка акцентирующе выделила слово, — невозможно. Поэтому Десфиктик приручает слабого ребёнка, и симбиоз Аракандранцев, для наших детей превращается в паразитизм. В лучшем случае, ребёнок истощается и погибает. В худшем, он поддается и носитель становится сосудом, в который постоянно сливается сила извне, истощая всех вокруг. И в деревнях наступает мор, растения и плоды гниют ещё в зародыше, скот вымирает, земля становится непригодной для жизни. Но это опять только теория. Ни одного задокументированного в источниках случая выживания больного не было. Все, как зачарованные, внимали каждому слову Бабушки, наслаждающейся своим подготовленным рассказом. — По этой же теории и опасен обряд. Тут не помогают ни Ваши мази, ни заговоры с обещаниями. Вся суть в том, что в течении обряда кто-то открывает путь для непрошеного Десфиктика внутрь себя. Кто-то сильный и способный прогнать это прочь. Но эта не та сила, к который привыкли мы. Как упоминает Кристариус, такая сила ещё неизвестна нам. Если этот кто-то не обладает этой силой, то Дисфиктик остается внутри него. В сильном взрослом человеке, который станет не просто сосудом для силы, а сможет целенаправленно ей обращаться под указку своего внутреннего Дисфиктика. И тогда… Отец-первородный, минуй свою кару. Рассказ закончился. А на устах у всех застыл один вопрос, но никто так и не смог его сформулировать. Потом у всех еле слышно вырвалось и решение проблемы, но его заглушило громкое: — И почему мы продолжаем обсуждать это? — Яростно спросил Старец, обращаясь ко всем сразу. — У нас повсюду происходят и более ужасные вещи, мы до сих пор отбиваем нападки людей и никак не вернём Сортану прежний вид, после Войны, а мы полным составом продолжаем разбирать такие мелочные дела. В толпе Внуков раздался гулкий шепот и, кажется, одобрительные вздохи вылетели волной из их уст. — Действительно, — Мать обратилась к своей соседке, словно хотела спросить лично, но забыла, что находится на Совете. — Вы просили нас разобрать это дело, но сами говорите, что обряд опасен? Бабушка в недоумении взглянула на Мать, но тут же отвела взгляд на Дирона. — Теперь она требует от нас, чтобы мы этому недоучке разрешили провести то, что раньше ни один Старец не осмеливался сделать. — Продолжал возмущаться Старец. — Я не просила вас разрешать ему! — Не сводя взора с мужчины за тумбой, Бабушка жестко отрезала. — Я сказала, что это будет важно! Отец медленно повернул невозмущенное лицо в сторону женщины слева. Все звуки снова превратились в жужжащую тишину: — Шат’Сортан Лекарь, расскажите, что было в отчёте? — Отец обратился к просящему. — Его не было. — Ответил Дирон. — Что значит не было? — Задала за всех вопрос Мать. — Я не отдавал отчёт. Старец усмехнулся и хотел было что-то сказать, но Отец перебил его: — Что случилось в прошлый раз, Шат’Сортан Лекарь? Дирона здесь не было. Он потирал браслет на руке и видел зелёные поля перед хижинами, расположившиеся у подножия туманных гор. Его сознание шаталось в старом добром Шат’Сортане, когда «У Пирсов» только открылось, а шрамы и ранения ещё кровоточили после Мучительной Войны: — Она погибла. — Кто, Дирон? — Спросила Бабушка. — Сначала лошади. Мы проснулись — они уже были мертвы. Потом все наши поля, растения и деревья склонились к земле и сгнили. Вскоре пришло время стариков и детей, они корчились в агонии перед смертью. Болели все. Мы страдали от диких животных и голода. Все хотели этого и просили! И она погибла. Он транслировал всё, что видел перед собой. Пот со слезами струями побежал по лицу. Тумба затряслась, земля раскололась и все куда-то упало. Перед взором вновь предстали надоедливые лица в зале. Кажется, у кого-то из Внуков вновь сорвалось с губ: -Убить. Дирон не помнил, что произошло дальше, кто-то продолжал ворчать, кто-то спорить, но когда подавленный голос девушки с пером объявил: — Отец предлагает провести голосование, если кому-то есть, что добавить, то лучше сказать сейчас, — единогласное молчание дало ответ Внучке. — Остальное в решении не рассматривается. Отец поднялся и высказался: — Прошу поднять руку, если считаете, что Шат’Сортан Лекарь имеет право действовать по своему усмотрению? Он оглянул окружающие его подавленные лица. Сестра продолжала рассматривать пол в центре зала, Мать глядела на свои руки, словно и не собирается принимать никакого решения, Старец крутил ус и внимательно следил за остальными прищуренным взором, Бабушка пристально изучала Дирона в ответ, Отец безучастно осмотрел родственников, потом кивнул Внучке. Она вывела рукой ноль. — Кто хочет воздержаться от принятия решения? Снова ни одной руки не было поднято. Однако теперь девушка нарисовала единицу, видимо, учтя, что Брат и вовсе не присутствовал на Совете. — Кто отказывает Шат’Сортан Лекарю, именем Дирон, в проведении каких-либо действий и тем самым объявляет, что любое нарушение в сторону этого указа является противоправным? Зал заполнился одобрительными кивками и руками, ладони скромно подняли даже Внуки, голоса которых не учитывали в общем отчёте. Руку подняла и Бабушка, не думая и не сомневаясь. Дирона попросили выйти, он вернулся в коридор и поплелся вдоль него, проводя рукой по белой стене. — Шат’Сортан Лекарь! — Кто-то окликнул его. — Вам позволили аудиенцию. — Я не просил, — промолвил себе под нос Дирон. Чья-то рука подхватила Дирона, вцепившегося за свой левый бок правой рукой и сжимающий тяжелую сумку левой, за локоть. Голос Сестры тихо проговорил: — Попросили за Вас, Шат’Сортан Лекарь. — Кто? Женщина повела Дирона в другую дверь в коридоре. Зайдя внутрь, они оказались в просторной светлой комнате, где не было ничего кроме широко окна в стене, открывающего вид на скалистые высокие горы, в промежутках между которыми виднелась черная беспокойная вода, и пары стульев. — Если Вы позволите, то я, — Сестра проводила лекаря до стула и попросила сесть. — В чём дело? — Ничего, я просто хотела взглянуть на Вас. Лекарь вопросительно посмотрел на тихую девушку, сидевшую напротив. За всё время, пока он рассматривал её тонкие черты лица и тела и жидкие черные волосы, Сестра ни разу не взглянула на него. Она рассматривала однообразный пейзаж за окном. Только сейчас Дирон заметил, старую папку с желтыми листами в её руках. Её большой палец поглаживал ветхий корешок, пока угловатые губы напрягались и собирались с силами что-то сказать. — Если Вы насмотрелись, то я пожалуй пойду. Девушка мотнула голову в сторону собеседника и наконец-то рассмотрела его: — Извините. Конечно, Вы можете идти. Не успел Дирон шелохнуться, как наливной голос добавил: — Но, не думаю, что Вам пока позволят. — Что Вы имеете ввиду? — Рука мужчины сжала сидушку неудобного стула. — Я не единственная попросила аудиенции. — Кто ещё? Женщина не ответила, Дирон и сам знал ответ. Вдруг голос девушки изменился и стал более встревоженным. — У меня есть кое-что для вас, — начала Сестра шепотом. — Дневники вашего первого визита. Девушка дерганным движением протянула папку, выпрямляя руку, палец которой поглаживал корешок папки. — Зачем? — Не торопился принимать дар Дирон. — Возьмите, прошу. Это не совсем правильно делать. — Тогда тем более зачем? — Поймите… — Рука задрожала от усталости. — Я правда хорошо помню Ваш визит. Хотя странно это было так давно, правда? Тогда я была всего лишь Внучкой, но хорошо запомнила бравого метежного человека, перекрикивающего Семейный Совет за жизнь маленькой девочки. Вас сложно было не запомнить. Теперь же Вы немного изменились. — Она печально взглянула на папку и сложила брови домиком. — Что-то подсказывает мне, оно может Вам пригодится. Внучкам приходится дословно записывать каждое слово. Я постаралась тогда. Дирон мало что понял, но наконец-то осторожным движением протянул руку. Сестра переложила в неё бумаги. Больше она не сказала ни слова, лишь плавно встала и вышла в темную дверь. Долго ждать очередного гостя не пришлось, в комнату вплыла Бабушка. Длинными шагами она прошлась до стула и, как перо в безветренный день ложится на землю, женщина села. От Бабушки у неё было лишь звание. Молодая женщина, ненамного старше Матери и моложе самого лекаря, ясными светло-серыми глазами, как тогда в зале, изучала Дирона. В тишине она перекинула ногу на ногу и несгибаемой осанкой облокотилась на спинку стула: — Как поживаете, Вексат-Дирон? — Согревающим голосом ненавязчиво Бабушка задала вопрос. — Вы что-то хотели? — Холодно выдохнул лекарь. — Сейчас Вам, как никогда, пригодится крепкое здоровье и трезвый ум, так что не приходите больше после пьянства. А обращение Вы, видимо, так и не научитесь заполнять, — Грубо, как ребёнка, женщина отчитала мужчину. — Что вы имеете ввиду? — Ну, если Вы намерены сделать то, о чём размышляете… — О чём вы? — Вытянув шею, спросил Дирон. — Вы уже всё решили. — Что решил? — Провести обряд, — без волнения, сказала Бабушка, продолжая сверлить глазами. — Совет запретил мне, — процедил мужчина. — Но вы уже всё решили, — Бабушка сложила руки замком, обхватив колено. — Вы решили ослушаться. И вы ослушаетесь. — Вас попросили отговорить? — Вы не отрицаете? Дирон часто задышал и приготовился к бою. С кем, он сам пока не знал. — Я не собираюсь, Вас отговаривать. Меня попросили взглянуть и выдать заключение — ослушаетесь ли вы. Они помолчали и одновременно отвели взгляд на окно. — Что вы скажите? — Я уже сказала, что ослушаетесь. — Зачем тогда это всё? — Сжимая кулаки, спросил Дирон. — Я сказала, что мне надо убедиться. Она поправила свой простой сак и еле заметно взглянула на собеседника. Дирон не заметил и Бабушка продолжила, никак не изменившись в лице: — Сейчас слушайте внимательно. Я выйду и дам им тоже самое заключение, иначе я стану сообщником нарушителя указа. Но прежде я отпущу Вас. У Вас будет время, чтобы выйти и без лишних разговоров уехать отсюда. Но знайте, что за вратами Гнездовья, уже начнётся охота. Про Вас будет доложено во всем Сортане, и если Вас заметят дальше Шат’Сортана в ближайшее время, к Вам появятся вопросы. — Что вы делаете? — Дирон размяк и, не сводя глаз, следил за мучительно быстрыми губами. — Сделайте, что считаете нужным. К сожалению, я не могу выдавать информацию про обряд или где найти его описание. Упомянутое писание Кристариуса не точно, а упомянуть другие работы, я вовсе не могла — меня бы вышвырнули из зала. Но всё необходимое у Вас есть. Дирон недоумевающе завертелся на стуле, внимая каждому ускользающему слову: — Я знаю, как вам пришлось в прошлый раз. Поэтому поторопитесь в этот. Время есть. — Почему Вы помогаете? — Я не помогаю. И делаю это из собственной выгоды, — Бабушка наконец-то обернулась к Дирону и точно замолчала. В голове что-то непрерывно защелкало. Лекарь продолжал по кусочкам переваривать информацию, как вдруг задал неожиданный вопрос: — А где мне найти описание… — Я не могу Вам сказать, только… — Громко перебила его Бабушка. — Старец обманул Вас. — Почему? — Обряд проводился. — Когда? — Мужчина хотел задать много вопросов, но вылетел только этот. — У вас уже имеется всё необходимое! — Грозно ответила Бабушка. За дверь послышались чьи-то голоса и шаги. В одночасье мысли Дирона заполнились планом действий. Он напряг ноги и почти встал, как Бабушка снова заговорила намёками: — Послушайте, это важно. Нынешняя Сестра раньше не участвовала в Советах. Она могла совершить ошибки и только Отец-первородный знает, как нам за них расплачиваться. Ей уже дважды повезло, если можно так сказать, поприсутствовать впервые на таких Советах, — Бабушка занервничала. — Всё! Идите! Дирон не посмел ослушаться. Он вскочил, вложив в сумку папку Сестры, и мигом вылетел за дверь. Пронёсся по коридору и входному залу, не замечая никого и ничего. Через мгновенье лекарь вскочил на Ковёнка и гнал его по опасным дорогам, мимо проносились здания, скалы и деревья. Начало стремительно темнеть. Штольц начал спотыкаться и, чуть не навернувшись у въезда в Шат’Сортан, встал как вкопанный. Дирон соскочил с него, оставив зверя на дороге, и, минуя ямы, побежал к окраине. Выглядев нужный дом, лекарь подбежал к двери и постучал с такой силой, что та почти сама открылась. Отворили быстро. Перепуганное женское лицо, щурясь, выглянуло наружу. — Я… — Начал Дирон, но воздуха не хватало. — Я смогу. Попробую. Помогу.