Разговаривая с тобой...

22 сентября 2018

Колумбия, Южная Каролина

Настенные часы в форме клюшки для экси, подаренные Эндрю на его тридцатилетие Кевином Дэем, у которого, по всей видимости, не было ни капли оригинальности, тикали ужасно раздражающе в этой тишине, наполненной настороженностью Эндрю и уж слишком громким, слишком ощущающимся волнением Ники, карие глаза которого в панике бегали по комнате. Рене, несмотря ни на что оставаясь самой собой, была самой спокойной среди них, хотя её напряжение, перемешанное с волнением за старого друга проскальзывало сквозь щели её непробиваемой маски спокойствия. — Ники, — мягко сказала она, протянув ему свою тёплую, пахнущую кремом со вкусом лаванды, руку. — если ты не хочешь говорить об этом сейчас, то мы не станем давить... — она почувствовала как большая рука обхватила её ладонь, а добрые, слезящиеся глаза перестали бегать, сосредоточившись на ярком маникюре девушки. — Хороший маникюр, — нежно улыбнулся ей Ники. — тебе подходит. Неуверенная улыбка Рене стала чуть шире, а сама девушка, растроганная встречей с другом, которого она не видела боле трёх лет, позволила себе вольность, положив вторую руку на тёмные кудряшки, и начав их легонько перебирать, и Ники, млевший под мягкими касаниями, казалось, чуть успокоился. Но твёрдый взгляд Эндрю и его плотно сжатые губы стёрли все старания Рене, и Ники вновь впал в нервное состояние, нервно дёргая за замок кофты. «Вы прирождённый психолог, Эндрю» — саркастично подметил бы Нил, если увидел бы эту картину. Эндрю тяжело вздохнул, чувствуя это душащее ощущение беспокойства, которое смешалось в один ком с нетерпеливостью и раздражением. И теперь весь этот спектр отрицательных эмоций не давал ему нормально функционировать. Он сделал ещё один глубокий вдох, стараясь контролировать свои чувства: — Мне кажется, что ты говорил о том, что вы с Эриком приедете через две недели. А не через одну. И не вместе. — сказал он обманчиво спокойным тоном. Ники посмотрел на него взглядом затравленного щенка, а затем тихо ответил, уткнувшись в плечо Уокер: — Мы с Эриком очень крупно поругались. Ужасно крупно. — на последней фразе послышался тихий, прерывистый всхлип, который не перерос в истерику благодаря сильной выдержке кузена, выработавшейся с годами. — Из-за чего вы поругались? — тихо спросила Рене, слегка царапая кожу головы Ники. — У нас... разные взгляды на кое-какие вещи. — сказал Ники и, даже не смотря на выгнутую бровь Эндрю, выражающую требование продолжить, всем своим видом показал, что продолжать не собирается. — Ники, — Эндрю сильно нахмурился, применяя старый университетский приём, который помогал ему вытягивать всю необходимую информацию из кузена. — что произошло? Ники, лицо которого уже успело закрыться более-менее надёжной маской спокойствия с нотками тоскливости, явно выпустил из рук последнюю застёжку, пропустив одну слезинку, от которой сразу же избавился и наконец застегнул последний ремешок, окончательно закрывая свои эмоции от недовольного кузена. Поиграв пару минут в гляделки, наполненные самыми разными чувствами, включавшими в себя помимо тоски и негодования требование, перетекающее в отчаянную мольбу. Как Эндрю мог защитить Ники, если не знал всей сути его проблемы? — Я пойду спать. — осторожно сказал Ники, опасаясь, что его маска треснет и все эмоции, все те ужасные слова, которые они с Эриком говорили друг другу выльются наружу. И тогда Ники окончательно сломается. А он не мог сделать этого при своём младшем брате. Когда Ники уже подошёл к двери, ведущей в коридор, Эндрю тихо, словно опасаясь быть услышанным, уличённым в своей такой детской, такой молящей просьбе, сказал: — Ты всегда можешь поделиться со мною своими проблемами, Ники... — взгляд Эндрю был направлен в пол, а сам он мысленно считал «дощечки» на линолеуме. — И если ты захочешь поговорить, то не бойся отвлечь меня. — Эндрю прекрасно понимал терзания своего кузена, боящегося помешать, зря потревожить близких, занятых своими проблемами. Эндрю и сам таким был. Ники, чьи глаза снова начали слезиться уже не от ситуации со своим возлюбленным, посмотрел на Эндрю с небольшой, дрогнувшей улыбкой, и сказал: — Конечно, Эндрю. — и начал подниматься по лестнице к своей комнате, которую Эндрю часто убирал. Как и комнату Аарона, собственно. Когда шаги на втором этаже прекратились, Эндрю выдохнул, надеясь, что то неприятное чувство в груди исчезнет под ощущением хоть какого-то облегчения. Но оно не исчезло, лишь ослабло. И Эндрю, к своему собственному сожалению, понимал, почему. Ведь несмотря на то, что сейчас Ники находился в этом доме под внимательным, зорким присмотром кузена, он также был настолько далеко, что Эндрю сомневался, сможет ли он дотянуться до Ники, на котором та ситуация семилетней давности оставила ощутимый след. — Хочешь выпить? — хриплым голосом спросил он у Рене, взгляд которой был таким понимающим, что хотелось хорошенько напиться, а затем также хорошенько проблеваться, избавившись от душевной желчи, которую Уокер не должна была увидеть. Но увидела. Рене, какое-то время потратив на то, чтобы разглядеть его внутренности получше, ответила: — Разве что немного. Для хорошего сна. Эндрю с усталым смешком, больше похожим на какую-то издевательскую насмешку над самим собой, кивнул ей и достал из холодильника несколько банок пива, кинув с, пожалуй, излишней силой одну Рене, которая сразу же её поймала. — Ты бы стала хорошим вратарём. — небрежно открыв банку пива, сказал Эндрю ей, при этом вспоминая своё спортивное прошлое. Рене аккуратно открыла своё пиво и сделала небольшой глоток «на пробу», так сказать. А затем сказала: — Я и хотела. Но университетская нагрузка, к которой ещё добавилось и волонтёрство не дали мне этого сделать. Да я и не жалею, в принципе. — она пожала плечами и снова сделала уже куда бóльший глоток пива. — А ты? — спросила она. — Если бы у тебя была возможность откатить время назад. Ты бы стал играть в экси? Эндрю кивнул без промедления, несмотря на то, что абсолютно всем говорил, что экси терпеть не может. — Стал бы. — его прежде сухой, однотонный голос приобрёл глубину в которой крылись истинные причины этого решения. И этих причин было две: Кевин и Кейтлин. Дружба с первым для Эндрю стала своеобразным спасением, потому что только Кевин знал истинную причину, почему Эндрю тогда врезал Кейтлин на той вечеринке для игроков команды и Лисичек, выступающих их группой поддержки. И только Кевин не смотрел на него тогда с осуждением, ведь видел всё своими, пусть слегка и помутнёнными от алкоголя глазами. Рене, казалось, поняла истинный смысл его слов и, приподняв бровь, спросила: — Расскажешь? — дело в том, что на момент пятого курса Эндрю Рене уже давно выпустилась из университета, да и во время учёбы они с ним не особо общались, испытывая искреннее уважение на расстоянии. Эндрю отрицательно покачал головой: — Я воспользуюсь приёмом Ники. И умолчу. — сказал он с невесёлой улыбкой. Рене не стала с ним спорить, решив просто перевести тему на более актуальную: — Что будем делать с Ники? — спросила она, поглядывая на дверь, за которой меньше десяти минут назад скрылся Ники. Эндрю пожал плечами: — Я позвоню завтра Би и поговорю с ней. — сказал он, подперев щёку одной рукой, а в другой раскачивая банку, в которой плескалось пиво. — Но сначала я хочу всё же узнать всё об их конфликте. — Эндрю не был дураком и прекрасно видел, как Ники и Эрику хорошо вместе. Они были для него своеобразным «идеалом» отношений. Так что он был твёрдо намерен выяснить, что же привело к разладу между этими двумя. Рене согласно кивнула: — Я бы тоже попробовала, но мы с Ники очень давно не виделись, поэтому мне он точно не откроется. Эндрю, в глазах которого исчез любой намёк на хоть малейшее опьянение, сказал вдруг громко: — Он закрытый, Рене. — его глаза буквально упёрлись в девушку с какой-то странно эмоцией гения-убийцы, в голове которого щёлкнула лампочка. — Ники очень разговорчивый и коммуникабельный, — продолжил он и осушил банку пива за один глоток. — но сейчас... — Сейчас он очень замкнут. — закончила Рене, кивая с задумчивым видом. Эндрю кивнул, выглядя при этом так, словно он сейчас ворвётся в комнату к спящему Хэммику и заорёт о том, что он всё понял. — Эндрю... — сказала Рене, чуть поддавшись в его сторону. — Я понимаю, что ты очень волнуешься за Ники, но не нужно так горячиться... — она многозначительности посмотрела на часы, показывающие двадцать минут четвёртого утра. — Мы с тобой провели не один час в дороге, поэтому давай немного отдохнём... — она показательно зевнула. — А утром уже разберёмся во всём. Эндрю с нотками дружеской ненависти посмотрел на подругу, но противостоять не стал, прекрасно понимая, что даже если он и не сможет уснуть, подвергнутый своим размышлениям, то Рене этот отдых необходим. — Хорошо. — сказал он и поочерёдно бросил две пустые банки в мусорное ведро. Вскоре в доме в Колумбии окончательно выключился свет, оповещая о том, что все его жители погрузились в сон, полный страхов, ужасов и сожалений, которые они не подпускают к себе днём, и которым не могут противостоять ночью. Эндрю, чей мозг работал без остановки, переодически проваливался в сон, из которого сразу же выпрыгивал, забирая с собой в реальность те отвратительные слова и те грязные руки, отпечатки которых, казалось, остались на бледной коже Эндрю в виде огромных, уродливых ожогов. Уснуть нормально он так и не смог.

21 сентября 2018

Ричмонд, Вирджиния

Нил, удостоверившись в том, что уставший, перенервничавший Джонни Новак уснул у себя в камере временного содержания, направился на кухню, дабы приготовить себе кофе, пусть и не самого качественного. Сотрудники, ещё не отошедшие от того переполоха, который устроили бунтующие люди около стойки секретаря, сновали туда-сюда по этажам, нервно оглядываясь по сторонам, будто бы какой-то обезумевший от трагичной потери близкого человек выпрыгнет на них из-за угла. Нил не был в числе этих сотрудников, спокойно расхаживая по этажу, как у себя дома. Да, конечно та потасовка, устроенная отчаявшимися, переполненными болью, скорбью и чувством мести людьми была не самой приятной для некоторых сотрудников, слёгших на больничную койку. Но для Нила, размышлявшего над тем, мог ли кто из этих несчастных носить букву «М», вся эта заварушка была довольно показательной. — Безумие рождается в колыбели на осколках разбитого сердца, которым боль и отчаяние не дают собраться воедино. — однажды сказал ему Натаниэль, когда Нил учился на третьем курсе медицинского, ещё не до конца определившись, кем он хочет быть. — Вот поэтому оно такое интересное и притягательное, Нил. С ненавистным чувством ностальгии Нил понимал, что именно в тот момент его решение пойти в психиатрию стало окончательным. Джостен, чуть не споткнувшись на пороге при виде Норта, спокойно разговаривающего с одним из своих подопечных, резко мотнул головой, выгоняя голос Натаниэля из своей головы. Не хватало ему ещё при Норте, который смотрел на него под каким-то особым, никому не доступным углом, оказаться уязвимым. Глаза Норта сощурились, внимательно следя за каждым телодвижением Нила, пока сам мужчина в пол уха слушал доклад от своего секретаря. Нил, взяв одноразовый стаканчик, и чувствуя этот обжигающе-ледяной взгляд на своей спине, практически ощущал приближение нервного тика. Норт его напрягал невероятно, хотя, допустим, Натаниэля, внимательного, и опять затаившегося где-то в глубине сознания, он явно интересовал с какой-то странной точки зрения, чужеродной, неприятной для Нила. — Попробуйте пойти в другой стороны, Эрвин. — мягко и каким-то слишком низким голосом сказал Роберт подчинённому, равнодушно похлопав его по спине, словно желал поскорее выпроводить его из комнаты. Эрвин, по всей видимости, не до конца понимая непрозрачного намёка уйти, начал шелестеть бумагами и что-то бормотать себе под нос, тем самым раздражая Норта, который в данный момент хотел сломать шею недогадливому парню, и при этом немало радуя Нила, который, наслаждаясь небольшим запасом времени, пока Норт не выгонит этого несчастного, начал отчитывать каждую секунду до приготовления кофе, дабы поскорее избавиться от общества странного мужчины, явно желавшего с ним о чём-то побеседовать. — Но тогда уйдут куда бóльшие деньги... — сказал Эрвин с таким ужасом, будто бы он эти деньги сам лично зарабатывал, а не просто просил государство профинансировать ту ити иную идею. Нил аж спиной ощущал зарождающийся гнев мужчины, который, сделав глубокий вздох, сказал нарочито мило: — Эрвин, я хочу, что бы вы попробовали разработать план, который я вам предложил. А потом мы сравним оба варианта и выберем тот, который больше подходит. — Я вам уже сейчас могу сказать, мистер Норт, что план, предложенный мной, будет куда лучше! — упрямо заявил Эрвин, и Нил аж сам заинтересовался, что там за план такой, раз обычный секретарь позволял себе так горячо спорить со своим начальником. — Эрвин, — маска добродушия, надетая Нортом впопыхах, начала рушиться, показывая его искренние, чистые эмоции. — сделайте то, о чём я вам прошу. И я более не желаю слышать ваших попыток убедить меня в собственной неправоте. Нил, чей кофе уже приготовился, собирался побыстрее смыться вслед за расстроенным секретарём, но был остановлен таким слащаво-добродушным: — Нил, подождите, пожалуйста. Натаниэль внутри рассмеялся, словно раззадорившийся бесёнок. Нил, проклиная старую кофе-машину, резко остановился и спросил, не разворачиваясь, ибо так было проще унести ноги в случае чего: — Вам что-то нужно, Роберт? — его голос был наполнен такой же презрительной слащавостью, на дне которой плескалось чужеродное предвкушение, идущее вразрез с эмоциями Нила. — Как Джонни Новак? — мягко спросил Норт, делая громкий шаг вперёд. — Слышал, что вся эта неприятная ситуация с прорвавшимися людьми его изрядно подкосила. — Неприлично подслушивать чужие разговоры, мистер Норт. — фыркнул Нил, безуспешно подавляя в себе натаниэлевские желания. — С Джонни Новаком всё в порядке. — он, подталкиваемый Натаниэлем, развернулся и уставился прямо в тёмные, наполненные вызовом, глаза собеседника, и тем самым обрывая любую возможность быстрого окончания разговора. — Рад, что вы соизволили повернутся, а то неприлично стоять спиной к собеседнику, Нил. Вам ли не знать? — сладостный голос Норта пропустил немного желчи, брошенной скорее ради веселья. Но, судя по его выражению лица, Норт был очень доволен тем, что больше не говорит со спиной Нила Джостена. — Я рад, что у Новака всё хорошо. — его глаза остановились на стаканчике кофе в руках Нила, а тёмные брови приподнялись в издевательском жесте. — Думаю, что ваш кофе остывает, Нил. — он интонационно выделил имя мужчины, при этом глядя на него так, словно Нил был для него любимой книгой, которую он не переставал перечитывать. — Кстати, я слышал мистер Миньярд и мисс Уокер покинули Ричмонд? Нил приподнял бровь, раздумывая над тем, был ли это вопрос ради вопроса, или же в словах Норта был иной смысл. Он склонялся ко второму. — Да. — Нил кивнул и выпил залпом весь кофе, краем глаза заметив, как Норт проследил за движением его шеи. — Они уехали час назад. Я тоже вскоре уеду. Как только Новак более-менее прийдёт в себя. — Нил сам не знал, зачем говорил это Норту, но ощущал внутри какое-то странное удовлетворение от спектра эмоций, проскочивших на нортовском лице за пару секунд. Норт достал из кармана очки и, чтобы казаться ещё бóльшим снобом, протёр их специальной тряпочкой, а затем, надев очки, сказал нарочито медленно: — Я попрошу вас, Нил, быть особенно внимательным с Новаком. Всё же он весьма… — он замялся, при этом не глядя на Нила не моргающими, чёрными глазами. — Нестабилен. — закончил за него Нил, не давая себе поёжиться под взором мужчины. Ещё чего не хватало. — Да. Именно. — два раза, словно робот, кивнул Норт. — С такими, как он, лучше быть внимательным настолько, чтобы видеть любую мелочь, которая по итогу может стать ключевой, не так ли? — вся его поза говорила о том, что в этой ситуации Норт ощущал полное превосходство над собеседником, который, к слову, старался теперь бороться не только с собственным страхом и желанием бежать как можно быстрее и дальше, но и со злобой и ненавистью Натаниэля, не привыкшего к подобному общению от какого-то незнакомца с завышенной самооценкой. Какое-то время они играли в гляделки, пока глаза Нила не расширишь в шокирующем понимании: — Что ты знаешь? — неожиданно резко и холодно спросил он, чувствуя жжение в ладонях, желающих схватить Норта за грудки и припечатать к стене, выбивая признание. Норт, очевидно, видел эту дикую ненависть, плескавшуюся в глазах-штормах напротив, но не отошёл назад, а даже наоборот… Он сделал шаг вперёд, и только сейчас, почти сталкиваясь с Нортом носами, Нил понял, что у них с ним не такая уж и большая разница в росте. Ледяная рука Норта легонько прикоснулась к пиджаку Нила и чуть надавила, отталкивая мужчину в сторону: — У меня совещание в администрации, Нил. — сказал он практически шёпотом. При этом его лицо сменило выражение с дерзкой насмешки на какую-то странную эмоцию, которую Нил был не в силах разгадать. — И я совершенно ничего не знаю, Нил. — было видно, как Норт боролся сам с собой, дабы снова надеть первоначальную личину странноватого начальника полицейского офиса. — Но, — он лукаво улыбнулся. — я был бы не прочь узнать что-нибудь интересное. Поэтому, Нил, будьте добры, в следующий раз, когда вы захотите выяснить что-то по своему делу, не просите моих сотрудников. Идите сразу ко мне. Всё же я учился на специалиста в сфере IT в своё время. И даже когда Норт покинул комнату, Нил ещё долго смотрел на то место, где тот стоял, ощущая при этом какую-то потерянность. Норт одними только словами выбил из него всё, что только можно, оставляя почву для глубоких, терзающих душу, размышлений. Опомнившись через какое-то время, Нил снова подошёл к кофемашине, достал огромную кружку какого-то несчастного и сделал себе кофе до самых краёв. — Если ты что-то сейчас понял, Натаниэль, то тебе лучше всё мне рассказать. — твёрдо сказал он, трясущейся рукой держа чашку. Присутствие Натаниэля отдавало каким-то горько-сладким ароматом ненормальности, которое, не смотря на всю свою внутреннюю отвратительность, было своеобразным наркотиком, от влечения к которому было невозможно избавиться, даже если бы кто-то (Нил) и захотел. — Я очень люблю спектакли, Нил. — от тихого, певучего голоса Веснински у Нила, изрядно напуганного и истощённого, начинала кружиться голова. — И Норт, как оказалось, тоже их любит. Но в любом случае, до меня ему как до другой галактики. — Что ты имеешь ввиду? — Нил отставил пустую чашку, осушённую за пару минут, и зло стукнул по столешнице. — Что Роберт Норт тот, кого ты так жаждал найти? Так почему не прибил его на месте? Натаниэль рассмеялся: — Ты прекрасный врач, Нил. — сказал он. — Врач, который видит людей насквозь, но не видит очевидных вещей по отношению к самому себе. — он резко прекратил смеяться и сказал серьёзно: — Найди подтверждение, которое он наверняка оставил где-то на поверхности, дабы ты уж точно всё понял, и тогда мы поговорим. — Стой! — повысил голос Нил, но в ответ ощутил лишь пустоту и еле ощутимую ломку после ухода Ната, которую осторожно, изо всех своих сил пытался притупить Абрам из своего «заточения». — Натаниэль! — прорычал он и столкнул используемую минуту назад кружку кого-то из сотрудников на пол. Кружка разлетелась на части. Нил поднял самый большой осколок и положил его в карман, направившись обратно в камеру. Джонни Новак спал беспокойно, постоянно ворочаясь и бормоча какие-то отрывистые фразы себе под нос, часть которых звучала очень ярко и громко, являясь счастливыми (вероятно он думал о своей жизни с женой), а другая часть была такой тихой, такой, отчаянной, боязливой, что Нил на мгновение морщился от резко накатившей моральной боли, но будить Новака так и не решался, со своей врачебной стороны руководствуясь тем, что если мужчину разбудить, то он больше не уснёт. Сторона Натаниэля же руководствовалась простым: «Понять могу, но тем не менее — так ему и надо» Нил сел на другую кровать, расположенную параллельно кровати Новака, и включил телефон, снова открывая то проклятое обсуждение убийств Мстителя на сайте, посвящённом криминальным хроникам. На самом деле Нил, может в силу своей отсталости от виртуального мира, даже не подозревал, что деяния Натаниэля, которые сами по себе являлись далеко не приятными и добрыми, обсуждались с таким рвением, словно он сделал что-то хорошее. Словно он был «спасителем». Если бы они хоть раз почувствовали истинные эмоции Натаниэля от причинения кому-то, пусть даже и ужасным людям, вреда, как это чувствует Нил, то больше никогда бы не стали обсуждать его как личность, боясь просто-напросто выблевать весь свой ужин от ощущения этого склизкого, гнилого, дурно пахнущего ликования и чувства жажды. Нил почувствовал, как Натаниэль презрительно усмехнулся, тоже не особо довольный тем, что какие-то люди, не имея при себе всей информации, интересуются его мыслями, мотивами и желаниями во время совершения преступлений. Нил хорошо понимал, что Натаниэль считал убийства чем-то личным, доступным лишь немногим, ведь чтобы полностью понять каждое из них, надо знать его. Статьи были примерно такими: неграмотные, наполненные искусственным восхищением, под давлением которого и получались эти несуразные предложения, сливающиеся в один текст, больше походивший на бред сумасшедшего — такой была основная часть обсуждения, романтизирующая буквально каждую царапинку, оставленную Мстителем на телах жертв. Нил, сонно моргнув, прекрасно понимал Эндрю, который перед своим отъездом высказал Нилу и Рене всё своё негодование по поводу этих «идиотов, думающих, что они знают всё лучше всех», ещё и процитировав парочку особо зацепивших его высказываний. Но надо было признать, что во всём этом также находились довольно неплохие комментарии, которые, как Нил понял чуть позже, оценив слог и грамотность, писал один человек, который являлся здесь кем-то вроде «админа» или что-то в этом духе. Его небольшие статейки были просты для понимания любого и при этом имели довольно близкий к реальности смысл, не выглядевший абсурдным. Натаниэль, читая мысли этого человека, невольно ухмылялся, но всё же оставался довольно критичным по отношению к сайту. В общем вывод был таким: Нил лучше бы использовал время, потраченное на чтение какой-то бессмыслицы в большинстве своём, на что-то более важное, хотя узнать что-то новое о самом себе было довольно увлекательно. Джостен слегка отодвину руку с телефоном в сторону и потянулся, уже зная, что завтра спина ему не скажет спасибо за такую неуютную постель в виде жёсткой койки. Почти добравшись до самого конца, а точнее до самого начала обсуждения деяний Мстителя, он не заметил, как провёл за чтением час. — Ну наконец-то... — облегчённо выдохнул Натаниэль, словно ему вся эта ситуация приносила ощутимый дискомфорт, хотя это было очевидно не так, судя по его пульсирующей предвкушением ауре. — Мне уже надоело читать это всё. — он изобразил усталость, да так ярко и ненатурально, что казалось, будто он не читал любительские мнения, а таскал мешки с камнями весь день. Нил только вздохнул на выходку Ната, при этом отсчитывая бешеные удары сердца, отдающиеся глухой болью в груди. Он открыл последнюю запись и взглянул на дату. — Я же говорил. — с деланным равнодушием отозвался Натаниэль, чьи конечности буквально дрожали от желания наконец занять главенство и вступить в пусть и не захватывающую, то хоть немного заслуживающую его внимания игру, придуманную таким же не захватывающим его душу Нортом. — Он оставил всё буквально на поверхности. — с презрением продолжил он, намекая на дату открытия обсуждения, которая была (как неожиданно!) датой первого убийства Мстителя. Различалось только время: Натаниэль убил в девять вечера, а запись была опубликована в одиннадцать тридцать три. — Я разочарован и оскорблён тем, что Норт считает тебя идиотом, дорогой. Он мог бы придумать загадки и для более продвинутого уровня. — в его, на первый взгляд, весёлом голосе прозвучало искреннее недовольство, в котором отчётливо проскальзывала нежность по отношению к Нилу, словно к своему младшему брату. Нил принялся за чтение последней-первой записи, которая была куда длиннее и более... эмоциональнее, чем все другие. Автор не то что восхищался Мстителем, он его боготворил на протяжении всего текста, читая который, бедный Нил аж зарделся, впервые слыша в свою сторону такое обилие комплиментов. — Очень рад, что ты наконец стал считать нас един... — прозвучал довольный голос Натаниэля, который осёкся, дойдя вместе с Нилом до конца текста, в котором довольно прозрачно, но тем не менее ощутимо было сказано, что Мститель — идеал, и все должны на него равняться. — Вот откуда взялась идея... — пробормотал Нил, нервно дёргая ногой. — Эндрю говорил, что все убийцы с буквой «М» перед своими убийствами сидели на множестве сайтов, посвящённых убийствам, где искали наилучший способ для... совершения преступления... — Нил начал заново перечитывать текст, пытаясь обнаружить какие-то мелкие детали, которые он не обнаружил при первом прочтении. — Вот оно что... — усмехнулся Натаниэль, в чьих глазах появился дьявольский блеск, символизирующий интерес. Нил его интереса не разделял. Будь его воля, он бы уже давно собрал пожитки и отчалил обратно в Пальметто. И никогда бы не сунул своего носа в Ричмонд... Или даже вообще в Вирджинию. Но у Натаниэля явно были другие планы, которым не действовать было просто невозможно, ведь сын Мясника был непробиваем в подобных ситуациях. — И что теперь? — тихо и без какой-либо радости спросил Джостен, мечтавший не об интересной игре, как Натаниэль, а о банальности в виде мягкой кровати с большим пуховым одеялом, в которое он мог бы завернуться, словно в кокон и спрятаться ото всех хотя бы на несколько минут. — Идти к Норту и говорить, что я разгадал его загадку, которая даже и не была полноценной загадкой? Глубоко задумавшись, Натаниэль с важным видом отрицательно покачал головой: — Пока нет. Дневники. Звони Бойду. Если они не идиоты, то уже нашли в этих дневниках то, что нужно. Нил с завистью посмотрел на Новака, которому, видимо, на короткий период перестали сниться кошмары, подарив заветный спокойный сон, и набрал Мэтта, который ответил далеко не сразу. — Привет, чувак, — сонно произнёс Бойд, при этом буквально сочась дружелюбием. — ты по поводу дневников? Нил удивлённо приподнял брови и положительно ответил и, услышав шелестение листов, которое сопровождало ещё и громкое гудение компьютеров, коротко спросил: — Ты в офисе? — Нил посмотрел на часы, показывающие почти двенадцать ночи. — Да. — кивнул Мэтт. — Я созванивался с Миньярдом, они с Рене почти на подъезде к Пальметто. — Бойд, забыв о том, что Нил находится не рядом с ним, сделал паузу, дабы увидеть кивок Джостена, толкающий к продолжению. — И они сказали мне, что дошли почти до конца в плане того сайта. Как и я, собственно. — Мэтт снова замолчал, а затем, смутившись, спросил: — Что у тебя в этом плане? — Мэтт, — Нил, нервно трущий переносицу, старался плавно и вежливо соскользнуть с темы. — ты немного сошёл с первоначальной темы разговора. — Ах, да, конечно, — в голосе Бойда куда настойчивее проскальзывала сонливость, и Нил на мгновение даже посочувствовал ему. — я и сам на самом деле собирался тебе позвонить, но, — он издал смешок. — немного уснул. Так вот, — начал он. — мы тут кое-что нашли, когда начали проверять страницы под ультрафиолетом... — он замялся на секунду и зевнул. — Суть в том, что в тексте, написанном специальными чернилами, есть отличительная черта в виде точно такой же закорючки над буквой «К», которую мы видели на тех бумажках. Текст... А давай я тебе лучше фотографию скину, а? Просто, — он снова издал смешок, только более нервный. — спать хочется страшно. Нил кивнул и чертыхнулся, забыв, что Мэтт не сидит рядом с ним, как этот обычно бывало при их разговорах. — Хорошо, Мэтт. — сказал он, краем глаза поглядывая на начавшего ворочаться Джонни. — Спокойной ночи. Мэтт хмыкнул: — Тебе бы я пожелал того же, но чувствую, что ночь у тебя будет ещё долгой. — видимо он услышал, как Новак, снова встревоженный, начал по-новой что-то бормотать. Джостен невесело хмыкнул, глядя на присланное сообщение с фотографией текста, написанного очевидно не такеровской рукой, и думая о том, что Мэтт Бойд даже и не подозревает, насколько на самом деле прав. — Спокойной ночи, Мэтт. — повторил он. — Передавай привет Дэн. — и сбросил вызов, полностью сосредотачивая своё внимание на коротком тексте: «Сладостный вкус ощущения мести может притупить только до нервной дрожи горький кофе, выпитый за завтраком во время прочтения какой-нибудь интересной статьи, не так ли?» Нил, в голове которого помимо мгновенно разозлившегося от подобной наглости Натаниэля теперь ещё орала и Мэри, называя его полным идиотом, который решил, что раз Натан помер, то ему ничего не угрожает, был готов одновременно сбежать, бросив Новака, кричавшего во сне что-то о том, что сделает всё для того, чтобы его беременную жену никто не тронул, и лично пойти к Норту, пустив пулю в лоб этого чокнутого. Натаниэль, который мгновение назад явно намеревался сжечь своим ядом Нила изнутри, резко и очень подозрительно притих. Джонни Новак, безжалостно пожираемый собственными кошмарами, заорал во сне: — Я буду молчать! Я буду молчать, пока этот Нил не придёт! Только не трогайте Тедди! Прошу... — он бы так и продолжил истошно орать, если бы Нил, терзаемый собственным любопытством, не разбудил его. — Всё в порядке, Джонни, — окаменев всем телом, произнёс он и начал аккуратно поглаживать Джонни по волосам, которые, как казалось самому Нилу, всего за пару дней нахождения в этом помещении поблекли и будто бы стали куда тоньше. — всё хорошо. — как был Нил не хотел казаться мягким и рассудительным врачом, который может утешить несчастного пациента, спасти его от собственных мыслей, подкидывающих подлянки в виде ночных кошмаров, но взбалмошная, раззадоренная и одновременно разозлённая личность Натаниэля не давала ему этого сделать, из-за чего в его голосе проскользнул лёд. Но Новак, поглощённый жалостью к самому себе, этого не заметил, прижимаясь с доктору так, словно он — единственное спасение. Нил с досадой покачал головой, глядя на него сверху вниз. С такими, как Джонни Новак он принципиально долго не работал. Просто не мог выносить этой отчаянной зависимости, которая делала из людей глупых марионеток без собственной воли и желаний. Если уже сейчас Новак постоянно пытливо смотрит на Нила, когда ему задают вопросы посторонние люди, словно ища его одобрения при ответах, то что будет, если они пообщаются ещё месяц? Нил хорошо знал, что будет. Потому что у него уже был один подобный случай, когда убийца, оставшись без кого-либо, прикипел к нему, и когда Нил отказался с ним работать, покончил с собой. Ведомый желаниями Натаниэля и своим здравым смыслом Нил, несмотря на то, что всё его тело желало отпрянуть, отгородиться железной изгородью от другого человека, чуть обнял Новака, намереваясь узнать, что же ему приснилось. — Вы кричали во сне... — тихо, то ли спрашивая, то ли утверждая, произнёс он и, ощутив дрожащее то ли от тюремного холода, то ли от недавнего сна тело, спросил: — Вам принести чаю? — голубые глаза по-доброму сверкнули, превращая Нила в самого настоящего Ангела в слезящихся глазах взирающего на него мужчины, который положительно покачал головой и снова уткнулся лицом в пиджак Джостена. Нил окликнул охранника и попросил две чашки горячего чая и пачку печения. Охранник, очевидно не желавший нести подачки убийце, зло зыркнул на Нила в специальное отверстие в двери, но всё же окликнул кого-то, озвучив «заказ» таким тоном, словно в чай, помимо сахара, нужно добавить ещё и яд. Причём в обе кружки. Для странного доктора, сочувствующего убийцам двойную дозу. Нил только фыркнул. Его часто критиковали за то, что он «сочувствует не тем, кому надо», но он всё отрицал, приводя в пример адвокатов, которые защищают жестоких преступников в суде, и говоря, что у него примерно такая же задача. И он не лгал, ведь кроме медицинского интереса к своим собеседникам у него не было никаких других чувств. Ни положительных, ни отрицательных. Как и должно быть. Иначе какой из него врач? Когда охранник небрежно протолкнул в дверное отверстие небольшой поднос с наскоро заваренным чаем и старым печеньем, Нил осторожно поинтересовался, подав собеседнику кружку: — Если вы желаете, то мы можем обсудить ваши сновидения. Может быть, я смогу вам помочь... Новак подавится чаем: — Нет. — ответил он неожиданно резко, без намёка на своё прежнее состояние. — Это просто кошмар. Нил, чувствуя внутри злобную огненную бурю, с более ощутимым напряжением произнёс: — Вы произнесли моё имя, Джонни... — он легонько потянул за вьющиеся волосы мужчины, по рассказам самого Новака зная, что также делала Тедди при его панических атаках. — Он не тронет вас... — прошептал Нил. — Тот, кто решил надавить на вас, используя Тедди и вашего малыша. — он выделил особым акцентом последнее словосочетание. Несмотря на все вытекающие, такая болезненная привязанность была в некоторых моментах очень полезна, ведь Новак, посмотрев на Нила каким-то странным взглядом, сказал: — Тот мужчина. Главный. Он сказал, чтобы я молчал, пока вы не придёте... — Джонни замолчал, глядя на Нила глазами сотни раз преданной собаки, которую из раза в раз выбрасывали на улицу. — Но он был прав. — сказал мужчина с полной уверенностью в голосе. — Вы мне очень помогли... Никто из этих людей здесь не стал бы мне помогать, но вы стали... — Нил, уже практически переставший сопротивляться вытекающей магме чужих чувств, хотел ответить, что он здесь с ним только потому, что он врач, но, взглянув в глаза Новака, понял, что тот тоже прекрасно это понимал и тем не менее отчаянно цеплялся за, по сути, равнодушного человека, проявившего малейшую доброту к, казалось бы, пропащему навсегда монстру. — Конечно, Джонни, — сказал Нил наконец, так и не в сих оторвать глаз от понимающе-скорбящего взгляда Новака. — мне важно ваше спокойствие. — горящая уж сильно знакомым рыжеватым цветом магма, мчалась куда-то по направлению к голове Нила, сжигая любую преграду на своём пути. Нил чувствовал, как теряет контроль. Чувствовал, как чужая рука отталкивает его в сторону, открывая путь. — Поэтому я прямо сейчас пойду к мистеру Норту и поговорю с ним. — голос Нила, изменившийся в одно мгновение, стал чужим для Джонни Новака, который взглянул на ухмыляющегося незнакомца перед собой с таким диким ужасом, что Натаниэль, умиляясь, надул губы и, сильно надавив на голову, растормошил волосы «коллеги» перед собой. — Какой же ты всё-таки милашка, — шепча Новаку на ухо, оскалился он. — только вот в тюрьме этого не оценят. Советую забыть и жену, и ребёнка, ведь, поверь мне, они забудут тебя. Слабость в виде мыслей о них будет тянуть тебя на дно. — с небольшим запозданием Джонни, тело которого от ужаса налилось чем-то тяжёлым, понял, что этот человек даёт ему наставления. — И не стоит привязываться ко всем подряд, ведь откуда нам знать, кто может скрываться под маской понимающего доктора, не так ли, Джонни? — шептал человек быстро, а его наполненные безумием глазами смотрели так, что становилось дурно. Натаниэль почти с нежностью посмотрел на бедняжку перед собой: — Я попрошу доктора Джостена выбить для тебя место не в камере, а в психбольнице. Мне тебя уж слишком жаль. — на этих словах он поднялся, и, даже находясь не в самом вменяемом состоянии, Джонни заметил, что даже костюм на этом сумасшедшем сидел не так, как на спокойном Ниле Джостене. Незнакомец выглядел так, будто вышел из передряги. Причём даже не победителем, а просто единственным выжившим. Если бы на дорогом костюме была ещё кровь, то Джонни бы точно подумал, что перед ним стоит убийца. — Спокойной ночи, Джонни. — напоследок сказал ему незнакомец. — Я обязательно замолвлю за тебя словечко перед доктором Джостеном. Поглощённый собственным ужасом и размышлениями о костюме незнакомца, Джонни Новак даже не заметил, как остался один в холодной, бездушной комнате. И только две полупустые кружки с нетронутой пачкой старого печенья были единственными доказательствами того, что всё это было не сном. Натаниэль Веснински, пригладив выпавшую из причёски прядку отвратительно-коричневого цвета, вышел из камеры и кивнул охраннику: — Дайте ему снотворного. — сказал он деловым, врачебным тоном. — Чуть-чуть. Для более спокойно сна. — он почувствовал, как его пальцы начали трястись, словно вот-вот начнётся припадок. — И я также хотел бы узнать электронную почту мистера Норта, чтобы скинуть ему свой отчёт по поводу Новака. Он меня лично попросил. Охранник кивнул и достал телефон, дабы продиктовать имейл, который Натаниэль еле как записал своими трясущимися пальцами и, коротко поблагодарив мужчину, направился прочь. «Куда?» — сжимая челюсти, написал он сообщение Норту, который, судя по разговорам сотрудников, которые Натаниэль слышал, ещё находясь в камере, уже давно ушёл из офиса. Ответ с адресом пришёл меньше чем через минуту, и Натаниэль постарался скрыть акулью улыбку, вежливо кивая всем проходящим сотрудникам.