Впусти в свой дом

Его целовали уже какое-то время. Языки жарко сплетались в темном переулке за стадионом, куда Эндрю вывел Нила пожарными коридорами.

***

Массивная металлическая дверь протяжно заскрипела, но поддалась, не включая сигнализацию, и когда Нил, отстающий на несколько метров, вышел на улицу и глазами нашел Миньярда, яркий огонек зажигалки с щелчком озарил лицо Эндрю, на миг обводя его черты острыми тенями, поселяя внутри Нила новое ощущение спокойствия. Через секунду огонек погас, и губы Миньярда изогнулись в его обычной улыбке, но странное умиротворение никуда не делось. — Ты начинаешь говорить, кролик? — Эндрю выдохнул дым первой затяжки в сторону приближающегося Нила, бесконтрольно ударяя по сигарете большим пальцем. — Или поддавшись инстинктам ты утратил эту способность? Какого черта "причина приключений Сета" нянчится с пташкой, и что это, блять, значит? Густой дым сигареты быстро растворялся во всепоглощающем городе, но Джостен глубоко вдохнул, нырнув в нейтральное пространство, сохраняемое тусклым огоньком в руке Эндрю. — Ничего такого, — голос Нила сам собой опустился почти до верхней границы шёпота, — мир тесен.

***

К концу двадцатых Пит наконец-то умер и воскрес, потому его скромное положение в семье внезапно поднялось к верхним позициям: от доставки и транспортировки контрабанды, что отнюдь не было безопасным, когда было в порядке вещей расстрелять фуру вместе с водителем, чтобы конкуренты не получили прибыль, он сразу перешёл к "вип-силовикам", которые хоть и не имели большого влияния, были крайне ценны. Тогда же он познакомился с "Багси" (Бенджамином Сигелем), "Лаки" (Чарли Лучиано) и Меером Лански. И если Багси и Лаки были заняты другими делами, то Лански, не так давно присоединившийся к их отработанной схеме по контрабанде и отмыванию. Его можно было по праву назвать гениальным человеком, но главными были его амбиции. Партнёры использовали его мозг на максимум, но не спешили знакомить его с значимыми фигурами и Лански искал связи сам, неспеша привлекая людей на свою сторону. Именно так Пит и оказался связан с Лански. В 1931 Пит стоял за спиной Лански, на первом собрании Национального криминального синдиката (организации, объединяющей американские мафиозные семьи), и был безгранично доволен собой. Стоит признать, он действительно отвечал всем ожиданиям, безупречно выполняя свои обязанности, наслаждаясь жизнью. В середине 30х Лански нашел свою сферу в казино, и Пит окунулся в этот мир вместе с ним, неизменно стоя за спиной. Когда в 1939 началась война Нил уже покинул криминальный мир, потому узнавал о событиях через третьи руки и не мог сказать, что происходило на самом деле. Точно знал, что Лански занялся казино на международном уровне и сосредоточился на Кубе, кто же знал, что ему может так не повезти, что случится кубинская революция, Нил мог только представить, как тот крыл Фиделя Кастро, когда все казино национализировали. Пожалуй, это и стало отправной точкой краха гениального человека. Сначала он лишился значительной части дохода, потом получил обвинение в уклонении от налогов и бежал в Израиль, рассчитывая получить гражданство по закону о репатриации, следом был депортирован обратно в США, где и предстал перед судом. Стоит признать, гениальный ум этого человека в ведении дел, а особенно бухгалтерии, сделал так, что Лански вышел из зала суда с оправдательным приговором. И будь он моложе, он бы обязательно поднялся снова, но ему было за 70, и больше не было ни времени, ни желания возвращать утраченное влияние. Он умер в 80, а Пит за эти 40 лет в какой-то момент стал настолько ему верен, что остался рядом до конца, как какая-то псина, и Нил не представлял, почему. Потому ли что Лански на самом деле знал людей, или потому что Пит был глупым мальчишкой. Исходя из этого, Пит заново начал вливаться в мир криминала только 20 лет назад, буквально потеряв все, что имел вместе со смертью Лански.

***

— Не знаю, что его дёрнуло принять заказ воронёнка, в любом случае, в субботу он убил Сета. По правилам, Пит должен был проследить, обратится ли Сет, потому что близкое взаимодействие с вампирами незадолго до смерти повышает шансы. Конечно, Питу лишние проблемы не нужны, так что Сет бы умер окончательно и бесповоротно, но недокиллер увидел меня, и Гордон перешёл под мою опеку. А минут 10 назад он явился поздороваться и уточнить, можно ли ему завершить заказ. Я послал его. К Рико. — И почему же этот злой и страшный вампир-убийца идёт нянчиться с птичкой по первой твоей просьбе? — Эндрю выдохнул дым, роняя сигарету на бетон между ним и Нилом. Его нога наступила на тлеющий огонёк окурка, и Миньярд перенёс на неё вес, сокращая расстояние между ними вдвое. — Даже не знаю, — тихо произнес Нил, наклоняясь навстречу, — может он меня испугался, или, — руки уже заведены за спину, когда Эндрю хватает его за яркий лацкан пиджака, — он мог найти выгоду в организации встречи с его начальством и решил уступить в этом, — один синхронный шаг, и Нил упирается спиной в стену, цепляясь пальцами за кирпичи, но продолжая тянуться к Эндрю, шепча в миллиметры, зависшие между ними — или в знак уважения, — продолжение смяли губы Миньярда.

***

Они добрались до лисов уже после того как последние из команды собрались уходить. Нил мысленно послал Ваймака, который на них ругался, и всех остальных, которые не верили, что Нил пойдет на банкет с Эндрю. Тихое удовлетворенное спокойствие медленно — лавовой лампой — бурлило глубоко в животе, проступая на коже неестественными мурашками. Эндрю, его запах, его присутствие, его близость ощущались Нилом целиком — от корней волос до кончиков пальцев — поглощая собой его существо. Частичка создания Нила была захвачена Миньярдом, заполняя Джостена странным спокойствием, которое принадлежало Эндрю, хотя и не должно, не увязываясь с постоянным химическим весельем голкипера.

***

Нил ненавидел проблемы. С момента возвращения в Пальметто он постоянно ощущал их за своей спиной. Связаться с Хэтфордами не было проблемой: один телефонный звонок, кодовое слово, пара настольгичных воспоминаний о детстве нынешнего главы и завуалированная угроза о "жалких пятидесяти годах", прошедших с их обещания. Ответом была уверенная оборона из "ты дозвонился, значит понимаешь, что телефон всегда доступен", "они не звонили" и "Хэтфорды держат свои обещания". После этого и долгих споров Нил убедил Стюарта проверить все фамилии, которые раньше были Берри, и разговор был окончен. А затем Нил начал поднимать архивы. Нил существовал в вампирском сообществе больше полувека, за этот срок накопил много связей, часть которых была полезна, часть вредна, но это было море, которое предстояло вычерпать чайной ложкой. Сначала — найти способ связаться с теми, кто занимался с ним криминалом 70 лет назад, и надеяться, что кто-то задержался в этой сфере. После тотального провала — если никто из старых знакомых больше не занимается криминалом — узнать, кто занимался и остался в подполье, когда они уходили, затем повторить с новым списком имен. При условии абсолютного отсутствия удачи как таковой — перейти на знакомых, по данным Нила, несвязывавшихся с криминалом, двигаться назад по временной шкале, исключая негативных представителей. Нет, если этот пункт провалится, ни в коем случае нельзя соваться к негативным представителям, если Нил настолько невезучий, чтобы ни у кого из этого моря пересечений не было нужных ему связей, он мог лично заявиться к случайной мафиозной семье за помощью. Хотя перед началом выполнения этого венца мысли стоило бы узнать, насколько хозяйка этого города разжилась осведомителями. Клэр он написал ещё в автобусе на пути в Пальметто, хотя ответа не последовало. Под утро, в ответ пришло что-то вроде направления на далёкое путешествие в удивительно цензурной и оскорбительной форме. Возможно, стоило написать что-то конкретное, а не "сколько же столь необходимых связей успеет накопить столь дряхлый глава за пару десятилетий", что ж, он исправится. Следующее сообщение было прямой просьбой об одолжении, и Клэр приняла правила, сразу включая в игру ответную услугу, о которой они вспомнят многим позднее. Однако, обнадеживающе этот договор не выглядел: Клэр была молода, главой города она была ничтожно мало, а с мафией не пересекалась совсем. Всё воскресенье, обосновавшись в гостиной их общежития, Нил пытался разобраться со своим списком контактов, методично расписывая свою линию жизни от сегодняшнего дня назад по временной шкале, раскладывая ее на знакомых. В какой-то момент, он настолько устал от монотонности процесса, что откуда-то нашел и приволок маркерную доску, чтобы не писать все малозначительные подпункты на и без того стремительно растущих стопках макулатуры, потом достал папки для организации всего этого хлама, потом, собственно, организовал всё написанное. Так как переезжать ради своего расследования Нил не планировал, периодически к нему совались некоторые носы, включая один слишком отвлекающий, который с интересом пролистывал наполовину организованные списки с заметками и вслушивался в его бормотание. Под вечер Джостен с ненавистью отметил, что отметку в 1900 он так и не пересек. В понедельник — а понедельник у него начался в час ночи — он счастливо продолжил свое занятие по копанию в памяти с перерывами на экси и немного занятия, которые он воспринимал как заслуженный отдых от всего этого. Перед вечерней тренировкой Нил готов был проклинать себя, окружающих и саму суть бытия, но мог проклинать только Дея и экси, которые попались под руку. По этой причине тренировка проходила громко, и Нил был слегка отвлечен, когда на корт прошел неожиданный гость. Размеренные шаги звучно отдавались в стенах коридора, оставаясь незамеченными, в том числе слишком увлеченным проклятьями Нилом. На приближение гостя не обращали внимания, пока он не оказался в пределах корта. Сперва на него обратились глаза Эндрю, стоявшего в воротах — ближе всех к входу на корт, предназначенному командам-соперникам, — потом тренера, занимавшего дальнюю — домашнюю — скамейку, но следившего за всем пространством, а потом прозрачная дверь хлопнула за спиной человека, и корт синхронно обратил свои глаза на новоприбывшего мужчину. Нил самозабвенно орал на Кевина, игнорируя и не менее агрессивные ответы леди Джейн в частности и весь мир в целом, включая присутствие неорущей части команды. Абсолютно внезапно, в его поле зрения попал мужчина, Нил перевел глаза на человека, стоящего у входа на корт, и на секунду застыл. Две пары ледяных глаз встретились. — Отец, — наполовину утвердительно произнес он и сорвался на быстрый шаг, на ходу стягивая шлем, сузив все свое внимание до одного человека. Их невозможно было спутать сейчас, когда они стояли друг напротив друга: Нил — в форме лисов, с растрёпанными волосами, шлемом в одной руке и клюшкой в другой; и его отец — в белой рубашке с закатанными рукавами и тремя расстегнутыми пуговицами, — немалая разница в росте, еле заметные морщины, более развитая мускулатура, и, главное, взгляд. И всё же в них невозможно было не разглядеть родственников: рыжие вьющиеся кудри, пронзительные голубые глаза, точеный профиль. На самом деле они походили на одного человека, встретившего себя же спустя годы, если бы не это "отец", повисшее между ними. — И какого же черта мне приходится видеть твое мерзкое лицо, хотя заветная сотня лет с последней встречи ещё не прошла, — оскалился Натаниэль — а сейчас на поле стоял именно Натаниэль— обнажая клыки в угрожающей улыбке. Мужчина напротив растянул губы в зеркальном оскале, усиливая ощущение, что двое, стоящие напротив — один человек. — Я бы тоже предпочел, чтобы ты повесился и не пришел, потому что не смог слезть с люстры, но не всегда всё идёт так, как хочется, — голос мужчины рокотал в тишине помещения, более хриплый, чуть ниже, чем голос Натаниэля. — К сожалению для нас обоих, ты обратился к моей семье, и раз уж кумичо так ценит твое присутствие, я вынужден доставить тебя для разговора лично. — Какое счастье, — сквозь зубы процедил Нил, не переставая скалиться, — и кто бы сомневался, что ты будешь связан с мафией, тебе никогда не надоест что-либо, связанное с пытками. — Ты уже мне надоел, а мы ещё даже не сели в одну машину. — Я бы предпочел в одном городе с тобой не находиться, а ты что-то говоришь про пару квадратных метров. — О, не бойся, я к тебе даже пальцем не прикоснусь, настолько ты мерзкое разочарование. Ты недостоин носить мою фамилию. — Если ты не заметил, я уже лет 800 ее не ношу. — Что здесь происходит, — очнулся от транса Ваймак, вмешиваясь в разговор, наконец-то осознав, что его тренировка была прервана посторонним. Но стоило ему заговорить, уничижительный взгляд ледяных глаз сжал его горло. — Если кто-то из твоего зоопарка ещё раз посмеет обратиться ко мне... — Начал мужчина, но Натаниэль с вызовом перебил его. — То что? Что ты сделаешь? — Организую тебе кладбище домашних животных. — Давай не будем притворяться, что для тебя жизнь нескольких человек стоит последствий, которые последуют за их смертью. — Давай не будем притворяться, что тебе действительно есть дело до них. — Я тебя предупредил, я действительно тебя убью, если влезешь в мою жизнь. Лицо мужчины скривилось в пренебрежении: — Все ещё посредственность, как и всегда. Натаниэль довольно оскалился: — Для тебя стараюсь, — на что мужчина деланно закатил глаза и развернулся к дверям, через которые пару минут назад вошёл. — Уходим, — после чего плексигласовая дверь за ним захлопнулась и лисы остались одни. — Что это было, Джостен? — Нил перевел взгляд на Ваймака. — Похоже, мой отец работает на Морияму, и я еду с ним на званый ужин, — Нил обвел всех присутствующих на корте взглядом, — ну, пока, — наигранно-позитивно помахал рукой Джостен, разворачиваясь к противоположной двери. — Нил! — послышались возмущенные голоса лисов, но никто не предпринимал попыток на самом деле остановить его. Сбросив с себя абсолютно всё на скамейке в раздевалке, Нил на ходу накинул свою не по-модному драную футболку и по-модному драные джинсы и вынырнул из катакомб стадиона прямо к ожидающему его лимузину. — Да ты заморочился, — довольно фыркнул Нил, падая на сиденье, Натан скривился в отвращении, устраиваясь на противоположном краю длинной машины так, чтобы максимально продуктивно игнорировать сына. Та демонстративность, с которой Натан всё это исполнял вызвала бы в Натаниэле умиление, если бы речь не шла о его отце. И тишина действительно сопровождала их до самого аэропорта, а потом и весь полёт, который они провели на самом большом возможном расстоянии друг от друга. Отец и сын усердно не обращали внимания на существование друг друга на протяжении всего пути до ресторана. Что его привезут в ресторан было почти неожиданно. Машина плавно остановилась напротив главного входа, и "пажи", как положено, вынырнули из заведения с яркими буквами «21 Club» над входом, приглашающе открывая все двери от машины до главного зала, а потом и до вип-помещения на втором этаже. Воспоминания мутно кружили в голове, всплывая неразборчивыми образами: как в сухой закон Нил пил здесь с каким-то важным политиком, чье имя наверняка напечатано где-то на страницах учебников истории, но совершенно не сохранилось в памяти в отличие от двух тонких залаченных завитков-прядей, призванных прикрыть стрелки залысин, стремившихся к затылку, и абсолютной уверенности, что сухой закон был абсолютно верным решением; как полицейский налет случился через час после начала этих дебатов, и столько прекрасного виски попало в канализацию прежде чем появились хоть какие-то доказательства нарушения сухого закона. Клуб был наполнен лёгкой тишиной и работниками: в 8 вечера посетителей должно было быть больше, но они понемногу расходились: возможно не хотели засиживаться в понедельник, или хозяева подправили расписание работы ради него и пары других важных гостей. Какой-то работник вел их к вип-помещениям, где их ожидали, пока Нил смутно узнавал внутренности комнат и гадал, какой могла быть цепочка хозяев этого места, учитывая, что после отмены сухого закона, он стал скорее своеобразной достопримечательностью, нежели реальным средоточием криминала. Шагнув в комнату, Натаниэль увидел двоих расслабленно ожидающих людей, что сразу всколыхнуло раздражение. Но всё, что он сделал — грубо опустился в кресло и украл бутылку со стола. Заметил выведенное на ней Chateau Pontet-Canet. Кто вообще пьет вино на подобных встречах?  — Мерзость, — достаточно тихо, чтобы услышал только Нат, выплёвывает Натан, имея ввиду место, на которое сел его сын, чуть ли не пинками перетаскивая кресло вместе с Натом на "правильное" место напротив старшего японца, передвигая пустое кресло для себя так, чтобы во главе стола сидел старший японец, слева от него младший, а справа — Натан, оставляя Нила достаточно близко, но словно отрезанным от остальных. Расслабленно откинувшись на спинку, Натаниэль держал бутылку за дно и постучал горлышком по краю стола, ловя глаза старшего японца. — Говори, — грубо и холодно бросил Нат. Старший мужчина — очевидно являющийся Кенго Морияма — растянул губы в доброжелательной улыбке, которая явно противоречила настроению Натаниэля, оттого только сильнее раздражая. — На самом деле, я не планировал разговоров подобного тона, — неспешно наклонился к столу Кенго с тем же ни чуть не наигранно-позитивным, по мнению Натаниэля, лицом. — Учитывая, что мы собираемся близко коммуницировать в ближайшем будущем, я надеялся наладить отношения, тем более, нас объединяет столь уникальная родственная связь. Нат моргнул пару раз, нахмурился, перевел взгляд на обиженного вида отца, в голове что-то чиркнуло и загорелось, он еще раз моргнул, щелчком пальцев сбил верхнюю часть горлышка вместе с пробкой и припал к нему губами, большими глотками поглощая содержимое. Он остановился только, когда последние капли вина попали на язык, бутылка со звоном упала рядом с креслом Натаниэля, а парень забрался на сидение с ногами, придвинул к себе один из бокалов оставленных на столе и только потом заговорил: — Выпить не нальете? — Не могу, у меня закончился крысиный яд, — слишком быстро, чтобы задуматься над ответом произнес Натан, всем своим видом олицетворяя отвращение к сыну. — Ничего страшного, я та еще гадина, у меня есть свой, — привычно оскалился Натаниэль. — Налить можно и алкоголя. Кенго кашлянул, и было непонятно, был он раздражен или веселился, но он бросил взгляд на Ичиро, и младший встал из-за стола, молча направляясь к мини бару. Нат почти удивленно наблюдал, как четыре бокала наполнялись вином и будущий глава мафии смиренно возвращался на место. — Попробуем начать этот разговор с начала? — снова улыбнулся Кенго, и на этот раз Натаниэль не представлял, что у этого человека на уме. — Начинай? — Никаких рабочих вопросов сегодня, только пустые беседы о жизни. Было бы неплохо, если наладишь отношения с твоим отцом, — ничуть не смущенный поведением Натаниэля, говорил глава мафии, — раз уж мы собираемся существовать в одном кругу в ближайшие годы. Это было бы хорошо для всех нас, тем более, что Нат сейчас имеет достаточно близкие-   — Господи Боже, — взвыл Натаниэль, запрокидывая голову и закрывая лицо руками, — за какие грехи ты так с моим именем? Как я им теперь пользоваться буду?! Меня же выворачивать будет каждый раз, когда вспомню, что его так кто-то назвал. Мерзость! — Я же как-то терпел, что ты носишь мою фамилию, — раздраженно выплюнул Натан. — Если ты не заметил, я уже почти 800 лет ее не ношу, — повторил Натаниэль. Кенго снова откашлялся, и Натаниэль снова не понял, с каким настроем он продолжил: — В последнее время, Натан вошел в мой ближний круг и стал членом семьи, в человеческом понимании этого слова, поэтому я думаю, что мы могли бы построить близкие отношения и с тобой, как с его сыном. Натаниэль уперся взглядом в своего отца: — Ты хочешь поиграть в дочки-матери? — Я бы предпочел твою башку на палке. — Нат, — старший Морияма укоризненно посмотрел на старшего Веснински, и тот сдулся. — Но терпеть тебя может быть возможно. — С чего бы? Соскучился по званию родителя? — Мне достаточно Ичиро, но если бы и соскучился, ты был бы последним, кого я бы искал на должность сына. Внезапно на Нила накатило веселье. По комнате раздался его звонкий, почти истеричный, хохот:  — Нет, ты меня извини, конечно, — всхлипывая выдавливая слова Натаниэль, — но мы с тобой вроде бы выяснили, что отец из тебя так себе. Ичиро? Серьезно? — Не сдерживая вырывающегося смеха Натаниэль переводил взгляд между Натаном и отстраненным Ичиро, — или скажешь, что в этот раз никого не припечатал, скажем, утюгом? Вряд ли же в двадцать первом веке под руку снова попадется клеймо. — О, прямо сейчас очень хорошо вспоминается, почему так хотелось познакомить тебя с раскаленным железом. Хохот прекратился так же резко как и начался: — Хочешь вспомнить прошлое? Я всегда готов продолжить нашу игру в салки, — слова Натаниэля сочились злобой. — Так соскучился по пыткам? Или надеешься, что твои жалкие навыки могут тебе помочь? — Я тебя умоляю, ты сам учил меня пытать людей, я умею это делать, — Натан не раз лично испытывал эти навыки на себе. — Ты всегда плохо учился, — словно забывая про все их инциденты бушевал Веснински старший. — Зато мои знания не ограничиваются методами полувековой давности. — У тебя духу бы не хватило на повторение пройденного, не то что на что-то новое. — Это компенсируется воображением и ненавистью, — оскал снова расползся по лицу Натаниэля, и в то же время лицо его отца зеркалом отразило его выражение. — Воображением? И что ты придумаешь? Используешь нож другой формы? Расчленишь меня не мачете, а топором?  — Не хочу рушить интригу. Кенго вновь прокашлялся, и, что удивительно, Натан сразу отступил, небрежно вскидывая руки и отворачиваясь к стене, которая была намного приятнее для его глаз. — Думаю, сегодня этот разговор не получится мирно продолжать, — слишком спокойно, почти миролюбиво вмешался Кенго. — Мы можем попробовать снова, когда ты решишь, что готов пытаться. — О, оптимизм, — спрыгнул с кресла Нил, возвышаясь над всеми сидящими, — не хочу рушить чьи-то надежды, но здесь любые попытки обречены с самого начала. Надеюсь на удачное сотрудничество, — он опасно улыбнулся не изменившемуся в лице Кенго и повернулся к отцу, — и никогда больше не видеть тебя вне гроба, желательно заколоченного. — Ты, тупой щенок, так и не научился держать свой грязный язык за зубами, когда надо, — слишком холодно для предшествующей ярости заговорил Натан, — когда придешь сюда просить, будешь стоять на коленях. — Я никого не умоляю, — рявкнул младший Веснински. — Ты оскорбляешь хозяина на его территории. — Нет, — Натаниэль навис над сидящим в кресле отцом, оперевшись о стол, — я лишь презираю тебя, как делал это всегда. Я не сказал и слова хозяину. — Натаниэль, — вновь вмешался Кенго, — я надеюсь, ты обдумаешь наше предложение. Взгляд Натаниэля на пару секунд задержался на Кенго, потом парень кивнул и, оттолкнувшись от стола, двинулся к двери. — И еще одно. — У самой двери голос Мориямы остановил его, — всё, что принадлежит мне, принадлежит и ему. — Нет, это не так, — черные и голубые глаза встретились, — власть никогда не принадлежит всем в равной мере. Дверь закрылась за ним, и ярость Натаниэля хотела сжечь проклятый Нью-Йорк, и сравнять пепелище с землей. Вместо этого он выкурил пачку сигарет в грязном переулке, обжигая пальцы и продолжая давить на пульсирующие подушечки, а затем по памяти набрал номер, по которому не звонил никогда. — Кто это? — раздался голос из динамика. — Натаниэль Веснински, — собственное имя разжигало пожар ярости сильнее. — Ты?! — негодование в голосе собеседника совпадало с настроением самого Ната. — Сделаешь одолжение? — Засыпать тебе в глотку соль с пеплом и толченым чесноком? Всегда с радостью! Даже похороны организую. — Не лезь сейчас в Америку. — Увидеть тебя на костре было бы неплохо, но не видеть тебя вообще — еще лучше. Нат сбросил трубку и закурил последнюю сигарету в пачке.