Следующим летом

       Это я?

Действительно я?

Daughter — Missed Calls

      Покупая новую пачку сигарет, Чонин не может отделаться от звенящего окрика Сынмина. Слова, будто живые, оседают вокруг шеи колющей удавкой.       — Ребёнок, — фыркает себе же под нос Ян.       Но разозлиться не получается. Может быть, потому что младший с услышанным согласен, даже если признавать отказывается. Он действительно ведёт себя глупо. По-детски. Позволяет эмоциям взять вверх, использует плохое настроение для объяснения собственных действий.       Прислонившись к стене, Чонин щёлкает зажигалкой. Срабатывает она через раз, следовало сразу купить новую или не курить; но чёрный прямоугольник пластика — единственное, что осталось от Хагён. Разумеется, если не считать пагубную привычку и вопросы, которые Ян не успел задать.       Затягиваясь, Чонин прикрывает глаза. Несмотря на медовый запах — во рту привычно горчит, а по губам расползается вкус бумаги.       Если Хагён курение и помогало избавиться от стресса, то Ян в эту категорию не вошёл. Ничего, кроме трёхминутного покоя и чуть ослабевающего в груди узла, получить не удаётся.       Сынмину нововведения не понравились. Ещё меньше понравилось разъярённое лицо старосты, которая во вторник пришла под дверь и грозила доложить о пропусках. Чонин прогулял не так много: всего несколько вторников; на фоне двух лет без изъянов — незаметное пятно.        «Прекрати вести себя как ребёнок. Мир не остановился!» — рявкнул Ким, когда староста оказалась по другую сторону двери.       Ещё позже Сынмин извинился, на что Чонин небрежно отмахнулся. Старший не собирался намеренно задеть или ткнуть в ошибки, но вышло удивительно точно и болезненно.       С истлевшей сигаретой пропадает и медовый запах. Открыв глаза, Чонин устало вздыхает.       Мир действительно не остановился, а медовый аромат всё так же заставляет сердце сжиматься. Позволяя слышать плеск воды о неровный берег и видеть блеск лунной дорожки. Будто всё ещё лето и жар костра смешивается с теплом сидящего рядом Чана.       Образы прошлого, дарившие слабую надежду, пробуждающие огонь в глазах, теперь гниют прямиком под сердцем. И порой, когда игнорировать боль не получается, выбрать другой вариант — сбежать — не так расточительно.       Пытаясь подобрать слова, чтобы описать ту странную дыру внутри, которая явно становится больше. Чонин не может выбрать ни одно.

✧✧✧

      — Чанбин предлагает увидеться.       Оторвав взгляд от тетрадного листа, Чонин молчаливо глядит на Сынмина, ожидая продолжения реплики.       Копошащийся в шкафу Ким выныривает из него с двумя рубашкам наперевес. Обе идеального офисного цвета, с выглаженными рукавами и несколькими галстуками.       — На встречу к президенту собираешься? — интересуется младший, так и не дождавшись продолжения.       — Новоселье, — отзывается Сынмин, игнорируя вопрос. — Сегодня вечером, приглашены только мы, собирайся.       Впереди выходные, которые Чонин намеревался потратить на отработку пропусков. Повезло, что учёба отнимает солидный кусок времени и забивает пустующее пространство хоть какими-то мыслями.       Да и теперь, когда каждые выходные Сынмин пропадал дома, Ян научился с идеальной точностью растрачивать время на всё и ничего сразу.       — А как же уютные домашние посиделки с любимой семьёй?       — Думаешь, я так вырядился чтобы Чанбина впечатлить? — фыркает Ким.       План Сынмина — сбежать, как только университет останется позади — стремительно распадался на части. Дед Кима приватизировал выходные, а порой и небольшие перерывы в будни, и всячески заваливал работой.       Отказаться или взбунтоваться невозможно. Старший выбрал идеализированное представление, решив, что самый лучший способ улизнуть — пустить пыль в глаза.       — Машина будет тут через десять минут.       — Избавь от встречи с твоим дедом, — бормочет Чонин, возвращаясь к тетради.       — Тебе и не придётся с ним видеться: останешься в машине, — вздыхает Сынмин. — Нужно забрать документы из компании и отдать их.       — Разве это не может проделать Хёнджин?       Ким вновь вздыхает, но в этот раз куда тяжелее и протяжнее.       — Не может.       Ян, заинтересованный услышанным, оборачивается с хитрым прищуром. Сынмин в ответ не смотрит, туже завязывает чёрный галстук и так же не глядя протягивает рюкзак с привычной одеждой.       — Может быть, я сам приеду к Чанбину?       — И не доедешь, — без укора произносит Сынмин.       С тех пор как началась учёба, о Чане никто не заговаривал. Ян не признался, что ненароком услышал разговор о доме. Ким так же молчит и о других новостях, терпеливо выжидая подходящего момента.       Единственное, чего младший хочет по-настоящему — глубоко вдохнуть и выдохнуть без подкрадывающихся слёз. Молчаливое понимание Сынмина и правильно подобранные слова Чанбина — далеко не союзники.       — Поехали, — ещё раз произносит Ким.       После секундного раздумья Ян сдаётся.       В идеально подогнанном костюме, правильно завязанном галстуке и начищенных ботинках на фоне стен общежития Сынмин смотрится нелепо. Тяжёлый люкс не принято мешать с облупившейся со стен краской и обшарпанными лестницами.       Сжимая в руках рюкзак и смотря себе под ноги, Чонин топает следом, молясь через каждый шаг. Встреченные на пути студенты оглядываются с нескрываемым интересом. В простоватой футболке и таких же джинсах Ян вопросов вызывает куда больше.       Когда три лестничных пролёта остаются за спиной, а солнце неприятно ударяет в глаза, Чонин позволяет себе выдохнуть.       — Куда ты так летишь? — негодует Ян.       — Сигаретный дым не только лёгкие сжигает, но и мозг? — ворчит Сынмин, ускоряя шаг.       — Мог попросить Хёнджина подъехать к общежитию.       — Да я бы лучше прилюдно в трактор сел.       Из-за услышанного младший вновь хихикает и сбивается с быстрого шага.       Добравшись до университетской парковки, младший выдыхает во второй раз. Здесь, среди десятка других машин, нужный автомобиль выделяется только если приглядеться.       Забираясь на заднее сиденье, Чонин коротко кивает и удивлённо округляет глаза, когда видит боевой настрой Сынмина. Вместо привычного молчания он улыбается. Похлопав по сиденью, заставлять обратить на себя внимание. Хёнджин поворачивается ошарашенный не меньше.       — У меня есть просьба, — вкрадчиво произносит Ким. — Ты ведь исправно докладываешь деду о моих передвижениях?       — Не понимаю, о чем…       — Конечно не понимаешь, — охотно кивает Сынмин. — Но мы оба прекрасно знаем, для чего дед так часто вызывает тебя к себе в кабинет.       Сжав руль до побелевших костяшек, Хёнджин устало произносит:       — Я докладываю, лишь когда спрашивают. И в основном вопросы касаются работы.       — А знаешь почему? — понизив тон, интересуется Сынмин. — Мой телефон отслеживается. Заданные вопросы — банальная проверка. Я бы мог воспользоваться этим и подставить тебя.       — Чего ты хочешь?       Откинувшись на сиденье, Сынмин победно улыбается и с ответом не торопится.       За развернувшейся драмой Чонин наблюдает с приоткрытым ртом. Ещё никогда Ким не пользовался своим положением так нагло. Предпочитая игнорировать открытые двери, Сынмин верил, что в будущем так будет гораздо проще.       — Подыграй, — просит Ким. — Я отдам документы и откажусь оставаться дома. Ты высадишь нас там, где скажу, а затем отвезёшь в общежитие мой телефон.       — Меня не пропустят в общежитие.       — Вот с этим пропустят, — так же уверенно продолжает Сынмин, доставая из кошелька пластиковую карточку. — Об этом я уже позаботился, никто тебе и слова не скажет.       Прямоугольный кусочек пластика Хёнджин буравит неприлично долго. В его глазах открыто виднеется неуверенность, перерастающая в подозрительность.       — Я не могу потерять это место. Какие гарантии?       — Моё честное слово, — улыбается Сынмин. — Веришь или нет, но мне плевать на директорское кресло. К тому же, я единственный, кто от тебя ничего не требовал, верно?       Чонин со своего места готов свистеть и хлопать в ладоши. Ему доводилось видеть, как друг прячет эмоции и мысли, превращаясь перед собственной семьёй в неприхотливую тень, но сегодняшний перфоманс — выше всяких похвал. Если Сынмин вдохновлялся просмотренными дорамами, то вышло у него в несколько раз круче.       — Пристегнитесь, — бормочет Хван, убирая пропуск во внутренний карман.       Тихо, но Чонин присвистывает.       До офисного центра быстрее добраться на своих двоих, но Ян, обдуваемый прохладным воздухом из салонного кондиционера, об этом не говорит. Собирая по пути красные светофоры и разглядывая тротуар, младший изредка поглядывает и на Хёнджина.       Хван барабанит пальцами по рулю, задумчиво покусывает нижнюю губу, а складка между бровей становится только глубже. Сынмин отыграл свою роль идеально-пугающе.       — Почти приехали, — оповещает Хёнджин.       Потянувшись, Ким одёргивает пиджак и чуть поправляет волосы.       — Надеюсь, никаких срочных новостей?       — Пока что, — неопределённо отвечает Хван, — несколько новых документов на подпись, они в кабинете. Остальное выдаст секретарша.       Когда машина останавливается, Сынмин произносит почти что угрожающе:       — Из машины не ногой. Оба. — И тут же выбирается наружу.       Неприметный мужчина у входа при виде Кима оживляется. Пробормотав что-то в рацию, тут же приоткрывает дверь и кланяется. Сынмин в его сторону не смотрит.       Разглядеть происходящее внутри здания так легко не получается. Солнечные лучи отражаются от стекла и угадывать приходится по силуэтам. Друг маячит темным пятном, около которого вьются люди, объединённые направленным в пол взглядом.       Едкая улыбка и надменный взгляд дорисовываются сами собой, и Чонин передёргивает плечами.       — Никогда здесь не был? — смеётся Хёнджин. — Я тоже так реагировал, пока не привык.       — Я наслышан, что тут… происходит, — бормочет Чонин, откидываясь на мягком сидении.       Ещё летом, пока Ян коротал время в Пусане, друг, не прекращая, жаловался на кишащий людьми первый этаж. У входа всегда дожидался охранник и вместе с ним Сынмин становился слишком заметным. В тот день, когда кто-то из руководящего состава обмолвился о молодом преемнике, в холле выжидало с десяток репортёров. Ничего лучше, чем воспользоваться пожарной лестницей, Ким не придумал. Но тридцать этажей вверх оказались сильнее.       Кто такой Сынмин, внутри компании знает не так много людей. Но когда двери тебе открывает кто-то другой, холл наполняется охранниками, а люди кланяются, смотря в пол — додуматься о происхождении пришедшего не так сложно.       Очевидно, что для Кима, мечтающего прожить жизнь иначе, это место сопоставимо с адом.       — Так куда собираетесь? — буднично интересуется Хёнджин. — На носу крупная сделка, которую Сынмин должен курировать самостоятельно, я и так сделал за него бо́льшую часть работы.       — Собираемся нелегально перебраться в Китай, а оттуда улететь на другой конец света, — так же равнодушно отзывается Чонин.       В глазах Хёнджина вновь пробегает искра удивления и задумчивости. Может быть, от разношёрстного Сынмина именно таких выходок и нужно ожидать.       — Я ведь уже говорил: не бери на свой счёт.       Хёнджин кажется незатейливым, но рисковать Ян не собирается. Он знаком с дедом Кима лучше, чем хотел бы. И если тот велит прыгать, в ответ следует уточнить как высоко. Если Сынмину удастся избавиться от оков наследника, Чонин поблагодарит небеса и сделает это ещё раз, когда угрожающий след пропадёт окончательно.       Задать ещё несколько вопросов старший не успевает: Сынмин из здания выходит с двумя увесистыми папками. Закинув их на заднее сидение, забирается на переднее.       — Ещё немного и в офисе появляться придётся только с тележкой, — бубнит Ким, стягивая галстук.       От заинтересованности во взгляде Хёнджина ничего не остаётся. Заблокировав двери, он перестраивает навигатор на новую точку назначения. И чем она ближе, тем мрачнее Сынмин становится.       — Лучше не появляться в растрёпанном виде, — напоминает Хёнджин.       — От меня и так мокрого места не останется. Надену галстук или нет — сегодня роли не сыграет.       После недолгого молчания, Хван неуверенно добавляет:       — Сходить с тобой?       Чонин и Сынмин головы в сторону старшего поворачивают одновременно.       Яну хватило нескольких секунд, чтобы ощутить на себе исходящее давление от деда Сынмина. Не потребовалось диалога или случайно обронённого слова. Младший не уверен, что вообще когда-то видел столько презрения от одного человека разом. Удивительно, как Хёнджин, испытывающий подобное регулярно, додумался до такого предложения.       Хмыкнув скорее истерично, Ким сдавленно просит:       — Припаркуйся снаружи.       Когда Сынмин уходит, Чонин вновь принимается за уже привычно занятие — разглядывание улицы. Сползая чуть ниже и упираясь коленями в спинку сидения, он натужно вздыхает.       Со стороны дом выглядит как тюрьма в миниатюре. Высокий каменный забор сплошь до поворота, несколько тёмных ворот из лакированного дерева. Из-за высоты внутрь не заглянуть, как не пытайся. Видно только второй этаж дома и макушку одинокого дерева.       Подойдя к одному из входов, Сынмин вдавливает кнопку на тонком пульте и моментально пропадает внутри.       — И надолго это? — интересуется младший, не надеясь услышать радостный ответ.       — Как повезёт, — пожимает плечами Хёнджин.       Повернув голову в другую сторону, Чонин натыкается на такую же стену.       Узкая улица, на которой не развернутся две машины и высокие заборы надёжно избавили от чужих глаз. Приоткрыв окно, Чонин вдыхает с тёплым воздухом мёртвую тишину.       — Почему ты так хотел получить это рабочее место?       Оторвавшись от телефона, Хёнджин удивлённо выгибает бровь.       — Ты подавал заявку сколько? Три раза?       — Вообще-то пять, — смеётся Хван. — Нужны деньги на учёбу. Я учился на экономиста, чтобы перестраховаться и иметь возможность вернуться в место, из которого начал. Хочу заниматься искусством: дизайнер или архитектор, может быть, всё сразу?       Представить Хёнджина с кистью в руках или острозаточенным карандашом получается куда лучше, чем с калькулятором и пыльными папками. Из-за того, как свободно и спокойно старший говорит о собственных мечтах, сердце неприятно сжимается.       — Почему сразу же не поступил? — вновь задаёт вопрос Чонин.       — Испугался, — честно отвечает старший. — Боялся, что не понравится и разочаруюсь. Да и вложить в учёбу крупную сумму, чтобы потом не найти работу — звучит, как один из самых больших провалов, который на себе не очень хочу испытать.       — И стоит это таких заморочек?       — Может и не стоит, — легко соглашается Хван. — Иногда мне кажется, что следовало ошибиться с выбором немного раньше, чтобы пережить и отпустить, чем годами надеяться и всё равно оказаться в изначальной точке.       Хмыкнув, Чонин проглатывает застрявший в горле комок. Выведенная Хёнджином формула слишком легко применяется в деле — из-за этого и неприятно. Передышка от собственных мыслей получилась недолгая.       — А ты чего? Почему поступил в Сеуле, а не остался поближе к дому?       Подняв на Хёнджина взгляд, младший в очередной раз прокручивает в кармане зажигалку и впервые решает ответить честно:       — Думал, что так проще избавиться от собственной привязанности.       — И как успехи?       — Оказывается, нельзя убежать от мыслей, которые в твоей голове же и живут, — кривовато улыбается Ян.       Побег — вот в чём действительно заключался неудачный план. Признаться на берегу моря, получить отказ и спрятаться в Сеуле до тех пор, пока сердце не вернётся к прежнему ритму.       С самого начала всё пошло наперекосяк. И вместо того, чтобы отпустить собственные чувства, Чонин мариновал их в трепетном ожидании и теперь едва ли понимает, как из этой ямы следует выбираться.       Когда металлическая дверь громко лязгает и снаружи появляется Сынмин, Ян чуть выдыхает. Первые секунды следом из дома слышится грохот и грубый окрик. Растрёпанный Ким его игнорирует, быстрым шагом направляется к машине.       Приглядевшись, первое, что Чонин замечает — красное пятно на скуле и только после полный обиды взгляд. Дверцей Сынмин хлопает с такой силой, что ей бы в пору отвалиться.       — Поехали, — просит он задушено, — не хватало, чтобы меня за шкирку в дом заволокла собственная мать.       Вжавшись в сиденье, Ким утыкается в собственные ладони и пробубнив нужный адрес, затихает.       Чонин тянется вперёд скорее инстинктивно, чем осознанно. Аккуратно коснувшись плеча друга, спрашивает:       — Я могу чем-то помочь? Хочешь, попрошу родителей спрятать тебя в своей комнате?       Глупое предложение срабатывает как надо: Сынмин измученно улыбается и качает головой из стороны в сторону. Убрав от лица ладони, он растирает щёки и неуверенно произносит:       — Оставим твоё предложение для совсем грустного финала.       Чонин не врал, когда говорил, что Сынмин гораздо сильнее, чем кажется на первый взгляд.       Выращенный в тотальном контроле без привычного детства, он должен был превзойти собственного деда и молчаливо принять уготованное. Но продолжает сражаться, выплачивая за полученную свободу слишком большую цену.       До дома Чанбина доехать удаётся без пробок. Пробираясь по узеньким улицам, Хёнджин задумчиво крутит руль в разные стороны, но вопросы не задаёт. Припарковавшись, вытягивает руку ладонью вверх.       — Телефон отдай.       Давя улыбку между губ, Чонин выбирается наружу и, наконец, шумно потягивается.       — Хёнджин, — окликает Сынмин, постукивая по окну, пока оно не опустится. — Спасибо.       — Хорошего вечера, — кивает Хёнджин без лишних сантиментов.       Растирая скулу, Ким отступает на тротуар, не дожидаясь Чонина, шагает вперёд.       — Ты не сказал точный адрес?       — Как-то автоматически вышло, — пожимает плечами Сынмин.       После разговора в машине Хёнджин не кажется тем, кто слепо выберет чью-то сторону, руководствуясь личными мотивами. Но Чонин об этом не говорит — с Сынмином бесполезно.       Идя по пустой улице, Ян разглядывает аккуратные дворики, с проглядывающимися детскими площадками, лавочками и набором всевозможной растительности. После шумного центра и мёртвого района с высокими заборами — успокаивающий контраст.       Когда на пути появляется аптека, Сынмин молчаливо сворачивает в её сторону. Купив пластырь, аккуратно проходится по коже. Крохотная царапина едва заметна.       — Знаешь, — посмеивается Ким, выкидывая пустую упаковку в урну, — я всегда верил, что если кто меня и ударит, то дед, но не собственная мать.       Напрягшись, Чонин спешно отводит взгляд. Выращенный в иной обстановке, он едва ли понимает, что именно друг чувствует и что в таких ситуациях вообще следует говорить.       — Мой отец — понятия не имею кто он, если честно, — спокойно продолжает Сынмин. — Вообще всё, что касается семьи — бесконечные вопросы. Бабушка умерла ещё до моего рождения, а фотографий в доме нет. Мама — единственный ребёнок и я удивлён, что дед, так сильно мечтающий получить наследника, не попытал удачу на стороне. Не знаю почему, но мама сбежала из дома, а потом вернулась со мной на руках. Я — всего лишь разменная монета между ними. Ребёнок, из которого можно вылепить что-то подходящее.       — И ты… никогда расспрашивал об этом? — аккуратно интересуется Ян, чувствуя, как неловкость давит на затылок.       — Так мне и ответили, — фыркает Ким. — Скорее всего, мама выкупила за мой счёт место под крышей. А своим поведением я только порчу её планы.       — Может быть, стоит отыскать отца? Если твоя мама вернулась, должна существовать причина.       — Ещё бы знать как, когда вокруг тебя люди живут без прошлого.       Происходящее с Сынмином, действительно, похоже на утрированную дораму, которые он так любит смотреть. Но только в них проблемы разрешаются автоматически: герой натыкается на нужные знания совершенно случайно, а необходимые люди сами приходят под дверь дома.       — Пришли, — оповещает Сынмин, останавливаясь перед нужным подъездом.       Дом, как и двор, от соседних отличается лишь по номеру и цветным кирпичом в кладке фундамента. Внутри широкий коридор и стена, увешанная почтовыми ящиками.       Чанбин встречает у порога и при виде Сынмина удивлённо подымает брови вверх.       — Ты за этот костюм с банкиром что ли подрался?       — Очень смешно, — отзывается Ким и выхватив у Чонина рюкзак, плетётся в комнату.       — Как жизнь в столице? — интересуется младший, проходя на кухню.       — Шумно, но очень удобно.       Пока Чанбин достаёт из пакета закуски, а из холодильника запотевшие металлические банки, Чонин оглядывает пространство. Квартира кажется давно обжитой и Ян гадает, когда Со успел перевезти так много вещей.       — На самом деле, я думал, ты не придёшь, — произносит старший, ставя на стол банку безалкогольного. — Сынмин говорил, ты немного… занят.       — Я просто не хотел приходить, — честно отвечает Чонин и тут же тянет губы в улыбке.       Строго покачав головой, Чанбин вновь возвращается к холодильнику.       — А что насчёт завтра?       Делая первый глоток, Чонин пожимает плечами и устало произносит:       — А что завтра?       — Сынмину отбило память или что? — бубнит Со, возясь с пачкой орешков. — У меня нет твоего номера, поэтому я писал ему несколько раз. Завтра работаю диджеем в клубе с личным музыкальным сетом. Практически дебют, поэтому жду вас двоих. Заодно отметим окончательный переезд.       Мысль о клубе заставляет неприятно поморщиться.       — Я слишком быстро напиваюсь.       — Хороший способ избавиться от стресса, — кивает Чанбин, присаживаясь напротив.       — Где-то я это уже слышал, — ворчит Чонин, навалившись на стену и закрыв глаза.       Лёгкие неприятно покалывает и на подкорке формируются первые волны раздражения. Мерещится, как зажигалка в кармане прожигает ткань насквозь.       — Кстати, Чан спрашивал о тебе, — бормочет Со будто невзначай. — О том… как у тебя дела.       Усмехнувшись, Чонин открывает глаза, смотрит внимательно, но ответ не обдумывает:       — Забавно. Наверное, о моём самочувствии у меня спрашивать нужно?       — Не злись на него, ты ведь поднимаешь — Чан такой человек. Он не хочет причинить ещё больше боли.       Подавленное настроение, с которым Чонин привык уживаться в будни, вновь вернулось. Давя вздох и вместе с ним колкую реплику, младший давит и чувства.       Сказанное Чанбином наводит на простую, но неприятную мысль — будто Ян сам виноват в том, что Чан теперь его избегает.       — Со Чанбин! — вопит Сынмин из комнаты. — Где в твоём шкафу хоть одна свободная полка или плечики? Я не могу бросить этот костюм, он стоит дороже твоей квартиры.       — И как ты только его терпишь? — ворчит Чанбин, поднимаясь с места.       Как только Чанбин пропадет из виду, Чонин, зажав зажигалку между пальцев, выскальзывает на балкон.