Помни, что смертен, но не думай, что этим все и закончится

Когда Се Лянь очнулся, его горло болело, и каждый вздох давался с большим трудом. Сломанное запястье пульсировало под плотным бинтом. Он лежал на спине, а перед глазами была сплошная темнота. Если бы не способность двигаться и чувство осязание, он бы не догадался, что проснулся. Тао Цзуньцин был мертв. Се Лянь почувствовал, как тянет в груди, а в носу засвербело. Он приложил холодные ладони к щекам и несколько раз похлопал. Ему нельзя было плакать, в случившемся была только его вина. Он огляделся, пытаясь понять, где очутился. Это не была его квартира, под спиной чувствовался холодный бетон, а в воздухе витал запах сырости и чего-то противного. Рядом во тьме было слышно тихое дыхание и щелкающие звуки. Се Лянь поднялся на ноги и, пытаясь найти опору, покачнулся. Он вытянул руки и сделал несколько шагов. Пальцы наткнулись на железный прут, а затем на еще один, и еще. Юноша сглотнул и холод пробежал по коже от осознания. Он уже был в этом месте, но по другую сторону. Рядом бродили его соседи, слепо врезаясь друг в друга в поисках жертвы. Форма А тихо ожидала признаков жизни, форма В ютилась по углам, а Форма С щелкала пастью, пытаясь найти брешь, чтобы выбраться. Се Лянь затаился, надеясь, что в своей клетке он один. Как только он подумал об этом, послышался щелчок, и дверь в конце комнаты отворилась, впуская во внутрь полоску света. Тихие шаги прошли вглубь. Се Лянь невольно сосчитал их, зная, что Цзюнь У делает ровно тринадцать шагов до рубильника. Когда счет закончился, шаги тоже затихли. Свет яркой вспышкой наполнил помещение, и Се Лянь зажмурился от жжения в глазах. Зараженные завопили, изнемогая от голода и желания напасть. Цзюнь У оглядел их равнодушным взглядом и уселся за свой стол, включая настольную лампу. Он надел очки и принялся перебирать папки. Се Лянь обнаружил, что находится в той же клетке, из которой Тао Цзуньцин несколько часов назад освободил людей. Его затошнило, он не знал, чего ожидать от мужчины перед ним, но шансы на то, что тот отпустит его были ничтожно малы. Се Лянь молча опустился на пол, смотря как Цзюнь У работает. Тот, по всей видимости, решил делать вид, что не замечает, как за ним пристально наблюдают, что было юноше на руку, потому что он боялся того момента, когда его взор обратится к нему. Он уткнулся лбом в собственные колени, прикрыв глаза. Ему хотелось надеяться, что людям, которых они выпустили, удалось скрыться, и их тела не лежат сейчас где-нибудь в лесу. Однако этого Се Лянь уже не узнает. Его гложило чувство вины перед Тао Цзуньцинем, если бы тот не вернулся за ним, он смог бы выбраться отсюда. Юноша сжал зубы так сильно, что челюсть начала болеть. Он не хотел думать о Ши Сюане, однако мысли все время возвращались к нему. Мозг продолжал подкидывать картинки с растерзанным маленьким тельцем, где-то в лесной глуши. – Благородно поступил? – холодный голос разрезал тишину. Се Лянь дрогнул и перевел взгляд на Цзюнь у, который все также продолжал изучать свои записи с непроницаемым выражением лица. Он подумал, что ему послышалось, однако мужчина продолжил: – Стоило ли это благородство твоего положения? Ты мог бы продолжать жить в тепле и безопасности, ни о чем не волнуясь. Когда ты только пришел в Лхасу, ты был маленьким озлобленным щенком, который хотел любви. Я дал тебе свою любовь. И как ты отплатил? Видимо, я слишком хорошо к тебе относился. Се Лянь ощутил, как ярость пульсирует в висках, как в горле бурлит злость. Однако он с силой закусил щеки, не давая сорваться с губ ни слова. – Ты сорвал мое исследование, длившееся больше года, откатив в самое начало эпидемии. Выпустил людей, которых и так ждет смерть… – Цзюнь У сделал паузу, наконец откладывая документы в сторону и поднимаясь со стула. – Ничего, я никуда не тороплюсь. Мы никуда не торопимся. Ты заменишь всех подопытных, которых я сегодня потерял. Уверен, из тебя выйдет любопытный объект для наблюдений.  Се Лянь побледнел и нервно сглотнул, кидая взгляд на зараженных в соседних клетках. Цзюнь У шел на него, мягко переступая с ноги на ногу. Прежний гнев сошел с его лица, однако теперь оно ничего не выражало, словно карнавальная маска. – Что ты собираешься со мной делать? – он пытался не выдать своего страха, однако получилось плохо. – Посмотрим, чем ты будешь полезен. Мужчина поравнялся с юношей, смотря тому прямо в глаза. Он кротко прошептал: «Ты сам в этом виноват», а затем развернулся на каблуках и вышел из комнаты, отрубив за собой свет. Се Лянь снова остался в темноте. Это было начало конца. Это было начало безумия. Проводить в кромешной темноте большую часть суток было подобно погребению заживо. Вспышки адреналина, которые возникали, когда заточенному мозгу начинало казаться, что мертвецы выбрались из своих клеток, медленно истощали нервную систему. Раз в день ему приносили еду – тарелку каши либо сырые овощи, которые не имели вкуса и горсть разноцветных пилюль. Зато воды давали сполна. После того, как Цзюнь У запер его здесь, он начал забирать гораздо больше крови, держа Се Ляня в постоянном предобморочном состоянии. Хотя юноша смог найти в этом свои плюсы – в таком состоянии можно было проспать всю ночь, не вскакивая каждый раз, когда кто-то из соседей громко рыкнет. Однако на этом они заканчивались. Цзюнь У приходил раз в день, и только по его приходу можно было отслеживать время. Он садился напротив Се Ляня и заполнял документы, брал у пленника анализы, а затем проверял состояние остальных подопытных. Мужчина после первого дня не произнес ни слова, как бы юноша не умолял его. Одиночество стало самым худшим аспектом его заточения. Поначалу Се Лянь развлекался, играя с самим собой в слова, однако, когда закончились все слова на букву «н», которые он знал, игра закончилась. Он начал сочинять истории и рассказывать зараженным, придумывал целые миры со своими законами и историей. Однако и это вскоре надоело. В одну из безумных ночей, когда голод драл горло, а соломенная подстилка не спасала от холодного бетона, Се Лянь нащупал на стене неровные царапины. Он прошелся по ним кончиками пальцев, изучая. Это было имя – Ши Уду. Улыбка впервые, после того, как он оказался заперт, тронула его губы. Он наконец-то узнал имя брата Ши Сюаня. Здесь же на стене было вырезано порядка двадцати имен, большая часть из которых была перечеркнута. Се Лянь не сразу осознал, что проводить пальцами по имени Ши Уду стало для него сродни ритуала перед сном. Он вспоминал синие злые глаза и грустно улыбался. Он не поступил благородно, он поступил по совести. Помимо Цзюнь У сюда заходили еще два человека. Имен они, конечно, не назвали, но Се Лянь запомнил одного как медведеподобного молчуна, а второй отличился кривым лицом и похабными комментариям. Эти грязные слова стали его единственной отдушиной, он даже не слушал, что именно говорит мужчина, один звук человеческой речи был словно глоток свежего воздуха, которого тоже не хватало. Каждую ночь его колотило от холода, а от таблеток на языке всегда оставался вкус железа. Пару раз за все время Се Ляня выводили в соседнюю комнату и обливали студеной водой, чтобы смыть гнилостный запах, который исходил от него. Однако тот намертво прицепился к нему, и вскоре это делать перестали. В один из дней Цзюнь У пришел с небольшой ампулой и шприцом. Се Лянь привычно вытянул руку сквозь прутья, однако, вместо того, чтобы взять кровь. Мужчина вколол мутную субстанцию, которая заставила его руку онеметь. – Что ты мне вколол? – его вопрос в очередной раз остался без ответа. Однако эту ночь Цзюнь У провел рядом с его клеткой, сидя на стуле и записывая что-то в блокнот. Се Лянь ощущал себя подопытной крысой, однако было приятно несколько лишних часов видеть что-то дальше своей руки. Под утро его накрыла лихорадка. Все тело дрожало от холода, голова болела, а жажда драла горло. Кажется, он молили Цзюнь У о чем-то, но, когда все прошло, юноша не смог вспомнить, что именно говорил. Мужчина, в любом случае, не помог ему, уткнувшись в свои записи. Се Лянь провел в таком состоянии много часов. Рассудок помутнился, а в какой-то из дней он, придя в себя, обнаружил в клетке тонкое одеяло, которое стало его спасением. Его кидало из небытия в реальность так часто, что это стало казаться персональным адом. Окончательно он пришел в себя, когда услышал голос Цзюнь У, который ходил взад-вперед рядом с камерой, записывая на диктофон: – Эксперимент два точка один. Препарат номер три пять один. Острая реакция организма. Из симптомов: повышенная температура, повышенное давление, повышенное сердцебиение, в крови наблюдается повышение лейкоцитов и снижение тромбоцитов. Состояние подопытного номер шесть точка четыре нормализовалось через восемь с половиной дней. Эксперимент признан неудачным. Конец записи. Се Лянь смотрел на мужчину растеряно – теперь он всего лишь подопытный шесть точка четыре. Цзюнь У заметил, что тот очнулся, но никак не отреагировал, развернулся и сел заполнять бумаги. Его пытка продолжалась, но теперь раз в месяц ему вкалывали разные препараты, которые ломали его тело. И каждый раз он слышал одно и тоже: «Эксперимент признан неудачным». Спустя какое-то время темнота перестала страшить его, она стала его вечным спутником, в ней он начал чувствовать себя в безопасности. Холодный бетон стал для него мягкой периной, а хриплый стоны стали походить на шум автомобилей и ночного города. Его излюбленным занятием стало вглядываться в трещины на потолке, чтобы потом с закрытыми глазами воспроизводить их. А еще, когда его волосы отросли до плеч, он стал заплетать их в разные причудливые прически. Правда, зачастую это заканчивалось новыми узлами в его волосах. Иногда каша, которую ему приносили была чуть гуще, чем обычно. А в особые дни ему доставался маленький кусочек мяса. Все стало казаться не таким плохим, когда он привык. – Эксперимент два точка два. Препарат номер три пять два. Острая реакция организма. Из симптомов: потеря чувствительности отдельных зон тела (пометка: большой палец правой руки, кисть левой руки, поясница), насморк, головные боли, в анализах изменений не наблюдается. Подопытный шесть точка четыре пришел в удовлетворительное состояние через три дня. Эксперимент признан неудачным. Конец записи. – Эксперимент два точка три. Препарат номер три пять три. Реакция организма отсутствует. Примечание: у подопытного шесть точка четыре расширены зрачки и наблюдаются признаки депрессии. Эксперимент признан неудачным. Конец записи. – Эксперимент два точка четыре. Препарат номер три пять четыре. Острая реакция организма. Из симптомов: возбудимость нервной системы, крапивная лихорадка в зоне шеи и спины, анализы в допустимой норме. Подопытный шесть точка четыре вернулся к удовлетворительному состоянию через двенадцать дней. Эксперимент признан неудачным. Конец записи. – Эксперимент два точка пять. Препарат номер три пять пять. Видимая реакция организма отсутствует. Анализы показывают повышение эритроцитов и моноцитов. Примечание: у подопытного шесть точка четыре наблюдается снижение гемоглобина. Эксперимент признан неудачным. Конец записи. – Эксперимент два точка шесть. Препарат номер три пять шесть. Острая реакция организма. У подопытного шесть точка четыре временно парализовало левую ногу и правое веко. Анализы… Показывают снижение всех показателей. Чувствительность конечности вернулась через шесть часов сорок минут, Показатели крови в норму не вернулись. Эксперимент признан неудачным. Конец записи. Се Лянь уже три часа смотрел за тем, как работал Цзюнь У. Недавно он нашел себе новое увлечение – он следил за ходом его руки, пытаясь разгадать написанное. Поначалу получалось плохо, но вскоре он привык, и сейчас ему удавалось различить целые предложения. В основном, Цзюнь У расписывал процесс роста грибов на теле мертвецов или же новые симптомы, которые тот замечал. Иногда это были заметки и о нем самом – зачастую дублирование диктофонных записей на бумаге. Некоторые предложения и слова были не очень понятны из-за быстрого темпа письма или научных терминов, которые мужчина так любил использовать. Это стало самым интересным занятием, которое у него было, с тех пор, как его запихнули в эту клетку. Хотя все же было одно, которое он любил чуть больше – говорить. Он вслух рассказывал Цзюнь У о своих снах и кошмарах, говорил о том, как громко ночью ведут себя мертвецы в соседних клетках, о том, как он соскучился по теплой еде и о других бессмыслицах. Порой это выводило Цзюнь У настолько, что тот забывал про свое решение не обращаться к нему, и просил его заткнуться. Каждое брошенное им слово Се Лянь лелеял и считал за собственную победу. Однако вскоре мужчина осознал цель подобных разговоров, и как только юноша начинал говорить, собирал свои вещи и уходил. Вскоре, боясь остаться совсем в одиночестве, юноша прекратил это делать. Ближе к ночи Цзюнь У подошел к его клетке с новой ампулой. Се Лянь без слов протянул ему руку, где вдоль вен рассыпались лиловые синяки. Он даже не дрогнул, когда игла вошла под кожу. Каждый эксперимент означал, что ночь он проведет хоть и в полной тишине, но не в одиночестве. Се Лянь сделал два шага по направлению к соломенному настилу, а затем замер. В горле возникло ощущение, словно в нем раздувается шар. Он понял, что не может дышать. Последнее, что он успел сделать перед тем, как рухнуть на пол, посмотреть на свои дрожащие руки. Его тело бесконтрольно кидало из стороны в сторону. Се Лянь бился головой о бетон, а сквозь крепко сжатые зубы шла пена. Из-за удушения, он чувствовал, как болезненно сжимались его легкие. Неожиданно, холодные руки коснулись его головы, поворачивая ее в сторону. Пальцы с силой раскрыли челюсти, слюна потекла на пол. В правом плече вспыхнула искра боли и тут же погасла. Се Лянь понял, что может двигаться. Он шумно дышал, пытаясь прийти в себя. Перед глазами все еще стояли цветные пятна, но отек в горле уменьшился. Еще несколько минут Цзюнь У держал его, а потом отпустил, вытаскивая пальцы из чужого рта. – Голова кружится? – Се Лянь уставился на него, это был первые вопрос, который он задал за все время. – Да. – честно ответил он. – Ложись спать. Юноша кивнул, в груди разлилось что-то теплое. Он услышал в этих словах заботу, которой ему так не хватало за стеной из четырех решеток. В ту ночь ему снились бабочки и кукурузные хлопья. Месяцы сыпались сквозь пальцы, его волосы отрастали, а осознание, что в этой клетке он проведет остаток жизни, лишь сильнее укоренялось. Се Лянь перестал скучать, он научился смирению. Все его дни были сотканы из ожидания чего-то, чего он никогда не достигнет. Последующие эксперименты не давали никаких результатов. Цзюнь У не показывал своего раздражения, но юноша знал его достаточно долго, чтобы бы видеть как крепко сжимаются его кулаки. Мужчина стал заходить все реже, зачастую даже еду приносили его подчиненные. Они хотя бы были собеседниками посговорчивей. Се Лянь даже стал отвечать на похабные комментарии шутками, над которыми никто не смеялся. Следующий раз, когда Цзюнь У обратился к нему, был во время эксперимента два точка тринадцать. – …повышение цитокинов и тромбоцитов в крови, у подопытного шесть точка четыре наблюдается аномальное количество белков в плазме, – мужчина сделал паузу, обдумывая следующее предложение. – Примечание: проверить регенерационные способности клеток. Эксперимент признан неудачным. Конец записи. Цзюнь У отложил диктофон в сторону, потирая переносицу. Он закрыл глаза, а меж его бровей залегла глубокая морщина. Се Лянь наблюдал за ним, положив голову на согнутые колени. Вперед-назад, вперед-назад. Мужчина наворачивал круги рядом со столом, выцепив случайную папку из ящика. Он быстро пролистывал ее, шум страниц напоминал море. Цзюнь У резко развернулся и пошел прямо к клетке. «Он зол» – подумал Се Лянь, поднимаясь с пола, прежде чем его позовут. – Руку, – небрежно бросил мужчина. Юноша послушно вытянул. Тонкий скальпель блеснул в чужих руках. Он даже не поморщился, когда мужчина полоснул его ладонь. Теплая кровь окрасила кожу. Цзюнь У развернулся на каблуках и вышел из комнаты, впервые за все время забыв выключить свет. Се Лянь смотрел на свою руку, любуясь красивым цветом. Ему нравилось, как кровь расплывается по кожным морщинкам. Не понимая, что делает, он слизнул каплю, скатившуюся к локтю. Она была горькой и кислой. Ему не понравилось. Этой ночью Се Лянь не спал, пытаясь насладится искусственным светом. На следующий день Цзюнь У вернулся еще более истощенным, чем уходил. Наплевав на свою неизменную привычку проверять вчерашние записи, он первым делом подошел к клетке. – Покажи руку, – Се Лянь вытянул ладонь. Она полностью была покрыта засохшей кровью. Мужчина брезгливо фыркнул, а затем достал платок из кармана и отцепил с пояса бурдюк. Холодная вода смягчила огрубевшую кожу. Се Лянь прикрыл глаза, наслаждаясь чужими прикосновениями, они были почти бережными. – Хм. – Что-то не так? – осипшим голосом спросил юноша. – У тебя наблюдается повышенная регенерация. Конечно, она работает не как в фильмах, но раны на твоем теле заживают куда быстрее, чем у других людей. По моим прогнозом, через две недели не останется ни следа. Се Лянь почувствовал, как его губы растягиваются в улыбке. Впервые за много времени он услышал от него больше двух слов. – Это плохо? – Это интересно. Теперь надо понять, как я этого добился. Цзюнь У оторвал взгляд от покрывшейся корочкой раны и застыл на секунду. Он поджал губы и ушел за свой стол, возвращаясь к привычному безразличию. Се Лянь грустно вздохнул, опускаясь на настил. Пальцы автоматически нашли имя «Ши Уду», а рядом кривенькое «Се Лянь». Он вытачивал свое имя погнутой ложкой на протяжении долгих недель. Все шло своим чередом: анализы-эксперименты-анализы. И так по кругу. Эта цепочка прервалась в один день, когда он проснулся от звука выстрела. Се Лянь вскочил на ноги, Цзюнь У сидел за столом, источая полное спокойствие. Совсем рядом раздался еще один выстрел. На пол соседней клетки рухнуло тело. Две твари формы С были убиты. Двое, уже знакомых ему, подчиненных раскатывали черные мешки, погружая в них обмякшие трупы. Их вытащили за дверь комнаты. Вскоре они вернулись, провернув тоже самое с пятью особями формы В, а затем и с формой А. Впервые за все время в комнате воцарилась тишина. Все клетки были раскрыты нараспашку, и лишь он один оставался заперт. Он уставился на Цзюнь У и неожиданно понял, что большинство папок исчезли с его стола. Не надеясь на ответ, он все же спросил: – Что происходит? – его голос искрил любопытством. Цзюнь У посмотрел на него исподлобья и отложил ручку в сторону. Он поднялся и, обойдя стол, сел на его край. – Мы переезжаем. – Почему? –С тех пор, как ты оказался тут, Лхаса столкнулась с некоторыми проблемами. Мы нашли новое подходящее место, большинство жителей уже там, осталось перевезти технику. Я решил избавится от всех неудачных экспериментов и начать все с начала, – его губы искривились в сардонической ухмылке. – Мне ведь это не впервой. – Ясно. Что будет со мной? Цзюнь У поднялся и подошел вплотную к клетке, смотря юноше прямо в глаза. Его лицо потеплело и губы расслабились. Он протянул руку сквозь решетку и огладил чужую щеку. – Даже сейчас, ты такой красивый, – наконец сказал Цзюнь У после минуты молчания. – Будь ты таким же покорным ранее, все сложилось бы по-другому. Мужчина отступил и собрал со стола последние документы. – Как и сказал, я избавляюсь от всех неудачных экспериментов. Но не волнуйся, – Цзюнь У прошел к выходу, не оглядываясь. – я подарю тебе быструю смерть в память о нашей связи. – Спасибо, – потерянно благодарил Се Лянь. Дверь закрылась, и он перестал существовать. По крайней мере создалось такое ощущение. Он напел песню и эхо, которого до этого не было, ответило ему. В тишине было приятно спать, но, каждый раз, когда Се Лянь просыпался, ему приходилось напоминать себе, где он находится. Теперь, когда никто к нему не заходил, он потерял счет времени. Но он терпеливо ждал, когда Цзюнь У вернется, чтобы выполнить обещанное. Тот так и не пришел. Однако, когда желудок от голода стал завязывать в узел, двери наконец открылись. В комнату вошли двое подчиненных Цзюнь У. Они молча отперли его клетку и вывели в коридор. Он был таким же, каким Се Лянь его помнил – мрачный и пугающий. – Где Цзюнь У? – осмелился спросить он, пока его вели наружу. Один из мужчин посильнее схватил его руку. – О чем ты? Цзюнь У уже давно отбыл в лагерь. – А я? – юноша услышал лишь смешки за своей спиной. – А с тобой разберемся мы. Солнечный свет ослепил его, Се Лянь много месяцев подряд не видел его и это было ошеломляюще. На улице было холодно, особенно, в потрепанных шортах и растянутой футболке. Лхаса была пуста, не было слышно бесцельных разговоров, и никто не попадался по пути. Се Лянь осознал это только после того, как его вывели к настежь распахнутым воротам лагеря. – Куда вы меня ведете? – Скоро увидишь. И он увидел. Сначала в нос ударил знакомый затхлый запах, а затем он увидел яму, она была настолько глубокой, что не было видно дна. Однако Се Лянь уже знал, что в ней. Кто в ней. Он ощутил ужас, осознав какая судьба ему предначертана. Он дернулся и, когда открыл рот, то не узнал собственный голос. – Нет-нет-нет! Пожалуйста, не надо! – Се Лянь почувствовал, как хватка в его волосах стала лишь сильней. – Прошу, убейте меня! Умоляю, я сделаю, что угодно… Не успел он закончить фразу, как тот, что повыше с размаху ударил его ногой по солнечному сплетению. Боль обожгла живот, и Се Лянь на мгновение ощутил, что не может вздохнуть. Он обмяк в чужих руках, и те тут же перехватили его покрепче, продолжая тащить несопротивляющееся тело. Однако, когда они подошли ближе к яме, Се Лянь снова задергался. Босыми ногами он уперся в землю, оставляя после себя две выбоины. Камни раздирали кожу, ломали ногти; руки вцепились в чужие локти, запястья, оставаясь красными метками на них. Мужчина, похожий на медведя, тряхнул Се Ляня словно тряпичную куклу, то ли пытаясь отцепить от себя, то ли поднять. – Пожалуйста, не делайте этого! – он снова предпринял попытку вымолить быструю смерть. – Плачь громче, гаденыш! – рявкнул на него второй надзиратель, который до этого хранил молчание. – Меня возбуждают твои вопли. Се Лянь захлебнулся собственным криком. Ему было страшно, казалось, что до этого он никогда не знал, что такое страх. Он готов был к смерти, готов был принять ее, он смирился еще в камере. Повешение, яд в еде, пуля в висок – ко всему этому он был равнодушен, однако ему приготовили самую ужасную судьбу из возможных. Он был обречен погибать от того, как дюжина живых мертвецов раздирают его плоть тупыми зубами. Чувствовать, как их гнилое дыхание проникает внутрь – заражает, подчиняет. Под рукой, вывернутой в неестественном положении, Се Лянь нащупал нож за поясом у одного из мужчин. Он медленно, попутно сопротивляясь, обхватил пальцами рукоять из микарты пальцами. В момент, когда давление на его руку стало чуть слабее, Се Лянь выдернул нож. Не задумываясь ни о чем, он направил лезвие к собственной шее, собирая последние силы. Когда он был маленьким, дедушка часто читал ему книги Жюль Верна – «Дети капитана Гранта», «Двадцать тысяч лье под водой», «Таинственный остров». Тогда, в детстве, его восхищала самоотверженность и смелость главных героев. То, как без сомнений они бросались в опасность, как готовы были на все ради дорогих им людей и своих принципов, заставляло его желать вырасти таким же. Когда Се Лянь также без сомнений приставил нож к своей шее, он думал о них. Он думал о том, что сейчас в роковой момент им руководила только трусость. Юноша зажмурил глаза, не в силах пережить последний момент жизни, последний момент своей слабости. Он услышал хруст, и рукоять выскользнула из его ладони. Се Лянь открыл глаза – нож лежал в метре от него, а два пальца на его руке были вывернуты в другую сторону. Как только он увидел их, вся рука вспыхнула болью. Он прижал ее к животу, не заметив момента, когда его отпустили на землю. Се Лянь закричал сквозь зубы, сомкнув их так сильно, что заболела челюсть. Его надзиратели взорвались бранными слова, но он их не слышал из-за своего громкого сердцебиения. Когда он наконец смог открыть глаза, перед его взором возникло чужое колено. Вероятно, мужчина целился ему в нос, однако, промахнулся. Удар пришел ровно по центру лба, и его голову, словно игрушки-болванчика, откинуло вверх. Неприятное напряжение в шее перешло на позвоночник, а затем вернулось обратно к голове. Се Лянь повалился на бок то ли от боли, то ли в попытке отсрочить смерть. – Я сделаю, что угодно, – снова повторил он, чувствуя, как собственная слюна размазалась по щеке. – На все готов. – Да, – прошелестел мужчина. – Давай еще громче и поплаксивее. Се Лянь закусил щеку, чувствуя металлический привкус крови. В глазах защипало, но он не мог позволить себе разрыдаться – только не перед ними. Он прополз по земле ближе к ним раздирая колени и локти в кровь. – Пожалуйста, я готов принять смерть как угодно, но только не так. – Хм, что думаешь? – мужчина с неприятной внешностью обратился к своему товарищу, гаденько улыбаясь. – Может затрахаем его до смерти, сам же сказал, что любой другой способ подойдет.  Все краски сошли с лица Се Ляня, было ли это вариантом получше? Он сомневался. – Фу, блять. От него же дерьмом пасет, сколько он там в той задрипанной клетке с зомбаками жил? Думаешь, его хоть раз мыли? Меня уже от одной мысли выворачивает. Ты как хочешь, но я пас. – Хей, крысеныш! – надзиратель снова обратил внимание на Се Ляня. – Как умереть хочешь? Се Лянь молчал, он даже не испытывал стыда или унижения, ему было слишком больно. Мужчина хмуро хмыкнул, юноша ощутил, как тяжелые ботинки остановились рядом с ним. Земля под ними словно прогнулась. Холодные пальцы легли на его макушку, а затем с грубым рывком чужие руки дернули за отросшие волосы, поднимая голову. Се Лянь зашипел, чувствуя, как выдрали несколько прядей. – Чего, сучка, язык отсох? Ты какой-то невежливый, разве мамочка с папочкой не научили тебя хорошим манерам? – он приблизился к лицу Се Ляня так, что тот мог ощутить мерзкое дыхание на своем лице. – Ах, да. Если бы они у тебя были, то наверняка научили бы не подставлять свою задницу первому встречному мужику. Он отпустил его волосы, и без опоры голова юноши рухнула вниз, встречаясь с твердой землей. От удара в носу похолодело, а затем горячая кровь хлынула по подбородку и шее. Губа тоже разбилась, но изнутри. Се Лянь чихнул от зудящего чувства где-то в носоглотке. Кровь красными каплями окропила траву, словно рассыпанный жемчуг. – Пожалуйста, – прохрипел он, не узнавая собственный голос. – пристрелите меня. Его слова прозвучали так жалко, что мужчины рассмеялись. Их смех был противным, словно визг свиней. Се Лянь прикрыл глаза, затушив внутри себя порыв разрыдаться. – Да уж, гордости у тебя вообще нет. Ладно, становись на колени, – мужчина достал пистолет из кобуры и жестом указал на землю. Юноша смотрел исподлобья, чувствуя, как в животе вместе с болью расцветает странное чувство. Это было похоже на горечь и облегчение одновременно. В последние мгновение перед своей смертью Се Лянь ни о чем не думал. Те, кто оказывался в шаге от собственной гибели, обычно рассказывали, что испытывали вину перед близкими или сожаление по непрожитой жизни. Он же не думал ни о чем подобном, ему просто хотелось, чтобы заветный выстрел наконец прозвучал. Се Лянь переполз на место у самого края ямы, откуда раздавался тихий скрежет и щелканье. Он встал на колени, смотря точно в глаза своего убийцы. Его не страшила смерть, он не чувствовал презрения к человеку перед ним, на самом деле, он не чувствовал ничего. Надзиратель направил на него пистолет. – Что, даже глаза закрывать не станешь? – Се Лянь отрицательно качнул головой. – Как пожелаешь. Последнее слово? Нет? Он взглянул на небо, судя по мягкому ветру и холодному солнцу было начало весны. Где-то у корней деревьев и в тени под их кронами лежал снег, а там, где его не было землю крыла старая трава. На голых ветвях уже появились почки, которые не спешили распускаться. Се Лянь помнил, что обычно в это время в саду его матери цвела слива. Первые цветки распускались еще зимой, а уже ближе к марту все дерево покрывалось розовым. Он подумал, что не прочь увидеть его сейчас, когда его побитое тело перестанет существовать, но до Пекина три тысячи километров, а красивого садика, вероятно, уже нет. Солнце вышло из-за облаков и всю землю окутало теплым светом. Надзиратель, нависший над юношей, криво улыбнулся. Он положил палец на курок, поглаживая гладкий металл. Раздался щелчок. Выстрел не прогремел. Вместо этого мужчина с характерным звуком сплюнул. Слюна попала Се Ляню прямо в глаз, вязко стекая на щеку. – Бах! – насмешливо декларировал мужчина. Юноша растерянно перевел взгляд на него, даже не пытаясь стереть его слюну с лица. У того на лице застыла злобная ухмылка, а затем он громко и залихватски загоготал. Следующее, что почувствовал Се Лянь сильный пинок армейским ботинком в грудь, и в ту же секунду его тело полетело в пропасть. Чувство невесомости длилось всего мгновение, однако за это время он успел все осознать. Он упал на камни. Удар о землю выбил весь воздух из легких, оставляя лишь тянущую пустоту. Вдох – и в нос тут же ударил запах смерти, гнили и путресцина. Выдох – и воздух взорвался хрипящими и свистящими криками. Последний вздох – и в следующий миг он почувствовал, как на него наваливается несколько тел. Он закрыл глаза от собственного страха и бессилия. Несколько пар рук вцепились в его руки и ноги. Инстинктивно юноша обхватил шею ладонями, пряча меж локтями голову. Острые ногти разодрали плоть, оставляя на коже красные кровоточащие полосы. Се Лянь захлебнулся собственным плачем, в котором остался лишь ужас. А затем одна из тварей укусила его. Се Лянь услышал душераздирающий вопль, от которого стыла кровь в жилах. В нем крылся первобытный страх, отдававшийся холодом в животе. Юноша так и не понял, что кричал он сам. Боль пульсировала во всем теле, от которой нельзя было убежать. Слезы падали на землю, оттесняя кровавые пятна. Он брыкался, пытаясь отогнать мертвецов от своего поломанного и изуродованного тела. Се Лянь пинался, наощупь целясь в головы. Пару раз ему удалось сломать грибные наросты, скрывающие под собой сгнившие лица бывших людей. Однако это только лишь злило зараженных, которые нападали на него с большим рвением. – Больно! Больно! Мне больно! – завопил он, срывая голос. Однако просить у монстров пощады было бесполезно. Один мертвец попытался впиться ему в шею. Он всячески цеплялся за руки, которые мешали подобраться к яремной вене – прокусывал пальцы, раздирал когтями локти и плечи. Тварь драла его отросшие волосы, вместе с ними снимая куски скальпа. Се Лянь кричал, но не слышал себя, вокруг него был лишь гул, наполненный противными визгами и мерзким чавканьем. Запах собственной крови забил ему легкие и нос, перекрывая стойкий запах гнили, разложений и отходов. На мгновение Се Лянь приоткрыл глаза, когда мир слегка дрогнул, а боль вытеснила все остальные чувства и мысли. Однако закрыть их вновь не сумел. Он скользнул взглядом по мертвецам – по их разлагающейся коже, черным венам и гниющим зубам. Он посмотрел на свой живот и ноги, и не смог сдержаться от истеричного воя. Желчь поднялась по пищеводу и обожгла горло. Его вырвало от вида собственного искалеченного тела. Желтая рвота потекла по рукам и шее, оставляя горечь на небах и губах. – Кто-нибудь, помогите мне! – слезы заполонили все, скрывая за пеленой отвратительный вид. – Мама… мама, спаси меня! Зараженный, чье дыхание Се Лянь чувствовал у себя под ребрами, отгрызал кусок от его живота. Он лениво прожевывал плоть, пытаясь оторвать ее от кожи, которая тянулась, словно детский пластилин. Пару раз дернув головой, тому удалось это сделать, и кожа, которая оголяла под собой мышцы и органы, с противным звуком шлепнулась обратно на живот. Се Лянь почувствовал, как его выворачивает наизнанку. – Пожалуйста… Он смотрел, как мертвецы уже без интереса глотали его кровь, продолжая оставлять бездумные укусы. Из-за грязи и кучи тел, Се Лянь не видел своих ног, и ему показалось, что их уже отгрызли. А затем боль исчезла. Это произошло так резко и быстро, что на мгновение ему показалось, что смерть уже наступила. И когда в глазах начало темнеть, юноша с облегчением выдохнул, чувствуя, как последние слезы срываются с ресниц и падают на горячую шею. Смерть была сладка. Она укачивала на своих волнах, смывая все тяжбы и земные пороки. Ему было тепло. Опасности больше не было, как и всего остального. Это было похоже на крепкий сон в детстве на коленях у матери. Тьма, словно ее нежные руки, мягко трогала волосы, гладила по лицу. Это были его семь минут – ученые говорили, что именно столько времени мозг активен после смерти. Они не были наполнены яркими воспоминаниями или близкими людьми. Лишь уютная тишина и чувство невесомости. Се Лянь послушно следовал тому, что ему уготовила судьба. Это было лучше, чем вечность провести в облике такой же твари, от которой умер. Его последние минуты были наполнены ужасом и нестерпимой болью. Облегчение и покой, которые он испытывал сейчас были лучшей наградой. И он очнулся. Небо перед его глазами было голубым и ясным. Края ямы, в которой он лежал, нагнетающе возвышались над ним. Разочарование, которое Се Лянь испытал, когда открыл глаза, было сильнее боли, сковавшей все тело. Его страдания еще не окончились. На этот раз никто не драл его кожу тупыми зубами и не оставлял длинных царапин своими когтями. Се Лянь ухмыльнулся, а затем нахмурился – губа лопнула и на языке появился вкус крови. Видимо, мертвецы оставили его в покое, учуяв в его крови своего сородича. Сколько у него осталось времени до того, как разум окутает дымка и гриб начнет прорастать в мозгу? Юноша попытался поднять, голову, чтобы посмотреть, что осталось от его поломанного тела. Однако закоченевшие мышцы не дали ему это сделать. Тогда он попытался подвигать ногой, и ему не удалось. Слез не осталось, а голос пропал из-за криков. Се Лянь вспомнил книгу, автора которой он не помнил. В ней пять человек стали игрушками в руках высших созданий, которые обратили их в ничтожных существ. И в этот момент он чувствовал себя одним из них. И хоть рот у него был, кричать он не мог. Се Лянь сходил с ума от боли, от отчаяния, от бессилия. Он прикрыл глаза, сохраняя внешнее спокойствие только потому, что не мог выразить ничего другого. Его изуродованное тело, лежащее в собственной крови, дергалось в судорогах. Он был уверен, что живой человек не способен выдержать такую боль. А затем появился страх. Что если, зараженные сохраняют разум и вынуждены бродить в собственных телах, которые им не подчиняются? Это то, что с ним сейчас происходит? Поэтому он не чувствует свое тело? Се Лянь почувствовал, как в груди похолодело, а сердце забилось быстрее. Превозмогая боль, он повернул голову, его шея щелкнула. Ему нужно было найти хоть что-то, чтобы добить себя. Он не хотел чувствовать, как гниет его тело, как собственные зубы раздирают чью-то плоть, а глаза лопаются под давлением от растущего мицелия. Однако вокруг него ничего не было, даже острого или достаточно тяжелого камня. С тянущей болью он повернул голову в другую сторону, и его взору открылась ужасающая картина: в яме четыре на пять метров сновали порядка дюжины мертвецов, а под их ногами лежали тела людей неуспевших заразиться. Се Лянь сглотнул от ужаса. В горле снова почувствовалась желчь. Он сплюнул подкатившую рвоту. Ему повезло не чувствовать запах, который здесь стоял – видимо, из-за сломанного ранее носа. Пазухи были забиты собственной кровью. В какой-то момент Се Лянь ощутил, что может двигать руками. Он приподнялся на локти, органы сдвинулись, и юноша выплюнул сгусток крови себе на грудь. Он зажмурился, пытаясь отдышаться от накатившей боли. Когда через несколько минут Се Лянь открыл глаза, ему захотелось закрыть их обратно. Его тело было полностью усеяно укусами. Корочка уже образовалась на некоторых из них, но большинство кровили, еще больше пачкая тело. Се Лянь мог видеть свои органы под разорванной плотью. Темным сгустком слева была его печень, а справа под ней чуть более бледным находилась селезенка. – Сука, – впервые в жизни сипло выругался он, не в силах терпеть боль и ужас. Юноша рухнул обратно на спину и закрыл окровавленной ладонью глаза. Тихие всхлипы не могли перебить гул, стоявший вокруг. Он плакал, но влага не касалась его щек, он кричал, но его голос не прорезал воздух. Каждый судорожный вздох давался ему с трудом, сопровождаясь гулкой болью в груди. Се Лянь задыхался. Через полчаса, когда боль стала для него привычной, он снова решил осмотреться в поисках орудия смерти. Трупы бесцельно шастали из стороны в сторону, кидаясь друг на друга из-за случайного столкновения. Под их ногами лежали мертвые тела в неестественных положениях. Се Лянь искал на них нож и пистолет, однако зачастую на их одежде не было даже карманов. Засмотревшись, он не сразу заметил, что один из зараженных идет прямо на него. Когда тот наступил ему на ногу, было слишком поздно. Юноша вскрикнул и, уперевшись руками в землю, попытался отползти. Он почувствовал боль – значит, не парализован, однако ноги все равно отказывались двигаться. Пятясь назад, он морщился при каждом рывке, кровь текла изо рта, капая на длинную шею, а грязь забивалась в раны на ладонях. Зараженный, словно принюхивался, шел за ним, больше из интереса, чем из-за намерений напасть. Се Лянь наткнулся на что-то мягкое и не оборачиваясь, оперся, чтобы сесть. Тварь хрипло и часто дыша опустилась на четвереньки, словно дикий зверь. Она двигалась медленно, дергая головой из стороны в сторону. Внезапно Се Лянь осознал, что не боится ее. Он подтянул ноги и вытянул руку, подставляя ладонь зараженному прямо под нос. – Убей меня, – тихо молил он, словно его могли услышать. – Пожалуйста. Мертвец резко схватил его руку, подтягивая к себе еще ближе. Юноша не сопротивлялся, с затаенным дыханием ожидая его дальнейших действий. Однако тот, к его сожалению, несильно прикусил бледную кожу и попятился назад, уходя в противоположную сторону. Се Лянь устало обмяк, откидывая шею на что-то мягкое. Он повернул голову, и его сердце упало куда-то вниз. Он икнул, чувствуя, как возвращается страх. То, что изначально принял за накат мягкой глины, оказалось телом. Однако это был не просто очередной труп – сухие черные волосы были подвязаны в узел на затылке, оголяя выбритые виски, на иссохшей шее висели два кольца на цепочке, кожаная куртка с нелепо-огромным числом внутренних карманов и фирменная военная форма под ним. Перед Се Лянем лежало тело Тао Цзуньцина. – Нет… – хрипло пролепетал он. – Тао… Мне так жаль. Он передвинулся так, чтобы сесть от тела подальше, и облокотился всем корпусом на стену ямы. Его лицо исказилось в муках, когда он столкнулся лицом к лицу с последствиями своих поступков. Не стоило ему пытаться идти наперекор Цзюнь У – теперь его единственный друг гниет в земле, он в скором времени превратится в тварь, жаждущей человеческой плоти, а малютка Ши Сюань, вероятно, уже мертв. В голове у него крутилось насмешливые слова Цзюнь У. «Благородно поступил?» Было ли это благородством? Вряд ли. Скорее сыграла его гордыня, чувство, что он может все контролировать, всем помочь. Если бы он не предложил Тао Цзуньцину свою помощь, то они бы не оказались в таком положении. Мужчина сбежал бы с ребенком, Се Лянь остался бы под покровительством Цзюнь У, а что касается людей, запертых ради экспериментов… Они умерли бы в любом случае, однако так, их тела хотя бы послужили на благо науки. Се Лянь вздрогнул, услышав голос Цзюнь У в своих мыслях. Он помотал головой. Нельзя мыслить категориями «что было бы…», потому что все могло быть еще хуже. Он поступил по совести, а значит, поступил верно. Однако было трудно продолжать думать так, сидя напротив промёрзшего трупа Тао Цзуньцина. Но, если он начнет сомневаться в себе, от него совсем ничего не останется. Чем дольше Се Лянь сопротивляется заразе внутри него, тем дольше его жизнь имеет смысл. Он выстроил стены вокруг своего отчаяния, не давая ему полностью захватить разум. Его мама говорила, что смысл жизни есть пока человек жив, пока он способен мыслить, пока у него есть выбор. Его тело искалечено, ноги не двигаются, боль проникла в каждую клетку, сосуды постепенно заполняет мицелий, а выхода не было. Однако у него все еще оставалось то единственное, на что он мог повлиять – смерть. Он был в состоянии окончить жизнь, прежде чем у него отнимут и это право. Се Лянь снова посмотрел на Тао Цзуньцина, на нем все еще была его куртка, в которой хранилось все, что могло поместиться в карман. Там должен был заваляться хотя бы небольшой перочинный нож. Он поморщился от боли, его органы противно хлюпнули, когда он снова уперся руками в землю, чтобы переползти. Когда Се Ляню удалось усесться рядом с чужим телом, в его глазах потемнело. А во рту снова почувствовался вкус желчи, смешанный с кровью. – Тао, – тихо позвал он. – Прости меня, я доставил тебе так много проблем, однако даже после смерти я все еще полагаюсь на тебя. Тело молчало, чего и следовало ожидать, Се Лянь истерично рассмеялся, чувствуя, как в животе все болезненно сжалось. – Прости, пожалуйста, – произнес он, закашливаясь. Се Лянь потянул за куртку, которая намертво прилипла к плоти. Потребовалось какое-то время, чтобы снять ее. Тело хоть и усохло, но все равно было тяжелым, особенно для юношеского умирающего организма. Сама куртка тоже весила немало. В ней были разные коробочки и запечатанные пакеты: уже знакомые два мотка ниток с иголками, стопка карманных платков, небольшая аптечка с пластырями и маленькой ампулой, несколько стерильных шприцов, теннисный мяч, самодельный блокнот с огрызком карандаша, фляга, заплесневевший сверток, в котором по всей видимости было какое-то печенье и еще кучка бесполезных вещей. И ни одного ножа. Се Лянь взвыл. Кобуру у Тао Цзуньцина забрали, как и пояс с метательными ножами. Не было ничего, что могло бы помочь ему. Ему в голову пришла безумная идея проглотить иголки, однако разумная часть подсказала, что так он лишь усилит свои мучения. Небо уже потемнело, и Се Лянь поерзал. Земля была ледяной, а воздух, хоть и пах весной, но все равно не грел. До этого он не замечал из-за боли, насколько сильно замерз. Он накрыл себя кожаной курткой, однако это слабо помогло. Голова болела, и перед глазами помутнело. Се Лянь решил, что слабость от того, что вирус постепенно берет верх над ним. – Как смешно, – прошептал он, не зная, что именно показалось ему таким веселым. Его руки дрожали, а с губ сорвалось облачко пара. Се Лянь шмыгнул носом, который все еще был забит кровью. Ему хотелось спать, и он сел ближе к мертвому телу бывшего друга. – Тао, мне холодно, – ответа не последовало, и он сильнее прижался к трупу. – Я так хочу к маме. Его веки бессильно закрылись, и он тихонько засопел. Его дыхание было наполнено болезненными хрипами, но лицо выражало спокойствие. Ночь вступила в свои права, и звезды высыпались на темное полотно неба.  Они дрожали, с высоты оплакивая поломанное юное тело. Ветер ласково приглаживал окровавленные волосы, дуя на воспаленные раны. Даже животные в лесу притихли, чтобы дать несколько часов спокойного сна измученному мальчику. Когда на следующее утро Се Лянь открыл глаза, ему показалось, что мир обезумел. По его телу были разбросаны десятки укусов, однако разум все еще был при нем. Сколько он пролежал на дне трупной ямы? День? Два? Или же прошло всего несколько часов, а он все же тронулся умом? Сколько тогда ему осталось? Широкая улыбка искривила его лицо. Се Лянь уткнулся в кожаную куртку, глуша хохот. Он смеялся от боли, страха и вины. Он смеялся до того момента, пока не стал захлебываться слезами. Они текли по лицу, смывая засохшую кровь, капали на черную кожу. Се Лянь ощущал, как истерика подкрадывается к горлу, вырываясь изо рта надрывным криком. Ногтями он разодрал шею и вцепился в волосы. Он повалился набок, задыхаясь. Боль в животе была настолько сильной, что боль в ногах и руках вовсе не ощущалась. Ему казалось, что его тело разрублено пополам, но он каким-то образом мог чувствовать обе части. Се Лянь выбился из сил, оставшись на земле тяжело дышать. Его мучала жажда и голод. Собрав последние силы, он сел обратно, укутываясь в сырую куртку. Ему на глаза попалась фляга, которую вчера нашел во внутреннем кармане. Юноша подцепил ее двумя пальцами, взвешивая на весу. Она была тяжелой. Се Лянь сделал глоток, и его горло обожгло. Он выплюнул спирт вместе с желчью, откашливаясь и задушено хрипя. Он не был уверен какой была водка на вкус, но содержимое фляги точно не походило на вкус вина, которое он в тайне от отца с матерью пил с друзьями. Ему стало еще хуже. Жажда накинулась на него с еще большей силой, а горечь часами не сходила с языка. Однако ему стало чуть теплее. Следующей ночью пошел дождь, словно божий дар, посланный по тихой мольбе. Се Лянь лежал в грязи, открыв рот. Рядом с ним стояли две металлические коробочки, из которых он выкинул всякую дребедень, которая раньше принадлежала Тао Цзуньцину. Шум дождя успокаивал и дарил умиротворение. Было приятно спустя несколько дней нескончаемых воплей услышать что-то другое. Этой ночью он и понял, что с ним что-то не так. Цзюнь У рассказывал, что первые признаки заражения могут проявляться от пяти минут до двенадцати часов. Однако прошло уже две ночи, а в его теле, кроме разных оттенков боли, ничего не поменялось. Следы от укусов быстро заживали под действием его ускоренной регенерации. Единственное, что его беспокоило – открытая рана в животе, которая не могла срастись самостоятельно. Возможно, эксперименты Цзюнь У над его телом, все же дали результаты. Это могло воодушевить, если бы он медленно не умирал от потери крови на глубине четырех метров. За всю ночь Се Лянь не сомкнул глаз. Дождь смочил его губы, утолил жажду, смыл вкус крови и обмыл грязное тело. Впервые за все время, проведенное в яме, ему стало лучше. Боль все еще обжигала живот, но другие раны затянулись корочкой и больше не беспокоили его. Он долго вглядывался в голубое небо, в пушистые низкие облака, которые так и норовили накрыть яму и думал. – Тао, что мне делать? – в который раз спросил он у своего молчаливого собеседника. Его одолевали сомнения – действительно ли заражение обошло его стороной или мозг цепляется за надежду, не выдерживая от ужаса перед будущим? Его спина болела от постоянного лежания на твердой земле. Края раны на животе обветрились и потрескались от сухости. Его волосы с застрявшими комьями грязи, свисали одним колтуном. Голод раздирал его изнутри. Се Лянь не помнил, когда ел в последний раз. Кажется, его прекратили кормить в тот же день, когда из соседней клетки увели последнего мертвеца. Сколько уже прошло дней? Мысли все время возвращались вокруг тарелки с кашей. Человеческая природа – он умирал, но не мог перестать думать о еде. Его взгляд упал на мертвецов, юноша злорадно усмехнулся, они тоже умирали от голода. Эти зараженные были куда менее подвижными тех, за которыми он следил последние полтора года. Возможно, он мог бы даже победить кого-то из них. В его голову пришла безумная мысль, юноша опустил взгляд на тяжелую флягу и улыбнулся так, что его сухие губы треснули, заливая зубы кровью. Безумные мысли воплощаются в жизнь, когда приходят в голову безумцам. Земля после дождя размягчилась, Се Лянь впился в нее ногтями, откапывая комья грязи. Он сжал кулак покрепче, а затем замахнулся изо всех сил, что у него было, и кинул ком в одного из зараженных. Правую часть тела свело от боли, и он простонал сквозь стиснутые зубы. Тварь от внезапной атаки остановилась и повернулась к нему, неестественно склонив голову. Се Лянь набрал еще земли и снова бросил в разлагающееся тело. Зараженный двинулся в его сторону. Он сделал еще несколько шагов, когда в него снова прилетел ком грязи. Мертвец взревел и кинулся вперед. Се Лянь, лежа на земле, замер. Он поджидал, пока тот подойдет ближе. Он сделал вдох и задержал дыхание. Юноша закусил щеку, предвещая боль. Когда тварь подошла ближе, он напрягся и со всей силы ударил ногой по ее колену. Зараженный повалился на него, и Се Ляня обдало запахом гнили и болью во всем теле. Он схватил флягу, и схватившись за чужую шею, перевернулся. Рана на животе закровоточила с новой силой. Юноша занес руку и ударил. Удар вышел слабым, зараженный завизжал, хватаясь за его тело когтями и пытаясь сбросить его с себя. Однако Се Лянь не хотел так быстро сдаваться, он прокусил щеки, пытаясь сдержать накатившую боль. Еще один удар пришелся мертвецу прямо в центр лица, из которого рос витиеватый гриб. Еще один удар. И еще. Он даже не заметил, что тварь перестала дергаться. Он бил и бил, пока из головы не начал вытекать гнилой мозг, поросший мицелием. Се Лянь застонал, окровавленная фляжка выскользнула из его руки, и он сам упал рядом. Кровь поднялась к горлу, и он смог лишь повернуть голову в сторону, чтобы рвота не оказалась на его груди. Когда во рту осталась лишь горечь, он смог облегчено выдохнуть. Он пролежал неподвижно до того момента, как солнце скрылось с поля зрения. Живот разрывало от боли, голод сводил с ума, свежие царапины неприятно ныли. Се Лянь не решался подняться, ему казалось, что как только он это сделает, его органы вывалятся наружу. Время тянулось медленно. Он словно снова очутился в той клетке, где сложно было различить день и ночь. – Тао, кажется, я больше не человек. – он истерично хмыкнул. – Я так голоден, мне так холодно. Почему я еще не умер? Почему боги не могут отпустить меня к моей семье и друзьям? Я хочу к тебе – туда, где больше не будет этой боли… Последнее слово он прохрипел с надрывом, потому что в горле пересохло. Воды было немного, и непонятно, когда пойдет следующий дождь. Се Лянь чувствовал, как от голода пульсировал его желудок, он горько поморщился. Если бы два года назад он узнал, что его ждет, он бы выстрелил себе в висок сразу после смерти матери. Он закрыл глаза и наощупь потянулся к мертвой твари. Его руки нащупали плоть – мягкую и плотную –, влажный рот и грибную пластину, которая пробила череп. Се Лянь отломил от нее кусок и быстро, чтобы не сомневаться, запихнул в рот. Он не открывал глаза. Гриб на языке не отличался от любого другого сырого гриба – напитанный и волокнистый, мягкий и горький. Се Лянь проглотил его быстрее, чем смог хорошенько разжевать. За этим куском последовал следующий, а за ним еще один. Послевкусие вперемешку из горечи и отвращения к себе таяло во рту. Се Лянь не открывал глаза, не желая сталкиваться с содеянным. Но больше он боялся, что съеденное полезет наружу. Он уперся в землю, ползя к стене, однако случайно толкнул обглоданный труп ногой. Се Лянь открыл глаза, зараженный перевалился на бок. Смотреть на него было мерзко – гнилая кровь большой лужей растеклась под ним, шея была вывернута, одежда клочьями висела на его торсе. Над его головой лежала испачканная фляга, а на обрывке пояса висело что-то блестящее. Се Лянь моргнул, надеясь, что ему не показалось, а его сердце забилось быстрее. На мертвеце висел нож – старенький, с потемневшем лезвием, которое от частой заточки, стало походить на серп. Не чувствуя боли, он кинулся вперед. Се Лянь попытался схватить рукоять, но его окоченевшие непослушные пальцы не сгибались. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоится. Это помогло – его смерть была в его руках. Се Лянь подрагивая, привалился к стене, где лежало тело Тао Цзуньцина и его кожаная куртка. Он глубоко вздохнул, на языке все еще остался вкус горечи. Тошнота снова скрутила живот, но он сдержал рвотный позыв. Се Лянь крепко вцепился в нож, он поднял его на уровень глаз. Тот не был боевым и скорее использовался в бытовых вещах. Лезвие слегка погнуто, но достаточно острое, чтобы разрезать кожу. Он запрокинул голову и сильно зажмурился. Казалось, что после пережитого, страха не должно было остаться, но сейчас он с новой силой обрушился на юношу. Се Лянь сглотнул, подставляя нож к горлу. Он надавил на тонкую кожу, кровь потекла к ключицам. Боль раскаленным кольцом обвила шею. Он резко втянул воздух через сжатые зубы и отбросил нож в сторону. – К черту… В его голове мелькнула мысль – если ему не дают умереть, то может попробовать попытаться выжить. В хламе, который он выкинул из куртки Тао Цзуньцина, была иголка с ниткой, во фляге – спирт. Он научился простенькому шву и, возможно, мог бы повторить его и сейчас. Се Лянь не знал кого это – когда игла протыкает кожу, но был уверен, что худшую боль он уже пережил. На его губах заиграла нервная улыбка. Он боялся, но если боги дали ему второй шанс, не став превращать его в монстра, то не воспользоваться им было сродни греху. Се Лянь поднял нож и флягу с земли, нашел в вещах платки и игру с ниткой. Дождевой водой он промыл флягу и намочил платки. Вытирать с воспаленного тела грязь и кровь было подобно пытке. Он чувствовал, как вспыхивает боль в местах, где он проводил рукой, а свежие струйки крови появлялись на месте старых. Се Лянь откупорил флягу и сделал несколько глотков для смелости. Нутро прожгло огнем и к горлу снова подступила желчь. Он, морщась, достал иглу. Вставить нить в ушко было самым сложным. Его руки тряслись, и он постоянно промахивался. Когда через долгие минуты ему удалось это сделать, он впал в ступор. Се Лянь не был уверен, что ему делать дальше. Сомнение и неуверенность откинули его назад к решению полоснуть себе горло. Даже если он не стал одной из тварей, что бродили вокруг, вполне вероятно, что он подхватил заражение крови или сепсис. Был ли смысл пытаться? В голове возник образ Цзюнь У с ехидной усмешкой и последними словами на губах: «Не волнуйся, я подарю тебе быструю смерть…». Се Лянь до скрипа стиснул зубы. Раньше он испытывал лишь страх и чувство вины перед мужчиной. Ему не приходило в голову ненавидеть его даже после того, как узнал о нем правду, после того, как он убил Тао Цзуньцина и запер его самого в клетку, ставя бесчисленные опыты.  До этого, хоть он не поддерживал действия Цзюнь У, он мог их понять и оправдать, но сейчас сил на это не осталось. Ненависть к нему затопила Се Ляня. – Я обязательно выживу и тогда, я найду тебя, – с этими слова он поднял иглу и, залив живот спиртом, проткнул кожу. Боль была настолько сильной, что перед глазами все стало белым. Се Лянь поднял с земли платок в собственной крови и затолкал в рот, чтобы не сломать зубы. Он опустил взгляд на живот – сложно было сказать, где была кожа, а где начиналась плоть. Он зашивал себя наугад, отгородив боль от своих действий. Ему казалось, что если он остановиться хоть на секунду, то уже не сможет продолжить. Шов выходил кривым, это не было видно из-за крови, но Се Лянь чувствовал это своими пальцами. Он зашил себе пупок и стянул кожу так, как она никогда не должна была быть стянута. Было ощущение, словно кто-то просунул руку под его живот и теперь пытался прорваться сквозь нелепые швы. Се Лянь плакал, слезы лились по его щекам, падая на шею и скрываясь где-то в земле. Он бессильно мычал, а тело болезненно выгибалось, делая лишь хуже. Когда его руки остановились, а иголка повисла на конце нити, его тело обмякло. Се Лянь почувствовал, как платок выпал из изо рта, а с ресниц сорвалась последняя слеза. Он завыл, ему хотелось сжаться в клубок и, как маленький зверек, зализать свои раны, но он не мог пошевелиться. Его руки были по локоть в крови. Она была такой красной, что от взгляда на нее болели глаза. Се Лянь отдышался, боль не унималась. Он потянулся к вещам Тао Цзуньцина, чтобы нашарить аптечку. Металлическая коробочка лежала совсем рядом, испачканная в грязи. Он открыл ее, доставая оттуда пластыри, пока его пальцы не наткнулись на стеклянную ампулу. Се Лянь подцепил ее пальцами, поднимая на уровень глаз, из-за слез все плыло, но он смог разобрать слова. Морфин. Ему захотелось смеяться. Это было жестоко. Он вспомнил, что где-то были и шприцы. И не прошло и минуты, как он уже отламывал стеклянный носик ампулы. Се Лянь не думал о дозировке, не знал даже сколько всего было препарата. Он наполнил шприц и промедлил. Юноша не знал, куда именно вводится морфин – в вену или в мышцу. Однако понимая, что в вену он сейчас вряд ли попадет, ввел иглу под кожу в живот. Он ее даже не почувствовал. Очень быстро боль начала спадать. Се Лянь затаил дыхание, впервые за несколько дней он мог двигаться без боли. Его голова кружилась, но это было приятное чувство, словно после карусели в детстве. С его губ сорвался тихий смешок, который был наполнен облегчением и свободой. Пространство перед ним начало светлеть и изгибаться. Яркие пузыри надувались и лопались. Трупы исчезли, а за место них стали быстро расти цветы. Се Лянь вытянул руки, вокруг пальцев извивались ростки розмарина. Он поднял взгляд и замер, перед ним стоял Цзюнь У – чистый, в своем привычном белом халате и с непроницаемым выражением лица. Юноша вздрогнул. На миг ему показалось, что мужчина действительно стоит перед ним, а не является плодом его воображения. Цзюнь У молчал, Се Лянь зажмурился от ярко-белого цвета, который жег глаза. Он плюнул в него, надеясь, что его слюна вперемешку с кровью запачкает этот чертов халат. Однако этого не случилось. Се Лянь рассмеялся, на этот раз у него ничего не болело. – Ублюдок, – прошептал он, чувствуя, как в груди бурлит ненависть. – Когда я выберусь отсюда, я убью тебя и покрою тебя с ног до головы твоей же кровью. Его губы искривились в оскале, как у хищного зверя. – Нет, – перебил Се Лянь сам себя. – Я сделаю так, чтобы ты в ужасе дрожал от одного взгляда на белый цвет. Сделаю его твоим похоронным флагом. Ты будешь жалеть, что не подарил мне легкую смерть, ведь я тоже не подарю ее тебе. Се Лянь снова зашелся в хохоте. Швы на его животе кровоточили, но он этого не чувствовал. Он смеялся до того момента, пока Цзюнь У не исчез, пока цветы не увяли, а пузыри не полопались. Се Лянь закрыл глаза. Сон накрыл его. Боли не было. Он знал, что выберется отсюда живым, чего бы ему это не стоило.