Малышка

— Малышка, пошли гулять! В жизни Саши, только Машин веселый голос холодные динамики могли передать с исключительной достоверностью. — Давай пойдем. А куда ты хочешь? — Идея была вполне хорошей. Шура и сама не знает почему тон её голоса стал таким скучающим и отстраненным. — Знаю одно милое местечко. Тебе там должно понравиться! Я подойду к твоему дому через часик, принцесса. — Так быстро, но громко и четко могут говорить лишь заядлые оптимисты или же Московская. — Я ещё чая в термосе возьму, мы там надолго. — Хорошо, Маш, я уже собираюсь. — Теплая улыбка поселилась на губах, желая присоединиться к их затее. — До встречи, Сашур. Отключилась. Саша была рада погулять, но ей почему-то не нравилась перспектива долгосрочного времяпрепровождения с Москвой. Не каждый может перенести и часу нахождения рядом с живым источником чистейшей энергии. В этом плане Александра будет скорее противоположна — зачастую, делать что-либо было банально лень. Московская же, готова была искать приключения на пятую точку в любой момент.

***

Соня научила Сашу краситься, так что теперь для неё это, можно сказать, хобби. Ей даже повода не нужно, однако сейчас он был. По какой-то причине, рядом с Москвой всегда хотелось выглядеть чуть лучше, чем великолепно. Возможно, потому что сама Мария выглядела как богиня красоты, совершенно не прибегая к каким-либо средствам макияжа. Быть может, все дело в образе, либо же она просто, сама по себе, такая. От шаманских танцев над румянами Сашу отвлек звонок в дверь. — Я открою! — Александра летела вольной птицей по коридору. — Добрый вечер, мадам. — Ох уж эти глупые Машины фразочки. Сделав лёгкий поклон, она взяла ладонь младшей, целуя в тыльную сторону ладони. — Прекрати, Маш! — Вся красная Саша оглядывалась по сторонам в поиске посторонних глаз. — Можешь пока пройти со мной в комнату, чтобы подождать меня, я ещё не готова. — Эх, принцесса, и зачем столько «мишуры»? Мы ведь не на бал идем, в конце концов. — Все-таки прошла за Романовой в её комнату. — Ты, может, и не понимаешь, но я только недавно для себя это новшество открыла. Теперь хочу постоянно выглядеть на все сто! — Как хочешь. Мне отвернуться? Да, решение о том, чтобы пригласить Машу в комнату, где сама собиралась переодеваться было очень необдуманным. Стало даже неловко, однако этого нельзя показывать. «Черт, я же хожу в одну раздевалку с девчонками, так почему сейчас так стыдно. — Нет, зачем? — «Ааа, Саш, ну ты и дура!» Самобичевание девушка решила отложить на потом, а пока просто представить, что никакой Московской тут и в помине нет. Тем временем, «человек-невидимка» уже думала, что тут и умрет от сердечного приступа. Ну и зачем только Саша носит такое красивое нижнее белье. К тому же, стоило признать, что фигуре Романовой позавидовали бы многие. «О, Боже, спаси меня!» — Маша лишь молилась про себя, чтобы Саша не заметила её идиотской реакции на совершенно обыденную вещь. — Как думаешь, я замерзну в юбке? — Голос не дрожал, однако. А ведь Александра уже натренировалась. — Если хочешь всем показать свои ножки, то надевай. Я думаю, не замерзнешь. — «Ну молодец, Маш, ты прям вообще не палишься!» — Ну, допустим, не хочу, но юбку, пожалуй, надену. Не так давно Мария только в первый класс пошла, как вчера было, а сегодня уже умрет. Прямо в этой злосчастной комнате. «Сукааа, надо было отвернуться…» Уже поздно — бежевая мини так красиво сидит на Романовой, открывая вид на молочные бедра. — Ну как тебе? Может стоит надеть другую? — Саша крутила туловищем, рассматривая себя в зеркале. — Ну чего ты молчишь?.. — Молчание есть самый редчайший момент от Москвы. Удивило младшую вовсе не это, а то, что Маша была абсолютно красной. В своих длинных пальцах она сжимала пуховое одеяло, лежащее рядом с ней. — Оставь так. — Тихо и сдавленно, но оттого не менее уверенно. То, что Маше действительно понравилось, было очевидно. Теперь стало предельно ясно зачем же принцессе столько «мишуры».

***

Скоро весна. На дворе, даже в такой час, нет этого обыденного морозца, который опалял щеки ещё пару недель назад. К слову, по подсчетам Саши, их общение с Москвой длиться уже 1 месяц и девятнадцать дней! За такой короткий срок Маша стала ближе подавляющего большинства людей. Конечно, были и неприятные моменты. Например, прямо сейчас блондинка болтала о «погоде и природе» с вонючей сигаретой в зубах. Да, курила она не так часто, как один знакомый «ходячий мертвец», однако Саша этот запах переносит крайне плохо. — Вот и пришли, принцесса. Добро пожаловать в логово говнарей! Посвящение в крысиное братство? Ни к черту, тут очень красиво! — Что это за место? — Девушки стояли у, ещё не окультуренной набережной. Скорость течения в этом месте была не такая, как на остальном побережье. Что это на дереве? Домик, как мило. — Говорю же, наше логово! Мы с Юркой тут все детство провели, вон там наша хата. Каждый раз, как я приезжала сюда, сразу шла в логово. — Московская выглядела как бывалая старушка, рассказывающая внученьке о своих похождениях в молодости. — Ну как тебе? Нравится? — Очень. Как вам удалось найти такое прелестное местечко? — Романова подошла чуть ближе к воде, садясь на корточки, придерживая юбочку. — Да тут мель! Каждый камушек на дне видно. — Да, пожалуй это так… — Маша и сама не знала на что она отвечает. Девушка потеряла связь с этим миром сразу, как увидела профиль Александры в свете луны, отражающейся на водной глади. — Давно ты в домике была? Мне интересно выдержит ли он нас. Вопрос и правда был интересным, так что Москва проморгалась и отвела взгляд. — Да вот недавно приходила туда посидеть. Давай зайдем! Оттуда кажется, будто прямо на реке плывешь!

***

Когда плывешь по реке, сердце бьется быстрее обычного, однако сейчас создавалось ощущение, что Саша плывет против реки. Взгляд Москвы хитер, а нрав слащав — сердце не выдерживает столько контрастов в одном человеке. Мария в свете луны казалась древней иконой, что покоится во, всеми забытом, храме, среди обломков веры. Её чарующий голос повествовал о забытых приключениях двух детишек, которые сохранят эти воспоминания через года. Эта девушка манила собой. Её изъяны казались сущими пустяками, на фоне этого величия и божественной красоты. Слишком много христианства, не находите? Мысли Романовой ушли в совсем другое русло, когда она завидела икону в уголке. — Это какой-то личный храм? Ты верующая? — Подходя ближе к иконе, Саша протягивает свои тонкие пальчики к святому лику. — Можно и так сказать. Крест всегда со мной. — Вот, а теперь Московская на миг показалась монашкой. — Странно это как-то… — Улыбка немного угасла на лице, когда она пересеклась взглядами с хмурой Москвой, требующей объяснений. — Я имею ввиду, что ты, как сама говорила, против системы. Смотришь на этот мир через призму реальности. Так почему же ты веришь? — Я верю в Бога не для того, чтобы он мне помогал. — Сжав золотой крестик в руке, девушка прикрыла глаза. — Бог лучше людей. Он умеет выслушать, не противится твоим мыслям, а главное — он дарует тебе прощение. Люди не умеют прощать. — Почему же ты так думаешь? Разве ты никогда не прощала? — В Сашиной голове не укладывалось: как же это так? Панк-христианин? Не смешите же! — Никогда не было повода. Я ещё не встречала в своей жизни людей, которым могла бы что-то простить. — А как же твоя семья? — Фраза вылетела совершенно случайно. Хотелось просто извиниться и не поднимать эту тему боле. Мария дышала ровно, словно находясь в своеобразном трансе, наедине с самой собой. — Я дикая кошка, у меня нет ни рода, ни племени. Люди, которых я считала семьей, давно погибли. — Уже не больно вовсе. Почему-то малышка казалась надежным человеком. Ей не просто можно было доверять, ей хотелось открыть все свои тайны, излить свою черную, грешную душу. Глаза Мария так и не открыла, лишь ожидала ответа. Молчание в воздухе стало превращать кислород в вязкую субстанцию, которая заполняла легкие, разрывая изнутри. Вдруг, холодные, маленькие ладошки легли на плечи Москвы, притягивая ближе. Заключая старшую в объятия, Саша руководствовалась лишь чувствами. Может Москва и самостоятельный человек. Может, она и правда бессердечная, как говорят многие за её спиной. Однако, Романова испытывала смешанные чувства к ней — хотелось Машу прибить к чертовой матери, или же отогреть её ледяную душу в теплых объятиях. Хотелось быть просто ближе. Так близко, чтобы стать кем-то особенными для блондинки. — Сашенька, ты погляди какие звезды нынче красивые. — Сродни маленькому ребенку, Московская любовалась звездами на чистейшем небе. Человек, что прячется от своих чувств, смотря на что-то равное его душе — светлой, горячей, но одинокой. Эти яркие пятнышки отражались в глубоких голубых глазах, уплывали куда-то в уголок, навстречу слезинке, не успевшей убежать вниз по щеке. — Луна тоже ничего. «Я держу тебя за руку, и все расплывается. Успокой меня заново, мне ужасно нравится…»