7.
19 мая 2024 г., 05:25
Думаю, все мы
сконструированы из воспоминаний.
Сконструированы из шрамов.
Daughter — Made of Stone
— Скучаешь по нему? — спрашивает Чонин, запихивая вещи в рюкзак. Сынмин поворачивается бесшумно. Опершись о край стола, скрещивает руки на груди. — А ты — нет? Ян лишь пожимает плечами. Не хочет признаваться, что его изнутри поедает тоска, которая, кажется, добралась уже и до мозга. Теперь, когда соседский дом пустует, Чонин проводит время в кресле на террасе. Смотрит на тёмные окна и пытается отучиться чувствовать. Заново. Будто не пытался подружиться с безразличием ещё несколько лет назад. Наблюдает, не скрываясь от беспокоящихся родителей и изредка проходящих мимо соседей. Ждёт, когда тоска в груди угомонится и перестанет петь. Чонин искренне верил, что дышать станет легче, когда Чан уедет. Будет проще отпустить, когда разбитое сердце оправится от неудачного признания. Но лето подобралось к завершению, а тяжесть в груди только крепнет. — Он словно увёз с собой кусочек мира. Младший замирает со стопкой футболок в руках. Чувствует, как в голове формируется идентичная мысль: Чан увёз с собой не только кусочек мира, а сердце Чонина. Ян не уверен, что с того злополучного дня думал хоть о чём-то кроме Бана. — Наверное, так и есть. Болезненную тему Сынмин не развивает. Вертя один наушник в руках, утыкается обратно в экран телефона. Чонин продолжает возиться с вещами, отгоняет подальше заготовленные предложения. За этот месяц он успел обдумать одно и тоже так много раз, что ощущения давно превратились в серые иллюстрации. Одного Ян не понимает: почему становится хуже. Всё шло своим чередом и пришло к логичному окончанию. Мир вокруг никак не изменился, свободное время Чонин проводит так же. Чан будто забрал с собой не только сердце, но и смысл окружающего пространства. Чонин не в состоянии объяснить почему всё вокруг теперь «не такое». Будто для случившегося существует одно ёмкое слово, но вспомнить его никак не получается. — Хочешь прогуляться? — интересуется младший, когда с вещами покончено. Сынмин соглашается моментально. Тут же прячет в кармане телефон и наушники. По дороге к дикому пляжу покупает двух кальмаров, натянутых на тонкие длинные палочки. Чонин морщится, Сынмин из-за этого становится только счастливее. Проходя мимо причала, Ян смотрит на него вскользь: цепляется взглядом за скамейку и тут же отворачивается в другую сторону. Ким, не замолкая, болтает о компании. После тайной вылазки в Пусан, его дед туже затянул узлы, и не позволял даже заикнуться о другой работе после выпуска из университета. В довесок у Сынмина теперь появился «помощник» — парень того же возраста с выпускного курса, но на полную ставку. Старший при его упоминании только кривится и отмахивается. Попадая на дикий пляж, Чонин глубже втягивает вечерний воздух. Усаживается на край разбитого валуна, утыкаясь взглядом в одну точку. По ту сторону море заливает горизонт и где-то там, через шесть тысяч километров, Австралия. Сынмин сидит рядом молча. Вертит в руках деревянные палочки и со вздохом втыкает их в песок у ног. Смотря на них, Чонин запоздало понимает, что за чувство никак не даёт ему покоя. — Дом, — вслух произносит Ян, возвращаясь взглядом к горизонту. — Рядом с Чаном я чувствовал себя словно дома. Чонин перебирает в уме прилагательные и похожие ситуации, но как выразиться, не понимает. Рядом с Чаном младший не притворялся. Говорил то, что думал и поступал так, как хотел. Лёгкость сопровождала каждую искреннюю улыбку. Ян оставался собой и не боялся увидеть разочарование. Но чувства превратились в удавку, условия изменились и теперь, когда признаться получилось, Ян будто вернулся в прошлое. Дело не в отвергнутых чувствах и не в разбитом сердце. Дело в том, что другой человек стал «домом» и найти кого-то похожего так же сложно, как отмотать время назад и поступить иначе. Для детской влюблённости — безоговорочное доверие и искренность — слишком сильная смесь. Не повезло вдвойне эту любовь сберечь до нынешних дней. — И что дальше? — задаёт вопрос Чонин, не надеясь услышать позитивный ответ. — Сам знаешь, — бормочет Сынмин. — Ещё с того дня, когда услышал об отъезде. Младший чуть улыбается. Правильное решение ощущается на языке горечью, отдаёт комом в горле и неприятно колет по центру груди. Верные решения такими быть совсем не должны. Когда солнце опускается в воду, телефон Сынмина оживает неприятной мелодией. Ким вздыхает, сбрасывает не глядя. — Идём? Чонин на воду оглядывается в последний раз. Вновь цепляется взглядом за горизонт, гадая, что в эту секунду делает Чан. Между ними тысячи километров, но всего лишь час во времени. И даже этого слишком много, чтобы одновременно видеть заходящее солнце. — Хорошее было лето, верно? — Бездарно потраченное в офисе за бумажками, — соглашается Сынмин. Возвращение проходит в тишине. Ким изредка поглядывает на телефон, становясь с каждой секундой мрачнее. При виде дорогущей машины у ворот Чонин многозначительно подымает брови. Хёнджин — так зовут парня, который теперь «помогает» Сынмину. Подавался на стажировку в компанию около пяти раз только за это лето. Ким стабильно выкидывал его резюме в мусорную корзину, но Хван не сдавался. С каждым разом в колонке «почему хотите работать у нас» появлялось всё больше слов. Сынмин искал собственную замену: кого-то постарше и с опытом. Повесить на него обязанности и пропасть. Дед Кима достанет внука из-под земли и с того света, но старший надеется: если под рукой останется опытный сотрудник, то поиски окажутся не такими яростными. — Ты ведь ещё в прошлый раз не хотел ехать на автобусе, — напоминает Чонин. Замахиваясь, Сынмин угрожающе кривит лицо. Перед тем, как зайти в дом, напоминает: — Не сболтни лишнего, вопросы не задавай. На встречные отвечай так, чтобы диалог не завязался. — Будет сделано, — отзывается Чонин, — что-то ещё? Чай или кофе? Сжав переносицу, старший устало вздыхает. Его тело напряжено, в глазах видно плохо спрятанную досаду. Ян лицезрел этот ритуал уже несколько раз. Сынмин будто по кусочкам облачается в личину другого человека. Прячет настоящие мысли и желания за толстым стеклом. — Хочешь, попрошу остановиться посреди поля. Вытолкаешь Хёнджина на дорогу, и мы закроем двери изнутри? — А поведёт-то тогда кто? — У такой машины нет автопилота? — серьёзно удивляется младший. — Деньги на ветер. Хохотнув, Сынмин тепло улыбается. Смотря на тёмные окна соседского дома, постепенно расслабляется. Серьёзность в глазах сменяется тоской. — В этом вы с Чаном похожи. Он никогда не утешает набором правильных слов, а старается рассмешить. Очередь Чонина прятать за толстым стеклом собственные мысли и эмоции — привычка. Но оба, стоя рука об руку, смотрят на соседский дом с одинаковым настроением. — Кто такой Чан? — раздаётся с крыльца. — Тот, до кого тебе как вплавь до Америки, — бубнит Сынмин. Обернувшись, Чонин видит незнакомого парня. Короткие тёмные волосы. Внимательный, чуть уставший, взгляд. На лице ни грамма косметики. Пухлые губы, растянуты в приветливой улыбке. Красивый. Может быть, для работы в офисе, даже слишком. Ян скользит взглядом по простым брюкам и незамысловатой рубашке. Зацепиться не за что. Идеальный помощник, который не заберёт на себя много внимания. — Уже поздно, — так же доброжелательно продолжает Хёнджин, глядя в затылок Сынмину, — пора выезжать, чтобы избежать пробок и успеть до закрытия общежития. — Отлично, принесу вещи, — тут же вызывается Чонин. Родители, на влетевшего домой сына, смотрят перепугавшись. Оба сидят за кухонным столом, перед ними три чайные чашки и аккуратно разрезанный торт. С кривоватой улыбкой Ян принимается тараторить: — Совсем забыли о времени. Заберу вещи и сразу поедем. С собой ничего не надо. Женщина указывает на торт, открывает рот для вполне очевидного вопроса, но Чонин тут же скрывается на втором этаже. Насколько неловкими окажутся такие посиделки за чаем — представлять не нужно. Спускаясь с двумя сумками и рюкзаком за спиной, Чонин наталкивается на процессию у двери. Хёнджин терпеливо дожидается у открытого багажника, старается лишний раз не смотреть в сторону Сынмина. Убирая сумки, Ян едва слышно произносит: — Не бери на свой счёт. Хёнджин непонимающе сводит брови вместе. Ненадолго поднимает взгляд на улыбающегося Сынмина и тут же отворачивается в другую сторону. Захлопнув багажник, так же молчаливо забирается на водительское сиденье. Когда Ким предупреждал, что поездочка выйдет не из приятных, Чонин представлял всё немного иначе. Откидываясь на заднее сиденье, Ян в последний раз смотрит на соседский дом. Из-за тонированного стекла яркие краски тускнеют, загорающиеся фонари кажутся блеклыми вспышками. Вероятно, уже следующим летом этот дом будет продан кому-то другому. В машину Сынмин забирается с непроницаемым выражением лица. Хлопает дверцей и дёргает ремень безопасности нарочито недовольно. Хёнджин держится молодцом: едва заметно кивает и заблокировав двери, выкручивает руль. Дорога проходит в гнетущей тишине. Ким притворяется спящим. Чонин разглядывает пролетающие за окном поля, прислушиваясь к гудящей машине. Виднеющемуся общежитию младший рад как никогда. Из машины Ким выбирается первый, скрывается за пластиковыми дверями, не оставив напоследок даже благодарности. — О чём ты говорил? — спрашивает Хёнджин, замирая у багажника. — Сынмин злится не на тебя, а на ситуацию, в которой оказался. Взгляд Хвана проще не становится, но большего Чонин сказать не может. Перехватив вещи поудобнее, кивает и чуть улыбается. — Спасибо, что подвёз. Дед Кима ухватился за Хёнджина по единственной причине — возраст. Надеялся, что Сынмин подружится с одногодкой и постепенно втянется в процесс. Да и вполне очевидно кому Хван докладывает о каждом шаге своего «друга». Заходя в общежитие, Чонин втягивает носом уже привычный запах хлорки, сквозь которую слышится краска. Просторные коридоры вновь ярко-белого цвета, жалюзи на окнах ещё не перепутаны и без попыток потушить о них сигареты. Порог комнаты привычно скрипит под пятками. В такт отзывается дверца шкафа, около которой возится Сынмин. — Рад последнему году? — непринуждённо интересуется Ян, кидая сумки на кровать. — До головокружения. Надеюсь, вместо меня, тебе подселят чёрта лысого. — Как грубо, — куксится Чонин. — Потрать последний год на изобретение секретного способа связи, который твой дед не отследит. — Голубиная почта, — со всей серьёзностью кивает Ким. Улыбаясь, Чонин поглядывает в окно. На внутреннем дворе разрослись деревья, изредка из корпуса в корпус переходят другие студенты. Здесь — вдалеке от дома — Ян дышит чуть свободнее. Первые новости начинающегося учебного года долетают от не изменившихся соседей. Младший разбирается с постельным бельём, успевает задавать вопросы и жестикулировать. Вечно гудящий университет перебивает такое же гудящее сердце. Новости приходят и от Чанбина. Со подписал контракт, нашёл неплохую квартиру в Сеуле и готовился переезжать. Засыпая, Ян приходит к незамысловатому выводу: ему всего лишь не нужно возвращаться домой.✧✧✧
Спустя две недели Чонин замечает за собой непроходящее напряжение. Как только занятия заканчиваются и впереди маячат двери общежития, тело наливается свинцом, а нервная система дрожит из-за раздражения. Ян идёт одной и той же дорогой. Вместе с ним этот путь проходят десятки других студентов день ото дня, из года в год. И всё равно что-то не так. Минуя главный вход, Чонин сворачивает во внутренний дворик, приземляется на первую же скамейку. На ней сероватые отпечатки подошвы и комки засохшей глины. Вероятно, её использовали, чтобы залезть в окно на первом этаже — неплохой вариант, когда через двери уже не войти. Упираясь взглядом в чьё-то окно, Ян наваливается на кирпичную стену. Лишь через несколько секунд замечает над головой белёсый дым. Пахнет цветочным мёдом, едва уловимо и не так приторно, как должно. Втягивая воздух носом, Чонин еле-еле улыбается. Пастила, которую Чан таскал с собой в детстве пахла точно так же. Да и позже от старшего часто веяло медовым душком. Младшему бы всеми силами возненавидеть этот аромат. — Посы́пать голову пеплом? — раздаётся рядом и Ян вздрагивает. Из окна, под которым он сидит, выглядывает девушка. В руках у неё тлеющая сигарета. — В комнатах запрещено курить, — флегматично подмечает Чонин. — Как и жить в постоянном стрессе. На услышанное Ян хмыкает. Медовый запах теперь ощутимо отдаёт синтетикой, из-за которой в горле образуется неприятный ком. — Предпоследний год? — Как поняла? — Первокурсники под патронатом ребят со второго торчат в Сеуле. Выпускники живут в библиотеках. Я Сон Хагён, может быть, видел моё имя в списках на отчисление. — Клиническая психология? — вспоминает Чонин. — Школьница с немыслимыми выпускными баллами? Первый курс Ян припоминает с трудом. Каждый год количество первокурсников растёт, а направлений в их университете столько, что проще найти тех, кто тут не учится. Хагён, как и несколько других ребят, в мареве памяти едва ли чуть ярче остальных. Выдающиеся выпускники либо дети знаменитостей. — Год ведь только начался, — удивляется Чонин, — списки на отчисление ещё не составили. — Моя фамилия перекочевала в него из прошлогоднего, — ухмыляется Хагён, туша сигарету о пластиковый карниз. — Зачем ждать отчисления, если можно забрать документы уже сейчас? Ловким щелчком бычок отправляется в ближайшие кусты. Судя по тому, что белых огрызков под ним предостаточно, ритуал избавления от стресса носит куда частый интервал, чем Ян себе может представить. — Никто не способен сигануть в пропасть, не раздумывая хотя бы секунды. Разве это не лучшая человеческая черта — надеяться до последнего? Чонин вновь чувствует, как в тело вонзаются металлические штыри. Они натужно скрипят, заставляют каждый нерв громко стонать от боли. Сковывают движения и мысли, запирают разум в неприглядную клетку. — О, парень, да по тебе моя дипломная работа плачет. Неуклюже поднимаясь со скамейки, Ян одёргивает помятую рубашку. Отсалютовав, направляется к своему корпусу. Запах медовых сигарет, кажется, увяз даже в волосах. Из-за закрытых окон в комнате душно. Войдя, Чонин замирает у порога. Всё та же обстановка. Шкаф и стол, заваленный распечатками. Новые учебники ютятся прямиком на кровати, потому что для них нужно освободить место. Пустая бутылка из-под воды лежит под кроватью Сынмина — младший загнал её туда специально. Тряпка, которой вчера Ким оттирал окно, осталась на шкафу. Чонин знает каждый миллиметр этой комнаты наизусть. Знает, из-за какой подошвы порог под ногами скрипит сильнее. И что нельзя класть определённые вещи на вторую полку в шкафу — она держится на честном слове. Знает, в какое время солнце освещает комнату полностью и что у соседей справа это время отличается на минуту. Их расположение окон вообще неудачное: ночью вдалеке видно слепящий фонарь — именно поэтому Сынмин купил плотные шторы. Три года Сеул оставался безопасной зоной. Навязчивым мыслям и воспоминаниям не удавалось выжить в каменных джунглях. Чонин успешно топил их в море каждое лето, возвращаясь к привычной рутине. Закрыв глаза, Ян старательно отсчитывает вслух до трёх. Втягивает носом затхлый воздух и пытается ослабить натянутую внутри струну. Чан забрал с собой не только ощущение дома. Он отнял покой, без которого младший не знает, как выжить. Тканевая лямка рюкзака между пальцев ощущается приятной шершавостью. Сжимая её что есть сил, Чонин запускает рюкзак в стену. Ткань со звучным хлопком встречается со стеной. Грохот выходит, что надо — высвобождающий и ненадолго становится легче. — Что за шум? — интересуется заходящий в комнату Сынмин. — Понятия не имею, — врёт младший. Со временем пустота вытесняется болезненным ожиданием. Чонин надолго зависает в мыслях, отвлекается на занятиях и теряется во времени. Наступившие выходные выбивают землю из-под ног. Сынмин с недовольным лицом и не менее недовольными ругательствами уезжает домой. С начала учёбы это первые выходные, которые Ян проводит в одиночестве. Перелистывая кривоватые конспекты, Чонин периодически поглядывает в окно. Изредка в университетских коридорах он ловил всё тот же стойкий запах цветочного мёда. Но списывал случившееся на усталость. Когда слепящее солнце окончательно выжигает на сетчатке дыру, Ян поднимается с места, окутанный неотступной решимостью. Скамейка, в отличие от прошлого раза, чистая. Сквозь закрытое окно виднеется пустая пепельница. Вздыхая, Чонин занимает идентичное положение. С отсутствующим выражением лица смотрит перед собой. Вверх по асфальтовой дорожке изредка поднимаются студенты. Из открытых окон доносятся разговоры, смешанные с музыкой. В выходные воздух будто разряжен, как после грозы и дышится легче. — Снова не в настроении? А я думала, что ты больше тут не появишься. Поднимая взгляд, Чонин натыкается на Хагён. У неё в руках потрёпанная сумка и всё те же медовые сигареты. Пожимая плечами, Ян выдаёт ответ не так уверенно. — Шёл мимо. Присаживаясь рядом, девушка вытаскивает из кармана и зажигалку. Медовый запах забирается в нос моментально. Пробуждает детские воспоминания, заставляя поморщиться. Дым на языке ощущается горечью, лёгкие неприятно покалывает. Но Чонин с места не двигается, прикрыв глаза, втягивает белёсую дымку носом. Давит кашель, стараясь расслабиться. — Хочешь? — интересуется Хагён? Повернув голову, Ян натыкается на внимательный взгляд с толикой той же усталости, которую регулярно видит в зеркале. — Ненавижу мёд, — бубнит Чонин, отворачиваясь. — Научно доказано, что многие ассоциируют важные жизненные периоды с определёнными запахами. Результат многовековой эволюции. Если в день, когда тебе разбили сердце, вокруг пахло ванилью, вероятно ванильный латте не будет твоим любимым. Улыбается Ян неосознанно. Окутанный дымом мозг расслабляется. — Всё ещё в списке на отчисление? — Поднялась на строчку выше, — равнодушно кивает Хагён. Чужое спокойствие действует исцеляюще. Прикрыв глаза, Чонин вдыхает глубже. Мысли о Чане кажутся нелепым наваждением, недостойные существования. Всё произошло пусть и с точностью наоборот и результат оказался вполне очевидным. Но, несмотря на отказ, образ Бана не побледнел. Лишь изредка терялся в суматошных буднях, и неизменно возрождался вновь, разбуженный случайным словом или, как сейчас, запахом. Младший ждал окончания лета с неумолимым трепетом. Чан ведь собирался вернуться: хотел помочь Чанбину с переездом, побыстрей разобраться с домом. Не вернулся. Сынмин случайно обмолвился, что покупатель так и не нашёлся, поэтому вопрос с домом отложили до лучших времён. И не вернётся. Ещё позже — уже самостоятельно — Чонин подслушал разговор об агенте недвижимости. — Не жаль упущенное время? — открыв глаза, Ян щурится на слепящее солнце. — Потратить четыре года, чтобы в итоге остаться ни с чем. — Узко мыслишь, — качает головой девушка, — полученный опыт — тоже результат, а значит остаться ни с чем физически невозможно. Дело лишь в том, как воспринимаешь произошедшее. Хмыкнув, Чонин поднимается с места. Не успевает сделать и пару шагов, как в спину раздаётся: — Вновь сбегаешь. — Иду мимо, — отнекивается Ян. — Слушай внимательно, — улыбается Хагён, поджигая ещё одну сигарету, — я не часто так много болтаю. Видимо, ты долго жил в ожидании чего-то, что так и не получил. Да и боли это принесло больше, чем ожидалось. Побег тут не поможет. — Теперь понятно почему ты в списке на отчисление. Мимо. — Разумеется. Выдыхая дым, девушка всё так же улыбается. Прикрыв глаза, наваливается на шершавую стену. Поджав губы и выстроив на лице идеальное равнодушие, Чонин возвращается в комнату. Наступившее умиротворение выветривается моментально. Заменяется обжигающей обидой то ли на самого себя, то ли на окружающий мир. Грудь сдавливает, вдох получается рваный. Опускаясь на пол посреди комнаты, Ян пытается вспомнить что чувствовал в этот же день в прошлом году. Ничего. Зато до мурашек на коже помнит, как это — находиться в объятьях Чана. И, кажется, будет помнить всю жизнь. Занося кулак над полом, но так его и не опуская, Ян выдыхает. Отшвырнув подальше конспекты, забирается на кровать. Но сон не идёт.✧✧✧
Спустя неделю, когда в голове формируется стоящий озвучивания вопрос, Чонин вновь появляется на том же месте. Видя открытое окно, не раздумывая, забирается на скамейку, оповещая своё появление постукиванием по подоконнику. В небольшой комнате незнакомая девушка, которая устало перебирает исписанные листы. Чонина она пугается до звонкого выкрика. — Прости, — тут же улыбается Ян, — ты, наверное, соседка Хагён? Откинув со лба волосы, незнакомка кивает и давит в ответ такую же кривоватую улыбку. Окинув комнату быстрым взглядом, Чонин замирает. Вопрос отпадает сам собой. — Отчислили всё же? Девушка вновь кивает. Поглядев на пустую половину комнаты, Ян тянет уголок губ кверху. Бросает небрежное: — В таком случае: удачи с новой соседкой. — Подожди, — оживает незнакомка, — Хагён говорила, что ты придёшь. — Приду? — Парень с лисьими глазами. Подперев подбородок руками, Чонин терпеливо дожидается, когда девушка прекратит копаться в столе. На протянутую пачку сигарет Ян смотрит с нескрываемым удивлением, но всё же принимает. Внутри, помимо двух сигарет и зажигалки, свёрнутая в жгут бумажка. — Спасибо, — кряхтит Чонин и спрыгнув на землю, отходит подальше от открытого, теперь чужого, окна. Остановившись в тени деревьев, Ян неловко оглядывается вокруг и, наконец, разворачивает записку. Ведя по буквам большим пальцем, Чонин вновь пытается улыбнуться, но выходит паршиво. Синтетический запах мёда моментально въедается в кожу. Найди способ справиться с тем, что потерял. В противном случае: от тебя ничего не останется. Сворачивая записку, Ян меняет её местами с сигаретой, вытаскивая следом и зажигалку. Неприметная, чёрного цвета, с потёртыми краями из-за вечного соседства с барахлом в карманах. Зажимая сигарету между губ, Чонин потирает глаза. В таком положении запах табака гораздо сильнее, а от цветочного мёда лишь едва улавливаемый душок. Фильтр на губах ощущается горьковатым послевкусием. Огонь в зажигалке вспыхивает яркой искрой. Втягивая дым, Ян тут же давится. По лёгким изнутри будто проходится наждак, и глоток свежего воздуха облегчения не приносит. Сигарета догорает до середины, прежде чем Чонин затягивается ещё раз, но уже не так глубоко. В голове формируется ещё один вопрос, но задавать его больше некому.
