Малышка

Голый звон телефона, шипение, тишина, а затем самый ненавистный звук: — Мария, я слышала про экскурсию. — Голос женщины звучал строго и холодно. За, с виду спокойным тоном, крылась убийственная ярость. Минутная пауза: — И что с того? — Притворное безразличие. Внутри бушевала буря. — Ты должна была приехать, но решила, что тебе не обязательно даже осведомить меня. — Нотки ярости все-таки начали проскакивать в голосе. Сыта по горло. — Я тебе ничем не обязана, Даша. Москва положила трубку. Больше она не хочет слышать голос сестры. Никогда. Хотелось швырнуть телефон подальше, перевернуть комнату вверх дном, чтобы, в итоге, не найти спокойствия. Хотелось курить, но пачка «Winston» уже как дня два пуста. Глаза щипало, горло пересохло, а руки дрожали. На часах 21:30, через тридцать минут ей нужно быть на Невском. Она обещала Саше «прогулку с друзьями», но сейчас хотелось не этого. Быстро находит в контактах номер Татищева. — Юра, прогулка отменяется. — Маша устала, очень устала и готова была просто упасть на пол и не дышать. — Ну бля, Маш, ты же обещала, что мы круто проведем время. — Да. И я держу свои обещания, запамятовал? Покупайте что покрепче, сегодня будем у меня.

***

Утро, 29 декабря. Таких людей как Московская совесть мучает крайне редко. Сейчас — сильнее, чем похмелье. После того, как все разошлись, Москва, наконец, поняла что натворила — Саша сидела на диванчике, её взгляд был мутным, и казалось, что она больна. «Девочке всего пятнадцать….Маш, ты такая сволочь» — Голос разума нагнетал, когда Мария видела усталое лицо спящей Романовой. Надо было просто погулять, но Маша, похоже, решила, что лучшим первым «уроком» для младшей будет попойка. Московская не привыкла думать о других, никогда не думала о последствиях своих решений и прямых действий. Эта девушка стала первым человеком, пробудившим в Маше жалость. Она до этого видела кучу пьяных туш, ужаснейшее похмелье. Сейчас было не так просто смотреть на спящую Сашу, как это обычно происходило. Самое страшное было в том, что кроме Марии в этой квартире было еще полным полно людей… Кто знает что могло приключиться? Тихий скулеж послышался с кровати. Мысленно Москва даже отблагодарила себя, что хотя бы не оставила Сашу спать прямо на том злосчастном диване. — Где я…? — Глаза девушки не хотели разлипаться, чтобы внимательно осмотреть обстановку. Голова болела, а горло неприятно пересохло. Романова попыталась подняться на локтях, но стоило ей только отнять голову от подушки, как она в тот же момент упала обратно. — Тише, Саш, не вставай. Я сейчас принесу тебе воды. — В ответ ничего, кроме сдавленного мычания. Саша жадно глотала воду, и в мгновение стакан опустел. Сейчас совесть еще больше давила, словно горы на плечах. — Мне нужно позвонить сестре… Я обещала вернуться к двенадцати… — Черт. Голос Романовой был до ужаса сдавленным и хриплым, она словно была больна самой страшной болезнью. — Она звонила тебе 10 раз вчера и пару раз сегодня утром. Я ответила ей, она просила передать, что твоему отцу сказала что-то про ночевку у подруги. — Маша села на край кровати и закрыла лицо руками. — Слушай, Саш… Её перебили: — Я не хочу ничего слышать. — Холодно, резко. Даже не смотря на хрипоту. — Все эти речи про то, что ты держишь свое слово оказались ложью. Ты соврала мне дважды, Москва. — Слова резали по самым глубинам души. Маша обещала научить младшую «жить», а в итоге солгала ей. Как Московская может научить тому, чего сама никогда не умела…? — Прости. — Голос пропал под конец слова, но Саша услышала. Похоже, это уже не имело значимости. — Я пойду домой. Я бы сказала «спасибо за вечер», но ты уже поняла, что это не то, что я хочу сказать. — Романова изобразила тон Москвы в день их знакомства. Та фраза была вовсе не враждебной, но сейчас казалась таковой. С невероятными усилиями Александра встала с кровати. Спала она прямо в том, в чем пришла сюда, так что в поиске своих вещей нет необходимости. В гостиной она схватила свою сумку, наспех обулась, накинула верхнюю одежду и молча вышла из квартиры. Маша застыла у двери, смотря в одну точку. Кинув взгляд на диванчик, она увидела очки Романовой, которые та забыла. Судя по всему, бежать за ней уже поздно, а звонить не хотелось. Все равно бы она не вернулась.

***

Саша шла по улице подавленная. Она не отрицала того факта, что сама поступила глупо, когда доверилась самой «скандально известной» личности в своей школе. Когда они были на крыше в сердце Романовой поселилась надежда на то, что её скучные, серые будни могут в скором времени измениться. Конечно, человек, который продал свою жизнь на сигареты, алкоголь и вред окружающим не мог знать каково это «жить». Это было крайне очевидно с самого начала, но сердцу не прикажешь. Когда у человека появляется шанс на то, чтобы изменить весь свою жизнь, он непременно хватается за него. Все эти тетрадки, учебники и даже эти круглые очки Саше надоели… «Очки.Черт!» Не обнаружив их на лице, девушка проверила, нет ли их у неё на голове. Когда и там их не оказалось, Александра стала судорожно искать их в сумке. Она оставила их в той хрущевке. Возвращаться не хотелось настолько, что Саша просто попрощалась со своей вещью. Пройдя еще около половины пути, Романова все-таки решила сама позвонить сестре. Быстро находит Сонин номер в списке контактов и вслушивается в громкие гудки. — Привет, Саш. Как ты? — Старшая сестра явно волновалась. — Папа уже приехал домой. Но ты не волнуйся, он отнесся к твоему отсутствию вполне спокойно. — Спасибо, Сонь, ты как обычно меня выручила. Прости что не пришла как обещала, возникли некоторые обстоятельства… — Это ведь были вовсе не твои друзья, верно? — Вопрос казался стальным лезвием, воткнувшимся глубоко в сердце. Звучали слова буднично, но холодный пот хлынул к лицу. — Верно. — Ком подступил к горлу. Стало труднее дышать и говорить. Саша и сама не знала почему этот вопрос так раздосадовал. Слезы выступили на глаза. — Мне тяжело говорить, давай все обсудим дома. Не дожидаясь ответа Сашенька положила трубку. Подъем на шестой этаж казался самым тяжелым действием, которое Саша когда-либо совершала. Дверь оказалась не заперта. В коридоре бросила пальто на комод, а обувь неаккуратно сбросила с ног. Соня вышла в коридор и посмотрела на младшую с досадой. Сначала Александра не поняла в чем дело, а после почувствовала как слеза скатываться по бледной щеке. Без единого слова, старшая Романова заключает сестру в объятия и осторожно гладит по кудрявой голове.

***

31 декабря. Прошло два дня с момента как Мария в последний раз виделась с компанией приятелей и Сашей. Все друзья готовятся с родителями отмечать наступление 1998-го года. Маша сидела в кресле и со скучающим видом смотрела в одну точку на стене. Ничего не хотелось сильнее, чем отвлечься. Уйти от грызущих мыслей, от серой и скучной реальности. «Может погулять сходить?» Ага, пойти поглядеть на счастливые лица людей, которые с нетерпением ожидают праздника. Романова тоже сейчас наверняка счастлива. Конечно, она уже и думать забыла о Московской. Боже, ну почему в голове, от единой мысли о Саше, снова её обиженное лицо и едкие слова. Подумав ещё разок, Мария решает все-таки прогуляться. Накидывает на плечи кожанку, наспех затягивает на голенях шнуровку и выходит из квартиры. На улице удивительно тепло. Снег даже и не думает таять, но морозного ветра как не бывало. Москва спрятала нос в шарф, а голубые глаза щурились от яркого белого света. Проходя по украшенным улицам, девушка бросала незаинтересованный взгляд на яркие витрины. Взгляд зацепила одна милая вещица — брелочек в виде серого бантика. Цвет брелока в точности повторял оттенок знакомых глаз. В голове тут же загорелась идея. Не долго думая, Москва заходит в магазинчик, указывает продавцу на нужную вещь и довольная выходит. Всю дорогу до дома она все думала о том, как же преподнести этот презент Романовой. Она явно не захочет даже видеть блондинку. Возможно, эта импульсивная покупка стала толчком на то, чтобы, как следует, извиниться.

***

— И так, осталось только докрошить огурчики и все салаты готовы. — Софья восторженно смотрела на тарелочки с разнообразными блюдами. — Саш, как там курочка? — Почти готова. Пара минут, и можно доставать! — В этом году на Александру возложили ответственность за горячие блюда. Широкий поднос с тефтелями уже стоял на столе, осталось дотолочь картофель и все вкусности будут готовы. Не долго в воздухе витал дух волшебства и детской радости. Грустный отец зашел к дочерям. — Девочки, похоже этот год вы будите провожать без меня. — Две пары расстроенных серых глаз смотрели на Петра. — Срочная ночная смена, отсутствие мне просто не простят. Простите меня, дорогие. Саша была готова расплакаться. Как они будут отмечать этот праздник без любимого отца? Одна лишь Соня тепло улыбалась, приободряя Петра. — Ну что ты, пап, мы тебе всех блюд оставим отведать, а утром первого ты уже вернешься и мы вместе позавтракаем салатиками! — Соня была настоящим лучиком солнца, который никогда не позволил бы дорогим людям грустить. Обе дочки подбежали к отцу и заключили того в крепкие объятия. Ничего не сможет испортить им настроение в этот прекрасный день. На часах 21:35, новый год уже стоит на пороге. Петр Алексеевич быстро надевает рабочую форму, кладет в сумку всё самое важное, не забывая карамельки, которые ему любезно всунула в карман младшая доченька. Ещё раз обнявшись со своей семьей, Романов уходит.

***

23:40 на часах, Маша стоит под домом Романовых. Сейчас в голове куча сомнений, хочется развернуться и просто уйти домой. Уже около получаса Москва просто стоит в ступоре и усердно размышляет. «А если не примет?» «А вдруг прогонит и даже слушать не станет?» «А может даже трубку не снимет…?» Единственный урок, который пригодился Маше в жизни — «Делай то, что хочешь, и будь что будет». Сейчас эти слова казались утешением, опорой для действий. Мария набирает Сашу, вслушивается в гудки, а затем слышит приятный, тихий голос младшей. — Чего вам надобно, Мария? — Именно этот надменный тон Московская больше всего ожидала услышать. — Неужто прощения просить будешь? Это, вроде, за пять минут до Нового года делается. — Ну вообще — да, но у меня есть ещё небольшой подарок для вас, Александра. — Приняла правила игры «Обратись ко мне так, будто мы коллеги из парламента» — Буду признательна, если спустишься. Романова тяжело вздыхает и молчит пару секунд. — Подожди минутку, я выйду. На том конце сбросили трубку. Через пару минут Саша показалась из подъездной двери. — Здравствуй, принцесса. — Еще никогда Маша не чувствовала себя так неуверенно. Она подходит поближе к Сашеньке и молча протягивает той руку. — Когда я увидела на витрине эту вещицу, сразу подумала о тебе. — И почему это? — Дерзко, но это в стиле Романовой. — Разве я напоминаю тебе что-то вроде бантика? — Он цвета твоих глаз. — Атмосфера стала столь привычной, что Москва расслабилась. Сама берет Сашину ладонь и кладет в неё брелок. — Я ещё твои очки принесла. Ты забыла их у меня… Конец фразы оборвался. Лицо Романовой было не описать словами — слегка грустная улыбка на лице, глаза потеплели, а скулы расслабились. «Красивая…» — Спасибо. — Все, что Александра смогла сказать. Она до последнего была уверена, что Маша именно тот человек, никогда не сожалеющий о своих поступках, не извиняющийся ни за что на свете. Они молчали ещё с минуту. — Слушай, Саш… — Да? — Полушепот. Их диалог становился чуть смешным, а на лицах расцветали неловкие улыбки. — Прости меня, я солгала тебе. Я вовсе не смогу научить тебя жить, да и сама я наврятли когда-либо пойму каково это. Просто мне показалось, что ты мой человек. Не в смысле что ты моя… Я просто имела ввиду, что в тебе есть что-то особенное, кажется… — Неловко. Очень неловко, даже абсурдно, несуразно. Слова путались, и Москва не знала даже куда деть руки. — Ну, в смысле, я имела ввиду что… — Я прощаю тебя, глупышка. — Всего за пару минут, из грубиянки Саша превратилась в милую радостную девочку, и хохотала глядя прямо в ошарашенные голубые глаза. — Глупышка…? — Мария, можно сказать, была в ступоре. Так её уж точно никто не называл. — Почему же сразу «глупышка»? Больше ни слова. Сашенька обнимает блондинку. Маша положила подбородок на кудрявую макушку и ответила на объятия. Они стояли так в тишине ещё пару минут. — Я думаю, мне пора идти. Тебя же ждут дома. Саша медленно отстранилась, поднимая голову. — А тебя, разве, не ждут? — Грустно и сочувственно глядит на Машу. — Ну, в общем, — Блондинка была слегка растеряна таким вопросом. Никто раньше не интересовался её жизнью в таком плане. — Нет… — Батюшки! Почему же ты раньше не сказала?! А ну пойдем со мной! — Словно заботливая, ворчливая мама. Романова хватает Московскую за руку и ведет за собой, но чувствует сопротивление. Маша не сдвинулась с места. — Не стоит, малышка, правда. Тебе лучше встретить праздник с семьей, а я буду лишней. — Глаза в пол. Великая и ужасная Москва обернулась уличным котенком, обреченным на одиночество. Через пару мгновений Маша все-таки подняла взгляд на Сашу, а та тепло улыбалась ей. — Мой отец уехал на работу. Я осталась с сестрой и, думаю, твоя компания нам не помешает. Напротив — я уверена, что Соня будет рада гостям. Пойдем, Маш, мы кучу салатов наготовили, надо же их кому-то есть! — Берет обе руки и ведет к железной двери, за которой одиночество Марии испарится, растает сродни снегу. И Маша доверилась Саше, как она однажды доверилась ей.

***

Прием оказался очень даже тёплым. Софья Романова оказалась копией Машиной принцессы, только чуть старше. Она тепло улыбалась и тихонько смеялась. В квартире было светло и уютно, пахло разными блюдами, а главное — ёлкой. Тяжело было признать, но запах хвои безумно нравился Москве, и она скучала по всей этой уютно-праздничной атмосфере. — Так значит ты у нас Маша, так? — Соня улыбалась всегда яркой, тёплой улыбкой. — Саша рассказывала мне пару раз о тебе… — Ну, Сонь! — Покрасневшая Александра шикнула на сестру, расставляя тарелки на стол. Мария всё оглядывала комнату, стараясь как можно больше деталей запомнить, сохранить навечно в голове этот момент. Стол пестрел блюдами, по цветному телевизору шла новогодняя передача. С минуты на минуту «Голубой огонек» должен будет смениться на торжественное поздравление от президента. От рассматривания всего вокруг Марию отвлекла младшая Романова: — Маш, ты больше любишь персик или вишни? — Саша наклонилась к гостье через небольшой стол. «Персик или вишня…». Взгляд неловко бегал с лица Саши на её грудь. Возможно, если бы у Маши была другая точка обзора, взгляд зацепило бы еще одно любопытное место. «Черт, о чем ты вообще думаешь!» — Вишни. — Первое, что пришло в голову. Москва сама не поняла о чем вообще вопрос, но старалась сохранять спокойный вид. Младшая достала из-под стола коробку вишневого сока, тем самым заставив Марию сделать тихий выдох. — Все хорошо? Выглядишь встревоженно. — Софья наклонила голову набок, глядя на абсолютно красную Москву. — Все просто замечательно! — Маша криво улыбнулась и принялась судорожно пить чёртов сок. «Ну и что это вообще было?»

***

Радостный, слегка уставший Ельцин разглагольствовал о глубоких вещах. Вот-вот наступит новый 1998 год, который будет совсем другим, не таким как все предыдущие. Маша знала это. Теперь у неё есть человек, который знает её настоящую — другую Москву, не бесстрашную, вовсе не такую беспечную. Бой курантов. Взгляд перешел с экрана на радостную Сашу. «Почему именно ты стала для меня родственной душой за столь ничтожное время?» «Как ты смогла разглядеть настоящую меня сквозь эту маску?» «Что же ждет нас впереди?» Они радуются и обнимаются под торжественный гимн. Едят, разговаривают о планах, которым точно (не точно) суждено сбыться в новом году. Этот день девушки не забудут никогда…