Пожирающее Постоянство

Комната не изменилась, если исключить наличие Дань Хэна и заправленную кровать, каковой её сделал вышеупомянутый юноша. Было прохладно и свежо, горел лишь один ночник, пока за окном лежала россыпь сверкающих миров, а внутри маленького экспресса текла жизнь, отличающаяся от других миров. Тихая и размеренная, всего с несколькими людьми. Но она давала ощущение спокойствия для двух юношей, что прямо сейчас смотрели в глаза друг друга, забыв о мире за окном и дверью. В позе медитации Дань Хэн выглядел иначе. Особенно в свете последних событий. Элегантно свешенная нога, идеально выпрямленная спина и длинная шея; пальцы, сложенные в привычных ему для медитации жестах. Он источал уверенность и силу, сформировавшуюся личность, один взгляд которой заставлял дрожать от страха, если ты был его врагом, а если союзником — бесконечно восхищаться. Лишь глухое освещение его бледного лица ночником напоминало о том, что он не статичная фигура или кто-то недостижимый. Смотря на такого Дань Хэна, который даже не сражается — просто медитирует, понимаешь, почему на него равнялись на всём Сяньчжоу. И почему никто не ожидал того, что произошло. И почему его так боялись. Когда такая стальная выдержка и спокойствие дают трещину, становится ясно, что внутри скоплены тысячи мыслей о зле и обиде, которые скапливаются под прессом и в один момент взрываются, задевая всё вокруг. И становится страшно. Словно ты в тёмной комнате без окон и дверей, а где-то в стенах спрятан твой главный кошмар, готовый схватить тебя прямо сейчас и задушить до пены во рту и крови в глазах от недостатка кислорода, а потом застывший кошмар будет их слизывать и наслаждаться полученным ужасом. Ты просто знаешь, что смерть рядом, но когда она настигнет — без понятия. В таких ситуациях человек теряется. Он не знает, каким мыслям поддаться: поиск спасения, минуты удовольствия или сжирающий страх. Худший из этих трёх пунктов — нулевой. Когда ты не знаешь, какую дорогу выбрать. Становится ещё ужаснее, когда узнаёшь, что внутри скрыта ненависть не только к миру, но и к себе. Что внутри этого существа сокрыто безумство, которое эта вселенная не может выдержать. И самое главное всем на это плевать: его просто закличут монстром. И будут правы, ведь он убил множество существ, лишил их надежд и мыслей, стёр их след. Можно повторять это бесконечно долго. Внутри Дань Хэна живут демоны, вернее, сам он демон. — Нам нужно серьёзно обсудить то, что происходит, — Дань Хэн всегда считал, что разговор был решением любой проблемы. Если это, конечно, не последователи Яоши или обезумевшие бессмертные, что пострадали от мары. Келус догадывается, что Дань Хэн сейчас произнесёт. Просто уже в более адекватном и рассудительном состоянии. И не хочет этого слышать, не хочет ломаться. — И что же ты хочешь сказать? — голос под конец почти сорвался. Волновался из-за ещё несказанных слов. Дань Хэн бесшумно опустился на обе ноги, убрал фантомный хвост, но вот рога исчезать не торопились. И это вызывало подозрения. — Я хочу сказать: держись от меня подальше. И это звучит холодно, грубо, невыносимо горько и резким уколом прилетает прямо в грудь. Высокомерный взгляд смотрит на Келуса, как на ничтожество, на мгновение Келусу кажется, что он действительно таковой. Красные стрелки делают взгляд хищным, создают ощущение того, что они прямо сейчас пронзят его душу и тело. Келус не меняет положения или эмоции на лице. — А ещё что сделать? Он делает вид, что в порядке. Как и этот грёбаный Дань Хэн. Они оба стоят друг друга. Но пока что только Келусу дано понять, насколько они схожи. Резкий выстрел наэлектризованной воды пролетает прямо рядом с щекой, рассеиваясь где-то в двери, куда никто из них не оборачивается. Оба не отрывают взгляд друг от друга. — В следующий раз будет точно в цель. Он, должно быть, сошёл с ума. Что он делает? — Если следующий раз будет, значит, я могу остаться? Какая разница: таскаюсь я рядом или вдали, — Келус ложится на дверь купе позади себя. Несколько часов назад на его месте был Дань Хэн, которого он целовал. — Не до шуток, Келус, — он произносит имя грозно, ещё более злобно. Ещё секунда — и точно зарычит. Сейчас Дань Хэн теряет контроль над всем. — Ты думаешь меня просто так ненавидит вся вселенная? Думаешь, мне сложно будет отнять твою жизнь? Думаешь, что раз в твоей груди Стелларон, ты стал бессмертным? Ты вообще думаешь? — он скалит зубы, его дыхание становится тяжелее, недавняя медитация держит силы под замком, но не его самого. Не человека внутри. Человек внутри слаб и измотан. Сколько бы лет не прошло, время не лечит, лишь на время прикладывает пластырь к ране, что при любом неловком движении так же просто начнёт отпадать. Он мог бы и остаться там наполовину приклеенный, но ведь мешается… Поэтому ты открываешь его, обнажая рану, оставляя без всякой защиты. Вот так и Дань Хэн своими мыслями лишь усугубляет ситуацию. Показное безразличие и величие, он нёс свои грехи с высоко поднятой головой. Пока не появился Келус. — А ты, блять, думать умеешь? — Келус тоже начинает выходить из себя. Медленно. Этот умник думает, что только он тут может что-то решать? Размечтался. И такое поведение немного пугает Дань Хэна, бирюза секундно сверкает во тьме, словно глаза сломанной игрушки, а он неосознанно делает шаг назад, хотя Келус не двигается. — Я дважды помогал тебе. Да, я не могу предотвращать твои панические атаки, да, я не прожил сотни лет, да, я… — он не захотел продолжать, так и застыв на выдохе, губы сомкнулись, а брови расслабились. Эту часть Дань Хэну не надо знать. А Келус не хочет сейчас размышлять. — Не важно. Дань Хэн испуганно стоит в стороне, наблюдая за Келусом и не зная, куда деть себя. Нет смысла повторять слова об опасности, Келус уже слышал, и ему абсолютно плевать. Парень впервые предстаёт перед ним таким. Он рассержен, сильно, не в шутку. Холодность взгляда словно сменила Дань Хэна на Келуса, даровав этот острый взгляд ему. — Келус… — неосознанно произносит Дань Хэн, хотя даже не знает, что сказать. Успокоить? Извиниться? Что сделать? Он не хотел видеть парня таким, в груди всё сжималось, его захлёстывало чувство вины. Хотелось сгладить углы, но уже было поздно. — Я… Келус… — он всё ещё не мог связать двух слов. Он наговорил всякий бред, лишь бы Келус ушёл и избежал опасности, избежал его самого. У Дань Хэна не может быть счастливого конца. Было хорошо, когда Келус оказывался рядом. Он выглядит таким самоотверженным, готовым пойти на выручку Дань Хэну, но не пони… Нет, он понимает цену. Но Дань Хэн просто не готов себя простить, если причинит вред Келусу или кому-то другому с Экспресса. Но прямо сейчас он это и делает: причиняет боль. Им обоим, к слову. Он прикладывает руку между глаз и чувствует, как по щеке течёт слеза; Дань Хэн не пытается избавиться от неё, просто сжав в пальцах волосы между рогами. — Уйди. Пожалуйста. Хотя бы сейчас, — голос уже охрип, словно перед истерикой, но Дань Хэн уверен — её не будет. Он сдерживает себя из последних сил. И, на удивление, Келус слушает его. — Я буду рядом, когда понадоблюсь, — с этими словами он захлопывает дверь собственного купе и выходит. И тогда Дань Хэн валится на пол, прижимая обе руки к лицу, ощущает, как слезы неконтролируемо текут, как в груди давит. Он всхлипывает несколько раз, мешает чёлку с солёной водой и ощущает на губах этот горький привкус. Жалкий. Ему столько лет, а он до сих пор не может контролировать себя наедине с самим собой. Да и с Келусом. Как ему теперь смотреть в глаза? Стыд заполнял душу и не мог вырваться наружу, пожирая его изнутри. Келус искренне хотел помочь ему, а он только оттолкнул его. Идиот. Несмышлёный мальчишка, что не может понять собственных чувств, что не может контролировать их. Он ругает себя за эти слёзы, что не хотят останавливаться, лицо щиплет, глаза красные и раздражённые, Дань Хэн сейчас выглядел ужасно измотано. Ужасно потеряно. Ужасно уставшим. Да, точно… Он просто устал. И в конце мелькает мысль: «лучше бы Келус остался». Теперь даже неизвестно, вернётся ли он.

***

Всё было сложно, тяжело и спутанно, голова казалась чугунной, а он уже какой раз пил таблетку от головы. Неужели он не может помочь тому единственному, кого любит? Любит больше собственной жизни. Да, может она и была не так ценна, возможно и не принадлежала ему, ведь он был инструментом, но это единственное, что у него есть кроме Дань Хэна. Тихий свет его души хотел быть сохранён Келусом. Возможно это слишком дешёвая цена, но это действительно всё, что может дать Келус. Всё. Всё. Абсолютно всё. Но этого недостаточно, всё ещё не в его силах удержать Дань Хэна на плаву. Надо было успокоить его тогда, а не пререкаться, как идиот. Бесполезный. Какой же он бесполезный. — Как Дань Хэн? — врывается в его сознание голос Химеко. Он вдруг понимает, что несколько минут смотрел в безграничную пустоту тёмного стола с кружкой чая в руках. Вопрос его удивляет, но он не вздрагивает, просто поворачивает взгляд в мягкое тепло глаз Химеко. Когда женщина вмешивается во что-то, ты сразу получаешь ощущение безопасности. Келус не знал, что сказать, потому что не ожидал такой вопрос. Неужели она знает? Он как-то подвёл Дань Хэна? Спалился? Чёрт… — Он сам сказал мне вчера, — женщина присаживается рядом, — «последнее время я себя плохо чувствую, поэтому заранее прошу извинить за возможные неудобства». Знаешь его эти вот типичные фразочки? Ты, конечно, не так долго с нами, но видно, что с тобой Дань Хэн ближе всего общается. Действительно? Келус даже не обращал на это внимание. Но наблюдательности Химеко можно доверять, значит, это действительно так. Разговор вызвал некую неловкость: он боялся сказать лишнее, да и недавняя сцена в его комнате сбивала всякий настрой на разговор. — Очевидно, что всё совсем плохо: последний раз, когда он говорил со мной о проблемах — сны с Блэйдом, — внезапно говорит Химеко, грустно улыбаясь, — пусть я и не так мудра, как он, я вижу каждый день мальчишку, а не Пожирателя Луны. Мальчишку, что боится потерять нас. Мальчишку, что боится потерять последний дом. Мальчишку, что ненавидит себя, что боится потерять в первую очередь себя. Келус слушает её и соглашается, видя в Дань Хэне и самого себя, только вот Пожиратель Луны внутри него хотя бы знает, кто он такой и кем является, осознаёт все свои грехи и недостатки, а Келус не знает даже самого себя. А надо ли знать? Не стоит ли ему просто забить и выполнять поставленную цель? Что там по плану Элио? Его жертва ради мира? Келус не хочет умирать ради мира и неизвестных ему людей. Он хочет погибнуть ради Дань Хэна. Он хочет уничтожить мир ради Дань Хэна. — Знаешь, что бы он не говорил в своей излюбленной манере… — Химеко элегантно стучит пальцами по столешнице, задумчиво смотря в лицо Келуса, будто ища там ответ на только ей известный вопрос, — ему нужна помощь. Ты всё делаешь правильно. Химеко уважает границы Дань Хэна, какими бы они не были, но и видела глаза Келуса, что сверкали тьмой вселенной и отражали внутренний свет. Им обоим нужна помощь, но женщина не упоминает в диалоге юношу напротив. Будто чувствует, что если сделает это, на него нахлынут чувства, и он расплачется прямо здесь от накатившего осознания. От слов Химеко стало легче. Всё-таки важно, когда тебе говорят, что ты делаешь всё верно. Особенно в ситуации, когда объект помощи грозится тебя убить. Слова женщины не резки, как вкус её кофе, а отличаются особой мягкостью, словно он пьёт чай из трав. Как часто Дань Хэн пил этот напиток? В новеллах, которые Келусу довелось читать, небожители вроде него обычно выпивали, но Дань Хэн не был похож на них. Дракон со здравым смыслом, что похож на лес… Такой густой и тихий, но наполненный десятками зверей. Его глаза, словно листва в лучах луны, вызывали страх ночью и успокаивали днём. Наверное, это великая удача, что он встретил его. И ещё большее невезение, что он не может быть предназначен ему. — Келус, не накручивай себя. — Так заметно? — внезапно оживляется Келус. Химеко тихо смеётся и позже успокаивает лёгким касанием руки его плеча. — Только мне и Вельту. Келус отводит взгляд в сторону. Всё же он подвёл Дань Хэна. Почему он может помочь всем, кроме самого близкого человека?

***

Дань Хэн ходит по Экспрессу в форме дракона и не смотрит на Келуса. Вообще. И это чертовски больно, будто теперь стены Экспресса давят на него. Шаги даются сложно, уровень в игре не поддаётся его пальцам, а Март игнорируется им целый день. Келусу кажется, что Химеко и Вельт не отрывают от него взгляда, ожидая действий, но каждый раз, когда он оборачивается, каждый занимается своими делами. Келус не знает, что делать. Он чувствует, как у него начинается самая настоящая ломка без голоса Дань Хэна и его взгляда. Сейчас парень понимает, что у него самая настоящая зависимость. Он хочет хотя бы услышать его. Поговорить, обсудить всякую мелочь, подшутить над ним, заглянуть в очередную книгу или вместе посидеть на кухне. Ему хочется быть с Дань Хэном. Сильно. Сильно. Очень сильно. До дрожи во всём теле. Без Дань Хэна тяжело, а с ним ещё тяжелее. Перепад чувств казался убийственным. Он долго думал стоит ли заходить внутрь архива, дверь знакомого купе не хотела открываться в его сознании. Келус заходил туда без стука всего один раз, совсем недавно, когда Дань Хэн задыхался внутри из-за самого себя. Оттолкнут ли его вновь? Пошлют? Обматерят? Это всё не в стиле Дань Хэна. Но всё равно страшно. Он все равно представляет в голове картину того, как его выгоняют из комнаты или действительно убивают прямо там, в комнате. Зайти или нет? Келус чувствовал себя хреново. Виновато. Мысли о собственной природе и правах съедали изнутри. Однажды Кафка сказала ему, что его ждёт чудесная жизнь, полная радости, а потом она обманула его. Ещё. Ещё. И ещё раз. Показывая своё превосходство, будто он какая-то собака без собственных мыслей и чувств. Вдруг эту зависимость от Дань Хэна тоже просто навязали? А вдруг он сам себе навязал эти чувства? От безысходности? Оттого что ему надо ощущать себя живым человеком? А почему помогает? Чтобы чувствовать собственную ценность? Чтобы понимать, что он не бесполезен? Наверное, пока он не зайдёт внутрь, не узнает.

***

Дань Хэн был за столом и сортировал записи из блокнота, которые эти дни скомкано валялись в тумбе. Там же лежала сломанная чёрная ручка, из которой вытекли чернила и прямо сейчас окрашивали дно ящика. Из-за этого и бумага пострадала. Он слишком бережно для нынешнего себя разворачивал листы и читал то, что было написано внутри. Я ненавижу себя. Изящные буквы, написанные драконьей рукой, показывали главную мысль всей жизни. Словно нить судьбы просачивалась на бумаге. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Продолжали слова свою песню. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижуненавижунененавижуненавижуненавижуненавижунененавижуненавижуненавижуненавижунененавижуненавижу

Я НЕНАВИЖУ СЕБЯ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУ НЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУНЕНЕНАВИЖУНЕНАВИЖУ

Последние слова были написаны диагональю по всему листу. Тяжёлый напор разорвал его в месте написания букв. На бумаге была огромная клякса от поломанной ручки. Сейчас этот лист не вызывал никаких эмоций, кроме сжатых губ и руки, что скомкала лист и положила обратно в ящик. Он взял другую вырванную заметку как ни в чём не бывало. Я люблю Келуса? Дань Хэн всегда был зациклен на людях вокруг себя и сохранности мира, в прошлом все отрицали его чувства, поэтому он и не до конца понимал, что такое любовь. Любил ли он? Любит ли сейчас? Он помнит, как ценил и ценит до сих пор Цзин Юаня, Цзинлю и других, но… Это было что-то вроде товарищества. Семьи. А Келуса он даже среди Экспресса, своей новой семьи, выделяет. Всё же никакие книги не научат любви. И никто не расскажет о ней. Пока сам не почувствуешь и не поймёшь, любовь будет для тебя закрыта. С этими словами открылась дверь купе без всякого звука. Дань Хэн почему-то не обернулся. Застыл, словно статуя, что уже не существует в этом мире. Он просто не знал, что сказать. А Келус знал. Он некоторое время молча стоял у двери купе, наблюдая за спиной Дань Хэна, что была чересчур напряжена. Прямая спина и шея были иллюзией спокойствия и силы, прямо как облик Пожирателя Луны. Вокруг были раскиданы книги, кровать была расправлена. Дань Хэн не был Пожирателем Луны, но кем бы сейчас не был, внутри он испуганное существо от которого отвернулся весь мир. Мир отрицал его и не хотел принимать, диктуя условия существования. — Давай сегодня будем спать вместе. Голос звучит как-то странно, будто галлюцинация. Дань Хэн оборачивается и убеждается в том, что в дверях действительно стоит Келус. — Что? — он просто не особо поверил в предложение, что было озвучено в дверях. — В кровать твою или мою ляжем вместе и уснём, — объясняет Келус. — Предоставляю тебе право выбора. — Хорошо. Он даже не думал, на автомате сказал. Ну, теперь у него нет права отказаться. — «Хорошо» — это у тебя или у меня? Дань Хэн выдыхает с лёгкой улыбкой. Фразы Келуса разряжают эту напряжённую обстановку, поэтому становится легче. — У меня, — Дань Хэн спешно убирает заметки обратно в стол и садится на собственную лежанку. Было неловко. Келус тоже подошёл к нему и достаточно мягким, но неожиданным движением, схватился за голову Дань Хэна и повалил его вниз вместе с собой. Тот вздрогнул и начал тяжело дышать, широко раскрытыми глазами смотря на смеющегося Келуса. — Видел бы ты своё лицо, — продолжал смеяться Келус, утыкаясь носом в подушку. Дань Хэн смутился, даже не зная, от чего больше. От Келуса в такой близости к нему или смеха. Он завороженно смотрел на юношу, которого впервые видел в таком положении. Так близко, что можно было рассмотреть искристые глаза, заметить частицы золота в радужке и небольшие трещины на губах. Дань Хэн чувствовал его дыхание, запах шампуня и мятной пасты. Пепельные волосы аккуратно лежали на подушке. И он подумал о том, что хотел бы видеть Келуса рядом с собой каждое утро. Смотреть на заспанные глаза, слушать его смех и ощущать запах душа. Говорить вечером о чём угодно. — От тебя пахнет кофе. Не думал о том, что слишком много пить его вредно? — Ты говоришь это почти бессмертному дракону, ты серьёзно? — скептически отвечает Дань Хэн, будто его задели за живое, и кофе — это самый главный атрибут в его жизни. — А ты вопросом на вопрос не отвечай, — он тычет пару раз Дань Хэну в грудь в знак возмущения, хотя на его лице лишь остатки смеха. — Никакого уважения, — закатывает глаза Дань Хэн, намекая на свой возраст. Разговор ни о чём и пара пререканий полностью отдаляют от событий сегодняшнего, вчерашнего, да и всех остальных дней. Сейчас есть только они, потерянные в свете и тьме, что пытаются восстановить собственные души. И Дань Хэн думает, что ему хорошо. Невероятно сильно. Прямо как-то ощущение пластырей на быстро заживающих и появляющихся ранах, как мазь на изорванных губах. Келус был так близко, и было так страшно обнять его. Уткнуться в грудь, прижать, показать все слабости и не отпускать никуда. Держаться как за спасательный круг в этом бескрайнем океане тьмы вселенной. Быть самим собой в конце концов, не делать рядом с ним вид, что всё хорошо, не быть постоянно сильным и всезнающим. Получать тепло, которого так не хватало в его жизни. — А рога можно потрогать? Дань Хэн смотрит в лицо Келуса, что с неподдельным интересом уставился на него и пару на его голове. Парень пытается найти скрытый смысл сего действа, но в итоге предлагает сделку. — С меня рога, с тебя исполнение одного желания, — максимально серьёзно произносит Дань Хэн, и Келус даже не смеет думать об отказе, не в том положении, в котором они находятся сейчас. — Окей, — с этими словами Келус тянет свои пальцы к рогам. Дыхание утяжеляется, а в глазах сверкает интерес. Он некоторое время держит пальцы вдалеке, боясь сделать лишнее движение. И в итоге касается. Тишина. Только сервер тихо бурчит. А Дань Хэн молчит и не двигается, слышно лишь его тихое дыхание, подтверждающее то, что, да, вот он, здесь, живой и настоящий Дань Хэн в одной кровати с ним. Он смелее проводит по ним одним пальцем, очерчивая гладкую поверхность. Рог, похожий на ветвь дерева, в итоге полностью ложится в его руку и осторожно поглаживается большим пальцем. — Серьёзно, ничего? — как-то разочарованно произносит Келус. — А что ты ждал? — искренне не понимает Дань Хэн, поднимая взгляд на Келуса, что забрался чуть выше, дабы в полной мере рассмотреть рога. Он разгладил спутанные волос в их зоне и откинул прядь Дань Хэна за ухо, дабы полностью раскрыть это великолепное лицо. — Я думал они чувствительные, — Келус всё равно не останавливается от увлекательного занятия, — знаешь, в книгах там… Всяких… Они очень чувствительны. — Очень чувствительные точки у меня в других местах, а тут нет нервов. То же самое, что волосы, — начинает лекцию Дань Хэн, Келус зацикливается на первой части фразы, пока он продолжает. — Представь, что они сломаются во время боя. Это будет невероятно больно, эту боль крайне сложно вытерпеть. Келус смотрит на него внимательно, что-то нечисто в этой фразе… Скрытый подвох. — Раньше они были чувствительны? — осторожно спрашивает Келус. Дань Хэн удивлённо смотрит на него. — Да. — Но они сломались и в итоге стали бесчувственными. Ты говоришь о боли из своего опыта. — … Келус поразителен. Он действительно знает его от и до. Келус знает Дань Хэна больше, чем самого себя. Келус даже знает, что не надо ничего говорить и не ждёт ответа. Он просто приподнимается на руке и целует оба рога, бережно, едва касаясь, будто это самая чувствительная вещь в мире. Он поглаживает пальцем место начала рога. И Дань Хэну почему-то кажется, что рога стали чувствительны. Хотя на самом деле просто его сердце было обнажённым рядом с Келусом. Оно не стучало бешено, но ему было так хорошо. Тепло и впервые за долгое время мягко на твёрдом полу архива. — Было очень больно, — внезапно говорит Дань Хэн, но Келус не удивляется, лишь радуется тому, что он начал открываться ему. Вот так. Келус возвращает взгляд к нему и видит сжатые губы и опущенные брови. Глаза покраснели, и видно, что, ещё немного, и он заплачет. Словно он впервые переживает ту боль, словно тогда он не мог этого сделать. Будто в тот момент ему было запрещено. Или не до этого. Посреди холодного поля битвы в окружении погибающих союзников его боль была на последнем месте, если вообще участвовала в рейтинге. А сейчас в тепле и уюте по его щекам стекают слёзы. Тихо и без всяких всхлипов. Самые обычные слёзы, не драконьи или какие-то особые, а самая обычная солёная вода. Он хочет извиниться, приложить руку к глазам и вылить все слёзы. — Это нормально, что ты плачешь, — с этими словами Келус бережно утягивает Дань Хэна за макушку, прижимая его к своей груди. Дань Хэн вздрагивает. Он слышит стук сердца Келуса, чувствует жар на лице и ощущает смущение на щеках. И думать не хочется, Дань Хэн желает насладиться этим моментом. Он обхватывает Келуса руками и сильно-сильно сжимает его футболку. Парень слышит всхлипы и чувствует, как футболка становится влажной. Но ему плевать. Он гладит чёрные волосы, зарывается в них пальцами, аккуратно массируя кожу головы и поправляет чёрные пряди, что запутались и намокли от слёз. — Так что за желание? — спрашивает Келус, продолжая поглаживания по голове Дань Хэна, хоть тот уже и подуспокоился. — Люби меня, — эгоистично озвучивает он. А на следующее утро не просыпается, так и застыв бездыханно в смятом одеяле.