Помни, что смертен, но не думай, что этим все и закончится

Снег растаял, и снова пришли осенние дожди. Рана затянулась, а ребра перестали болеть. Се Лянь натянул капюшон поглубже и убрал с лица намокшую прядь. Сейчас он как никогда жалел о том, что когда-то выкинул свой дождевик, чтобы облегчить ношу. Дождь пройдет через пару часов, но одежда будет сохнуть на нем до завтрашнего утра. После ранения его организм еще не был готов к новым проверкам на прочность. Се Лянь поднялся с земли и отряхнулся. В грязи виднелись следы диких кабанов и, судя по ним, они проходили здесь недавно. Он поправил карман, в котором затаились метательные ножи, и пошел дальше. Ветви — мокрые и тяжелые — хлестали по ногам и плечам, норовя оцарапать. В сером небе косяки птиц летели на юг. Они кричали, плакали, покидая родные края. Се Лянь остановился и положил руку на грудь. Все еще бьется. Он выдохнул, а затем легкие вновь наполнились разряженным воздухом. Спуск был легким. Куском бинта он подвязал низкую ветку, чтобы не забыть откуда пришел. Запахло фекалиями — уже близко. Се Лянь присел. Через пару шагов послышался визг, он притаился. В нескольких метрах от него вепрь рыл землю. Он был чуть меньше, чем подобает быть его сородичам. Не больной, но слабый — отстал от стада. Се Лянь сделал еще несколько шагов, до животного оставалось меньше метра, когда ветка, скрытая под пожухлыми листьями, сломалась под напором ботинка. Кабан замер, оборачиваясь на хищника. Они смотрели друг на друга, не отрываясь, в ожидании — кто же двинется первым? Три секунды. Се Лянь вскочил, животное кинулось в сторону.  В руке сверкнул нож. Громкий визг. — Гэгэ, уже вернулся? Сань Лан сидел к нему спиной, согнувшись над костром. Недавно родившееся пламя вяло прыгало из стороны в сторону. Треск ветвей создавал мнимое чувство безопасности. Се Лянь сбросил кабана с плеч, тот с грохотом повалился на землю, пачкая траву кровью. Сань Лан повернулся. Он уставился на кабана, а затем молча перевел взгляд на Се Ляня. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но поразмыслив, передумал. — Я схожу умоюсь, — он брезгливо осмотрел свой плащ. — На улице градусов семь, — возразил Сань Лан, подкидывая веток в костер. — Это мне ни о чем не говорит, — уже удаляясь прокричал Се Лянь. — Не волнуйся, я быстро. Юноша лишь тяжело вздохнул и вновь уставился в безжизненные кабаньи глаза. До Шанхая оставалось немного, они могли бы осилить этот путь за два дня. Однако в их рюкзаках оставалось лишь два литра воды и провизии на несколько приемов пищи. Сложно было предсказать, когда в следующий раз им удастся найти безопасное место для ночлега или хотя бы перевала. Сейчас они разбили временный лагерь неподалеку от Янцзы — бурной речушки, которая, рассекает Шанхай на две части. Ее течение могло привести их прямо к базе Черновода, которая, по их сведениям, находилась в устье на острове Чунминдао. Ветер разносил запах смерти — осень предвещала погибель всего живого. Сань Лан поежился, подбрасывая ветки в огонь, изредка поглядывая на тушу зверя в метре от него. В одиночестве лес казался ему мрачным, удушающем. Обычно присутствие Се Ляня полностью скрывало эту неприглядную сторону, но стоило ему отойти, как ветви близлежащих деревьев опасно нависали над ним. Ему было некомфортно, он видел в природе лишь опасность, таящуюся в ночной темноте или мирном дожде. Се Лянь же словно слился с ветром, растворился в пестрой зелени. Его повадки, его уверенность пугала и завораживала одновременно. Се Лянь вернулся через семь минут, с его волос, завязанных в тугой узел на затылке, капала вода, а ослабшие бинты торчали из-под водолазки. Он прошел мимо костра, выуживая из рюкзака свитер из волчьей шерсти. — Сань Лан, ложись спать первым, я пока посторожу. Заодно разделаю тушу. Сань Лан смотрел, как его руки перебирают выглядывающие бинты. Они оба знают, что Се Лянь не ляжет сегодня спать — беспокойство лишило его сна. Они не говорили об этом, это и не требовалось. Сань Лан поджал губы и лег на землю, подминая под голову раздобытую куртку. Се Лянь подсел ближе к огню и отвернулся, всматриваясь во тьму. Он опустил голову на колени и вдохнул студенного воздуха. Он волновался. Его съедала тревога — в последний раз, когда он был так близко к большому городу, на его теле появился новый десяток красных отметин. Сейчас рядом был тот, кто мог бы прикрыть спину, но мысль о том, что юноша мог погибнуть, заставляла внутренности сжиматься. Но помимо этого у него были опасения насчет Жое. После того, как она помогла найти Сань Лану безопасное место, она исчезла. Больше волчица не показывалась, а Се Лянь все еще надеялся, что она как и обычно появится под утро. Он оглянулся — Сань Лан спал. Его тело источало наивную беззаботность, рассекая молчание мерными вздохами. Се Лянь поднялся, отряхивая плащ, на который прилипли щепки и листья. Он натянул рюкзак на плечи и тихо, чтобы не разбудить, отошел. Он уходил от лагеря все дальше и дальше, чувствуя как в груди нарастает чувство вины и беспомощности. Он сорвался на бег, пролетая мимо знакомых мест, где охотился. Кусты и ветки цеплялись за одежду, норовя выцарапать глаза. Ботинки испачкались в грязи, а мокрые волосы прилипли к шее. Изо рта вырывались клубы пара, а на лбу проступили капли пота. Ему хотелось убежать далеко отсюда — от этого мужчины, от необходимости идти в пекло, от собственных чувств, которые впервые за многие годы шли наперекор всем его правилам. Когда Се Лянь добрался до поля, простирающегося до горизонта, он остановился. Он был дезориентирован, перед глазами все еще мелькали ветви деревьев, а на руках саднили мелкие царапины. Рапсовое поле казалось черным, даже небо на его фоне светлело. Рапс колыхался на ветру, стебли гнулись к земле. На мгновение Се Ляню показалось, что он стоит на берегу моря. Он закрыл глаза и вдохнул, сезон цветения давно прошел, но в воздухе все равно ощущалась сладость. Золото рапса потемнело со временем, но и без этого поле дарило чувство свободы и спокойствия. Се Лянь отдышался, а затем поднял руки к лицу. По лесу разнесся громкий вой. Он выл, надрывая связки, в надежде услышать ответ. Когда воздух в легких закончился, он опустил руки и рухнул на колени. Жое не отвечала. Никто не отвечал. Рапс щекотал щеки, ноги холодила земля. Смятение мыльными пузырями поднималось по гортани и лопалось на губах. Се Лянь повалился на спину, подминая под себя сухие стебли. Ночное небо — чистое и всеобъемлющее — было его другом, немым наблюдателем. Оно знало его больше, чем кто-либо другой, видело все его поражения и победы. Оно вселяло уверенность — даже самая темная ночь закончится рассветом. Он выдохнул и прикрыл глаза. Сейчас казалось, что мрак окутал землю навсегда. Утро следующего дня было холодным, хоть костер и горел всю ночь, почва рядом покрылась инеем. Се Лянь потратил последние часы перед рассветом разделывая тушу кабана. Сань Лан мирно спал в опасной близости от огня. Его красивое бледное лицо было расслаблено, лишь изгиб бровей выдавал настороженность. Повязка была снята, бледно-розовый шрам выглядел странно на форфоровой коже. Сань Лан доверился ему, и это ощущалось почти интимно. Се Лянь вздрогнул, когда нож в его руке соскочил и прочертил полосу на ладони. Он поджал губы, скрывая глупую улыбку. Если бы не рана, он так и не смог бы оторвать взгляда от спящего юноши. Мужчина поднялся откладывая в сторону бедро зверя. Он подкинул веток в костер и, придерживая кисть, пошел к реке. Холодная вода уносила кровь прочь, любовно обмывая белесые края раны. Се Лянь ощущал тяжесть в голове и слабость после ночной пробежки. Но солнце все же взошло, а значит все идет своим чередом. — Гэгэ? —  Се Лянь улыбнулся, услышав сонные шаги позади себя. — Доброе утро, Сань Лан. Как тебе спалось? — Как обычно, — отмахнулся он, лениво растягивая гласные. — Я могу тебе чем-то помочь? Се Лянь завел за спину раненную руку и покачал головой. — Я почти закончил разделывать тушу, хочу успеть за сегодня приготовить мясо и, если останется время, наточить клинки. Сань Лан вытянул шею, пытаясь заглянуть ему за спину. Он оказался рядом слишком быстро и уже через мгновение держал чужую руку, всматриваясь в порез. — Выглядит нехорошо, — констатировал он, бережно осматривая кисть с разных сторон. Се Ляню ощутил неловкость от пристального внимания и грубо выдернул руку, скрывая ее в складках собственного плаща. — Все хорошо, на мне все заживает как на собаке. Се Лянь улыбнулся, Сань Лан дрогнул. Они оба вспомнили выстрел. — И все же надо обработать, пойдем, — его тон не терпел возражений и Се Лянь покорно поплелся за ним. Идя за ним, он чувствовал странное спокойствие. Ветки под ногами ломались, в грязи оставались следы. На деревьях черными  могилами висели заброшенные гнезда. Красочные листья закручиваясь в воздухе падали на плечи и волосы. Се Лянь внезапно понял, что это было не спокойствие, это было чувство защищенности. Он тихо рассмеялся, это застало его врасплох. — Что такое? — Все в порядке. Пока Сань Лан обрабатывал рану, Се Лянь не мог отвести от него глаз. Его притягивала обеспокоенность на чужом лице и нежность в руках. Это было странно. Прошедшая ночь что-то изменила — он не убежал. Он вернулся. Это было принятие. Он впустил в свою жизнь то, чего сторонился последнее десятилетие. — Я сделаю это для тебя. Се Лянь недоуменно нахмурился. — Что? — Я про твои катаны. Я заточу их. Се Лянь поджал губы, он хотел отказаться от предложения, но вместо этого выпалил: — Ты правда это сделаешь? — Сань Лан закончил бинтовать рану. — Конечно. Лязг металла мягко оттенял лесную тишину. Ветки потрескивали в огне. Аромат подгоревшего мяса заполнил воздух. Сань Лан методично водил камнем по черному лезвию, выбивая искры. Се Лянь чувствовал себя странно, смотря на это. Он с большим трепетом относился к заточке и полировке, предпочитая тратить на это много времени. До этого он никому не позволял дотрагиваться до своих катан. Однако движения чужих рук были настолько искусными, что у Се Ляня возникла мысль, что тот занимался этим всю жизнь. Он сжег почти все мясо. Хоть на вкус оно теперь не отличалось от коры дерева, но хранить его стало легче. Когда Се Лянь закончил, юноша только принялся за второй клинок. Под ритмичный лязг его начало клонить в сон. Последние дни собственные мысли не давали ему спать, но сейчас изможденное тело брало свое. Се Лянь, привалившись к дереву, прикрыл глаза. Сань Лан что-то тихо рассказывал про красоту его орудий, но с каждой секундой слова становились все менее разборчивей. Следующий день они также провели в подготовке — вслед за катанами были переточены все ножи, запасы воды восполнились, а вещи упакованы. Вторую часть дня они посвятили обсуждению стратегий на возможные сценарии событий. Шанхай считался одним из самых опасных мест на земле. Третий по населенности город во всем мире с двадцатью семью миллионами жителей на пике развития. Хоть не все из них оказались заражены, а сами мертвецы могли сгинуть от голода, это не делало город менее смертоносным. Учитывая что сам город со своими многоэтажными гробницами был похож на лабиринт, задача перед ними стояла практически неосуществимая. Также не было уверенности в том, что группировка, к которой они направляются, не перебьет их, как только увидит. В былое время в Шанхае находился самый крупный порт во всем мире, который, судя по всему теперь принадлежал Черноводу. Это восхищало и пугало одновременно — само расположение многое говорило о главаре. — Смотри, думаю, если пойдем по этой улице, то сможем вернутся к Янцзы, а затем ее течение выведет нас к Чунминдао. Се Лянь раздраженно выдохнул. — Это, конечно, все хорошо, но Шанхайский мост находится с другой стороны. По этой улице мы просто не сможем попасть на остров! Сань Лан поджал губы и нахмурился. — Возможно, там будут люди Черновода, которые помогут нам перебраться, — Сань Лан обвел место на карте маркером, словно это как-то могло подкрепить его слова. — Ты слишком полагаешься на это «возможно». Все-таки нам следует идти по этой северной части города, чтобы оказаться на Чунминдао. Так что мы можем пройти по этому району.... — Сань Лан выдернул карту из-под рук Се Ляня. — Ни за что! Се Лянь устало вздохнул. Они спорили уже второй час, его нервы были на пределе. Им удалось проложить путь от их нынешнего расположения до центра города, но сейчас они топтались на одном месте. Что же стало с «я пойду за гэгэ куда угодно»? Сань Лан отчаянно препирался, карта стала похожа на поле битвы маркера и ручки. Се Лянь впервые видел его таким, и это было... изматывающе. — Почему? — Гэгэ, когда ты последний раз заходил в город? — он все еще не собирался отдавать карту. — Полтора месяца назад вообще-то, — Се Лянь смотрел, как огонь ласкает обуглившиеся ветви. — И ты думаешь, что все прошло хорошо? Се Лянь вскочил на ноги — терпение закончилось. Он схватил плащ, попутно натягивая на себя, и пошагал прочь. Однако далеко уйти ему не дали. Руки обвили его плечи и притянули к теплому телу. Се Лянь застыл, не в силах сделать шаг или выбраться из объятий. Сань Лан тоже молчал. А затем тишину прервал тихий вздох. — Прости, я не должен был так говорить, — Се Лянь ощутил дыхание у уха, и по коже пробежали мурашки. — Мы живы, все конечности остались целы, — проговорил он медленно. — Так что, да, я считаю, что все прошло хорошо. — Конечно, — покорно согласился Сань Лан. — пойдем к костру. Се Лянь кивнул, и сильные руки выпустили его из объятий. — Значит, решили? — неуверенно спросил он, усаживаясь на прежнее место. — М? — Сань Лан снова раскатал карту перед ними. — Пойдем по северной части? — Конечно же нет! Се Лянь простонал, вскидывая голову к небу — это будет длинный день. — Ты должен поспать. — Я уже спал, — Се Лянь укутался в свой плащ, уперевшись в ножны Хунцзин. Сань Лан приподнялся с земли, спальный мешок сполз до бедер. Он пододвинулся к костру и вытянул руки. — Ты говоришь про те два часа, то ты продремал вчера, оперевшись на дерево? Если ты не спишь, то и я не буду. Се Лянь, измотанный бесконечными спорами, не стал отговаривать, лишь устало покачал головой: — Почему я раньше не замечал какой ты упрямый? Сань Лан ухмыльнулся, пододвигаясь еще ближе. — До этого меня все устраивало. Ночь была спокойна, словно притихла перед грядущей бурей. В тени деревьев не бродили звери, а ночные птицы решили отдохнуть от охоты. Казалось, даже река остановилась. Спустя минуту молчания Се Лянь с тихим «ладно», улегся на землю под чужим напором. — Ты хитрый. — Почему гэгэ так считает? — Сань Лан улегся рядом, поворачиваясь к нему лицом. — Ты мне скажи, — поворачиваясь набок, ответил Се Лянь. — Я ничего о тебе не знаю. Сань Лан тихо рассмеялся, и этот звук был похож шелест листьев. Се Лянь почувствовал, как горит его лицо. Все инстинкты кричали о неправильности происходящего. — Ты знаешь меня, а этого достаточно. — Я не знаю даже твоего имени. Кассиопея дрожала на черном полотне, рядом притих Цифей. — Сань Лан. Се Лянь прикрыл глаза. — Твое настоящее имя. Я знаю, что ты отрицаешь имя, как концепцию, но оно многое может сказать о человеке — откуда он родом, любили ли его родители, жил ли он в достатке или нищете, какая судьба ему уготована. Прикрываясь чужими именами, можно потерять себя. Сань Лан дотронулся до поврежденного глаза, а затем лег на спину. Слова явно заставили его задуматься. — Я не говорю тебе свое настоящее имя не потому, что скрываю его, а потому, что его и не было. Я родом из Пекина, родители меня не любили, но мама пыталась, родился я в самых грязных трущобах, которые можно было найти в городе, а окружавшие меня люди говорили, что моя судьба — приносить несчастье тем, кто меня любит, — он повернул голову, сталкиваясь с искрящими золотом глазами. — Я искренен с тобой больше, чем с кем либо другим. — Почему? Сань Лан прикусил губу, его ресницы задрожали. — Ты знаешь. Се Лянь медленно выдохнул, стараясь не издавать звуков. Знал. И это заставляло сердце биться быстрее, а желудок сжиматься. Знал. И потому, хотел изучить его человека под микроскопом. Знал. И хотел, чтобы тот тоже знал... — Все, что ты рассказываешь о себе не складывается в общую картину. — Может, я пазл из тысячи деталей и, чтобы сложить картину, нескольких фактов будет недостаточно, — Сань Лан вновь улыбнулся и прищурился. Се Лянь фыркнул. — Ну хоть про существование пазлов ты знаешь! Хорошо, дай мне тогда еще несколько деталей. Мне не терпется собрать их все. Сань Лан вскочил, его щеки покраснели. — Гэгэ должен предупреждать, перед тем как начать флиртовать! — он плюхнулся обратно на землю, прикрывая лицо руками. Се Лянь тоже вспыхнул. Он отвернулся в сторону, представляя насколько неловко это выглядит со стороны. Это был флирт? До этого он флиртовал только в школе с парочкой своих одноклассниц. Это не было чем-то серьезным, просто двусмысленные фразочки, чтобы смутить. Сейчас же смущен был он. — У меня есть брат. Неродной. — Се Лянь удивлено приоткрыл рот, это было что-то новое. — Он...? — Жив. Я не видел его год и, если быть честным, то очень по нему соскучился, — он усмехнулся. — Только ему не говори, а то станет еще заносчивее. — Где он? Сань Лан неуверено покосился на него. Се Ляню показало, что тот хотел было что-то рассказать, но быстро себя одернул. — В лагере Черновода. Се Лянь моргнул, такого он не ожидал. Они молчали, юноша отвел взгляд в сторону. Когда он решился задать вопрос, Сань Лан уже мирно сопел. Ветер завыл, норовя потушить костер. Се Лянь бросил последний взгляд на своего спутника и тоже лег. Он подумал, что пазл, который ему придется собрать, состоит больше чем из тысячи деталей. Куда больше.