Малышка

***

«…Прекрасный пятничный день! Девятое февраля радует нас чудесной погодой: солнечно, без осадков…» Сегодня Александра была уж слишком сосредоточенной и серьезной, чтобы слушать радио. Пару недель назад Святогор Рюрикович попросил её поучаствовать в предельно важном, городском конкурсе чтецов, который будет проводиться в их школе. С вечера вчерашнего дня она сильно переживала по этому поводу: подводить дорогого учителя совсем не хотелось. Сегодня Романову освободили от школьных занятий, однако встала она как обычно — в шесть часов. В критерии оценивания входит не только выражение, но и образ, поэтому ей стоит применить всю свою силу преображения. Так, наряжаясь и параллельно повторяя текст, Саша обходила комнату уже в двухсотый, кажется, раз. — …Звенела музыка в саду таким невыразимым горем. Свежо и остро пахли… Девушка знала это стихотворение наизусть, так сказать, влёт, поэтому все заминки и повторения были лишь способом обнаружить лучшую интонацию для каждого слова. Вот уже вспоминаются слова классика: «упал двенадцатый час, как с плахи голова казненного». На сборы осталось меньше двух часов, стоило поторопиться. На представление у Романовой были поистине «Наполеоновские» планы: элегантное синее платье «в пол» сидело на ней превосходно, украшения также напоминали водную стихию, что, как нельзя кстати, подходило под пафос выбранного ей текста Анны Ахматовой… Единственной бедой была укладка. Александра хотела бы обладать столь же длинными, гладкими волосами, какие были у Московской… Но, увы и ах, кудрявую шевелюру Романовой едва ли брала расческа, оттого и стрижка её была неизменно короткой. Хотелось придумать хоть какую-то альтернативу своему стабильному каре. И вот уже битый час Саша в активном поиске листает глянцевые журналы. — Сашуль, ты там жива? — Соня приоткрыла дверь, предварительно постучав. — Да, Сонь. Я почти закончила, осталось только… — тут младшая Романова тяжко вздохнула — …нужно сделать что-то с моим «гнездом». — В чем же проблема? — В кудрях… — И вовсе это не проблема! — сразу же перебила Софья — Кудри прекрасны! Давай-ка я посмотрю… Старшая остановилась позади Александры, грустно глядящей в зеркало. В этот момент глаза Сони горели огоньком, как у художника, решившего изобразить на холсте нечто невероятное.

***

Мария чувствовала себя странно с самого утра: будильник не сработал, Сашу встретить не успела, следовательно и в школу опоздала. Но самым необычным было то, что нигде не могла она найти саму Романову. Как назло, сегодня и Ураловой нет — Юра сказал, приболела — так что навести справки было не у кого. По мнению Московской, существовало лишь две причины, по которым «колючка» могла не прийти на занятия: Первая — она заболела, вторая — случился конец света. Так как апокалипсиса она не наблюдала, оставался только первый вариант. Это заставляло беспокоиться.

***

Не даром у Сони золотые руки. Младшая Романова выглядела поистине невероятно: её непослушные локоны сейчас лежали изысканными волнами слегка назад, пробор был незначительно смещен в сторону, что создавало впечатление, будто на голове струился водопад. Взгляд Саши просиял, ведь никогда прежде она не была столь прекрасна, что, несомненно, добавляло ей уверенности. От любования собой девушку отвлек звон телефона. Слегка приподнимая подол платья, Романова подошла к кровати. — Сильно болеешь? — Не успела даже сказать «алло», как уже ударилась о вопрос. — И тебе привет. — Саркастически сказала Александра — Что прости? — Я поинтересовалась, сильно ли ты болеешь. Может нужно что-то? Принести тебе чего вкусного? Может у тебя нет аппетита?.. — Нет, Маш, все в полном порядке! Я здорова! — Младшая прервала поток вопросов Марии. — Вот как. А почему не в школе? Прогуливаешь? — Шутливо, наигранно осуждающе. — Меня освободили на сегодня. В школе проводится конкурс чтецов, нужно было время на приготовления… Было слегка неловко говорить Москве об этом. Все-таки ей вряд ли интересна подобная «зубриловская тусовка». — О, класс, я прийду посмотреть, можно? — Конечно, я буду рада тебя видеть! — Слегка покраснев, пролепетала Романова. Выказанное Машей желание посетить мероприятие поражало младшую. «Неужели ей нравится такое?» «Хочу на неё посмотреть» — думали с другого конца провода.

***

Отоспавшийся с ночной смены Пётр отвез свою младшую дочурку в школу, помогая тем самым сохранить образ в целости и сохранности. Саша по-прежнему переживала о предстоящем выступлении, однако теперь ко всему прочему прибавилась волнующая мысль о Марии. Совсем не хотелось ударить в грязь лицом, ведь она смотрит… За кулисами актового зала уже собрались все участники конкурса. Вот паренек лет тринадцати, одетый в традиционный русский наряд — похоже, будет читать что-то из Есенина. Вот девушка в цветочном платье и с ромашковым венком на голове — возможно, приготовила на сегодня Фета или Тютчева. Группка ребят была разномастной, однако каждый участник не мог не похвались образ Романовой. Она прохаживалась по этой небольшой комнатке, продолжая тихо повторять свой текст: — …Свежо и остро пахли морем на блюде устрицы во льду… — Слегка выглянув за ширму, она пробегала взглядом по залу. И вот, большие двери открываются, и заходит она, вальяжно плывет в зал. Среди разнообразных пиджаков, рубашек и галстуков, образ Московской казался чужим, однако ощущался для младшей, как цветок, проросший сквозь асфальт. — …Он мне сказал: «Я верный друг!» — и моего коснулся платья… — после тяжелого вздоха продолжила Александра, отходя от кулис. Настало время начинать мероприятие. Ведущая — немного тучная женщина в несуразном платье — произнесла вступительную речь, а после объявила выступление первого участника — того самого «русского» паренька. — Гой, ты, Русь, моя родная, хаты — в ризах образа… — Громко и весело начал он. Саша была третьей в очереди. Слишком быстро пролетело первое выступление, хотя юноша говорил медленно, с расстановкой и выражением. И вот, на сцену выходит парень, судя по всему одиннадцатиклассник, одетый как «денди», но с ноткой русского пафоса. — Через час отсюда в чистый переулок вытечет по человеку ваш обрюзгший жир… — Голос его был резок, особенно выделяя звуки «ч» и «ж». В общем, конкурсант прекрасно соответствовал нужному настроению. Оваций было не счесть. Юноша сразу полюбился жюри, и было уже частично ясно, кто же одержит победу. Наступила очередь Романовой. Руки её слегка подрагивали, однако в душе она сохраняла спокойствие и решимость. Особенную уверенность добавлял пораженный взгляд Московской. Казалось, будто она повстречала в эту секунду самого Господа, настолько невероятно выглядела младшая. Взгляд Марии стекал с утонченного платья, подчеркивающего талию, на слегка румяное лицо, а после переходил на грациозные руки в длинных атласных перчатках.

«Звенела музыка в саду

Таким невыразимым горем.

Свежо и остро пахли морем

На блюде устрицы во льду…»

Московская уже чувсвовала, как жар подступает к щекам: голос девушки соответствовал её образу, был спокойным, слегка печальным, но ласковым. Как бы Мария хотела, чтобы хоть раз «принцесса» обратилась к ней с той же сдержанной теплотой и любовью в голосе.

«…Он мне сказал: «Я верный друг!» –

И моего коснулся платья.

Как не похожи на объятья

Прикосновенья этих рук.

Так гладят кошек или птиц,

Так на наездниц смотрят стройных…»

Роковой ошибкой было посмотреть на Марию в такой момент. Глаза девушки были широко открытыми, полными восхищения. Казалось, будто она видит перед собой не знакомую ей «колючку», а богиню морской пучины. Хотелось смеяться и плакать, тихо застыть и в то же время, как в горячке говорить, говорить, говорить. Мысли Саши вышли из её головы, прогулялись по залу, обежали кругом Московскую и вернулись резким потоком обратно.

«…Лишь смех в глазах её спокойных…»

Оговорилась. Чудесным образом, никто не заметил. Никто кроме девушки, к которой были обращены слова.

«…Под легким золотом ресниц…»

Саша запнулась лишь на секунду, удивительным образом сохраняя свой образ: холодный и спокойный. А внутри, кажется, что-то треснуло, оборвалась струна, рухнула стена. Маша же не смогла держать себя в руках. По телу прошлись мурашки, словно Романова одним своим взглядом и словом пропустила сквозь старшую электрический разряд. Казалось, еще мгновение и она упадет без чувств. Александра перевела взгляд на жюри, еще раз убеждаясь в том, что её оговорку не заметили.

«А скорбных скрипок голоса

Поют за стелющимся дымом:

«Благослови же небеса –

Ты первый раз одна с любимым».

Выступление Саши явно оставило у жюри положительное впечатление, а некоторые люди даже аплодировали стоя. Совершенно непонятной для Романовой была только реакция Марии: девушка закрыла лицо руками, оставляя промежуток для глаз, продолжая непрерывно смотреть прямо на неё. Неужели её расстроил и смутил тот момент… «Что же мне теперь делать? Оставить как есть? Извиниться?» Но извинения не были нужны. Поведение старшей можно было объяснить просто: она в который раз осознала, что окончательно и бесповоротно влюбилась. Казалось, что не только лицо её, но и вся Москва покраснела. Стоило хотя бы попытаться спрятать свою реакцию. Все, что происходит между ними остается неясным. Похоже, никто из них не знал, куда, в какое русло направить все те чувства, которые уже не вмещает душа.

***

Только после собственного выступления Александра поняла, насколько же много времени уходит на каждого участника. Тем не менее, необходимо было ждать окончания мероприятия и вердикта жюри. Маша куда-то пропала… Романова была уже сама не своя от переживаний по этому поводу. Все конкурсанты завершили представления, судьи совещаются, а Московская так и не появилась в поле зрения. Кажется, занять последнее место будет не так грустно и обидно, как не узнать её мнения. Саша обегала взглядом зал из угла в угол, сканируя каждое сидение, иногда задерживая пристальный взгляд на больших дверях. Будучи чрезмерно взволнованной и сосредоточенной, девушка не сразу заметила, что кто-то подкрался сзади. Чья-то голова легла на плечо Романовой из-за спины: — Кого высматриваем? — Мария широко улыбнулась, увидев слегка напуганную, но будто более расслабленную Сашу. — О боже, Москва! Зачем так пугать? — Романова повернулась лицом к Маше за долю секунды, стараясь прикрыть свою радость слегка недовольным тоном. — Где ты пропадала? — Я бежала. — Куда? — Важнее не «куда», а «зачем». Тут наигранное раздражение младшей начало перерастать в самое настоящее, что видимо отразилось на её лице. Уж настолько она ненавидела такие загадки от Московской. — Не ругайся, Саш, я просто подумала, что твоему образу все-таки не хватает чего-то… — Покачивалась по-ребячески с пятки на носок. — Правда? Я и не думала даже… — Ну как же? — Перебила — Видишь ли, твое платье и прическа передают сдержанность и утонченность текста, так? Романова слегка качнула головой. — …Украшения твои — Продолжила Мария — Подобраны под образ морской стихии. Однако это не всё! Есть кое-что недостающее! — И что же? — Романова выгнула тонкую бровь. — Нежность! Не хватает нежности… — Эти слова Московская произнесла совсем по-детски, наивно, но мило. — У тебя есть предложения, как это исправить? — Короче, представь, что ты держишь на руках младенца, окей? — Тут Москва столкнулась с недоумением в глазах младшей — Доверься мне! Девушка помедлила, однако решилась подыграть проказам старшей в этот раз. — А теперь закрой глаза… — Почти шепотом проговорила Маша — Ничего плохого не сделаю, обещаю! Стоило Саше закрыть глаза, как на место воображаемого младенца лег неизвестный объект. Какой-то, судя по всему, кулёк покоился теперь на сгибе её правой руки, прикрытый сверху левой. — Теперь… — Мария сделала небольшую паузу, а после с восторгом продолжила — Открывай! Первым взору Александры предстало полное радости и задора лицо девушки, а после, переведя взгляд на руки, она увидела прелестный букет голубых лилий. Романова пораженно вдохнула и вовсе разучилась дышать на пару мгновений. Взгляд её метался от довольной Москвы на букет и обратно. — Все прям так, как я думала! Теперь образ совершенен! — чуть ли не прыгала от радости блондинка. Наконец, Саша сверкнула глазами, полными благодарности: — Спасибо… — слегка приглушенно сказала она — Большое спасибо… — Не за что! — улыбка Московской стала ещё шире, и она даже довольно зажмурила глаза на секунду — Я буду в зале. Мария исчезла столь же неожиданно, как и появилась. В этот момент все та же тучная женщина уже заканчивала речь-заключение, передавая тем самым слово жюри. — Несомненно, все ребята постарались на славу… — стандартный текст, который Саша даже не слушала, и только в конце длинной речи мужчина во главе судей заявил — … Сегодня мы решили помимо главной тройки выделить также и гран-при! На сцену пригласили того самого рабочего «денди». — Награждается за третье место в ежегодном городском конкурсе чтецов Ильина Анастасия!.. Награждается за второе место Пшеницын Руслан! — На сцену легкой поступью взобрался уже знакомый «русский» мальчишка. Теперь настал момент истины. Грамотка Саше не нужна, похвалу учителя она и без того уже заслужила… Но ведь свой дополненный образ она еще не показала! — Почетное первое место в конкурсе занимает… — Женщина еще раз пробежалась взглядом по имени, чтобы точно произнести его правильно — Романова Александра! Москва оказалась права, впрочем, как и всегда. Зрители будто совершенно по-новому взглянули на неё. В восхищении зал поднялся, аплодировал стоя. В тот самый момент Романову посетила одна глубокая мысль: а ведь это не первый раз, когда Мария кардинально меняет что-то единой крошечной деталью. Эта чертовка таким же образом изменила и всю её жизнь, перевернула вверх дном, разрушила стену убеждений, которую Александра возводила вокруг себя долгие годы. Саша, похоже, никогда не сможет отплатить ей за это в полной мере.

***

Романова спустилась со сцены. Все лицо её светилось счастьем, милая улыбка не сходила с лица, слегка порозовели щеки. Скользнув взглядом в сторону дверей актового зала, она заметила уходящую Марию и улыбка понемногу начала исчезать. В тот же миг, словно почувствовав на себе взгляд, старшая обернулась, одаривая Сашу улыбкой, что заставило ту облегченно выдохнуть. Хитрый взгляд Московской как бы говорил: «Жду во дворе». Так, наспех попрощавшись со всеми знакомыми лицами, Александра, можно сказать, выбежала на улицу, где её ждала довольная Москва, окруженная едким табачным дымом. — Ты была великолепна… — Без толики смеха или сарказма сказала Мария — …Я поражена! — Знаешь… — Романова слегка помялась перед тем, как продолжить — Если бы ты не пришла, мне бы было сложнее там… — Да ну тебе! В любом случае сделала бы все шикарно, в этом вся ты. Они уже шли в сторону дома младшей, не сговариваясь, автоматически. Слишком привычным, уже традиционным было то, что Москва провожает Сашу домой. Какое-то время шли молча: Романова лишь смущенно улыбалась, а Мария медленно расправлялась с сигаретой. — Нас кстати позвали на праздник. — Московская наконец потушила бычок массивной подошвой берцев — У Святославы день рождения. Помнишь её? — Да… — Тяжело не запомнить. Пожалуй, Саша помнит каждого, кого встретила в тот день. Тогда и Маша вспомнила обстоятельства их знакомства. На самом деле, Святослава позвала только её, однако Камали чуть ли не в приказном тоне сказал обязательно привести с собой «принцессу». — Если ты не хочешь, можем не идти, Саш… — Нет, что ты! — Перебила — Ты иди, а я… — Бля, принцесса, если ты не идешь, то и мне там делать нечего. Довольно неожиданное заявление Марии для младшей было сродни ведру холодной воды на голову. Не до конца было понятно: это шантаж, или Маше правда будет там банально скучно? — Ну, если так, то пойдем. — Преспокойно заключила Романова — А когда? — Завтра зайду за тобой в шесть. — Тут умиротворенное лицо блондинки сменилось на… стандартное лицо — Оденься как можно вычурнее, я планирую к тебе приставать. — МОСКВА! Так, давящаяся смехом Московская и Саша, пытающаяся скрыть смущение за гневом, наконец дошли до знакомого подъезда. — Так значит… — Романова бросила взгляд на старшую — … завтра в шесть? — Все верно, принцесса. Стоило только тяжелой подъездной двери закрыться, по разуму Москвы, словно на американских горках, прокатились строчки: «…Лишь смех в глазах её спокойных Под легким золотом ресниц…»