Малышка

(4 февраля 1998г.) Билеты куплены на завтра, а у Саши ещё «не в шубе рукав». Каждый раз, стоило ей остаться наедине с Московской, все слова уходили из головы. Разговоры «о природе и погоде» были апогеем их общения, несмотря на то, что каждая хотела бы завести разговор о том самом — сокровенном. Даже сейчас, наедине со своими мыслями, а главное, друг с другом, они словно разучились мыслить вслух. «Как дела» да «какие планы» раздражало уже донельзя. Казалось, вот-вот скажет то, что нужно, однако это все оставалось лишь надеждой. — Саш, тебе не кажется, что даже вопросы по типу «как дела» в наших разговорах уже походят на ложь? Девушки сидели на прожженном подоконнике женской уборной. Свесив ногу и качая ей из стороны в сторону, Маша глядела на самый кончик высоких берцев. Ее светлые волосы закрывали сейчас все тело, не считая длинных ног. Казалось, Москва в коконе из тоненьких ниточек Метрополитена, переплетающихся друг с другом на манер корзиночки. — Что ты имеешь ввиду? — Саша знала, сама чувствует, из раза в раз то же самое. — Я знаю, что ты хочешь мне что-то сказать. Да и я, в общем-то, хотела бы услышать что-то особенное. Сердце Романовой ушло в пятки. «Неужели я так сильно выдавала себя все это время?» — Не бери в голову, Маш… — Романова, забываясь, хватает расстегнутый портфель, слезая с подоконника. Она, казалось физически, не могла обернуться. — Мне пора бежать, позже поговорим. Может быть завтра. — Ну, похоже, нам завтра не до обычных разговоров. Что это? Название как у мелодрамы. Саша повернулась как ошпаренная. Из расстегнутой сумки выпали два билетика… «Блять…» Эмоции Московской было тяжело прочесть. Кажется, она нейтральна. Как в горячке, Романова начала быстро оправдываться мол: «по скидке билеты были, прошлогодние, по названию не судят и вообще, это не тебе» — на что Мария тихонько хихикала. — Ладно, Саш, я зайду за тобой завтра. Билеты пока у меня побудут, чтобы ты, не дай Бог, не выкинула их. И она просто прошла до входа, задевая плечо Романовой своей теплой ладошкой и оставляя ту в непонятках. «Неужели это правда было так просто?..» А ларчик просто открывался, однако дело еще обстояло за многим. Фильм, как бы прискорбно не звучало, был полярен вкусу «первопрестольной». Завтрашний день будет либо самым чудесным благословением, либо самым кошмарным позором. Однако ж, Маша сама проявила энтузиазм, забрав билеты, значит шансы на джекпот увеличились. «Соберись, ты, королева Снежная!»

***

— Я. В полном. Ахуе… — Москва оперлась на стенку в ванной. Сейчас, ошалело пялясь на свое, не менее ошалевшее отражение, Московская начинает понимать что произошло. А именно: Прекрасная роза севера, неприступная крепость, капризная принцесса — Саша Романова — взяла им билеты в кино… На мелодраму… — Окей, допустим. — Все повторяла вслух. — Розовые сопли. Не то чтобы этот факт особо менял Машино впечатление о таких действиях со стороны Романовой, однако это становилось явным препятствием. Но, по сути своей, это не имело никакого значения — Маша готова смотреть хоть психоделику, главное что с Сашей. Завтра четверг, они пойдут в кино, Московская покажет своей принцессе, что она разделяет ее увлечения (или хотя бы старается), и можно будет проводить бесплатные уроки пикапа с брендом «Москва сердцам поверит».

***

Четверг выдался удивительно легким: последние уроки отменили, погода радовала донельзя, а Москвы все нигде не было. Факт отсутствия Московской в школе напрягал — четыре урока и все как на иголках! У остальных, даже у Татищева, это не вызывало каких-либо волнений. Москва всемогущая, она может уйти взапой на месяц, вернуться и знать все предметы на чистую пятерку — ни раз уже проворачивала такое. Однако сегодня она должна быть на месте! Хотя… вчера она сказала что «зайдет» за младшей. Значило ли это, что Москва готовится к их свиданию?.. «Так, стоп!» Это. Не. Свидание! Они друзья, ничего больше… Наверное Скорее всего Мария где-то счастливо паясничает, пока другие трудятся — в этом вся Москва. Однако дело обстояло у Московской совсем не так. Конечно, она готовилась к их «свиданию»… Весь вчерашний день. Сегодня же Москва готовит свою нервную систему к просмотру отборной гнили. Ну, не только это. Кино, как известно — лучшее место для начала романтических отношений. Нет, она не будет признаваться сегодня. Да, она, как минимум, проявит косвенную инициативу. Второй пункт явно требует некой подготовки. «Что бы ей такого сказать?» «…А может — сделать?» «А может — нахуй» — вторил глупым раздумьям голос разума.

***

День, по ощущениям, шел за два. Минута равнялась тысяче мыслей. И вот стрелка часов медленно дошла до трех. Мария стоит уже минут десять возле подъезда, глупо расхаживая туда-сюда. Нет, она знает нужный этаж, даже номер квартиры запомнила, но все никак мысли в кучу не собрать. Вибрация телефона вырвала Москву из потока сомнений и «тяжких душевных мук». «Ты дурочка?» Надо видеть лицо Москвы после прочтения этого сообщения. Что вообще заставило Сашу так ей писать? Может она обиделась? А может она подумала, что Маша пошутила и не пойдет с ней никуда? Мария ловит микро-инфаркт и быстро печатает ответ. «Почему это?» На несчастном лице Москвы чуть капелька пота не стекает. Казалось, ожидание ответного сообщения Романовой длилось вечность. Вечность оборвалась в пропасть, а Москве хотелось сквозь землю провалиться после прочитанного: «Я тебя из окна вижу, дурочка.» Что… Московская быстро поднимает взгляд к нужному окну и видит там Сашу. Как же стыдно. «Я уже собралась, спускаюсь» Как только Романова пропала из поля зрения Москва чуть не растеклась в лужу от стыда. Хотелось спрятаться, биться головой о стену этого жалкого подъезда и вообще, просто разложиться на атомы. Поэтому, когда Саша открыла тяжелую подъездную дверь, она начала заливисто смеяться. Больше не от комичности всей ситуации, а от безнадежно глупого лица блондинки. — Ты краснее Спасской башни. — чуть ли не задыхается со смеху. А Маша только немного обиженно взглянула в светлые серые глаза напротив, не находясь с колким ответом. — Ну что, пойдем? — Да, пойдем. — уже чуть увереннее выдавила Москва.

***

Дорога да кинотеатра вовсе не была неловкой. На удивление, они были расслабленны, болтали о разном. Романова вдруг перевела будничную тему, вспомнив об отсутствии Маши в школе. — Опять прогуливала сегодня? Как ты еще умудряешься оставаться лучшей ученицей в школе? — А зачем мне ходить на уроки? У меня же учебники есть вроде. — ответ прозвучал так, будто Москва сказала что-то совсем банальное и обыкновенное. Так, будто прогуливать уроки — очевидное ничего, и Маше в корне не ясно почему же никто другой не поступает как она. — Но ведь мало просто прочитать в учебнике! Учитель объясняет все более наглядно. По лицу старшей пробежала такая снисходительная улыбка, с какой обычно мамы смотрят на маленьких деток, сморозивших очередную глупость. — Учитель читает нам учебник, ничего более. Я бы не была умнее и Татищева, если бы это было не так. Романовой такой ответ показался исчерпывающим, не смотря на поучающий тон Московской. Больше всего в жизни Москва ненавидела людей, пытающихся ее поучать. Вся причина крылась в том, что зачастую эти люди чувствовали над ней превосходство. Маше это не нравилось. Может это и есть резон для нее, чтобы избегать лишний разок сходить на урок. Кто знает? Тем временем они уже зашли в фойе кинотеатра. В таких местах всегда пахнет одинаково: сладкий запах попкорна, едкий запах газировки и едва ощутимый — жженого пластика. Сеанс назначен на четыре, значит у них еще полно времени, чтобы купить еды и занять места. И вот они уже сидят в зале, медленно гаснет свет, а Маша упивается новым разузнанным фактом про Сашеньку — она просто невероятная сладкоежка. Москва чуть ли не рушила свой образ, ели сдерживая умиленное «оооуу», глядя на Сашу, обложившую себя разнообразными сладостями в ярких упаковках. «Сегодня я точно должна сделать этот шаг.»