Следующим летом

Кажется, у меня галлюцинации, Ведь я вижу то, чего мне так не хватает Я скучаю по нему и ненавижу это

New York — Ex:Re

      Выбравшись из кровати, Чонин натягивает поверх футболки толстовку, потёртые джинсы следом. Он не собирается задерживаться на улице слишком долго.       Вытащив из рюкзака припрятанные сигареты и не глядя на дребезжащий за окном рассвет, Ян выходит из комнаты. Половицы чуть поскрипывают под ногами, лакированные перила приятно холодят подушечки пальцев.       — Замёрзнешь, — неожиданно фыркает Хёнджин с дивана.       Вздрогнув, Чонин переводит взгляд с обуви. В темноте силуэт Хёнджина едва угадывается. Сынмин не согласился делить с ним комнату и выгнал на всю неделю вниз. Хван не сопротивлялся.       — Спи, — бубнит Ян в ответ, туже затягивая шнурки на ботинках.       Вновь фыркнув, Хёнджин зарывается в одеяло. Губы трогает робкая улыбка.       Чонин до последнего верил: рядом с Хваном будет неловко. Родители видят его во второй раз, с местностью не знаком, а под боком вечно недовольный Сынмин.       Но Хёнджин вошёл в дом с искренним смехом, сходу очаровав обитателей. Мать Чонина внимательно слушала о поступлении в архитектурный через год и непреодолимом желании бросить экономический. Довольный отец разглядывал незатейливый подарок, прислушиваясь одним ухом.       Ошеломляюще легко: будто чужие сердца — баррикада из мягкой ваты. Вот почему Сынмин всё же поддался.       Замо́к проворачивается с глухим щелчком. Ледяной ветер ненадолго забирается в дом и Чонин тут же выскальзывает за порог.       Натянув капюшон на голову и придерживая его у затылка, Ян огибает припаркованную машину, пробираясь на задний двор. Гамак давно убран, сломанная ракетка пропала с привычного места. Кожаное кресло и столик прижаты к стене, чтобы не мешали.       Опустившись в кресло, Чонин пытается не прислоняться к спинке. Затягиваясь, держит сигарету в губах, аккуратно выпуская дым в сторону. Руки из карманов вынимать не хочется — слишком уж холодно — Хёнджин не соврал. Ян напрочь успел забыть, что низкая температура у моря ощущается выстрелом в упор.       Втягивая вместе с дымом свежий воздух, Чонин разглядывает крохотные блики звёзд на размеренно светлеющем небе. Ему следовало отсыпаться, наслаждаться покоем и морскими завтраками. Заряжаться силами на вечерних прогулках вдоль берега. Запоминать, как звучит счастливый смех во время игр в Монополию.       Но даже если получалось отвлечься, веселье заканчивалось идентично. Чонин неизменно ловил себя напряжённым, сжавшимся будто спустя секунду последует болезненный удар.       Встряхнуть плечами, сдавить переносицу и расслабиться, чтобы через несколько часов вновь поймать себя прижатым к реальности — непрерывный круговорот в течение каждого дня. Отличное начало нового года.       Шорох гравия за спиной заставляет напрячься. Перехватив едва догоревшую сигарету пальцами, Ян ошалело оглядывается и тут же встречается с ледяным взглядом матери.       Скрестив руки на груди, она кивает наверх. Задрав голову, Чонин видит приоткрытое окно. Глупее попасться надо умудриться.       — Я бросаю, — бубнит Ян, всё же откинувшись на ледяную спинку.       Сигаретный бычок остаётся между пальцев, выкинуть под кресло не позволяет совесть и стоящая рядом мама.       — Тебе ведь не тринадцать, — произносит она.       С последним Чонин готов поспорить. Он знает минимум одного человека, который видит в нём недалёкого ребёнка. Вслух Ян этого не говорит. Как и умалчивает другой факт — по плану новая зависимость должна вытеснить предыдущую.       — Я просто… — коротко выдохнув, Чонин поджимает нижнюю губу и качает головой.       Пытался справиться. Понять и попутно разобраться хоть в чём-то. Параллельно спасаясь от собственной тени, у которой вдруг выросли руки.       — Мам, я домой хочу вернуться. Переведусь в Пусан на последний курс.       Встретившись взглядом с матерью, Чонин сглатывает горький ком. Она смотрит так, будто без слов понимает причину каждого вздоха. Знает, как часто собственный ребёнок мечтал захлебнуться слезами, лишь бы прекратили терзать фантомные чувства.       — Не сиди слишком долго, — вздыхает женщина, переведя взгляд на небо. — Не хватало, чтобы ты перед возвращением в Сеул простыл.       Благодаря безмолвному одобрению тяжесть ненадолго отступает.

✧✧✧

      Идя мимо забитых кофеен, Чонин прибавляет громкость в наушниках. Если и выбирать, какой шум слышать, пускай это хотя бы будет любимая музыка.       Город, будто живой организм, подстраивается под обилие студентов. Кофейни и забегаловки массово плодятся вокруг кампуса.       Приехав после первого курса домой на летние каникулы, Чонин без умолку болтал о неспящих улицах и решительно воротил нос от всего, что отдавало южным акцентом. Иллюзия собственной независимости кончилась тем же летом. Когда оказалось, что Чонин вынырнул лишь наполовину.       Увидев вдалеке крышу общежития, Ян прибавляет шагу. В полупустом рюкзаке перекатывается термос и небольшое количество тетрадей. Перевестись из одного университета в другой — та ещё задачка, особенно если накануне выпускной год. Поэтому теперь каждая суббота выглядит одинаково.       Чонин поднимается в пять утра, уезжает в Пусан на первом поезде и торчит там практически до вечера на дополнительных занятиях. Вместе с ним три человека, их голоса эхом отскакивают от стен огромной аудитории.       Сеульский университет рад выкинуть нерадивого ученика, Пусан готов принять с распростёртыми объятиями, но только если Чонин сдаст промежуточные экзамены. Пять предметов, о которых в Сеуле не знают, оказались необходимы для перевода на ту же специальность.       Стоя с папкой документов в коридоре, залитом солнечными лучами, Ян невольно вспоминает искреннее удивление Чана, когда младший рассказывал о Сеуле. Проходящие мимо студенты обсуждают оценки за предыдущий семестр и новое расписание. Представить, как по этим коридорам когда-то ходил Бан удаётся без труда.       Когда подписанный договор оказался в руках, Чонин механически поблагодарил. С плеч будто упала малая часть груза. Несмотря на единственный выходной день, дополнительные экзамены и продолжительные поездки из одного города в другой Ян чувствует непривычное спокойствие.       Может быть, именно так ощущаются правильные решения. Будто в руки вернулся давно утерянный поводок — туго обмотанный вокруг собственной жизни.       Открыв дверь комнаты, Чонин натыкается на два потёртых чемодана и плавающую в воздухе пыль. Потирая кончик носа, он пробирается к кровати.       — Как прошло? — интересуется Сынмин.       Этот вопрос он задаёт каждую субботу, ответ неизменчив:       — Неплохо.       Вздохнув, Ким опускается перед чемоданом. У него в руках чёрные плечики, натуго перемотанные канцелярской резинкой, которая готова вот-вот лопнуть. А в глазах очевидная усталость.       — Решил наконец выкинуть дебильные рубашки? — ёрничает Чонин, хотя знает, какой ответ услышит.       — Завтра последние пары. До выпуска проведут несколько консультаций, но не больше.       В голосе Сынмина обречённости столько, что хватит ещё на троих. Он не верит в собственный план и поэтому отчаянно готов цепляться за всевозможные причины, чтобы отложить миниатюрный переезд.       — Помочь с вещами?       — Не стоит, — сглатывает Ким. Пластиковые плечики чуть дрожат в его побелевших пальцах. — Я сменю номер, но лучше не пиши и не звони. Кто знает, может быть, дед с ума сойдёт и начнёт проверять твою историю звонков.       — Хочешь, увезу старую сим-карту в Пусан?       Сынмин, наконец, расслабляется, оставляет чемодан в стороне и, чуть улыбается — слабо, но искренне. Чонин улыбается в ответ, но предложение — не шутка. Если таким образом удастся выиграть время, стоит попытаться.       — Завтра вечером Хёнджин объявит, что я перестал выходить на связь.       — Самое время! — наигранно радуется Ян, Сынмин закатывает глаза. — Буду курить прямо в постели!       Бессмысленный диалог ненадолго отпугивает тревогу. Наблюдая за сборами друга, Чонин ощущает уходящее время покалываниями на кончике языка.       Сынмин производил впечатление гордого и отстранённого, дотошно правильный — и неизбежно скучный. Только заселившись в общежитие, Ян серьёзно задумывался, что не выдержит с таким соседом и месяца.       Но они подружились — вопреки. И за идеальным фасадом Чонин нашёл другого Сынмина. С раннего возраста отчаянно сопротивляющегося, смелого и терпеливого. Любителя бейсбола по выходным и глупых дорам по будням.       Но в одном Ян не признается. Летом он позвал Сынмина в родной город далеко не для того, чтобы подружиться ещё больше. Надеясь перенять чужую смелость, Чонин отчаянно хотел оказаться услышанным.       — Хёнджин приехал, — оповещает Ким, глядя в экран телефона.       — Я всё же помогу со второй сумкой, — с хитрой улыбкой произносит Чонин, из-за чего Сынмин вновь закатывает глаза.       Накинув куртку на плечи, Ким замирает напротив окна. Тихо выдохнув, он достаёт из стола потёртый временем мобильный мобильник.       — Ты выиграешь пару часов, — серьёзно произносит старший. — Телефон должен оставаться в сети, чтобы его отследить.       Принимая телефон, Чонин касается холодного экрана кончиками пальцев. Старенькая модель целиком помещается в руке и наверняка недолго держит заряд.       — Что скажешь, пусть дед немного пробежится по Пусанскому песку?       Качая головой из стороны в сторону, Сынмин продолжает сурово сводить брови вместе, но смех тает в его глазах заметными всполохами.       — Прости за тот вечер. Нужно было сказать, что Чан в Сеуле.       — Дорамы плохо на тебя влияют. У нас не прощальные титры.       Подхватив сумку с пола, Чонин недовольно кивает на вторую. Сынмин колеблется долю секунды.       Выйдя на улицу, и придерживая металлическую дверь для друга, Ян бездумно ищет взглядом уже привычный автомобиль. А когда наталкивается на Хёнджина у простенькой белой машины, округляет глаза.       Хван вертит в руках телефон, его волосы в беспорядке, а на веках тонким слоем блестит косметика. Под объёмным пуховиком проглядывается клетчатая рубашка.       Старший здесь в свободное от работы времени, хотя не обязан рисковать собственным положением.       — Чего встал, — бубнит Сынмин, подталкивая вперёд.       Перебросив сумку на другое плечо, Чонин не отрывает взгляда от Хёнджина. Хван первым делом смотрит на Кима, с той же мягкостью, которую Ян заметил в машине Чана.       Разобравшись с багажником, Сынмин закусывает губу и ненадолго стискивает младшего в объятьях. Чонин кривится, но не отталкивает, похлопывает по спине.       Когда друг скрывается в машине, Ян переводит неуверенный взгляд на Хёнджина. Расслабленный, но сосредоточенный. Убрав тёмную прядь волос за ухо, он протягивает вперёд телефон.       — Оставишь свой номер?       — Мы разве друзья? — усмехается Чонин, но номер всё же оставляет.       Вбивает его в список контактов, чуть вздрагивая из-за ледяного ветра, облизывающего шею.       — Рад, что ты в порядке, — будто невзначай произносит Хёнджин.       Вернув телефон, Ян отступает назад. Он не в порядке, всего лишь нашёл способ справиться — разные вещи. Отвлечься на время, а дальше найдётся что-то ещё. Потому что, кажется, после произошедшего попросту невозможно начать сначала.       — Надеюсь, Сынмин в тебе не ошибся.       Сказанное Хёнджина не задевает, пожав плечами, он разворачивается к машине. Ким на пассажирском месте нетерпеливо ёрзает.

✧✧✧

      Открывая дверь новенькими ключами, Сынмин нервно оглядывается по сторонам. Стоящий позади Хёнджин нервно перекидывает сумку на другое плечо. Когда они выходили из машины, Ким впихнул ему в руки самую тяжёлую.       Будто незначительные препятствия заставят Хвана наконец сдаться и найти иной источник для внимания.       Оставив сумки в прихожей, Сынмин открывает окна, впуская свежий воздух.       Перед тем как уехать, Чан много раз предупредил, что в квартире, кроме нескольких столовых приборов и парочки простыней, ничего нет. На протяжении двух месяцев Ким пытался составить список необходимого, но так и не пришёл хоть к какому-то решению.       Как много нужно для места, если его нельзя называть домом.       — Карточка, о которой просил, — вмешивается в тишину Хёнджин.       Из внутреннего кармана он достаёт белый конверт. Находящаяся в нём карточка — самый отважный манёвр Сынмина на эту минуту.       Счёт в банке открыт на имя друга Чанбина. А накопленная сумма разнообразными частями поступала с банкоматов, во всевозможных городах в рандомные часы. Открывать карточку на своё имя, как и разом вносить огромную сумму с несколькими нулями, — слишком опасно. Сынмин постарался перестраховаться везде, куда догадается сунуться дед.       — Спасибо, — бормочет Ким.       Но паника не позволяет забыться и на секунду. Руки подрагивают из-за волнения, Сынмин моментально прячет их в карманах.       — Уверен, что не поторопился?       Пожав плечами, Ким старательно давит равнодушие.       Навалившись на стену, Хёнджин скрещивает руки на груди. Позади него сумки и желтоватый свет слабой лампы. В утеплённой куртке наверняка жарко, но он её не снимает, как и не проходит в кухню, продолжая стоять ближе к коридору.       — Для тебя наняли нового водителя.       — Теряешь хватку, — усмехается Сынмин, но выходит не так равнодушно, как в предыдущие дни.       Ким видел приготовленный объём работы. Пришлось бы торчать в офисе круглые сутки. Под присмотром словно он — маленький ребёнок, готовый запихать в рот песок, как только выдастся секунда. С новым несговорчивым водителем, заранее приготовленной машиной и неизменным путём из одной точки в другую.       Красивая клетка, дверца которой бесшумно захлопнется.       Догадываясь, что внук попытается ускользнуть, следовало действовать наперёд. Поэтому Сынмин и сорвался, не дожидаясь лета. В новом плане лишь один огромный изъян — в университете придётся появиться. Вопрос — на чьих условиях.       — Хорошо, — улыбается Хёнджин. — Что в списке первой необходимости? Полотенце, зубная паста и резиновая уточка?       — Уточка?       — Классику не смотрел? Парень попал на необитаемый остров, и чтобы с ума не сойти, болтал с волейбольным мячом. С завтрашнего дня тебе нельзя ни с кем пересекаться.       — Иди домой, — бурчит Сынмин, сжимая переносицу.       Лёгкая улыбка едва касается губ, но от Хёнджина не ускользает. Он стоит на месте, только взгляд теперь значительно мягче. Уже в эту минуту старший готов отказаться от приобретённой роли.       — Я серьёзно, — произносит Ким.       — Во-первых, у меня машина, — загибает палец Хёнджин. — Во-вторых, вдвоём справимся за один заход. В-третьих, тебе нельзя высовываться из дома лишний раз.       — Сегодня эти правила не работают.       — Сынмин, я не съем тебя.       Тяжёлый вздох разрезает пространство на две неравные половинки. Зажмурившись, Ким зарывается пальцами в волосы. Заламывает шею до неприятного покалывания. Если Чонин чувствовал себя так же, когда Сынмин надоедал из-за Чана — старшему жаль.       — Ты действительно помог, спасибо, — соглашается Ким, упираясь уставшим взглядом в Хёнджина. — Но пора бы остановиться. Этот план существует дольше, чем мы знакомы: с твоим участием или без — ничего не изменится. Поэтому просто оставь меня в покое.       Старший с места не двигается, взглядом в ответ прожигает дыру и Сынмин сдаётся первый, отворачивается.       — Сынмин…       — Я прошу, — прерывает Ким, — остановись.       Дело давным-давно не в рыцарских намерениях, которыми Сынмин так глупо прикрывался в самом начале. Хёнджин — не маленький ребёнок и если добытое таким трудом место в компании ничего не значит — его право.       Играть вслепую против собственного деда, который как минимум может получить записи с любых камер, заплатив круглую сумму — изначально провальный план. Принять помощь Хвана, который, кажется, не попросит ничего взамен — слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.       — Почему ты такой упёртый?       Первая нотка раздражения в голосе Хёнджина заставляет Сынмина расслабиться. С чужим гневом он научился обращаться даже лучше, чем с собственным страхом.       — Потому что никто просто так не помогает.       — Я ведь сказал, что ничего не прошу взамен!       Повернувшись к окну спиной, Сынмин натыкается на разбитый взгляд Хёнджина. Нахмурившись, он сжимает пальцы в кулак и тут же прячет их.       — Ты не просишь, а ждёшь.       Старший стремительно меняется в лице: никаких эмоций и чувств, как в первую встречу. Отстранённое ничего. Будто перед тобой не живой человек, а кукла, готовая выполнять сказанное.       Качая головой, Хёнджин делает шаг назад, плечом задевая стену. Давя эмоции, Сынмин продолжает:       — Лучше бы ты что-то попросил. Можешь даже заложить деду, у него денег так много, что хватит разом оплатить твою мечту об архитектурном и на чай останется.       — Слышал бы ты себя, — выплёвывает Хёнджин. — Если давно догадался, почему молчал?       Вопрос, на который у младшего нет ответа. Посреди устроенной им войны Хван ощущался временной баррикадой, очередной попыткой ограничить пространство. От остальных его отличало разве что отношение к Сынмину: нарочито дружелюбное.       — Ты не моих чувств боишься, — бормочет Хёнджин. — А самого себя.       Сжав челюсть, Сынмин продолжает смотреть с вызовом. Он с уверенностью готов причинить боль себе и окружающим, если таким образом выберется. Именно этим он занимался всю жизнь, пытаясь не привязываться.       Сделав шаг вперёд, Хван замирает. В тёмных глазах боль сменяется едва заметной надеждой. Она тонкой плёнкой обволакивает каждое действие и мысли, которые Сынмин угадает с поражающей точностью.       — Забыл, где мы? — спрашивает Ким, разводя руки в стороны. — В крохотной квартире на окраине Сеула. В импровизированном побеге от собственной семьи, которая не видит во мне человека. Пытаюсь доказать, что имею право решать хоть что-то. Какая разница, кто в этом месиве, что чувствует?       Приоткрыв рот, Сынмин набирает в лёгкие воздух чтобы в очередной раз выставить Хёнджина за порог, но сил не хватает. Ведь старший прав: Ким чертовски боится собственных чувств, которые так не вовремя надумали взбунтоваться.       — Я подожду, — уверенно заявляет Хёнджин. — Дай мне шанс, рано или поздно…       — Хватит, — вновь прерывает Сынмин.       Зачёсывая волосы назад, он с нервной улыбкой вздыхает. Уголки губ заметно подрагивают, а голос становится ниже. Пытаясь успокоиться, Ким обхватывает себя за плечи.       — Хватит, Хёнджин, пожалуйста. У меня и без того полно проблем.       Может быть, из-за надломленного голоса. Или, может быть, дело в неприкрытом отчаянии, но Хёнджин отступает.       Застегнув молнию куртки, натягивает на голову капюшон. Оглядывается вокруг, будто не надеется сюда больше вернуться и едва улыбается.       — Я сообщу, когда в компании что-то произойдёт. Если заскучаешь, вытряси из Чанбина душу.       На ответное прощание сил не остаётся. Слушая, как дверь с глухим хлопком закрывается, Сынмин устало опускается на кухонный стул, позволяя себе судорожный вздох.

✧✧✧

      Проснувшись субботним утром в непривычной тишине, Чонин громко зевает. За окном ещё слишком темно, чтобы считать утро начавшимся. Минуя взглядом коробки с вещами, Ян смотрит на соседнюю кровать. В темноте она кажется меньше, без привычного силуэта Сынмина слишком пустой.       Выбираясь из-под тёплого одеяла, Чонин проверяет телефон. Он не может спросить, как всё прошло и чем на досуге занимается Ким. Ни у него самого, ни у Хёнджина: слишком рискованно.       Когда сумка собрана, на потрёпанный телефон, который оставил Сынмин, Ян смотрит недоверчиво. Никаких подробных инструкций, просьб или чего-то подобного. Чонин вправе сделать, что взбредёт в голову.       Убрав телефон поглубже в сумку и подцепив из внутреннего кармана пачку сигарет, он недовольно хмурится. Последняя — слишком мало для сегодняшнего дня.       Рано утром в выходные на центральном вокзале практически нет людей. Идя привычным маршрутом, Чонин оглядывается по сторонам, будто ожидает засады, но не встречает никого, кроме парочки таких же сонных студентов.       Навалившись на бетонное перекрытие, Ян достаёт из сумки телефон. Крохотный, едва ли заметный в руках. Зажав кнопку включения, Чонин искренне надеется, что уже через минуту рядом с ним не возникнет патрульная машина и офицер с наводящими вопросами.       Треснутый в углу экран загорается неохотно, логотип зависает секунд на тридцать, и лишь после телефон рассыпается в руках нескончаемыми уведомлениями. Ещё минуту Чонин тратит на попытки разобраться, как одновременно отключить и вибрацию, и звук.       В пропущенных только два имени, в непрочитанных сообщениях тоже. Листая вниз, но не открывая, Ян читает обрывки фраз. Интонация с вопросительной меняется на гневную и так по кругу. Мать Сынмина предпочитает писать, дед звонить, но посыл уловить не сложно — Ким совершил значительную ошибку.       Когда на экране загорается зелёный значок входящего вызова, Чонин улыбается. Он не врал, предлагая Сынмину навернуть по Пусану лишний круг.       До университета Ян добирается без проблем. Резво пересаживается со скоростного поезда на автобус, не находя вокруг себя хоть что-то подозрительное. Либо дед Сынмина догадался, либо не так уж и сильно хочет поймать собственного внука.       Даже занятия проходят слишком спокойно. Они сегодня последние: через пару месяцев экзамен и если всё завершится хорошо, то Чонин официально зачислен и отчислен одновременно.       Вместе с ним в кабинете несколько человек, такие же уставшие, но усердно конспектирующие каждое слово. Их отпускают чуть раньше. Преподаватель желает удачи и просит не опаздывать, говоря, что о дате экзамена сообщат чуть позже.       Идя по пустому коридору, Чонин краем уха улавливает чужие перешёптывания. Слишком знакомые догадки, тут же перерастающие в сплетни.       Обсуждаю машину, стоящую прямиком у университетских ворот. Чересчур чистую, с тонированными окнами и, разумеется, Сеульскими номерами.       Усмехнувшись, Ян замирает недалеко от туалета. Он планировал навернуть несколько кругов по Пусанским рынкам и оставить телефон в неприметном месте.       Чонин вспоминает, как часто дед Кима ломал планы внука точными ударами. Очутиться в шкуре Сынмина неприятно, но до странного будоражит и без того напряжённые нервы.       Зайдя в туалет за незнакомым парнем, Ян притворяется, что очень занят мытьём рук.       Пока в кармане несчастный мобильник, выскользнуть через запасной вход — не вариант. Да и, может быть, второй раз такой трюк не провернуть. Чонин уже сделал больше, чем предполагалось: отвлёк внимание на полдня, заманив аж в Пусан.       Щелчок замка одной из кабинок заставлять вздрогнуть. Холодная вода чуть задевает рукав толстовки, на ткани тут же расползается крохотное тёмное пятнышко.       Парень, за которым Чонин зашёл в туалет, оставив сумку на подоконнике, явно не переживает о сохранности содержимого. Не выключив воду, Ян подбирается ближе. Заблокировав телефон, аккуратно просовывает его внутрь.       В коридоре толпа теперь гуще. Среди общего шума, Чонин всё так же улавливает продолжение привычного разговора. А когда из туалета выходит незнакомый парень, Ян идёт позади него.       На сером небе ни намёка на солнечные лучи. А у входа действительно уже привычная машина, только за рулём теперь не Хёнджин.       Встречаясь со сталью во взгляде, Чонин прячет руки в карманах куртки и неспешно идёт в сторону выхода. Он видит, как дед Сынмина смотрит на паренька и вновь обращает внимание на Яна.       Немного, но Чонин завидует. Ему уж вряд ли удастся пройти незамеченным. Но лучше так, чем показать телефон в собственных руках или устраивать сцену, притворяясь идиотом.       Подойдя к машине, Ян искренне надеется, что к тому моменту, как он вернётся в стены этого университета, никто его не вспомнит.       — Где Сынмин?       — Понятия не имею, — врёт Чонин.       Хлопнув дверцей, Ким делает несколько шагов вперёд. Останавливается так близко, что до Чонина доходит горьковатый запах одеколона, а на воротнике рубашки можно заметить складки. Видимо, дед Сынмина сорвался с места сразу, как Ян включил телефон.       Они одного роста и в этот раз Чонин не пугается исходящей ненависти, смотрит в глаза, хотя кончики пальцев неприятно немеют.       — Вы, детки, давно заигрались.       — Жаль, что пришлось проделать такой путь, но ничем не могу помочь.       Ким улыбается резко, постучав по автомобилю, качает головой. Пристальный взгляд выбивает из равновесия, но Чонин не собирается отступать. Сынмину хватило смелости рискнуть, и Ян друга подводить не намерен.       — Спрашиваю: где мой внук.       — Понятия не имею. Разве — не забавно? Он так сильно мечтал сбежать, что готов отказаться даже от той толики, которую успел обрести.       — А если проверить биллинг твоего телефона, то он совершенно случайно совпадёт с номером Сынмина.       Улыбнувшись, Чонин пожимает плечами. Он знает, что за ними через окна наблюдают студенты, иначе не объяснить, почему в обеденный перерыв на улице так никто и не показался.       — Страна большая, верно? Мало ли кто едет по одной дороге.       Стянув рюкзак с плеча, Ян протягивает его вперёд, практически касается чужой груди костяшками пальцев. Непозволительная роскошь, но Ким чуть отклоняется назад. Несколько седых прядей выпадают из уложенной причёски.       — Хотите проверить вещи?       Через приоткрытое окно у водительского сидения раздаётся голос:       — Господин, сигнал телефона…       — Помолчи, — обрывает его Ким, дёргая рукой.       Чонин улыбается ещё ярче: он выиграл, а победителей не судят.       — Передай Сынмину, что терпение не безгранично.       — Найдите и скажите сами.       Закинув рюкзак на плечо, Чонин чуть склоняется в поклоне, насмешливо нелепом и неправильном. Сынмин и правда не имеет ничего общего со своей семьёй.       Не дожидаясь, пока машина отъедет, Ян ныряет в переулок и прислонившись к кирпичной стене, выдыхает. Его мелко потряхивает, а на шее выступил пот. Вытерев ладони о джинсы, Чонин сжимает в руках уже собственный телефон, но звонить некому: слишком рискованно.       Увидев недалеко пустующую лавочку Чонин не раздумывая, направляется к ней. Оставленная на потом сигарета в пустой пачке смотрится одиноко.       Прикурив, Ян разглядывает криво напечатанную надпись с серебристым тиснением. Глубокая затяжка не приносит расслабления или утешения. А синтетический запах не напоминает сладковатый мёд, как в самом начале.       Чан оказался прав: Чонин от себя десятилетнего едва ли чем-то отличается.       Серое небо неохотно расползается в стороны. Край дома подсвечивается золотистыми лучами, выделяя потемневшие из-за осадков окна. Несколько белых чаек тут же пристраиваются на крыше.       Чонин не докуривает. Потушив сигарету, засовывает её в картонную упаковку и отправляет в металлическую урну. Следом летит зажигалка.