Пожирающее Постоянство

Его голос звучал так громко, оглушал привычно холодное сознание, горячил ледяные руки и забрасывал в огонь отрицания реальности. Он не хотел верить в то, что Келус опять пришёл к нему. Не хотел, но был рад; был рад, но расстроен. Голова раскалывалась от столкновения мыслей и отрицания. Он пытался глубоко дышать, главное — не задохнуться, не утерять нить сознания. Дыши. Дыши. Дыши. Дыши. Дыши. Вдыхай грудью воздух, даже если больно, если часть тебя хочет задохнуться и тянет в пучину цикла перерождений, главное насытить клетки кислородом и не потерять контроль над хрупким сознанием. Всё нормально — успокаивал он себя мысленно. Всё нормально. Всё нормально. Всё нормально. Нормально. Нормально нормально нормальнонормальнонормально Одно слово крутилось в голове по кругу и стало похоже на отравляющую молитву. Дань Хэн чувствовал, как сила из него рвётся, как хочет уничтожить несправедливую вселенную, а потом изжить саму себя. Как его часть желает привести этот мир к безжизненному постоянству, где никто не умирает и не возрождается вновь, абсолютная пустота, что не принимает множество значений, как тот же самый ноль. — Дань Хэн! Да, Дань Хэн. Он уже несколько веков не Дань Фэн, что озарял мудростью весь Сяньчжоу и указывал путь к свету целой цивилизации. Ему уже давно не известны все тайны вселенной, они напрочь забыты, потому что более не казались нужными. Остатки сил и то выходили из-под контроля. Нужны ли они были ему когда-либо? Он кладёт руку на лоб, нынешнее имя быстро вернуло его к реальности. Теперь стали заметны и серые стены ванной, и рука ощущала лёд кафеля, уши зазвенели от возвращения в обычный мир, пока вода журчала фонтаном под потолком, даруя капли его волосам. Теперь виден и Келус. И его испуганное лицо. Давно он его, наверное, тормошил? Хотелось его поцеловать. Такая расплывчатая мысль промелькнула в его сознании. Да так быстро и обыденно, что он даже не придал ей значения. Он почувствовал пальцами нечто твёрдое на голове. Рога. Это был плохой признак. У него были подобные припадки, но обычно драконьи черты не появлялись без его желания, максимум цвет глаз менялся, а тут… Рога. Он приподнял подбородок, чтобы лучше видеть глаза Келуса. — Тебе надо уйти. Слова режут как по открытой ране. И Дань Хэн даже не подозревает, кому из них с Келусом хуже. — Я отведу тебя в архив, — Дань Хэн видит, как его взгляд твердеет, а беспокойство сходит на нет. Келус читает его как открытую книгу. — Нет. Это не твоё дело. Уйди. Дань Хэн отводит взгляд, ему стыдно и страшно смотреть в глаза Келуса. Лишь бы он покинул его. — Это моё дело, — просто и кратко отвечает Келус. — Пойдём в архив, скоро придёт Пом-Пом разбираться с этим беспорядком. Он не отвечал за свои действия, просто угрожающе сверкнул глазами, убрав руку с лица. Дань Хэн слишком поздно понял, как грубо поступил, и то, что Келус просто хочет помочь, и он бы очень сильно хотел принять этот жест доброй воли, но так сильно боялся, что в итоге лишь отталкивал его. — Ты решил закосплеить какого-то холодного придурка из третьесортного сериала? — склонил голову Келус. — Не выйдет, я тебя знаю от и до. И даже спорить не хотелось. Потому что это было правдой. С этими словами он взял руку Дань Хэна и одним резким движением поднял того на ноги. Он с трудом удержал равновесие, но рядом стоящий Келус обхватил его спину двумя руками и помог окрепнуть в ногах. Дань Хэн уткнулся затылком в грудь Келуса, он слышал то, как быстро билось его сердце, ощущал крепкие руки на своей спине и твёрдую опору впереди. Дань Хэн и вправду не был таким: грубым и отталкивающим; его леденящий взгляд мог быть обращён лишь к врагам. Злость редко посещала его, и в целом он был похож на… Кота. Мудрый кот учёный, одновременно с тем нелепый котёнок, не знающий элементарных вещей и пугающийся всего. И в последнее время Дань Хэн плохо понимал, кто он такой, кем является и чего хочет, зачем что-то делает, и есть ли в этом смысл. Такой его жизнь была всегда, но Экспресс на мгновение бессмертной жизни выдернул его из этого культа страданий. Подарило ложную и призрачную надежду. — Келус, это не шутки, — его голос внезапно сорвался на дрожь, ему пришлось прокашляться, чтобы восстановить прежнюю громкость. — Я могу просто убить тебя, как… — но от этого всего он с каждой секундой звучал всё более жалко. — Я и не шучу. Потом обсудим вторую часть твоего крайне важного изречения. Хмурое выражение лица говорит больше любых слов, Келус держит его за кисть, выводя под шум фонтана из ванной, а Дань Хэн чувствует, как опять теряет связь с этим миром. В вагоне душно, не так свежо, как в ванной, из-за чего глаза начинает щемить, а тело тянет вниз, он ощущает усталость. Рука Келуса расслабляет. И почему-то дарует понимание того, что всё действительно будет в порядке. Он отдалённо слышит просьбу Келуса к Пом-Пом, не улавливая её сути. «Извини», «я скоро вернусь». Но это абсолютно не волнует Дань Хэна, чью голову сковали рога, но не даровали рациональность, как обычно, а будто опьяняли. Они проходят мимо архива, раскрывается дверь комнаты Келуса, Дань Хэн смутно понимает это, но его смена комнаты ничуть не смущает. Рука Келуса такая горячая, запястье утонуло в этом жаре. Его холодные руки хотят большего. Дверь закрывается. Дань Хэн останавливается и опирается на неё, будто делая передышку. И Келус останавливается. Поворачивается к нему, хочет спросить, что не так. Губы так и застывают приоткрытыми, даже первый звук не срывается с них. В комнате Келуса тепло, словно рядом с камином в новогоднюю ночь. Дань Хэн плавно вытягивает кисть из руки Келуса и перехватывает его пальцы своими, чувствуя их рельефность и твёрдость. Под прикосновениями Дань Хэна они быстро млеют и на автомате отвечают. Пальцы обеих рук были переплетены, и Келус растерял все слова, он не знал, что говорить, как реагировать, впервые удалось застать его врасплох. Дань Хэн не хотел думать о том, как много раз Келус держал чужие руки так. И держал ли. Он был мастером флирта, что сразил наповал в своё время половину Сяньчжоу, остальная была влюблена в генерала. Но Дань Хэн не знал, заходил ли Келус однажды дальше обычных слов и шуток, потому что не хотел знать. В такие моменты Дань Хэн понимал. Он ревновал. Плоха ли ревность? Может ли он её вообще испытывать? Не позволяет ли он себе слишком многого? Сейчас Келус был перед ним, удивлённый, полностью застигнутый врасплох. От этого по телу разливалось тепло, а пальцы сильнее сжимали чужую руку. Келус такой красивый. Его глаза яркие, похожи на кошачьи, светят золотом ярче солнца, волосы пышной копной напоминают пепел от его прошлого. Щёки выглядят шершавыми, не такими гладкими и нежными, как кожа Дань Хэна. А взгляд невинно испуганным, словно у мальчишки. — Поцелуй меня, — говорит первую же мысль Дань Хэн на выдохе. Келус чувствует холод его руки, смотрит на распластавшегося по стене Дань Хэна, что был больше похож на опьянённого, глаза блестели и не смели отводить своего взора. Красная стрелка так идеально подчёркивала левый глаз, что по его телу даже прошли мурашки. Келус не знает, что именно скрыто в этом мутном взгляде. Быть может, Дань Хэн видит в Келусе фигуру прошлого. Хотя, не «быть может», а «скорее всего». В груди сводится какой-то непривычный ком. — Я не умею, — придумывает глупую отговорку Келус. — И я, — просто парирует Дань Хэн. Келус не был готов к такому. Никогда не представлял подобную сцену в голове. Но знал, что хотел бы этого, потому что любит Дань Хэна до жуткой боли в груди от осознания того, что он представляет прямо сейчас кого-то другого на месте Келуса. Эта?.. Что это? Любовь? Желание? Прощение? Просьба? Он не знает, но Келус так сильно желает того, чтобы это принадлежало ему. Чтобы сейчас перед Дань Хэном был Келус и никто другой. Никто другой и не был, но Келусу этого не дано понять сейчас. Единственное, что он неверно прочитал. Он делает шаг вперёд, чувствует тяжёлое дыхание Дань Хэна и целует его в губы, сразу получая ответ. Дракон раскрывает их, давая доступ чужому языку. Келус сминает его губы и чувствует вкус кофе, поцелуй горчит, прямо как и мысли в его сознании. Дань Хэн кладёт свою ладонь на его затылок и прижимает к себе ещё сильнее, ещё ближе. Жар растекается по вечно холодному телу, голова взбудоражена от наплыва чувств. Дань Хэну так хорошо, он уже давно утерял все свои мысли из-за сил Пожирателя Луны, из-за Келуса, потому сейчас он чувствовал себя великолепно. Забвение не обязывало его ни к чему, лишь ощущение чужих губ было сейчас важно для него. Келус отстраняется первым, ему открывается картина раскрасневшегося для обычного состояния Дань Хэна. Глаза были немного прикрыты, щёки стали чуть алыми, сейчас он мало отличался от обычного человека, и обычный прохожий бы не сказал, что прямо сейчас Дань Хэн сходил с ума. Но Келус это видел и знал. Это было до разочарования прекрасно. Он утопал в чувствах и страданиях, хватаясь за Келуса и отталкивая его одновременно. У него был передоз эмоций и ощущений. Золото сливается с лазурью, ожидая ответ, но тот лишь молчит. Келус в итоге не выдерживает и валится прямо в плечо Дань Хэна, что смотрит в окно его комнаты. — Я люблю тебя, — почти неслышно шепчет на ухо один из них.

***

Что определяет тебя человеком? Твоя природа? «Человечность»? Документы? Что конкретно? Келус не знает. Хранитель Стелларона держал внутри себя огромную силу, что тяготила сознание, вводила в неопределённость его самого. Он не знал, что ему позволено, не знал, что запрещено. Келус — инструмент Элио. Это он понимал чётко. Но делало ли это его человеком? Со стороны юноша казался полным раздолбаем, что шутил в неуместные моменты, при этом обладал острым умом и проницательностью, но внутри него таился не только Стелларон. Тяжкие думы обременяли сознание, которое пыталось себя спасти, не утерять само себя. Было ли у него вообще сознание? Есть ли у него своя личность? А чувства? Отвечает ли он сам за себя? Или вся его жизнь предписана Кафкой? «Кто я?», — свинцом застыл вопрос в его сознании. «Инструмент». Всё было бы не так плохо, если бы не случилось что-то, что окончательно выбило из колеи Келуса. Он влюбился в Дань Хэна. Сильно, очень сильно. Желал с ним проводить всё время, получал удовольствие лишь от одного аромата его парфюма, от взгляда в его сторону, голоса и любого обращения. Всё это сводило с ума. Это произошло не внезапно, а постепенно — медленно и тягуче, словно мёд растекался по утренней булке. И от этого хуже. Одной ночью Келус наконец пришёл к этому умозаключению и просто не знал, что думать, что делать дальше. Ему можно любить? А любит ли он? Немые вопросы оставались без нормального ответа, приводя его в замешательство. Мысли бегали из одного угла в другой, смешиваясь и делаясь похожими на ураган. И Келус пытался не задеть этим ураганом Дань Хэна. Он был похож на андроида, что постепенно приобретал человечность и отрицал это. Программа давала сбой. Но Келус не показывал этого, как и Дань Хэн не показывал те панические атаки, что Келус случайно увидел. Залез во что-то личное, но такое похожее на него самого, что сразу понял в чём дело. Келус понимал Дань Хэна больше, чем самого себя. Дань Хэн, вероятно, думает, что Келус спасает только его. Но, нет, он спасает и самого себя. После произошедшего Келус уложил Дань Хэна спать в свою комнату, а сам пошёл помогать Пом-Пом, придумав историю произошедшего. Было очевидно, что Дань Хэн не хотел раскрывать свои проблемы другим, поэтому Келус молчал. Но сам забыть не мог. Не решался бросить, потому что любил до буквальной потери сознания. Он ловит себя на мысли: «хочу, чтобы Дань Хэн всегда спал в моей кровати». От осознания того, что он лежит в его комнате, укрытый его одеялом, становилось до сумасшедшего хорошо. Хотелось просыпаться вместе с ним. И целоваться. Он соврал, что не умеет этого делать, пробовал много раз… Пытался понять свои чувства, представлял, как целует Дань Хэна. Он представлял Дань Хэна на месте других, а он представлял других на месте Келуса. Какая ирония. Келус возвращается в комнату поздно вечером. Дань Хэн встречает его не в кровати, а в позе для медитации. Длинные рога обвили голову, а хвост был аккуратно сложен вокруг тела. Одна свисающая нога элегантно висела в воздухе, пока пальцы рук легко держали равновесие сознания. Закрытые глаза плавно раскрылись. От него веяло спокойствием и рассудительностью, он не был похож на утреннего Дань Хэна, но был им. Прямо сейчас перед ним был тот самый Пожиратель Луны, которого сжирала сила Постоянства. Эона, что погиб и рассеялся по всей вселенной. — Я не помню, что было вчера, — спокойно и плавно звучит голос мудрейшего существа, во взгляде которого всё ещё скрыт тот испуганный подросток. «А я помню», — так и не слышит внешний мир. В груди Келуса что-то ломается, разбивается, как хрусталь, и не собирается восстанавливаться.