Следующим летом

Найди меня. Насыть, зажги.

Ведь монстр пожирает меня изнутри.

Ведь так я смогу хоть что-то почувствовать.

Touch — Daughter

      Выдыхая сизый дым, Чонин щурится на заходящее солнце, плывущее по небу раскалённым пятном. Затягиваясь ещё и ещё раз, Ян отсчитывает секунды — собирается с духом, чтобы вернуться в комнату.       В спину упирается притащенный кем-то ковёр, для удобства свёрнутый и надёжно перетянутый растянутой спортивной резинкой для фитнеса. Что вход на крышу общежития открыт, Чонин узнал недавно: попавшись с сигаретой в руках выпускнику.       С крыши отлично видно территорию вокруг и на всякий случай Ян старается не высовываться. Хотя появляющиеся по углам вещи и потёртая зелёная краска под ногами — явные свидетели постоянного присутствия.       Сигарета вспыхивает последний раз, касается кончика языка горьковатым осадком, который Чонин сплёвывает в жестяную банку. На долю секунды разум успокаивается. Глядя на полупустую пачку, Ян поджимает губы. Если сегодня ночью он хочет выжить, сигареты ещё понадобятся.       Значит, пора возвращаться.       После слов Чанбина, которыми он непонятно чего пытался добиться, что-то в груди будто сломалось и теперь бесконтрольно наращивает обороты, грозя переломать кости и растрепать внутренности.       Чонин понимает, пытается по крайней мере, — пусть и не очень успешно: Чан считает себя виноватым и не хочет превратить ситуацию в ещё больший хаос. Но тогда не следовало задавать глупые вопросы, послевкусие которых — будто хлебнул молока с хлоркой.       И, может быть, Ян давно мог написать первый, а не разжёвывать неприятные мысли, толстым слоем покрытые единственной эмоцией — надеждой. Той самой, полудохлой надеждой, которая скребётся по дну желудка, заставляя верить: Чонин пусть и не нравится, но всё же не безразличен.       Поднимаясь с места, Ян похлопывает по ковру и засунув руки в карманы, возвращается в комнату.       Сынмин, при виде друга, уже привычно морщит нос и вновь возвращается к созерцанию внутренностей шкафа.       — Возьми мою рубашку, — предлагает Ян.       — Чёрную? — глухо раздаётся из шкафа.       — Какую угодно, — хмыкает младший. — Надень футболку и будешь выглядеть лучше, чем в своих идеальных вещах для собеседования.       Вздёрнув брови, Сынмин карикатурно хватается за сердце и тут же перемещается к вещам Чонина. На кровати валяются три чёрных ремня: узкие и недостаточно толстые, чтобы так называться.       Стянув рубашку с плечиков, Ким окидывает её довольным взглядом и указывая на кровать, произносит почти что с отцовской гордостью:       — Замотаю их поверх.       — Для Чанбина так вырядился?       — Когда ещё окажусь в клубе? — вопросом на вопрос отвечает Сынмин, пожимая плечами. И уже неувереннее добавляет: — Я позвал Хёнджина.       Уперевшись в висок кулаком, Чонин старается не скалиться, но мерзенькая улыбка на лицо выплывает сама собой.       — Видимо твой дед угадал с выбором.       Ким в этот же момент заметно напрягается и со всей серьёзностью заявляет:       — Во-первых, Хёнджин ещё не ответил. Во-вторых, я должен как-то отблагодарить с прошлого раза.       — Мог заплатить, — беззлобно предлагает младший. — Бонус поверх жалования.       — Деньги выглядят так, будто покупаю молчание.       — А тебе не плевать, как выглядишь в глазах Хёнджина?       Сынмин зависает с приоткрытым ртом, бегает глазами из стороны в сторону и Чонин понимает, что неосознанно попал в самую точку.       — Хёнджин неплохой человек и лучше поддерживать с ним дружеские отношения — твои слова.       Ян пожимает плечами, улыбается дружелюбно и даже бровью не ведёт, когда Сынмин угрожающе скрещивает руки на груди.       — Вместо того, чтобы сидеть, лучше бы собирался. Придётся оставить телефон дома, так что будешь глазами и ушами.       Младший морщится, веселье моментально растворяется в воздухе, оставив после себя лишь намёк на ощущение покоя.       Чонин не объяснит, откуда в груди взялось вязкое чувство тревоги. Ещё с той секунды, когда Чанбин рассказал о клубе и подозрительно долго всматривался в глаза младшего, какая-то часть внутри запротестовала.       — С тобой пойдёт Хёнджин, может быть, он справится лучше?       — Может быть, — бормочет Сынмин, крутя между пальцев пряжку от ремня. — Наверное, я плохой друг, но сделай одолжение. Кто знает, может после выпуска мне придётся прятаться от деда до скончания жизни.       И лишь потому, что старший просит, Ян не говорит о закрадывающихся в голову страхах и предположениях.       — Первый и последний, — уточняет он.       Когда на улице окончательно темнеет и зажигаются фонари, Чонин плотнее кутается в куртку с заклёпками. Тонкая белая рубашка плохо защищает от ветра, а потёртый кожаный чокер на шее выделяется заметной полосой.       Зато к привычным чёрным джинсам Сынмин практически не прицепился. Заставил проделать незаметную дыру в заднем кармане, чтобы было на что прицепить переплетающиеся между собой цепочки, и удовлетворённо кивнул.       О клубе, в котором выступает Чанбин, Ян не знает ровным счётом ничего, кроме названия. Даже адрес оседает в памяти неуверенным набором букв и цифр, а примерный округ — где-то в самом центре города.       Когда такси останавливается рядом с нужным зданием, Чонин замечает толпу у дверей, а грохот басов долетает до ушей вибрацией, оседая пылью у ног. Смотря на бурлящее месиво из людей, младший вновь чувствует, как горло сжимает спазм.       И дело не в толпе или забитом крохотном пространстве, с оглушающей музыкой — совсем нет. Дело в сегодняшнем дне: он от и до абсолютно неправильный, на уровне атомов ощущается отрицательно.       Здание оказывается двухэтажным. Стёкла плотно затонированы, а на перила незамысловатого длинного балкона опирается несколько человек.       Встречаясь взглядом с незнакомым парнем, Чонин моментально улавливает запах крепких сигарет — не чета его медовым. Незнакомец стряхивает пепел под ноги, тянет уголок губ вверх.       — Идём, — раздаётся над самым ухом и Чонин вздрагивает, как от удара.       Хвана, стоящего ближе к дороге, Ян замечает не сразу. Скрестив руки на груди, старший скользит ленивым взглядом по толпе. Из-под кожаной куртки виднеется рубашка, пробитая переливающимися заклёпками. Обычно убранные назад волосы сегодня уложены в стороны.       Хёнджин задерживает взгляд на Чонине, а когда смотрит на Сынмина, улыбка сползает с его лица, превращаясь в тихое удивление.       — Привет, — здоровается Ян за двоих.       — Нам внутрь? — интересуется Хёнджин, старательно возвращая взгляд к толпе у входа. — С такой очередью и до утра не зайдём.       — Если бы, — неслышно фыркает младший, доставая из заднего кармана телефон.       Дожидаясь, когда Чанбин наконец соизволит поднять трубку, Чонин краем глаза поглядывает на парня, от которого уловил терпкий запах сигарет.       Чуть ниже, крепко сложенный, с аккуратно выбритыми висками и проглядывающимися из-под рукавов куртки татуировками. Массивные тёмные ботинки лениво зашнурованы, ходить в таких всю ночь — то ещё удовольствие. На плече джинсовой куртки то ли вышит, то ли вшит чёрный узор.       Чонин готов поспорить, что даже на таком расстоянии может сказать, какие у парня глаза — светло-карие, при солнечном свете практически жёлтые, напоминают высушенный табак. С искрящимися вкраплениями веселья и удовольствия. И тёмные волосы будто чуть вьются на концах, поэтому виски и выбриты.       — Чего завис?       От Сынмина в бок прилетает локтем — больно и отрезвляюще — второй раз за вечер.       Гудки в трубке стихли, а у чёрного входа, с ноги на ногу, нетерпеливо переминается Чанбин. Идя за Кимом, Чонин уверенно цепляет взглядом незнакомого парня, вновь видя, как он улыбается.       Внутри душно и ожидаемо громко, настолько, что первые секунды уши закладывает до писка. Мельтешащие люди и яркие вспышки светомузыки ориентироваться помогают мало. Вцепившись Сынмину в плечо, Чонин вертит головой по сторонам.       — Людей не так много, — перекрикивает музыку Ким.       — На выступления запускают только определённое количество людей. Через пару часов тут уже не протолкнуться.       Чонин не говорит вслух, что надеется оказаться вне этого клуба, когда Чанбин закончит за диджейским пультом. Потому что как они собираются пробраться в общежитие, которое закроется с минуты на минуту — вопрос ближайшей повестки.       Пройдя половину зала, Со останавливается у небольшого столика, окружённого мягкими диванами. Вдалеке от бара и танцпола, но зато люди не протискиваются мимо — достаточно уединённо, насколько к ночному клубу вообще применимо.       — Ждите здесь, — бросает Чанбин и схватит Сынмина за руку, утаскивает его в ту сторону, из которой они только что пришли.       Садясь лицом к танцполу, Чонин втягивает сладковатый воздух, звон в ушах, наконец, отступает на задний план.       — Тебе тут не нравится, — констатирует Хёнджин, проходясь по младшему взглядом.       Ян пожимает плечами, стягивает куртку и уже в какой раз пытается расслабиться — тщетно.       — А ты прямо рыба в воде.       Получается слишком язвительно, но Хвана это, кажется, не беспокоит. Он точно так же пожимает плечами и задаёт вполне очевидный вопрос:       — Поддался на уговоры Сынмина?       — Дело не в нём, — отмахивается младший. — И разве не я должен задавать такие вопросы? С чего вдруг согласился прийти?       Откинувшись на мягкую спинку, Хёнджин оглядывается назад и без тени сомнения признаётся:       — Подумал, что это поможет сблизиться с Сынмином. Но он снова ведёт себя так, будто я не существую.       — Позвать тебя — это его идея.       Прищурившись, Хван наклоняет голову в сторону. То ли пытается понять сколько в услышанном правды, то ли искренне не верит, ожидая продолжения. Но его не будет: Чонину на это сказать нечего — чем руководствуется Сынмин, он понимает мало. В конце концов Хёнджин может спросить и сам, если смелости хватит.       Поглядывая на соседние столики, Ян пытается отыскать друзей в толпе, безуспешно натыкаясь на незнакомые лица. Последний раз Чонин появлялся в клубе ещё на первом курсе, когда одногруппники решили, что это отличный вариант для своеобразного посвящения. Тот день воспринимался как приветствуемая помеха — то самое воспоминание, которое вроде и хочется забыть, но всё не так плохо.       Бармен за стойкой щёлкает зажигалкой, поджигая напиток, вызывает в толпе судорожное бурление. Из-за расстояния и гомона, услышать треск искр невозможно, но Чонин уверен, что именно его и слышит. Вытаскивая из кармана телефон и пачку сигарет, Ян до боли сдавливает переносицу. Нос моментально закладывает и онемение ползёт прямиком к мозгу.       — А вот и мы!       Когда чёрные круги перед глазами расползаются в стороны, младший замечает на столе первый алкоголь. В прозрачных бокалах цветная жидкость с кусочками колотого льда. Чанбин присасывается к своему напитку, опустошает махом больше половины и довольно улыбается.       — А тебе можно? — безразлично интересуется Сынмин.       — Ерунда, — отмахивается Со. И повернувшись к Хёнджину, вновь улыбается. — Приятно познакомиться.       — Что за музыку играешь? — спрашивает Хван, пожимая протянутую ему руку.       Глаза Чанбина тут же загораются. Он рассказывает о музыке, которую создавал ещё в школе. О попытках продвинуться самостоятельно и ряде совпадений, благодаря которым оказался в Сеуле.       Скользя пальцами по кромке бокала, Чонин прожигает взглядом бармена. Он ловко крутит шейкер в руках, другой рукой разливая по шотам спиртное. Делая первый глоток, младший морщится. Цветной коктейль без запаха оказывается на вкус приторным и вязким как сироп. Алкоголь не ощущается на языке, зато в горле чувствуется обволакивающей плёнкой.       Когда Чанбина окликает парень у диджейского пульта, Чонин окончательно и без сожаления теряет нить диалога, допивая последние капли цветного алкоголя.       — Возьму ещё, — говорит Ян, не глядя на Сынмина и Хёнджина.       Подобравшись к краю барной стойки, младший забирается на стул и подперев щёку рукой, выискивает Чанбина. С такого ракурса танцпол видно гораздо лучше, подсвечиваемые прожекторами люди как на ладони. Парень, окликнувший Чанбина возится с массивными проводами, а Со, натянувший на голову наушники, о чём-то ему говорит.       Чонин моргает, смотрит на взбудораженную толпу, но не понимает, что именно чувствует.       Даже на пресловутом посвящении, в кругу незнакомых людей, по телу ползли мурашки, а из горла рвался смех. Может быть, словами о Чане Чанбин сломал внутри что-то важнее сердца. Или это сделал сам Чонин?       Старший оглядывается на столики позади себя, а потом поворачивается в сторону бара. Чанбин, кажется, улыбается виновато и свет гаснет.       По залу ползёт удивлённый шёпот, и секундная тишина прерывается шумом волн и слабым громом. Чонин знает эту мелодию: её от и до написал Чан, дав послушать на ступеньках своего дома этим летом.       За исключением начала, новая версия живей и больше походит клубу, чем то демо, которое Ян будто слышал в прошлой жизни.       — Налить? — интересуется бармен, когда мелодия зацикливается.       Чонин неуверенно пожимает плечами. Лёгкие будто сдавило огромным прессом — ни вдохнуть, ни выдохнуть.       — Любимый вкус?       — Мёд, — произносит Ян ещё до того, как мысль в голове обретёт твёрдость. — Ириски: квадратные, завёрнутые в бумажную упаковку. Они ещё всегда прилипали к зубам.       Именно такие Чан вечно таскал из дома и расфасовывал по карманам Чонина, пока они копались в песке на пляже недолгие полгода из счастливого детства.       Бармен подробным запросом не удивлён. Вытащив из небольшого холодильника нарезанные фруктовые кусочки, опускает их в блендер. Слушая изменившийся бит, который вибрацией расползается по полу и стенам, Чонин убеждается: следовало остаться в общежитии.       — Выглядит безобидно, но внутри ром, — объясняет бармен, ставя на стойку вытянутый хайбол.       От лимона приятно пахнет свежестью, а первый глоток ощущается ударом по голове. Апельсиновый сок и карамельный сироп. Кислое со сладким. Ром в причудливом миксе чувствуется, лишь по сжавшемуся желудку.       — Ещё три таких, — бросает Чонин и спрыгивает со стула, разминая плечи и шею.       На голодный желудок хватает нескольких глотков, чтобы заметить, как медленно окружающее пространство бледнеет и погружается в туман. Вытащив из бокала кусочек льда, Ян прячет его под языком и усиленно вглядывается в силуэт Чанбина.       Зажимая кнопки на цветном пульте, Со широко улыбается. Получает от происходящего искреннее удовольствие. Оставленные наедине Хёнджин и Сынмин кивают в такт и друг на друга даже не смотрят. Чан в этом разнообразном месиве подошёл бы как влитой: поддержка на первом выступлении друга и зачинщик разговора между двумя сторонами конфликта.       Стянув наушники с головы, Чанбин вскидывает руки вверх, и толпа призывно гудит. Семиминутный микс, над которым старший трудился лето напролёт, заканчивается. Телефон и сигареты остались лежать на столике. Чонин искренне верит, что откупится коктейлями и сбежит на улицу хотя бы на несколько минут.       Перехватит три стакана поудобнее, младший натягивает счастливую улыбку и направляется к столику. Возгласы Со слышны издалека. Подбирая более удачные слова для поздравления, Чонин чувствует себя предателем, плохим другом, который не в состоянии искренне радоваться успехам.       — Потому что второго шанса может и не появиться, — недовольно ворчит Чанбин, скрестив руки на груди. — Чан обещал приехать вовремя, хотя мог вернуться из Пусана ещё вчера.       Замерев на месте, Чонин упирается взглядом в затылок Со. Забывает о натянутой улыбке, алкоголе в руках и собственном стакане, оставшемся на барной стойке. Мир сходится на одной точке, единственной важной информации, которую услышать вот таким — случайным — образом неприятнее всего. Будто младший, уже в какой раз, — пустое место, которому нет нужды знать, что Чан в Корее.       Глаза Сынмина панически округляются и этого хватает для логичного вывода: о старшем не знал только Ян. Хёнджин переводит полный непонимания взгляд с одного на другого и лишь когда указывает пальцем на стоящего позади Чонина, Со напрягшись, разворачивается.       — Чонин принёс выпить.       Закусив нижнюю губу, Чанбин отступает в сторону и смотрит с тем же выражением лица, что и на танцполе — извиняющимся. Сынмин продолжает нервно теребить край кожаного ремня, не спешит оправдаться или объясниться.       И если на Чанбина злиться не получается. Тот от лучшего друга подобное поведение ощущается предательством — пресловутым ножом в спину, который с хрустом раздробил позвонки. Может быть, Чан оказался умнее и поэтому остался в Пусане.       Смотря, как по стакану стекают капли, Чонин оживает. Поставив на столик алкоголь, выпрямляется и произносит до удивительного безразлично:       — Мой стакан остался на стойке.       Нащупав в заднем кармане зажигалку и стянув со стола пачку сигарет, Ян разворачивается на пятках в сторону танцпола.       Вопросы обжигают язык, но каждый из них успешно проигнорирован. Лишь единственный «зачем» никак не даёт покоя. Прятки, устроенные Чанбином и Сынмином, — бессмысленная затея. Чонин уже признался и получил отказ. Разбитое сердце — только его забота. Незачем устраивать нелепые столкновения нос к носу.       Теперь, когда выступление закончено, а на возвышении возится новый диджей, в клуб медленно вползает больше людей. Минуя толпу у дверей, Ян подбирается к краю барной стойки и подхватив стакан, осушает его залпом. Алкоголь, предназначенный для мелких глотков, обдирает нёбо, выбивая воздух из лёгких.       — Привет, — раздаётся рядом.       Морщась, Ян облизывает губы. Глубже втягивает крепкий аромат сигарет, окутавший парня будто вторая кожа.       Выпустив стакан из подрагивающих пальцев, Чонин оборачивается и моментально натыкается на мягкую, до сантиметра выверенную, улыбку. Напротив парень, которого младший видел торчащим в очереди. Глаза у него тёмные, практически чёрные. А в убранных назад волосах нет и намёка на завитки.       Сжав на секунду переносицу, Ян вновь проходится языком по губам. Он, наверное, сошёл с ума, если пытается найти в незнакомцах определённые черты.       — Кто-то из твоих друзей выступал сегодня?       — Точно, — кивает Чонин, — кто-то из моих друзей. Столик в дальнем углу, парень в футболке. Но, если он заинтересовал лишь поэтому, не советую пытаться.       Едкость из реплики сочится ощутимая, до очевидного болезненная и вновь отдающая той детской обидой, которую Чонин таскает с собой с того дня, как вернулся из Пусана.       — Вообще-то меня заинтересовал ты. Сразу же, как вышел из машины.       Ян замирает у края стойки, ухватившись за неё побелевшими пальцами. Незнакомец, наклонив голову в сторону, тянет уголок губ вверх. Не пытается играть на эмоциях или завлечь болтовнёй. С самого начала раскрывает карты и не питает бессмысленных иллюзий.       — Выпьем? Меня зовут Джун.       В клуб продолжают набиваться люди. Скапливаются у дверей небольшими группками, заполоняют танцпол и подходы к барной стойке. Чем дольше Ян вслушивается, тем сильнее начинает казаться, что музыка сливается с голосами в бессмысленный шум. И когда найти взглядом столик, за которым остались друзья, не получается, Чонин расслабляется.       Слишком легко получается представить, что происходящее сегодня — иллюзия, которая рассеется, как только ночь закончится. Будто ничего не произошло. Никто ничего не говорил, и никто ничего не слышал.       — Выпьем, — соглашается Чонин.       Джун в уточнениях бармена, как и в коктейльной карте, не нуждается. Умело перебирая названия, он заказывает что-то себе и Чонину. Интересуется учёбой, любимым вкусом среди фруктов, просмотренными фильмами и популярной музыкой. Когда отвечать честно не хочется, Ян умело выстраивает ложь в яркую картинку.       Подперев щёку рукой, Чонин не сводит взгляда с нового знакомого. Телефон остался лежать в другом конце клуба, и сколько прошло времени, младший догадывается смутно. Выпитый алкоголь отвратительный: горький, обжигающий нёбо, без намёка на лёгкость и сладость. С каждым глотком картинка перед глазами тускнеет всё быстрее, а сердце будто стучит медленнее.       — Ты не с кем-то из друзей? — интересуется Джун, поднося к губам стакан.       Ян следит, как кадык парня поднимается и опускается. Бесчисленный алкоголь будто действует только на Чонина и именно из-за этого вникнуть в смысл вопроса получается не с первого раза.       — Разве тебе не плевать?       Вот теперь глаза Джуна загораются по-настоящему. Младший понимает, куда ситуация движется, но ничего не чувствует. Не улавливает и тени эмоций, будто нервная система окончательно перегорела. Он, как минимум, должен переживать, как максимум держаться подальше от случайных связей в дурацком клубе в центре города.       — Идём со мной? — предлагает парень, протягивая руку.       Ладонь у Джуна сухая и холодная, а крепкая хватка не позволяет затеряться в толпе. Чонин перебирает ногами, оглядывается несколько раз в ту сторону, где предположительно находится Сынмин, но разглядеть знакомый силуэт не получается.       Когда подошва обуви касается первых ступенек, ведущих на второй этаж, Ян приходит к простому, но неправильному выводу: почему бы и нет. Хуже уже попросту невозможно.       Музыка до второго этажа долетает смутными битами, Чонин скользит взглядом по поднятым вверх дверным ручкам и когда видит приоткрытую дверь, тянет парня на себя. Освещения внутри минимум, в воздухе пахнет сладким, а грудь Джуна под ладонями поднимается и опускается уже не так спокойно.       Чонин не просто сошёл с ума. Он, вероятно, вообще слетел с катушек.       Парень напротив улыбается довольно, скользит руками по спине и чуть подталкивает в сторону кровати. От постельного белья неприятно тянет химическим порошком и опускаясь на подушки, Чонин ощущает в желудке неприятный комок.       Джун касается подбородка двумя пальцами и так же аккуратно целует. Губы у него такие же холодные, как и руки. Чонин отвечает, чуть приподнимается на локтях и отрывается первым.       — Зачем согласился? — интересуется Джун без капли злобы.       Сбитый с толку Ян хлопает ресницами и торопливо пожимает плечами.       Если хоть на секунду станет легче — почему нет? Разве не по этой причине он взялся за сигареты с медовым запахом, вечно торчит на крыше, а теперь здесь — с первым незнакомцем, на простынях, которые повидали чёрт пойми сколько людей. Если таким образом получится справиться с крошащимся сердцем — почему нет?       — Ладно, — кивает Джун, не дождавшись ответа.       Слезая с кровати, он подходит к сенсорному пульту на стене. Выкручивает свет до минимума, оставляя лишь несколько лампочек над изголовьем кровати.       — Ты всегда можешь представить на моём месте другого, верно?       Прижавшись спиной к подушкам, Чонин закусывает нижнюю губу. Джун ловко избавляется от куртки и стягивает футболку через голову. Но даже окружённый темнотой он едва ли походит на Чана, разве что ростом, да шириной плеч.       Закрыв глаза, Ян втягивает воздух носом и пытается воскресить в памяти образ Чана. Тот самый из последнего дня, когда хватило смелости признаться. Какими тёплыми оказались объятья и как правильно они ощущались. Как неприятно хлюпала подошва сырых кроссовок и как легко оказалось отпустить какую-то часть себя вместе со старшим.       Прикосновения Джуна к шее, посылают табун мурашек по позвоночнику. Чонин вздрагивает, но глаза не открывает. Прокручивает по кругу одну единственную картинку. Заставляет себя поверить в несуществующую реальность.       На новый поцелуй младший отвечает охотнее. Придвигается ближе, использует зубы и губы, будто боится задохнуться. Проходится пальцами по чужому затылку, ощущая как короткие волоски покалывают кончики пальцев. Собственная рубашка летит в сторону, а Джун довольно улыбается и смотря на эту улыбку, Чонин вновь ловит внутри себя размеренно бьющееся сердце.       Переведя дыхание, Джун склоняется над Чонином. Скользит руками по шее, плечам и опускается к талии. У него во взгляде проглядывается нескрываемое желание и Яну должно быть приятно, должно быть хоть как-то.       Когда пряжка ремня ударяется об цепочку штанов, Чонин жмурится до пятен перед глазами. Позволяя расстегнуть джинсы, младший приподнимает бёдра, чтобы окончательно избавиться от ткани. Руки Джуна больше не ощущаются холодными, а запах синтетики отступает прочь.       Поцелуй над тазовой косточкой заставлять мелко задрожать, а каждый следующий постепенно расслабляет.       — Вот так, — хвалит Джун.                 И когда рука накрывает член, Чонин стонет, поддаётся навстречу, открыв глаза. На тёмном потолке гуляет их общая тень.       Облизывая головку, Джун не пытается перехватить взгляд или обратить на себя внимание. Обхватив основание рукой, он продолжает медленно посасывать член, выбивая ещё один стон — их вполне достаточно. Чонин не замечает, в какой момент вцепляется парню в волосы, а член упирается в заднюю часть горла.       — Чёрт, — сипит Ян и Джун отрывается.       Облизывается как кот. Вновь протягивает ладонь, которую Чонин принимает.       — Мне нравится твой голос, будь чуть громче.       Ответить Чонин не успевает. Сжав талию, Джун поворачивает его спиной и подталкивает на подушки. Уткнувшись в синтетическую наволочку носом, Ян чувствует дыхание у собственной задницы и горячий язык.       Выгнувшись, младший стонет. А когда внутреннюю сторону бёдер обжигает из-за укусов, сознание на секунду отключается. И всё же это того стоит, потому что нутро теперь сосредоточено лишь на одном — парне, имя которого звучит как выдуманное прозвище, но именно он заставляет закатывать глаза и забывать о времени.       Долго выдержать не получается. Колени разъезжаются в стороны, шея из-за неудобного положения затекает и плечи покалывает от напряжения. Джун вылизывает, проталкивает язык внутрь и снова вылизывает, продолжая сминать пальцами бёдра.       В момент, когда кажется, что кожа вот-вот сгорит до костей, парень отрывается от задницы со звонким причмокиванием. Чонин опускается на живот, убирает со лба мешающие волосы, старательно смаргивает пелену, наблюдая за копошащимся у противоположной стороны кровати Джуном.       Тот вытаскивает из темноты презерватив и бутылочку смазки. И всего на секунду Ян ясно осознаёт, что он делает.       — Продержишься ещё немного?       Чонин кивает и неуверенно добавляет:       — Будь осторожнее.       Джун вновь по-кошачьи склоняет голову в бок. Смотрит, нахмурив брови и Ян впервые чувствует перед незнакомцем смущение.       — Да ну, — удивлённо цокает Джун, — этот кто-то явно не понимает, что упускает.       Очередная реплика, которая должна вызвать трепет или гордость, не порождает ничего, кроме напоминания о болезненной реальности. Той самой, от которой Чонин прямо сейчас пытается убежать.       — Я могу и передумать.       — Слишком поздно, — ухмыляется Джун.       Смазка открывается с громким щелчком. А когда пальцы касаются задницы, Чонин сжимается рефлекторно.       — Ну же, — практически урчит Джун, — такой хороший мальчик. Устройся удобнее.       Подхваченный за бёдра, Чонин оказывается на коленях парня. Уткнувшись ему в шею, младший жмурится и выдыхает.       Два пальца гладко входят до костяшек. Из неприятных ощущений только лёгкое покалывание. Ян замирает будто статуя, дышит через рот и не рискнёт пошевелиться. Джун выдерживает несколько секунд и лишь после начинает аккуратно двигать пальцами из стороны в сторону.       Достаточно нескольких толчков, когда Чонин вздрагивает и чуть скулит.       — Двигайся, — шепчет Джун на ухо.       Приподнимаясь, Чонин опускается, по телу разрядом проходит волна огня, сметая всё на своём пути. Слишком приятно и слишком хорошо, чтобы жалеть. Случайное прикосновение к члену заставляет судорожно вдохнуть. Задрав голову кверху, Ян протяжно стонет.       Свободной рукой сжав талию, Джун оставляет мокрые дорожки на шее, вбирая кожу губами и задерживая между зубов. О следах Чонин начнёт переживать как-нибудь потом.       В момент дыхание сбивается, Ян притормаживает и терпеливо дожидается, когда Джун раскатает по собственному члену презерватив.       — Будет немного больно, постарайся не зажиматься.       Когда член входит, Чонин сквозь зубы шипит: действительно больно. Даже со смазкой будто наждачной бумагой по коже. Стон Джуна до ушей долетает словно издалека.       В этот раз времени привыкнуть не остаётся. Джун сжимает талию, поскуливает и двигается равномерно, пытаясь придерживаться определённого ритма. Поддаваясь навстречу, Чонин чувствует, как член задевает простату и два стона смешиваются вместе.       Всё ещё больно, но волны удовольствия заглушают тоненький писк на заднем фоне. Джун жмётся ближе, зализывает оставленные на шее укусы. Зажатый между животов член приближает к разрядке, а от алкогольного марева в голове ничего не осталось.       Ещё один разряд проходится по телу и Чонин не сопротивляется. Удобнее уперевшись коленями, прикасается к собственному члену и пары движений достаточно, чтобы кончить. Кожа горит, шею покалывает, а мышцы ноют из-за напряжения.       Джун вбивается ещё несколько раз и содрогнувшись кончает, уперевшись лбом в грудь Яна.       Отодвигаясь, Джун стягивает презерватив, и Чонин валится на подушки. Рядом приземляется пачка влажных салфеток. Вытирая живот, Ян пытается отдышаться и не задумываться, что он сегодня провернул.       — Справа есть душ, — оповещает Джун, прежде чем скрыться за такой же дверью.       Ян оставляет грязные салфетки на кровати. Оглядывается в поисках одежды, но не находит цепочку, которую Сынмин заставил прицепить на джинсы. Зато пачка сигарет осталась целая.       Прислушиваясь к шумящей воде, Чонин спешно натягивает рубашку, планируя сбежать на улицу. А потом разыскать собственный телефон и вернуться в общежитие. Его уже наверняка ищут и лучше бы Сынмину не видеть, как Чонин потрёпанный спускается со второго этажа.       Светомузыка неприятно бьёт по глазам. Уставившись себе под ноги, Ян пробирается через толпу к выходу. Охрана безмолвно расступается и свежий воздух захлёстывает лёгкие.       Щёлкая зажигалкой, Чонин прикрывает глаза и навалившись на стену, сползает вниз.       Никотин успокаивает, но облегчения не приносит. В груди будто пульсирует свежая рана, которую Ян нанёс себе самостоятельно и поэтому больно вдвойне. Тошнота подползает к горлу и отступает, чтобы накатить вновь.       Цепляясь за злость, младший концентрируется на ней, отметая иные чувства. Недалеко слышен рваный вздох и шорох подошвы об асфальт.       — Чонин?       Ян дёргает головой до боли в шее. Кривит губы и выпустив дым, не сдерживает истерический смешок.       Он, наверное, окончательно рехнулся. Может быть, в процессе спонтанного секса приложился виском об угол и выбил последние остатки разумного из черепушки и, наконец, умер.       Потому что с чего бы ему сейчас видеть перед собой Чана. И ведь именно в этот момент.