Пожирающее Постоянство

Он смотрел на лежащего парня. — Дань Хэн? Келус не слышал дыхания. Он ни о чём не думал, не хотел даже и мысли допускать о том, что человек перед ним не дышит. — Эй, Дань Хэн? — он трясёт его за плечо. Сейчас он проснётся, спросит, почему Келус так расшумелся и всё, да? Верно? Потом они пойдут завтракать… Нет. — Дань Хэн! — повышает голос Келус. А дракон не просыпается. Спит ли он вообще? Внезапно Келус начал считать, что он не знает ответа ни на один вопрос в этой вселенной. Мир перестал жить. Он несколько раз зовёт его по имени, прежде чем схватить на руки, небрежно выбраться из кровати, чуть не упав на пол и направиться быстрым шагом в главный зал, где уже были Химеко и Вельт. Келус тяжело дышал, тело Дань Хэна в его руках не двигалось, не издавало ни одной ноты, даже дрожи. Что произошло? Что с ним? Почему это произошло? В голове Келуса появлялись тени вопросов, которые прятались за океаном паники. У него горело лицо, горели лёгкие. — Вельт! Химеко! С Дань Хэном что-то случилось! Они сидели за столиком, обсуждая путешествие в следующий мир. Увидев Келуса с Дань Хэном, Химеко удивлённо приоткрыла рот, и одновременно с Вельтом они подошли к парням. — Он не дышит, — Келус показывает необычайно много эмоций, его брови и губы кривятся, голос звучит так, будто он уже сорвался. В глазах исчезла всякая сонливость, оставив лишь страх. — Тихо, тихо, ты весь дрожишь, успокойся, — Химеко кладёт руку на плечо Келуса, с болью в глазах смотря на его поджатые губы. Вельт проверяет пульс Дань Хэна и дыхание. — Нам нужно срочно на Лофу, — говорит Вельт, — я скажу проводнику. Положите его на диван, — он разворачивается и бежит к Пом-Пом. Дань Хэна перемещают на диван, Келус садится на пол и смотрит на бледное лицо. Не такое, как обычно. Сейчас оно кажется ещё белее, ещё болезненнее, будто у мертвеца. Келус не хотел даже мысленно произносить это слово, но оно никак не контролировалось им, расползалось по разуму, сгрызало его, словно Тайззиронт пожирал вселенную. Одно слово разрушало в нём всё.

Дань Хэн умер?

Этого не могло быть. Он видьядхара, это могла быть специфика его природы… Ничего ведь не могло привести к такому исходу. К смерти. Они просто легли спать, не было приступов и каких-либо намёков на панику. Келус всё ещё помнит его вечернее ровное дыхание, спокойно стучащее сердце и плавно текущую энергию. Он не мог умереть, это всё точно поддаётся объяснению. Сейчас они приедут на Лофу, и всё будет в порядке. Выбежала Март, которая от ужаса прикрыла рот своими ладонями, отступая на пару шагов назад. Её дрожащий голос хотел что-то сказать, но Химеко остановила девушку взглядом. Если Келус услышит это из уст других, то его настигнет конечное отчаяние, чувство осознанности и ощущение реальной остановки мира. Он действительно замрёт, прямо как дыхание человека перед ним. Келус почти прокусил губу до крови, смотря за безжизненным лицом Дань Хэна. Где-то фоном Химеко говорила с Март, позже юноша почувствовал, как рука женщины опадает на его плечо. В этом прикосновении было так много силы и спокойствия, что свойственны Химеко. Как же он мог не заметить это? Перемены? Предзнаменования? Как? Келус настолько неспособен даже на то, чтобы действительно любить? Он чувствовал, как сходил с ума, как постепенно его дыхание учащалось, а в груди билась птица. Это тоже было предсказано судьбой Элио? Это было то самое счастье, которое он так хотел показать? Жизнь Келуса была ложью и обманом с самого начала. Понятия не имея, кто он такой, ему было приказано идти дальше в неизвестность. Экспресс был тем, что сдерживало его и помогало держаться на плаву, иметь хоть какую-то самоидентичность, ощущать себя нужным и любимым. Сложные мысли перестали казаться нужными, его волновало лишь то, что сегодня будет на завтрак. Но всё не может так просто закончиться. Не для инструмента, который так легко сбросили в болото любви. Главному герою сценария всегда надо пережить страдания, иначе история перестанет быть интересной. Этому его научила Кафка когда-то давно. В те времена, которые он уже и позабыл. Экспресс совершил гиперпрыжок, отчего всё встрепенулось. Келусу пришлось придержать Дань Хэна, чтобы тот не упал. За окном только-только показался Лофу, но Келус уже подхватил Дань Хэна на руки и направился к выходу. Лофу ещё не одобрил вход Экспресса, поэтому стоило сказать Келусу не торопиться, но никто этого не сделал. Даже Март, привычно плохо сведущая в чувствах людей, уловила атмосферу. Экипаж погрузился в траурное молчание. — Генерал, у нас экстренная ситуация. Дань Хэн… Он… Я не знаю, что с ним, — было страшно говорить «умер», — Дань Хэн не дышит. По телефону говорил Вельт, его выражение лица отразило самые тягучие и разрушающие эмоции. Его брови были свинцовой тяжестью опущены вниз, а движения скованны. Он чувствовал нечто похожее, когда ему оставались считанные минуты до принятия нового имени. Келус не слышал голос Цзин Юаня, принял лишь команду Вельта направляться в Обитель. Лофу не изменился, воздух тут был всё таким же фальшивым, но теперь он ощущался намного тяжелее. Именно в нём жил Дань Фэн, который теперь был частью Дань Хэна, частью его бесконечного кошмара. Этот воздух навсегда застыл в лёгких Дань Хэна и уже никогда не выберется наружу. Быть может, это именно он виноват в том, что с Дань Хэном произошло сейчас? Нормально ли то, что Келус скидывает вину на молекулы, когда здесь есть он. Тот, кто блаженно спал, пока вселенная рушилась. В Обители никого нет, вся охрана отослана, а Цзин Юань торопливо ведёт их к дивану в кабинете, куда Келус бережно укладывает Дань Хэна. Он увидел в глазах генерала ту боль, которая, вероятно, незнакома даже Келусу. Это были те чувства, которые копились не несколько месяцев, а несколько веков, тягучих лет, наполненных горечью. Его друг и семья, тот, кто столько раз был отвержен прямо на его глазах. Цзин Юань был тем, кто чётче и дольше всех видел накапливаемое отчаяние, которое теперь стало этим. Цзин Юань едва слышимо выругался. Кажется, сейчас он взял на себя слишком много. — Кто может ему помочь? Нынешняя Старейшина ведь неспособна, так? — Келус пытается говорить спокойно, его голос очень тихий: он почти шепчет. — Байлу… Я её позвал, но ты прав. Вряд ли она сможет помочь ему, — Цзин Юань выдыхает. — Дань Хэн всегда жил в таком мире, где ему не позволено делиться собственными чувствами и эмоциями, потому он хранил много тайн. В том числе и те, что касаются видьядхар. Уже погибший Дань Фэн унёс за собой в могилу очень многое. Я… Мне жаль, что у меня не вышло стать тем человеком, которому он смог бы открыться, — он прикладывает руку к глазам, закрывая их, — если бы я не… — Цзин Юань убирает руку от глаз, — не закрыл бы глаза на это, не думал бы, что моё вмешательство будет эгоистичным, этот исход не мог бы наступить. Келус молчит. Он не хочет брать руку Дань Хэна в свои: она будет слишком холодной. Лицо у дракона было таким умиротворённым. Будто он видел мягкий и счастливый сон, будто был рад тому, что закрыл глаза без возможности открыть. В конце концов, главным желанием Дань Хэна была окончательная смерть? Он прожил десятки тысяч лет в угнетение самим собой. Неужели смерть смогла утешить его больше, чем Келус? Келус так и не смог окончательно раскрыть Дань Хэна. В двери вбегает Байлу, которая за мгновение оказывается у дивана. — Дань Хэн! — она слишком громко и испуганно кричит это, как и подобает ребёнку, что слишком сильно привязался. Её возглас внезапно отрезвляет всех и даёт более чёткое представление того, что произошло. — Как давно он в таком состоянии?! — её маленькие руки торопливо бегают по телу, пытаются уловить пульс. Келусу сложно это сказать. — Возможно, около нескольких часов. — Несколько часов?! — вспрыгивает она, — почему вы так поздно прибыли на Лофу? — девочка яростно смотрит на Келуса, а тому лишь остаётся сжаться под её взглядом. Он ненавидит себя. Ненавидит за неосмотрительность, ненавидит за то, что допустил это. Кажется, Байлу хочет прочитать ещё какие-то нотации, но понимает, что на эмоции нет времени. Из её глаз начинают течь слёзы, прежде чем она оглашает вердикт. — Я не знаю, что с ним. И тоже она не говорит этого слова. Не может произнести, а другие не могут услышать. — Простите, — всё, что добавляет она, прежде чем разрыдаться и впасть головой в плечо Дань Хэна. — Это не твоя вина, Байлу, — Цзин Юань успокаивающе кладёт руку на её голову. Байлу слишком сильно привязалась к тому, кого видела в этой жизни всего лишь пару раз. Стал ли он для неё старшим братом или отцом, но она абсолютно точно видела в нём родство. Келус понимал её. Он знаком с Дань Хэном совсем немного, но уже выучил его наизусть и слабо представлял свою жизнь без него. Дракон стал той вселенной, разрушение которой приведёт к разрушению Келуса. — Надо идти к мудрейшим, — больше для самого себя говорит Келус. Эти видьядхары… Язык не поворачивался назвать их людьми. Кроме Дань Хэна только они, вероятно, могут знать ответы на вопросы. Но эти существа ненавидели и одновременно обожали Дань Хэна. Они хотели видеть его в роли вождя, но при этом долгие годы по-настоящему измывались над ним. Именно они стали тем, что вызывает в Дань Хэне стену кошмаров и непринятия каждый день. — Я пойду с тобой, — они встречаются взглядом с Цзин Юанем. По нему видно, что тот тоже не желает вновь связывать этих видьядхар с Дань Хэном, но иных вариантов просто не существует. — Экспресс и Байлу, оставайтесь здесь. Я пришлю Янь Цина. Обеспечьте защиту Дань Хэну, нас могут настигнуть… Гости.

***

После того как Келус ближе узнал Дань Хэна, он почувствовал потребность в том, чтобы узнать абсолютно всё о нём. И Цзин Юань, с которым они бежали по улицам Лофу в неограниченном безумстве, был ключом к разгадке тайн. Но сейчас было не до этого. Когда Дань Хэн очнётся — а он обязательно очнётся, — Келус хотел бы поговорить с Цзин Юанем обо всём. О том, что было до того, как на свет родился Дань Хэн. Они пришли к мудрейшим, точнее к их двери. — Госпожа, нам надо поговорить с мудрейшими. Это крайне срочное дело. — Простите, по правилам я сначала передам ваш запрос. Мудрейшие сами решат, встречаться с вами или нет. — Если вы забыли, то слева от меня стоит генерал. Вы смеете отказывать ему? — Келус с раздражением смотрит на видьядхару, что не собирается сдавать позиции. — Согласно юрисдикции Лоф… — Прежде чем мямлить законы, стоит самим научиться их соблюдать, — говорит Келус, вспоминая прошлое Дань Хэна, и мощным ударом ноги ломает двери, утягивая за собой Цзин Юаня, который не сразу понял, что произошло. Дань Хэн, вероятно, долгое время мечтал так ворваться сюда и всех послать, теперь это сделает Келус, за что получит от Дань Хэна благодарность. Он обязан её получить. Ведь Дань Хэн обязательно очнётся. За их спинами начала кричать девушка, но это не волновало ни одного из них. Цзин Юань уже и позабыл о том, что был генералом, поэтому бесцеремонно размахивал глефой, сбивая с ног многочисленных видьядхар, что безуспешно охраняли это место. И сам Цзин Юань однажды мечтал зайти сюда так. Отомстить за того, кому они причинили безграничное количество боли, что въелась в его бесконечные жизни. Они посеяли панику: видьядхары даже не успевали активировать Облачные Гимны и оказать хоть какие-то попытки сопротивления. Пылающие золотые глаза, что были ярче любого солнца, сжигали всё на своём пути. — Генерал Цзин Юань! Что вы творите?! — выскакивает во двор первый мудрейший на их пути. За ним замечается целая толпа, что испуганно выбежала на порог величественного дворца. Келус хочет что-то сказать: видно, как плещется его нетерпеливость и ярость в глазах, но Цзин Юань останавливает его плавным движением руки. Он давно хотел поговорить. — Вы не хотели устраивать аудиенцию, поэтому я решил самостоятельно войти сюда, — Юань говорит с привычной кошачьей улыбкой. Но не той, что наполнена ленивой добротой, а хищной. Лев, сидящий в засаде, готовый в любой момент разорвать мелочь, стоящую перед ним. — Как вы можете так бесцеремонно относиться к видьядхарам?! Вы вообще знаете, благодаря кому Лофу существует в мире?! — Знаю, — тянет Цзин Юань, — благодаря Юйбе, Верховному Старейшине, к которому вы бесцеремонно относитесь на протяжении многих тысяч лет. Келус нетерпеливо сжимает меч в руке. Слишком много разговоров, но Цзин Юань всё ещё держит ладонь, говоря не наступать. — Юйбе уже нет в живых, это дела минувших дней. Знаете ли вы, что после перерождения личность видьядхар считается совершенно новой, генерал? — А вы знаете? Пример с Дань Хэном показал, что такой закон, оказывается, у нас в принципе отсутствует, — Цзин Юань опускает руку и приближается к щуплому видьядхаре. — У вас появилась великая возможность вымолить прощения. Дань Хэн неважно себя чувствует, и вы должны сказать, что с ним, — глефа угрожающе сверкает. — Генерал, мы не смеем помогать грешнику. Он опозорил весь род видьядхар! — выкрикивает собеседник, прикладывая руку к сердцу. Цзин Юань надменно смотрит за этой картиной, это вызывает усмешку на его губах. Он видел всё то, что они творили с Дань Фэном; знает, что было после. Видел всё своими собственными глазами. Мудрейшие растоптали собственного Бога, а теперь так самоуверенно говорят о своей правоте. Противно. Смешно. Ничтожно. Ради Дань Хэна, к которому так долго шёл Дань Фэн, Цзин Юань готов в этот раз действительно пожертвовать всем. И плевать, кем он был для Дань Хэна. Главное, кем был Дань Хэн для него. Другом и семьёй, которого он не смог уберечь тогда, но теперь убережёт сейчас. — Дань Фэн мёртв. Приказ об изгнании отменён. — Он всё ещё грешник! — слышится голос из толпы. Цзин Юань лениво переводит взгляд на выкрикнувшего. Лезвие глефы поднимается вверх, почти касается шеи несносной ящерицы. — Генерал, вы угрожаете нам? — с недоверием спрашивает мудрейший. Такое происходит впервые. Подобный взрыв и поведение, движимое лишь одними эмоциями, не было свойственно генералу. Поэтому и происходящее не воспринималось всерьёз. — Если наши дипломатические переговоры не приведут к успеху, мне придётся насильно заставить вас помочь. — Вы не посмеете… — Крысы, спрятавшиеся в углу… Вы протыкали Дань Фэна раскалёнными гвоздями, упивались его криками и теперь говорите, что я чего-то не посмею сделать? Ты сильно ошибаешься, игры в доброго генерала закончились, достопочтенный мудрейший, — Цзин Юань сверкает зубами, прежде чем мгновенно переместиться за спину собеседника, порезав тому шею. Он в спешке хватается за место раны и чувствует собственную холодную кровь. — Генерал, не недооценивайте мощь Облачных Гимнов… — мудрейший разворачивается, направляя в Цзин Юаня поток воды, от которого он с лёгкостью уворачивается, а потом делает выпад, который сбивает с ног противника. — Не недооценивайте мощь Стелларона, — наконец подаёт голос Келус, который порядком разозлился, и накопленная мощь была готова в любой момент вырваться наружу. Он ринулся в толпу, что мгновенно разлетелась по всему холлу этого огромного дворца. Келус не мог больше их терпеть, ему надо было оставить хоть одного в живых, но ему жутко хотелось убить их всех. Мучать до потери сознания, стонов, что жалко молят о пощаде, но у него не было на это времени. Его меч умело разрывал Гимны, энергия Стелларона, которой он понятия не имел, как управлять, вырывалась наружу. Голова начала сильно болеть, и Келус утерял чёткую координацию движений. Вокруг него вибрировал воздух, он становился всё более разряженным и тяжёлым, таким удушающим. Надо было торопиться, надо было идти к Дань Хэну, надо было спасти его. Вокруг витал запах крови, всё лицо Келуса было в красных каплях, его подошва стала липнуть к полу. От этой сладкой крови было противно, но он продолжал изрезать их всех, не жалея собственных сил. Его безумный взгляд, в один момент утерявший всякий контроль, уничтожал всё на пути. Величественная лестница потерпела крах, а дражайшая люстра с громким звоном разбилась. Осколки изрезали грязную подошву, но ему было плевать. Все они были теми, кто довёл Дань Хэна до того состояния, в котором он сейчас был. И никто из них не хочет помогать ему. Никто. Абсолютно. Понимает ли хоть одна из этих ящериц, каково было Дань Хэну? Каково ему было жить в постоянном одиночестве и ложном восхищении? Каково ему было закованным в клетке собственного сознания? Он всегда чувствовал, всегда испытывал эмоции, но каждому из них было плевать, никто даже не задумывался о том, что перед ними человек. Он испытывает всю ту же боль, его одолевают те же мысли, он тоже мечтает о спокойной жизни, простых и элементарных вещах. Но всё то, что мир дарует существу с рождения, они отобрали. — Келус, остановись! Это последний мудрейший! — Цзин Юань появляется из-за спины, Келус вздрагивает, сжимая меч сильнее. Он наконец возвращается в реальный мир. Тело ещё разгорячено дрожит от Стелларона, но Келус возвращает часть трезвости и теперь может посмотреть по сторонам. Юноша видит лежащих трупов около его ног и чувствует удовольствие. Всё равно эти придурки переродятся, можно измываться над их телами, пока не надоест. Это цена не за одну жизнь, это цена за десятки, если не сотни, прожитых Дань Хэном. Келус подходит к последнему выжившему, поднимает его за ворот дорогих одежд. — Ты расскажешь нам, что с Дань Хэном? Тело пойманного дрожит, его одолевает страх. Трупы сзади делятся своим холодом, многие из них уже утеряли остатки теплоты внутри себя. — Д-да… Только отпусти. Келус сильнее поднимает его, намекая, что говорить ему придётся именно так. Лицо юноши, полное крови, смотрело на него. Золотые глаза пылали ужасным холодом, развеивая всякую надежду. Гордость обернулась тем, что сейчас последний из мудрейших висит, словно провинившаяся собака. Первопроходец объясняет ему ситуацию не без тени боли в своих словах. Страшнее всего было услышать то самое слово. — Он… — пожалуйста, не говори этого — в состоянии заживления ран. Когда тело и душа претерпели сильные ранения, Старейшина впадает в состояние сна, если не хочет идти на следующий круг перерождения. Это состояние крайне опасно, ведь в яйце видьядхара защищена, без скорлупы видьядхару очень легко убить. Попадание в голову или сердце означает окончательную смерть без права на перерождение. Именно поэтому таким никто не промышляет. Не промышлял. Я не знаю, когда он очнётся, но это должно произойти. Келус скидывает его вниз. Дань Хэн не мёртв. Он облегченно выдыхает, но действие это преисполнено дрожью. Келус прикладывает свои холодные пальцы к глазам, унимая жар. Всё же у реальных историй бывает счастливый конец. — Келус, нам надо срочно возвращаться, — говорит Цзин Юань, и Келус согласно кивает. Стоит вернуться быстрее. — Блэйд на Лофу. Блэйд на Лофу. Блэйд здесь.