Разговаривая с тобой...

22 сентября 2018

Ричмонд, Вирджиния

0:22

Оказалось, что Норт жил за городом в довольно престижном коттеджном посёлке, где каждый дом выглядел ещё более вычурным и безвкусным, чем предыдущий. Натаниэль с неприятным для себя жжением в груди, вызванным гнусными, злыми, гаденько насмехающимися над самим его существованием воспоминаниями, думал о том, что этот район ужасно похож на тот, в котором он провёл десять лет своей жизни. Там, в Балтиморе. Он припарковал автомобиль среднего класса и вида недалеко от дома Норта, который, к слову, этот автомобиль оставил около офиса специально для него, чтобы Нат не ездил на такси и общественном транспорте. И учитывая тот факт, что сам Норт явно не являлся гражданином, соблюдающим законы, это было очень умно и предусмотрительно, ведь было бы крайне неприятно, если бы кто-то узнал, что они контактировали не только по работе. Ветер завывал грустной, тоскливой песней, у которой, казалось, не было ни начала, ни конца, но дождь, которому оказались подвержены многие штаты и города, почти полностью обошёл Ричмонд, оказав насмешливую услугу обрадовавшимся жителям. Ведь характерный для ливня ветер, холодный, с острыми порывами, которые буквально раздирали грудную клетку на части, обещая скорую ангину, всё же не побрезговал заглянуть в солнечный город. Натаниэль чуть вздрогнул от порыва ветра и поглубже укутался в бомбер, тоже предусмотрительно оставленный Нортом в машине, самодовольно сообщающий, что Роберт действительно знает всё, и даже прогноз погоды. Нат насмешливо фыркнул и, дойдя до ворот нужного дома, который, отличаясь от остальных жилищ какой-то пресной сухостью, буквально кричал о том, что здесь проживает Роберт Норт, снял совершенно новый, специально купленный для него бомбер и небрежно накинул его на одно плечо, словно ребёнок, недовольный вручённым ему подарком. Сердце его больше не колотилось в предвкушении, как это было там, в офисе, когда он находился в первоначальном состоянии шока и горящего гнева, при этом желая подыграть Норту, возомнившего из себя невесть кого. Сейчас же он был скорее озадачен, прекрасно понимая, что если Норт пригласил его в загородный дом, то точно был уверен, что Натаниэль не убьёт его, как мешающую, надоедливую мошку, которая, ко всему прочему, ещё и являлась неплохой такой угрозой. Код, открывающий ворота, Натаниэль набрал быстро, нажимая на каждую кнопку с такой силой, что казалось, будто они так и останутся вдавленными. Механический голос произнёс короткое: «Войдите» И Натаниэль, держа в руке небольшой нож-бабочку, вошёл, в полной темноте озираясь по сторонам, желая рассмотреть двор этого дома в деталях. — Если вы здесь переночуете, Натаниэль, то я обещаю, что ранним утром, когда природа особенно прекрасна, покажу и расскажу вам о каждом цветочке, о каждой травинке, которые растут здесь. — раздался знакомый голос с совершенно незнакомой интонацией откуда-то сверху. Если бы Натаниэль знал Норта только как руководителя полицейского отдела, то подумал бы, что с ним говорит точно не он. Настолько сильно рознились интонации в его разговоре с Нилом в офисе и сейчас. Насмешка, невыносимо приторная доброта, вызов и профессиональная, офисная серьёзность кардинально отличались от дружелюбия, которое, впрочем, затмевали нетерпение, радость и трепет. Натаниэль даже подозревал, что Норт не планировал выглядывать в окно, но любопытство, смещающее все чувства в сторону, победило. Натаниэль поднял голову и посмотрел на Норта со злым блеском в глазах: — Надеюсь, мистер Норт, вы, пользуясь темнотой ночи, не подложили мне где-нибудь грабли? — если бы Нил сейчас не спал глубоким сном, вызванным усталостью и кучей потерянных нервов, то точно бы «по-врачебному» заметил, что чувство злобы в самой личине Натаниэля не может уйти дольше, чем на полчаса. Норт, подсвеченный светом жёлтых ламп, улыбнулся с благоговением: — Нет. — ответил он. — Я не хочу устраивать подлянки. Нил уже доказал мне, что вы те, кто вы есть. — Натаниэль позволил себе удивиться всего на одну секунду, по истечении которой вспомнил, что Норт следил за ним уже долгое время и наверняка привык к его личностям, проявляющимся в мало заметных для большинства мелочах. На смену секундному удивлению пришла секундная злость, которая, поумерив свой пыл, превратилась в недоверие и небольшое презрение. — Неужели? — фыркнул Натаниэль, крутя нож в руке с таким изяществом и мастерством, что любой увлекающийся точно бы не остался равнодушным. — Почему ты говоришь со мной так, словно это я тебе обязан что-то доказывать, Роберт? — небольшая джостеновская частичка, позволяющая видеть людей под более глубоким, обширным углом, очень помогла Натаниэлю, скалившемуся подобно волку, мечтавшему о хорошей добыче, и глядящему в испуганно-безумные глаза Норта, который вдруг чуть сжался, но «лица» так и не потерял, оставаясь всё таким же уверенным и чуток дерзким. — У тебя в запасе не так много времени, Роберт Норт, чтобы рассказывать мне о всех причинах, из-за которых ты устроил весь этот спектакль. И если за эти пять минут ты, Роберт Норт, не убедишь меня, то... — слишком эмоциональная, жгучая натура позволила бы Натаниэлю рассказать Норту во всех красках, не смущаясь возможных слушателей в виде соседей, любящих погреть уши, о всех способах, которыми он мог бы лишить его жизни, но Норт не позволил ему этого сделать, оборвав на полуслове короткой, таившей в себе все ответы на десятки вопросов Натаниэля, фразой: — Думаю, что вам всё же лучше пройти в дом, Натаниэль. — было удивительно, насколько тонко в самой сущности Норта балансировали чувства радости и восхищения, переплетаясь со спокойствием и каким-то странным равнодушием, словно ему одно только общение с Натаниэлем доставляло невероятную скуку. Дёргая за ручку самой обычной входной двери, сделанной из качественного металла, Натаниэль одновременно чувствовал и всепоглощающее презрение к человеку, позволившему быть таким... равнодушным в его присутствии, и злорадствующее, восхищающееся торжество то ли самим собой, то ли, совсем капельку, над Нортом, который просто напросто не мог справиться со своими двумя масками, создавая некий «баг» своих эмоций, перескакивающих с одной на другую. На первый взгляд, дом изнутри был таким же простым и непримечательным, как и снаружи: небольшая прихожая, в которой с какой-то болезненной педантичностью была выставлена обувь по цветовой гамме и по материалу, из которого была изготовлена, и куртки, в частности бомберы, насмешливо молодёжные для Норта, который, как представлял Натаниэль, выглядел в них подобно взрослому человеку, которому не хватило на пару пластических операций для омоложения, но хватило на десяток ярких курток. Далее шли двери в спальные комнаты и в уборную. Натаниэль, удивлённый тому, что кухня находится не на первом этаже, не стал туда заглядывать, решив подняться к ожидающему его человеку, нервно расхаживающему по всему второму этажу, который, снова к немалому удивлению Натаниэля, вероятно был кухней. Весь этаж. Ещё внимательный Натаниэль заметил, что перила у винтовой лестницы отсутствуют, из чего можно было сделать вывод, что у Норта не бывает гостей, ведь все те немногочисленные, выносившие характер этого человека, просто упали с этой чёртовой лестницы и померли. Со странным, почти искренним весельем Натаниэль подумал о том, что Норт наверняка похоронил их на заднем дворе, сверху посыпав семенами каких-нибудь изысканных, при этом ещё и редких цветов, о которых рассказывал с гордостью заядлого садовника. Нат, преодолев по-смешному издевательское препятствие в виде этой винтовой лестницы, добрался до огромной, во весь этаж, комнаты, в которой, несмотря на светлые стены, царил полумрак от занавешенных чёрными шторами окнами и ламп, немногочисленных и немного приглушённых, словно хозяину дома не нравился яркий даже ядрёный жёлтый цвет, которым они светили. Комната действительно оказалась огромной кухней, соединённой с обеденным залом, по размеру сопоставимым с обеденными залами средних веков, когда за столом помимо короля сидела вся его семья и гости с заморских стран, которые тыкали совершенно не теми столовыми приборами в разные, непонятные для них блюда. На кухне царил беспорядок, большую часть которого составляли грязная, недавно использованная посуда и кучи кусочков продуктов, оставшихся после долгой готовки. Всё это в совокупности с щедро накрытым столом, с одной стороны которого сидел нервно дёргающий ногой Норт, толкали к очевидному выводу: Норт всё готовил сам. — Добрый вечер, Натаниэль. — Норт встал со своего места и улыбнулся ему так, словно видел давнего приятеля, с которым лет десять назад ежедневно играл в дартс. Натаниэль, всё ещё держа в руке свой нож, резко кивнул Норту, мол, здравствуй. — Я... — Норт как-то неопределённо запнулся, глядя на стол, уставленный разными блюдами, которые немало напрягали Натаниэля своей изысканностью, ведь даже Мясник, являясь помимо убийцы, ещё и нехилым снобом, питался более просто. — Решил приготовить небольшой ужин. Натаниэль с абсолютно непроницаемым выражением лица посмотрел сначала на дёргающего за край скатерти Норта, а затем перевёл взгляд на большую тарелку, усеянную устрицами и крабами и задал вопрос, который, как показалось самому Нату, слегка выбил Норта из колеи: — Устриц и крабов сам ловил? — Натаниэль подошёл к столу и взял краба. — Милашка. — равнодушно произнёс он и съел почти половину несчастного. — Неплохо. — продолжил он. — Вкусно. Так что? Сам ловил? — Норт отрицательно покачал головой и ответил, что купил в магазине. — Хорошо, — Натаниэль кивнул и перешёл к луковому супу (он выбирал только те блюда, которые были для него знакомы) — но если тебе бы предоставилась возможность самому словить крабика... — Натаниэль довольно простонал, практически поклоняясь божественному вкусу этого супа. — Ты бы сам лишил его жизни? Или предпочёл, чтобы за тебя это сделал более опытный человек? — казалось, что воздух вокруг Веснински искрится, готовый в любой момент пустить мощнейший разряд тока, как бы подражая мужчине в своей непредсказуемости. Норт сразу же понял саму суть вопроса собеседника и ответил уверенно: — Сам. Хотя от уроков более опытного человека я бы не отказался. Натаниэль кивнул, взяв куриную ножку: — Неплохо, — сказал он почти с одобрением. — только поимкой крабов кичиться не стоит, ведь браконьеров никто не жалует. А мы же не хотим попасться, не так ли? — он, дожёвывая куриное мясо, подмигнул Норту и сделал шаг вперёд, продвигаясь ближе, дабы попробовать следующее блюдо. Норт, видя, что Натаниэль становится всё ближе к нему, продолжал стоять на месте, обретя полную уверенность, что было заметно по спокойно висящему, пусть и изрядно измятому краю скатерти. — Не хотим. — подтвердил мужчина, завороженно глядя на то, как Натаниэль медленно, словно плывя, становится всё ближе и ближе. Нат, кардинально меняясь в лице за одно мгновение, опустил вилку с фуа-гра и посмотрел на Норта с безумием в глазах: — Не хотим... — повторил он задумчиво и буквально за секунду оказался около Норта, прижимая того к стене, при этом держа нож-бабочку у его горла. — Тогда почему? — Натаниэль, выглядя совершенно сумасшедшим и непредсказуемым, прошептал-прошипел Роберту на ухо: — Почему ты позволил себе такую глупость? Почему ты написал тот бред на том криминальном сайте для фанатов серийных убийц? Для чего ты подтолкнул всех тех людей к убийствам под этим невероятно смехотворным клеймом? — он чувствовал, как мужчина под ним дрожит, правда, не от страха, а от какого-то нездорового, болезненного предвкушения, словно... — Чтобы ты меня заметил, Натаниэль. — несмотря на дрожь, ответ, такой простой и такой сложный одновременно, был сказан очень чётко и ясно. — Я видел твоё первое убийство своими собственными глазами, когда гулял по лесу... — Нормальные люди не гуляют по лесу ночью. — прервал его Натаниэль, проводя кончиком лезвия ножа по горлу Норта то вверх, то вниз. — Я, по-твоему, нормальный человек? — усмехнулся ему в лицо Норт и, даже не услышав ответ Натаниэля, продолжил, практически шипя от удовольствия, перемешанного с непонятным негодованием: — Я слышал все те слова, что ты говорил этому человеку, ужасному в самой своей сердцевине. Я слышал, как ты говорил, что такие люди, как он, должны почувствовать тот же ужас, который испытывали их жертвы. Чтобы такие люди, как он, попали в цепкие, огромные, мокрые от слёз жертв, руки мести, которая бы не побрезговала бы сжать своих пленников, словно ребёнок пойманную бабочку-капустницу, и медленно отрывать каждое крылышко. — Норт, всем своим видом выражая удовлетворение и радость, смотрел на несколько оцепеневшего Натаниэля, внутри которого от недолгого сна проснулся Нил Джостен, который теперь, увидев всю ситуацию, в ужасе метался по всем уголкам сознания, ища себе пристанище, где можно было бы спрятаться и не участвовать в этом всём. Ненавистный Натаниэлю Абрам, к счастью, не подавал признаков существования. — Я помню твои слова там, в лесу, так, словно это было вчера. Я помню даже твою интонацию: тихую, злую и ликующую, словно помимо чувства мести ты движим чувством голода. И ты действительно движим... — Норт сглотнул, когда ощутил тонкую струю тёплой крови, тёкшую по шее, но всё же продолжил, глядя в тёмно-синие глаза Натаниэля с небольшой толикой дерзости: — И это завораживает. — Натаниэль неотрывно смотрел в тёмные, нет, даже чёрные, благодаря полумраку помещения, глаза, словно пытался найти там, в этой необъятной бездне что-то такое, что даст ему ответы на все не озвученные вопросы. — Настолько, что я не мог воспротивиться своему порыву наблюдать за тобой со стороны. — Это ты подбросил ту бумажку, которая навела Эндрю и Рене на след Новака. — тихо, почти удивлённо сказал Нат и острой стороной ножа собрал стекающую по шее кровь и размазал её по щеке мужчины. — Да. — спокойно ответил Норт.и— Если честно, я хотел самостоятельно приехать в Пальметто, но на организацию этого ушло бы куда больше времени... А я, признаться, становился всё нетерпеливей с каждым днём. — он неловко улыбнулся и аккуратно прикоснулся к ладони Натаниэля, как бы убеждая самого себя в том, что всё происходящее реально. Натаниэль, впрочем, руку сразу же отдёрнул, и Норт, недовольно фыркнув, продолжил: — Тут я наткнулся на дело об убийце, личность которого ещё тогда не была известна. Но был известен один из подозреваемых, которого бывший начальник отдела не воспринял всерьёз, даже не стал искать никакой толковой информации по нему. — Натаниэль заметил, что между Нилом Джостеном и Робертом Нортом была одна общая деталь: оба, говоря о работе, словно уходили в себя и становились какими-то дезориентированными роботами, говорящими и думающими только о работе. — Но ты стал рыть. — кивнул Натаниэль, подталкивая задумавшегося мужчину к продолжению занимательного рассказа. — Да. — кивнул Норт. — И нарыл. Это не было особо сложно. — он усмехнулся. — Сначала я почти махнул рукой, мол, скоро всё равно попадётся, но тут я наткнулся на строчку, в которой говорилось, что к этому делу также подключён и отдел, за работой которого я давно слежу. — он, словно льстя, мило улыбнулся. — И тогда я начал следить за Новаком, прекрасно зная, что он совершит ещё одно убийство... — Ты не стал препятствовать совершению убийства. — холодно-гневным тоном прервал его Натаниэль. — Зачем? — спросил Норт так, словно Натаниэль сказал какую-то глупость. Но через несколько мгновений он, казалось, резко понял причину недовольства собеседника, и начал говорить нарочито скучающим голосом, словно учитель, ненавидящий свой предмет: — Во-первых, у нас не было ни одной улики против него. Во-вторых, если бы мы даже и смогли засадить его, то весь мой план полетел бы к чертям, а мне это, сам понимаешь, не очень-то и выгодно. — мужчина замолчал на мгновение, проверяя реакцию застывшего на месте Натаниэля, а затем осторожно сказал: — Вот и всё. Я просто спокойно прошёл в школу, показав значок, и забрал у Норта одну бумажку из его драгоценного блокнота. — последняя фраза была брошена с пренебрежительной, злобной усмешкой, будто Роберт презирал любовные чувства всей своей душой. Натаниэль, всё так же неотрывно, впиваясь глазами в кровавое сердце мужчины, глядел на него, при этом произнося с деланным спокойствием: — Таких, как ты я обычно убиваю. — Я знаю, — кивнул Норт, не выглядя испуганным. — но я всё же надеюсь, что ты мне дашь шанс, как человеку, который сделал всё для того, чтобы твои старания оценили по достоинству. — он мягко улыбнулся, и если бы где-то на подкорках сознания не побаивался Ната, то точно бы погладил его по внутренней стороне руки, как бы успокаивая, настраивая на позитивный лад. — Ты лично связывался с Лэями и Хантом? — спросил Нат после долгого молчания. — Да. — кивнул Норт, чуть ерзая от усталости, вызванной не самым удобным положением. — Они были самыми ярыми самыми преданными комментаторами с плохо защищёнными аккаунтами, которые мне было не сложно взломать и узнать всё об их жизни, включая трудное детство, наполненное ужасами и кошмарами, отголоски которых преследуют их и по сей день, и которые послужили нехилым фундаментом для воплощения моих идей. — его губы исказились, выражая еле заметное сочувствие, которое быстро исчезло. — Я проанализировал их истории поиска и, почувствовав, что они готовы, я с ними связался, мол, вы и многие другие должны продолжить дело того, на кого мысленно равняетесь. Так они и совершили убийства. — он снова замолчал, наверняка обдумывая дальнейшие повороты разговора. — После заключения Такера Ханта я подёргал за кое-какие ниточки, и Нил Джостен стал его врачом. А с Лэями мне даже и делать ничего не пришлось. Вот всё. — он на выдохе завершил свой рассказ и, словно желая вытащить слова из Ната физически, пытливо уставился на него. Натаниэль же, постояв с минуту с каменным выражением лица, разразился громким хохотом, который прекратился в тот момент, когда нож-бабочка, незаметно использованный хозяином, проколол кожу щеки Норта, ошарашенного такой скоростью. — Скажи мне, Роберт, — прекратив смеяться, прошипел ему в ухо Натаниэль. — сам-то ты веришь в то, что вбивал в головы людей? А? — Частично. — прежде уверенный, глубокий голос Норта дрогнул, при этом повысившись на пару тонов. — Задача продолжать твоё дело, Мститель, не для них. А для меня. Замерев на несколько секунд, Натаниэль, прежде легонько царапающий кожу лица Норта кончиком ножа, резко убрал его в карман, и сказал дружелюбно: — Вот как. — он улыбнулся мило. — Вот только кто сказал, что ты мне нужен, Норт? У меня от тебя только одни проблемы. — У Нила Джостена от меня только одни проблемы. — фыркнул Норт. — Ты же почти веселишься. Для тебя всё это сродни игры, в которой ты очень заинтересован, хоть и боишься в этом признаться самому себе. — Убей его. — послышался приглушённый, отчаявшиеся голос Нила, отдающий вибрацией в грудной клетке. — Убей этого чокнутого, пока он не погубил нас. Натаниэль, предвкушающие ухмыляясь, ответил нежно: — Когда-нибудь, Нил, я исполню твою просьбу. — он с прищуром взглянул на Норта, который не выглядел удивлённым резкому началу разговора Натаниэля со своим «собратом». — Но не сейчас. — после этих слов Нат полностью абстрагировался от нервного бормотания Нила и сказал Норту: — Не разочаровывай меня, Норт. — его тон был серьёзен. — И я прошу тебя, прекрати следить за мной. Ты меня напрягаешь. Норт кивнул с серьёзным видом: — Не разочарую, Натаниэль, будь уверен. И если ты хочешь, то я перестану следить, хотя иначе я не смогу тебе помочь. — в тоне его голоса Нат услышал разочарованные нотки, которые сначала списал на неоправданные ожидания от разговора с «кумиром», но через несколько секунд, поразмышляв более глубоко, понял, что Норт подумал о том, что Натаниэль уходит, вот и немножко расстроился. Нат, усмехнувшись, уселся за стол и, проигнорировав удивлённо-облегчённо-восторженный вздох Норта, сказал, широко улыбаясь: — Я не нуждаюсь в твоей помощи в том, чему учился с самого детства. — он съел одну виноградинку с пирога и продолжил: — Ночевать я здесь не планирую, да и о цветах и траве около твоего дома слушать не хочу. Но вот про эти блюда, ранее невиданные для меня, я бы послушал. Норт сел за другой конец стола и принялся рассказывать историю каждого блюда и способы приготовления, с самодовольством наблюдая за тем, как Натаниэль с восхищением и небольшим, практически неощутимым недоверием пробует каждый шедевр кулинарии и довольно стонет или кивает, хваля практически каждое блюдо (кроме десертов, которых, собственно, на столе было не особо много), и задавая уточняющие вопросы в виде точного рецепта особо понравившихся ему угощений. Вскоре Натаниэль, сытый и одетый в тёплый тёмный бомбер, покинул дом Норта, напоследок сообщив деловым тоном, что работа Нила Джостена окончена, и отчёт он скинет утром. Норт также по-деловому кивнул ему и пожелал хорошей дороги, мысленно уже предвкушая следующую встречу, которая, по его мнению, состоится в ближайшее время. — Я сожгу эту чёртову куртку. — прошипел Нил, выскочив из своей «крепости» ровно в тот момент, когда Натаниэль сел в такси, решая не пользоваться нортовской машиной во второй раз. — Это называется «бомбер», душа моя. — тихо произнёс Натаниэль, не желая привлекать внимание таксиста, ведь браконьерам лучше не привлекать внимание обычных рыболовов.

22 сентября 2018

Колумбия, Южная Каролина

8:25

Эндрю уже давно проснувшись, пил сладкий кофе, в бодрящих свойствах которого в целом и не нуждался, всё ещё находясь на иголках от приезда Ники, который, к его недовольству, всё ещё спал крепким сном, с каждой минутой повышая ярое желание Эндрю пойти и вытрясти из него всю суть их ссоры с Эриком, при этом разбудив. Его руки, одна из которых ухватилась за чашку, а другая за телефон, в котором уже был набрал телефон Бетси, дрожали непонятно от чего: то ли от желания ворваться в комнату кузена, то ли от желания позвонить Би, то ли от усталости и нервозности, которые в совокупности доводили до вот такого состояния. И он, прекрасно понимая, что Ники лучше не тревожить, предпочёл второе и наконец нажал на кнопку вызова, зная, что даже если у Бетси ночь, она ответит. Она всегда отвечала. — Здравствуй, Эндрю, — после четырёх гудков, ощущающихся невероятно долгими и похожими на обратный отсчёт, послышался мягкий голос Бетси, в котором не было ни капли сонливости. Эндрю облегчённо выдохнул, поняв, что Бетси точно не была разбужена его звонком, и тихо поздоровался: — Привет, Би, — на том конце провода послышались шорохи, дававшие понять, что Би, давно научившаяся определять настроение Эндрю по его интонациями голоса, насторожена и внимательна. Эндрю, громко выдохнув, сказал быстро и резко, словно отдёргивая пластырь: — Ники приехал в дом в Колумбии, думая, что я сюда не заявлюсь в ближайшее время. И он приехал один...— прервавшись, Эндрю рвано вздохнул. — У них с Эриком что-то произошло, о чём Ники не хочет говорить ни мне, ни Рене. — Рене тоже в Колумбии? — спросила Бетси спокойным голосом, в котором совершенно не было слышно ноток волнения, которое она стопроцентно сейчас испытывает. Как за Эндрю, так и за Ники. — Да. — ответил Эндрю, за ручку катая кружку по идеально ровной поверхности стола. — Мы с ней ехали из Ричмонда, там было одно дело... Но это не суть, Би! — он, чувствуя всплески своих эмоций, переплетённых между собой в каком-то диком танце, больше похожем на безудержный вихрь, понизил голос до отчаянного шёпота: — Он ничего толкового об их ссоре не сказал ни мне, ни Рене, Би. Даже Рене! Рене, с которой, словно со священником, все делятся своими проблемами. — Но Ники не делится. — Эндрю знал, что Бетси что-то чиркает в своём неизменном блокноте, который, кажется, никогда не заканчивается, и кивает сама себе, как бы подтверждая написанное. — И в целом это довольно оправданно, Эндрю. Ты и сам понимаешь почему. — в её мягком, родном голосе не звучало упрёка. Только понимание и проскальзывающее в её осторожных словах материнское волнение и напряжение. — Знаю. — Эндрю резко закивал, будто бы Бетси сейчас видит его: такого потерянного и в очередной раз треснувшего по швам, которые так ненадёжно склеены дешёвым, старым клеем, чьё действие прекращалось при любых взаимодействиях с Аароном и Ники. — Но без нужной информации я не смогу его защитить, ты же знаешь, Би... — Эндрю, — голос Би приобрёл, как называл Эндрю, «бетонность», которая проявлялась только в крайних случаях, когда женщина хотела убедить кого-либо в чём-то. — скажи мне, как выглядел Ники, когда вы встретились? Как внешне, так и внутренне. Эндрю ответил медленно, размышляя: — Он был одет в обычную красную толстовку с парой пятен от какого-то соуса. Напевал мотивы грустных песен, что типично для Ники в его не самые счастливые периоды... — Эндрю, сделав паузу, пропустил обе руки через свои волосы, а затем продолжил севшим голосом: — Он не давал себе выплеснуть эмоции, что очень бросалось в глаза. — Эндрю замолчал, не зная, что и добавить. — Ники был потерян? — осторожно спросила Бетси, хотя по её тону голоса Эндрю догадался, что это был не вопрос, а скорее невнятное утверждение-размышление. Эндрю кивнул с серьёзным выражением лица: — Он был потерян и сдержан, хотя внутренне явно разрывался на части под гнётом собственных явно не самых хороших мыслей... Думаю, что это всё. — Хорошо, Эндрю, — бархатно сказала Би. — я ещё поговорю с Рене, а затем, часа через три, позвоню Ники и поговорю с ним. — Ты знаешь что-то о его проблеме? — требовательно повысил голос Эндрю, но сразу же осёкся и бросил короткое: — Извини. — Ничего страшного, Эндрю, — по голосу Бетси было понятно, что она улыбалась той тёплой, как июньское солнце, улыбкой, которая умела прорываться сквозь тьму, созданную ужасами и страхами, пережитыми за многие годы, и которая предназначалась только семье Эндрю и ему самому. — все мы имеем право на выражение своих чувств и эмоций. Никогда не забывай об этом. — в её голосе прозвучали «учительские нотки», которые она в последнее время использовала частенько в разговорах с Эндрю, словно волнующаяся мать, наставляющая своего ребёнка на верный путь, с которого он мог в любой момент сбиться и потеряться в гуще лесов в виде собственных страхов и демонов, которые, коварно шелестя кроваво-красными листьями, только этого и ждали, поглощая свою жертву всё глубже и глубже. Эндрю хмыкнул без капли веселья: — Вот бы Ники вспомнил об этом. — сказал он. На другом конце послышался свист кипящего чайника, который слегка приглушал голос Бетси: — Он помнит об этом, Эндрю. — сказала она серьёзным, но очень расстроенным голосом. — Но по каким-то причинам теперь не верит в это. — Эндрю хотел уже сказать, что дело, вероятно, в нём, когда Бетси твёрдо добавила: — Нет, Эндрю. Дело здесь не в тебе... Точнее, не полностью в тебе. — Би никогда ему не врала. Да и смысла не было, ведь им обоим было понятно, что какая-то часть Ники была очень отдаленна от кузена уже как семь лет. Эндрю сам себе кивнул, до трясучки желая запустить телефон в стену, словно это могло избавить его от чувства вины и какого-то злобного отчаяния, которые, сливаясь воедино, превращались в самобичевание, медленно, смакуя, откусывающее кусочки и так уже изрядно истерзанной души. — Как ваше дело в Ричмонде? — ни капли не осторожно перевела тему женщина. — Ты разучилась переводить темы, Би. — выдавил кривую усмешку Эндрю, а затем ответил: — Преступника нашли. Джостен наверняка всю ночь следил за тем, чтобы тот не убил себя, оплакивая свою трагичную судьбу. — Он нестабилен? — с профессиональным интересом поинтересовалась Би, кидая три кубика сахара в чай. — Есть такое. — безучастно пожал плечами Эндрю, разглядывая пустую, грязную чашку из под кофе. — Но не кардинально, поэтому я не думаю, что вместо тюрьмы он поедет в психбольницу. Хотя тут всё зависит от вердикта Джостена. — Эндрю подумал о том, что надо будет позвонить Нилу и расспросить о том, что по итогу будет с Новаком, и есть ли какие-то сдвиги в истории с Мстителем и сайтом. — Как ты себя чувствуешь? — помимо внутренних переживаний по поводу Ники, его терзали невесёлые мысли о болезни Би, которая, словно холодный снег посреди жаркого лета, могла поразить, уничтожить в один момент. — Всё хорошо, Эндрю. — мягко, с ощутимо заметной улыбкой в голосе, ответила ему Бетси. — Я здесь чувствую себя очень... свободно, словно мои лёгкие стали... объёмнее, и мне теперь легче дышать. — Там воздух чище, так что это неудивительно. — ответил Эндрю. — Что говорят местные врачи? — Эндрю, — Би тихо рассмеялась. — я нахожусь здесь меньше недели. Первый сеанс у врача только через три дня. — услышав тяжёлый вздох Эндрю, она сказала настойчиво: — Не волнуйся, Эндрю, со мной всё хорошо. Я обязательно сообщу тебе, когда пройду осмотр. — Хорошо. — слыша скрип половиц со стороны лестницы, ответил Эндрю. — Буду ждать твоего звонка. — по шагам, тихим и резким, он определил, что к нему приближается Рене. — Пока, Би. — в его голосе прозвучала тихая, но такая заметная, почти физически ощутимая нежность. — До скорого, Эндрю. — ответила ему Бетси. — Я ещё позвоню тебе сегодня. — на этих словах они одновременно нажали кнопку сброса вызова. Рене, заспанная и немного дезориентированная вошла на кухню, стараясь убрать с лица спутанные волосы, которые то и дело лезли ей в полуоткрытые глаза. — Доброе утро, Рене. — Эндрю приветственно махнул ей рукой. — Как спалось? — он знал, что Рене по утрам не любила вести светские беседы, при этом выглядя так, что каждый, осмелившийся с ней поговорить, должен был подумать перед этим два раза. Рене кинула на него нечитаемый взгляд и взяла фильтр-кувшин, налив себе стакан воды. — Не очень. — ответила она, поставив пустой стакан на столешницу. — Неприятные мысли долго не давали уснуть. — она слегка поморщилась, как бы выражая всю свою ненависть по отношению к ночным кошмарам, и Эндрю согласно кивнул. Он её очень хорошо понимал. — Ники ещё спит? — спросил мужчина, нервно постукивая чайной ложкой по краям чашки. Рене пожала плечами: — Он не выходил из комнаты. — сказала она. — Но это не значит, что он спит. — она отодвинула стул и села по правую руку от Эндрю. — Ты идёшь на пробежку? — она приподняла тёмную бровь, глядя на Эндрю в спортивном костюме. Мужчина недовольно поморщился и буркнул: — Ага, — он встал со своего места и поставил кружку в раковину. — всё же надо готовиться к этим нормативам. А то и так из-за всего этого дела в Ричмонде я пропустил несколько дней. Не хочешь со мной? — в его голосе прозвучала колкая нотка сарказма, которую Рене не могла не уловить. — Нет, спасибо. — в таком же тоне ответила она. — Предпочту поваляться на кровати и посмотреть телевизор. Эндрю беззлобно фыркнул и сказал: — Пульт между подушками дивана. Половина каналов не работает, потому что мне было лень заплатить за телевидение. — увидев быстро проскользнувшее недовольство на лице подруги, он усмехнулся, но, вспомнив о Ники, в один миг посерьёзнел. — Рене, — обратился он к девушке, которая, услышав его интонацию, избавилась от улыбки-усмешки на своих губах. — как Ники проснётся, напиши мне, ладно? Рене кивнула: — Конечно, Эндрю. — Эндрю почти ненавидел эту поникшую интонацию, в которой неуклюже балансировали пустота и куча явно не позитивных чувств. Эндрю быстро обул кроссовки и вышел из дома, спиной ощущая лёгкое дуновение утреннего ветерка, который словно подталкивал его вперёд резкими, но довольно редкими порывами и кричал, чтобы мужчина не замедлялся. Эндрю, глубоко погружённый в собственные мысли, понял Нила Джостена, который, отвечая на вопросы о его любви к бегу, говорил, что эта привычка помогает разгрузить мозг перед предстоящим днём. Вспомнив о своей мысленной пометке, Эндрю достал телефон из кармана и набрал номер Нила, который ответил после первого гудка. — Доброе утро, Эндрю. — ответил ему Нил тихим, усталым голосом, который было довольно тяжело расслышать из-за гудения машины, мчащейся по дороге. — Вы что, бегаете? — в его тихом, усталом голосе послышались веселье и удивление. — Думал, что вы оставили эту идею. Эндрю, чуть запыхавшись, беззвучно выругался и ответил: — Доброе, мистер Джостен. Да, бегаю, вопреки вашим возможным суждениям о том, что я предпочту полежать в кровати и сожрать шоколадку. — на самом деле этого Эндрю хотел больше всего. Он буквально ощущал мягкость своей подушки и вкус шоколада, расплывающегося во рту. Но также ему нравилось препираться с Нилом Джостеном, который, очевидно, знал, что он вредничает, но продолжал подыгрывать. Судя по тихим хрипам, Нил смеялся: — Я никогда не считал, что вы предпочитаете сон и вкусную еду бегу. — ответил он с таким же сарказмом, как и Рене, только менее колко, скорее щекоча. — Но всё же, Эндрю, — прислушавшись, Эндрю уловил зевок, выдававший с потрохами истинное состояние Нила, старающегося выглядеть бодрым круглосуточно. — вы мне звоните по какой-то причине? Этой причиной является Джонни Новак? — Эндрю фыркнул. Конечно, даже будучи сонным, Нил Джостен мог узнать все его мотивы, при этом даже не видя лица, по которому все психологи и психиатры обычно и догадывались о состоянии своих пациентов. — Вы невероятно догадливы, Нил. — ответил Эндрю сухо, а затем добавил, стараясь скрыть свой интерес: — Не только из-за Новака, но и из-за всего этого цирка с «клубом» Мстителя. Если бы Эндрю видел Нила Джостена, то точно бы подумал, что тот злится, ведь его интонация, с которой он произнёс слова, была далека от его обыденного, насмешливо-снисходительного тона: — Ничего интересного, Эндрю. — ответил Нил. — Я дошёл до самого конца в этом «обсуждении». — на секунду прикрыв глаза, Эндрю представил, как Нил делает кавычки в воздухе и усмехается. — И кроме хвалебного письма Мстителю я ничего интересного не обнаружил... — Нил резко замолчал, будто что-то обдумывал, а затем тихо произнёс: — Старшие Лисы нашли кое-что в дневниках Ханта. Там была запись, сделанная специальными чернилами. Я вам фото сброшу в личные сообщения. Эндрю резко затормозил: — Запись? — переспросил он хрипло. — Да. — ответил Нил, сигналя кому-то. — Запись. Причём с той же самой особенностью почерка, которая наблюдалась и в кусочках ссылки. — Скинь мне сейчас. — требуя, сказал Эндрю и совершенно забыл о беге, с головой погружаясь в расследование очередной загадки, которые делали его жизнь чуть краше, подслащая горечь монотонных, местами скучных и очень трудных дней. — Хорошо, Эндрю. — Эндрю снова прикрыл глаза и представил, как Нил в согласии пожимает плечами. — Я сейчас нахожусь в дороге, — а то Эндрю этого не понял. — поэтому сообщение придёт с опозданием. — на том конце послышались шорохи, означающие, что Нил снял телефон с подставки и начал искать нужный диалог. Эндрю, всё ещё не двигаясь с места, терпеливо дожидался сообщения и пытался тщетно избавиться от покрывших кожу мурашек, предательски выдающих его предвкушение и огромный интерес. — Я вам отправил, Эндрю. — сказал Нил, и через несколько секунд телефон Эндрю пискнул, оповещая о новом сообщении. Чуть влажными руками Эндрю взял телефон и быстро, словно оно сейчас исчезнет навсегда, открыл сообщение и уставился в текст. — Что это? — спросил Эндрю таким тоном, будто Нил Джостен мог знать правдивый, реальный ответ на этот вопрос. Но он, конечно же, не мог, выдав в качестве ответа лишь размытую формулировку, как это часто любят делать люди его профессии: — Полагаю, что это письмо-размышление,.. истинный смысл которого может понять только Мститель. — последнюю часть своих слов Нил сказал более... смято. Словно жалел, что сказал это. — Именно поэтому я не стал акцентировать на этом внимание, ведь... Эндрю перебил его, мысленно перечитывая этот короткий текст снова и снова: — Он следил за ним. За Мстителем. Он недаром упомянул кофе. — каждое предложение он озвучивал быстро и резко, а интервалы между ними, наполненные искрящимся напряжением и страхом с одной стороны и лёгким, игриво покалывающим интересом, двигающим мыслительный процесс, с другой, были примерно в полминуты. Нил неопределённо помычал, обдумывая с минуту, а затем небрежно бросил свой ответ: — В ваших словах есть доля правды, Эндрю. — несмотря на привычное дружелюбное спокойствие мужчины, Эндрю, научившемуся, пусть и не без ошибок, видеть истинные чувства, проскальзывающие на его отполированной до искусственного блеска маске, казалось, что Нил сейчас напряжён. И явно не хочет этого показывать. — Я знаю, я уверен, что мои слова полностью правдивы, Нил. — решительно, всеми силами пытаясь убедить собеседника, произнёс Эндрю. — И я более чем уверен, что Мститель не знаком с тем, кто написал это. — Миньярд и сам поразился той эмоциональности, той энергии, с которыми он всё это говорил. Но больше он удивился своему яростному желанию прямо сейчас притащить Нила Джостена сюда и высказать все свои догадки в его «докторское» лицо, чтобы тот подхватил его мысли, его идеи, чтобы оценил их, подумал над каждой, чтобы посмотрел на Эндрю с лёгкой улыбкой на губах и кивнул, без слов высказывая своё одобрение, своё восхищение, как он делал это обычно в офисе и за его пределами. Но сейчас Нил Джостен был недосягаем, находясь далеко. Поэтому Эндрю, быстро открыв в телефоне сайт, пролистал до самого конца и, наскоро прочитав ту, самую первую, самую эмоциональную, самую искреннюю, начавшую весь этот апогей запись, притупил свои яркие, до смешного неожиданные чувства и продолжил: — Если бы человек, создавший всё это, был знаком со Мстителем, то высказывал бы всё это ему в лицо. Но они явно не знакомы. И он явно хочет привлечь его внимание. Эндрю, рассчитывая услышать слова, близкие к одобрению и восхищению, к которым он, если честно, уже привык, услышал в ответ лишь короткое: — Думаете, он бы не постеснялся высказать всё своё восхищение? — Нет. — сразу же, не тратя время на размышления, ответил Эндрю. — Тот, кто начал это обсуждение, кто написал эту записку невидимыми чернилами, кто не побоялся действовать через полицию определённо настолько боготворит Мстителя, что будет говорить ему в лицо это ни раз. И ничто не станет помехой для него. На несколько долгих, тянущихся, словно мягкая нуга, мгновений между ними воцарилось молчание. Эндрю слушал звуки дорожного путешествия, а Нил, как казалось ему самому, не слышал абсолютно ничего. — Когда я приеду, то подумаю об этом всём. — с тяжёлым, усталым вздохом, ответил ему Нил, а затем добавил с усмешкой: — У Джонни Новака через неделю суд. По моей оценке он не психически больной. Выражение лица Эндрю резко сделалось привычным: каменным, непроницаемым и незаинтересованным. Находящиеся в его сердце, его душе ликование, радость и восторг, которые, казалось, были неиссякаемыми благодаря подпитки в виде резко появившейся энергии, вдруг исчезли, не оставив после себя даже остаточных ощущений, которые он мог бы надёжно запереть глубоко внутри и лелеять, наслаждаясь теми крохами. — Я так и думал. — сухо ответил Эндрю. — Что с той бумажкой, подкинутой кем-то? Возможно Эндрю показалось, но голос Нила стал чуть бодрее и увереннее: — Ничего. — ответил Джостен. — Конечно слежка за женой Джонни некоторое время будет, но, как сказал Норт, в этом нет особой необходимости. — Всё это списали на его рассеянность? — криво усмехнулся Эндрю. — Уж не думал, что Норт из той категории полицейских, которым нужно лишь бы кого-то посадить за решётку, а на не до конца раскрытое дело плевать. — в его голосе звучала явная насмешка, которую Нил, судя по всему, не разделил. — Все мы прекрасно понимаем, что Джонни Новак виновен, Эндрю. Он сам в этом признался. Сам показал, как убивал и чем. — голос Нила был непривычно холоден, и Эндрю списал это на его усталость от постоянных поездок и перелётов, к которым ещё добавлялась и работа, которой он отдавал всю свою душу, и которая не брезговала полакомиться каждой её частичкой. — Тот факт... — Нил хотел продолжить, но затем передумал и сказал тихо: — Меня на самом деле мало интересует это дело, Эндрю. Поэтому мне ровным счётом всё равно. Эндрю понимал Нила очень хорошо, тоже ощущая эту усталость, распространившуюся не только по всему телу, но и по всем, даже самым отдалённым уголкам его души, не давая нормально думать, чувствовать, да и в целом функционировать. — Вы сейчас где проезжаете? — неуклюже свернул тему Эндрю, после долгой передышки снова начав бегать. — Судя по навигатору, — протянул Нил, ощутимо замявшись. Наверняка он заметил эту идиотскую попытку в смене темы. — я проехал примерно полпути. Эндрю, пробегая мимо магазина, засмотрелся на издевательски яркую, привлекающую внимания витрину, наполненную самыми разными сладостями. Оторвав взгляд от манящих к себе конфет, он сказал серьёзно, почти требовательно: — Советую вам, Нил, ехать в ближайший мотель или гостиницу. Не хочу узнать о том, что вы попали в аварию и померли. — под конец он чуть скорректировал свой тон под насмешливый, ибо уж очень заметно в его голосе проскальзывало напряжение. На том конце послышался до щекочущих мурашек по телу приятный смех, который Эндрю хотелось поймать в красивую, резную шкатулку и спрятать так глубоко, чтобы никто не нашёл, не отрыл и не услышал, кроме самого Эндрю, который бы открывал эту шкатулку только тогда, когда ему одиноко и холодно. — Вы будете скучать по мне, если я разобьюсь? — Нил Джостен, являясь самым вредным человеком на земле, позволил себе продолжить улыбаться, как подозревал Эндрю, той самой улыбкой, которая не могла оставить равнодушным никого. — По вам будет скучать только Мэтт, доктор Джостен, ведь только ему вы нравитесь. — с фальшивым недовольством бросил Эндрю, а затем добавил более спокойно: — Вам нужно отдохнуть. Нил какое-то время помолчал, давая время им обоим поразмышлять, а затем сказал мягко: — Думаю, вы правы, Эндрю. Пожалуй, я остановлюсь в мотеле и передохну. — Нил замолчал на несколько секунд, в течение которых Эндрю даже сквозь телефон и нескольких сотен километров, разделяющих их, почувствовал, как у того в голове крутятся шестерёнки, будто Нил о чём-то оживлённо думает. В этот самый момент Эндрю написала Рене, сообщив, что Ники проснулся, и он, позабыв об усталости, чуть ли не полетел к дому, от которого, даже не заметив, отбежал больше, чем на два километра. — Мне нужно идти. — сказал он поспешно Нилу, который всё ещё молчал. — Конечно, Эндрю, — сразу же ответил ему Джостен и спросил: — Вы сейчас в Пальметто? Эндрю, думая только о кузене, буркнул: — Да. — и пожелал Нилу всего доброго и комнаты без тараканов в мотеле и, в конце концов, отключился, с еле ощутимым покалыванием в животе (может это было от долгого бега) подмечая то, что разговор с Нилом Джостеном очень помог ему отвлечься от своих переживаний, отложить все проблемы на потом. Хотя, возможно, Нил просто выполнял свою работу, сразу раскусив волнение Эндрю, и начав успокаивать его, как всех своих «собеседников». До дома он добрался за пятнадцать минут, снял грязные кроссовки, которые за те полтора часа бега не раз наступили в лужи, оставленные недавним проливным дождём. Кухня у них была соединена с коридором, поэтому уже при входе Эндрю увидел Ники, сонного, но очень серьёзного, с красными, опухшими от слёз глазами, которые смотрели в одну точку с какой-то решимостью, которую ни только что пришедший Эндрю, ни сидящая рядом с Николасом Рене не понимали. Взгляд Эндрю упал на изящные кисти рук, сжимающие кружку с чаем с такой силой, что костяшки пальцев побелели, выглядя какими-то ненастоящими на фоне смуглой кожи мужчины. Одними глазами, тёмными, озадаченными, беспокоящимися, Эндрю задал подруге все волнующие его вопросы, на которые Рене, глаза которой выражали примерно тоже самое, ответила пожиманием плеч. — Он такой с самого утра. — одними губами произнесла девушка, глядя на Ники, как на побитого щенка. Эндрю тяжело вздохнул и тихо произнёс, стараясь привлечь внимание кузена к себе: — Ники... — тот, теряя это странное выражение лица, сразу же разжал свою кисть и опустил кружку на столик, а затем посмотрел на брата с лёгкой улыбкой на губах, словно вся та ужасно неправильная, непривычная, уж слишком правдиво-фальшивая картина, которую увидел Эндрю, была лишь его воображением. Рене казалась малость обескураженной, глядя на профиль Ники с такой задумчивостью, что у Эндрю ещё больше разболелась голова, которая и так уже гудела и позвякивала от слишком тяжёлых, удручающих дум. — Что? — после минутной паузы, наполненной сотнями вопросов, мягко, не теряя фальшивой улыбки, спросил Ники. Ком, застрявший в горле Эндрю, упрямо не давал сказать ему и слова, но, громко сглотнув, он постарался его перебороть, не давая себе окончательно впасть в оцепенение, спросив: — Как ты? — мысленно он дал себе подзатыльник за такой глупый, банальный вопрос, на который ответ и так уже был ясен, даже если Ники и предпочёл бы соврать. — Всё нормально. — коротко ответил Ники, и Эндрю захотелось наорать на него за эту бессмысленную, плюющую в душу, безжалостно издевающуюся ложь. Он постарался сглотнуть второй, только что появившийся ком в горле, и спросил осторожно: Может, ты чего-нибудь хочешь? — Ага. — Ники с энтузиазмом кивнул. — Пинту мороженого и в «Сумерки». — он говорил это так весело и обыденно, что Эндрю на мгновение показалось, будто он всё ещё студент, и они с семьёй тусуются в Колумбии после долгой ночи в «Райских Сумерках». Рене и Эндрю переглянулись с такими лицами, что любому наблюдающему со стороны стало бы либо грустно, либо до трясучки смешно. — Ты хочешь в «Райские Сумерки»? — тихо, глядя на Ники так, словно он в конец чокнулся, переспросил Эндрю, раздумывая о том, надо ли срочно звонить Би и просить спасать его брата? Или всё настолько плохо, что нужно звонить Нилу Джостену? — Да. — пожал плечами Ники. — Я привёз с собой несколько неплохих шмоток. У вас есть что-нибудь приличное с собой? Эндрю, половина гардероба которого находилась в этом доме, кивнул несколько заторможенно. Рене же ответила, что подыщет что-нибудь подходящее, давая Эндрю почву для мыслей о том, что она позвонит Элисон, гардероб которой был больше, чем весь дом в Колумбии, и попросит привезти подходящие для «Сумерек» вещи. Эндрю знал, что Элисон бы ни за что не отказалась и привезла бы целый вагон обтягивающихся платьев цепей. — Вот и отлично! — Ники хлопнул в ладоши и одним глотком допил чай. — Тогда сегодня вечером мы едем тусить! — его «весёлая» улыбка, блеклые глаза и нервозность, оставляющая отпечатки по всему телу при передвижении, были настолько приторными, что Эндрю захотелось выблевать весь свой завтрак. Но он, избавившись от этого желания, вопрошая, дёрнул бровью и посмотрел на задумчивую девушку, задав риторический вопрос: — Мы действительно едем в «Райские Сумерки» сегодня? Рене перевела на него взгляд и посмотрела так, что Эндрю не заговаривал с ней ближайший час, решив потратить это время на внеочередной разговор с Бетси.

22 сентября 2018

Колумбия, Южная Каролина

22:57

Натаниэль, довольно скалясь и держа свой любимый нож-бабочку при себе, мысленно благодарил Эндрю Миньярда за его совет, который помог выспаться и набраться сил перед тем, как поехать сюда. В «Райские Сумерки». Темнота на улице, разбавляемая неоновым светом со стороны клуба, вводила мужчину в некий транс, наполненный размышлениями о самых разных вещах, некоторые из которых были до абсурдности смешными, а некоторые, до дрожи в теле, волнующими, наполняя всего Натаниэля каким-то восхитительным чувством радости и наслаждения, которые приятно разбавлял кусок горького шоколада, таящий у него на языке. Он, мечтая, словно влюблённый школьник, представлял взбудораженные, сосредоточенные, волнующиеся, и совсем малость — боязливые лица Лисов, которые, словно группка смешных учёных будут рассматривать каждый сантиметр мёртвого тела, а затем копаться в истории человека, душа которого уже навсегда покинула эту холодную, неприятную оболочку. Они будут находить самые неприятные детали в жизни этого человека, будут судить и осуждать. Будут проецировать каждое движение, которое Мститель совершил при своём очередном убийстве. Будут думать о том, что он чувствовал, и чего он желал. А Нил Джостен, словно кукловод за столом, будет дёргать за те или иные поводки, ведя послушных лисят в нужном направлении, и потакая в этом Натаниэлю, чьим послушным лисёнком он и сам был. Признаться, когда он из чистого интереса приехал в Пальметто, то не думал, что ему здесь настолько понравится. Голос ненавистной для него Мэри, кричащей совершенные глупости о том, что нужно бежать, и что нельзя ни к кому привязываться, звучал где-то в глубине сознания, словно назойливый комар, который никак не мог приземлиться и дать Натаниэлю себя прихлопнуть. Он совершенно не верил в то, что нельзя привязываться. Тем более, что он уже это сделал. Оглянувшись на огромную неоновую вывеску, которая сейчас для него была под небольшим углом, Натаниэль с нежностью подумал о том, что это место часто посещал Эндрю. Интересно, какой будет его реакция, когда он узнает, что именно в этом клубе Мститель, которого не могу поймать почти год, совершил очередное убийство? Натаниэль мечтал увидеть его выражение лица, на котором бы в первую очередь появилась морщинка между бровями, на которой Нат любил акцентировать внимание, с вниманием учёного глядя на все стадии интереса, волнения, злости и принятия, которые Эндрю испытывал, обсуждая его новую жертву. Стадия принятия для Натаниэля была любимой в каждом из Лисов, но в Эндрю — особенно. В нём особенно хорошо наблюдалась такая захватывающая борьба с самим собой, со своими демонами и со своей жаждой к справедливости, которая, по мнению его «светлой стороны» была плохой чертой. Также и по мнению окружения Эндрю, его тёмная жажда к справедливости, к ярой, отравляющей мести была недопустима. По скромному мнению Натаниэля же, недопустимо было скрывать эту черту, делая из себя непроницаемый камень, об который каждый из Лис мог почистить свои ботинки. На улице усилился ветер, вытягивающий из пучины собственных размышлений прислонившегося к стене Натаниэля, который даже на мгновение забыл о своей цели нахождения здесь. — Он приближается. — тихо, почти равнодушно произнёс Нил, который в этот раз не спал, предпочитая контролировать весь процесс, дабы горящая мстительным пламенем душа Натаниэля не задумала сделать больше обговорённого. Натаниэль повернул голову в сторону и оттолкнулся от стены, направляясь навстречу невысокому, тощему пареньку, в карманах которого было несколько пакетиков в наркотиками. — Брайан не сможет выйти сегодня. — скорректировав свой акцент под французский, произнёс Натаниэль, когда почти столкнулся с закладчиком. — Поэтому он попросил меня забрать товар. — Мне сказали, что товар нужно отдать прямо в руки Брайана. Да он и сам мне это говорил. — ответил паренёк, который, судя по несчастному виду, делал всё это не из-за счастливой жизни. Возможно, студент колледжа, старающийся оплатить своё обучение. По крайней мере та показушная уверенность, с которой он старался держаться, так и кричала об этом. — Парень, я всё ему передам. Вот деньги. — он протянул руку с деньгами. Паренёк перед ним несколько замялся, очевидно раздумывая над тем, отдавать ли ему товар, но затем согласился. Натаниэлю даже на секунду стало его жаль, когда он принимал наркотики из рук-палочек парня, поэтому он решил его помиловать и, не тратя время на дальнейшие разговоры, просто вырубил его, оттащив тело к кустам. Тот даже и пискнуть не успел, когда чужой кулак прилетел ему в переносицу. Они находились в «слепой» зоне камер видеонаблюдения клуба, да и от очереди желающих потусить в субботний вечер, проходящих фейс-контроль, тоже были довольно далеко, так что никто даже и не заметил всего этого действия. Натаниэль направился к очереди, где предусмотрительно занял место заранее, попросив какого-то амбала последить. И, чтобы точно быть уверенным в том, что этот бугай не забудет его, дал ему двести долларов, от которых маленькие, почти поросячьи глаза мужчины весело засветились в предвкушении траты на выпивку. Когда Натаниэль занял своё место, вся компания, с которой пришёл этот крупный мужчина, смотрела на него с благодарностью, которая была настолько велика, что Натаниэль оказался в клубе куда раньше, чем ожидал, ведь все эти, как догадывался Нат, боксёры, освободили для него не только свои места в очереди, но ещё и дали парочку подзатыльников другим несчастным, чтобы те, не пререкаясь, съебались. Натаниэль, добрая душа, дал им ещё столько же денег, с каким-то гнилым восхищением глядя на несколько наглядных примеров того, что с людьми творят деньги. В «Райских Сумерках» было привычно сине-фиолетовое освещение, мигающее с такой быстротой, что у Натаниэля началась головная боль, которую он, отдавая предпочтения своему делу, вытеснил на второй план. Это освещение в тандеме с громкой музыкой, под которую люди дрыгались, словно припадочные, очень помогало мужчине, который всё глубже пробирался сквозь танцующих людей к бару, высматривая нужного для себя человека, прекрасно осознавая, что время было строго определено. Нужного бармена он высмотрел сразу же, сфокусировав свой взгляд на его бейдже, на котором горло красовалось плохо напечатанное имя: Брайан. Рядом с Брайаном работал ещё один бармен, который для Натаниэля не имел значения, ведь Нил в его сознании заорал так, что голова Ната, в целом понимающего беспокойство своего брата, разболелась ещё больше. — Где Роланд?! — паника, передавшаяся от Нила к Натаниэлю огромной волной, приводила сознание в какую-то кашу, от которой Натаниэль избавился за две минуты, в течение которых он испытал буквально все чувства, начиная с удивления и небольшого волнения, заканчивая затмевающим почти все чувства предвкушением, но которое всё же не смогло избавить от той дикой, беспокоящейся злобы, испытываемой Натаниэлем при виде того, как кузен Эндрю — Ники Хэммик, выглядя каким-то измученным, весело говорит с этим уродом Брайаном, который, пользуясь своей работой барменом, подсыпал своим жертвам наркотики, а затем измывался над ними. Натаниэль уже давно следил за ним. — Чёрт возьми, — сжимая кулаки до шрамов-полумесяцев, прорычал Нат и начал озираться по сторонам в поисках Эндрю. Но разгадка нахождения Роланда, пришедшая в одну секунду, дала ему понять, что Эндрю здесь нет. Натаниэлю ровным счётом было плевать на Ники Хэммика, но кричащий внутри Нил, да и собственное желание поскорее разделаться с ублюдком, делали своё дело, поэтому Нат, увидев недалеко спасительницу-Рене, начал исполнять план-Б, придуманный только что. Карие глаза в линзах забегали по всему залу и опять зацепились за Рене, около которой как кстати находилась знакомая Натаниэлю кучка уже пьяных амбалов, которые, если их чуть подтолкнуть, начнут бить друг друга, не глядя. Воспользовавшись своим невысоким ростом, Натаниэль, затерялся в толпе и, незаметно подобравшись к самому пьяному из всей этой шайки, ударил того по спине, выкрикнув нелицеприятное оскорбление, которым остальные участники компании называли этого мужчину, стоя в очереди. Натаниэль успел проскользнуть через толпу к бару, краем глаза наблюдая за уже начавшейся дракой. — Извините, — Натаниэль аккуратно прикоснулся к плечу всё ещё мило беседующего с барменом-ублюдком Ники, который, словно подстреленная лань, резко повернулся в его сторону. — я просто увидел, как к девушке, к вашей спутнице, с разноцветными кончиками волос, пристают те дерущиеся мужчины, которые никак не хотели от неё отставать... — Натаниэль, радуясь, увидел, как глаза Ники, ранее чуть помутнённые дымкой алкогольного опьянения, проясняются, а руки, ещё мгновение назад сжимающие бокал с текилой, в котором наверняка были наркотики, теперь сжимаются в кулаки. — Она стоит чуть в стороне, — Натаниэль указал на отошедшую от потасовки Рене, не желавшую впутываться в эту драку. — заберите её от туда, а то не дай Бог... — Спасибо большое вам. — ответил Ники и, не дослушав незнакомца, решительно направился в сторону потасовки. Наверное алкоголь и наркотики лишили его чувства самосохранения, подумал Натаниэль и, показательно достав из кармана прозрачный пакетик с белым веществом, посмотрел прямо на хмурящегося от потери потенциальной жертвы Брайана, который, заметив человека, буквально целенаправленно показывающего всем наркотики, резко мотнул головой в сторону подсобки, где камеры видеонаблюдения отсутствовали. Натаниэль, направляясь вслед за Брайаном, чувствовал, как по всем внутренностям разливается густое, словно мёд, и такое сладостное чувство мести и предвкушения, которое только усиливалось, когда он бросал короткие взгляды на ничего не подозревающего ублюдка, главной проблемой которого была потеря «игрушки». Они прошли через множество дверей, прежде чем дошли до подсобного помещения, где, как понял Натаниэль, сейчас находились Эндрю и тот бармен. — Если Эндрю услышит... — голос Нила повысился на несколько тонов в нескрываемом ужасе, на который Натаниэль, усмехнувшись, наплевал. Он не думал, что развлекающийся в подсобке Эндрю, брат которого неожиданно приехал из другой страны, заметит, что за дверью что-то происходит. Тем более, что музыка здесь звучала почти настолько же громко, насколько и в основном помещении. Брайан остановился недалеко от двери и резко повернулся к Натаниэлю лицом, которое выражало крайнюю степень гнева: — Кто ты такой? — злым шёпотом спросил он. — Где Тони? — Приболел. — Натаниэль широко улыбнулся, желая вдоволь насладиться эмоциями Брайана, скачущих из крайности в крайность, и с будоражащим сознание, щекочущим волнением понимая, что человек, который в одно мгновение может застегнуть на его запястьях наручники, находится буквально за стенкой. Брайан смотрел на него, как на свою главную проблему: — Ты совсем ёбнутый? — спросил он, глядя на весело улыбающегося человека перед собой, который, к слову, уже незаметно держал на голове нож. — Какого чёрта ты достал наркоту при людях? — улыбка Натаниэля стала ещё шире и убийственнее при виде таких смехотворных, жалких попыток этого человека казаться важным. — Какого хрена ты лыбишься? — когда его голос стал громче, улыбка Натаниэля чуть поблекла, а нож-бабочка в одной мгновение оказался около шеи мужчины, который ещё через одно мгновение упал, истекая кровью и трясясь, словно сломанная кукла с перерезанной артерией. Натаниэль наступил ногой ему на лицо и надавил, сказав: — Думал, что останешься безнаказанным, Брайан? — он презрительно фыркнул, глядя на это жалкое зрелище в виде обессиленного, павшего человека, так отчаянно цепляющегося за свою жизнь. — Думал, что я не доберусь до тебя, а, Брайан? — присев на корточки, повторил Натаниэль чуть громче и высокомернее, и поднёс самую обычную шариковую ручку, какую обычно носил Нил Джостен, к руке резко обмякшего тела, гнилая душа которого незаметно покинула место своего обитания и направилась туда, где больше никому не сможет сделать больно. Он начеркал короткое послание на руке трупа, глаза которого, мёртвые, глядящие в одну точку в безмолвном, но таком диком, таком кричащем ужасе, удивлении и животном страхе, навсегда замерли. «Прокапайте своего брата, Эндрю. Думаю, этот ублюдок напоил его.

С глубоким уважением к вам, и восхищением вашей деятельностью, М»

Отойдя на пару метров, Натаниэль позволил себе несколько секунд полюбоваться проделанной работой, с вдохновением представив выражение лица Эндрю, когда он, расслабленный после испытанного наслаждения, выйдет из комнаты и увидит эту картину. Что он почувствует? Удивление? Страх? Бешенство? Желание сбежать? Понимание? Радость? Нервную дрожь в руках от понимания того, что Мститель был рядом? Натаниэль позволил себе надеяться на то, что все сразу, ведь в такие моменты Эндрю разом роняет все свои маски, показывая подлинные эмоции, за которыми так интересно, так волнующе наблюдать со стороны. — Нам надо уходить. — подал Нил удивительно уверенный, не состоящий из нервных пауз и постоянного заикания голос. — Сейчас же. Натаниэль тихо и насмешливо присвистнул, как бы удивляясь тому, что Джостен вообще смеет требовать, а затем всё же направился в сторону бара, где попросил у третьего бармена ключ от комнаты отдыха на втором этаже, специально забронированной на его, пусть и фальшивое, имя. — Спасибо большое. — Натаниэль, поправив светлый парик на голове, обольстительно улыбнулся бармену и направился в нужную для себя комнату, окна которой располагались прямо около трубы, и прямо в «слепой» зоне камер видеонаблюдения. Самую обычную комнату для одной ночи Натаниэль даже не рассматривал, сразу же направившись к окну. — Ты сильно рисковал. — сходу обвиняя, начал Нил, когда Натаниэль спустился по трубе и направился в сторону дороги. — Ещё и это послание оставил. Эндрю и так уже догадывается о многом, а ты его только больше подталкиваешь к разгадке, за которой последует наш арест. Натаниэль, весело насвистывая незамысловатую мелодию, придуманную им самим пару мгновений назад, ответил своим мягким, словно перина, голосом обволакивая всего Нила, чуть расслабившегося под нежным, но настойчивым влиянием своего собрата: — Ты просто ещё не понимаешь, Нил. — его голос звучал снисходительно, словно Нил был каким-то сопливым детсадовцем, которого добрый старец в виде Натаниэля учил жизни. — Но ты когда-нибудь поймёшь. — мысленно он добавил: «Я буду ждать этого момента с нетерпением, ведь желание обсудить с тобой все мои идеи и мысли настолько сильное, что иногда мне физически больно» — Когда-нибудь. — по спокойному, рассуждающему тону было непонятно, насмехается ли Нат, или же говорит серьёзно. И Нил, изрядно уставший, предпочёл не уточнять, с каким-то безнадёжным принятием понимая, что Натаниэль всё равно прямо ему не ответит. Эндрю чувствовал влажные, мягкие губы на своей шее, но особого наслаждения не испытывал, всё ещё находясь глубоко в своих мыслях о разговоре с Бетси, которая с сожалением сказала, что не может говорить о проблемах Ники открыто, но намекнула, что у того появились проблемы с самооценкой на фоне какой-то ситуации, о которой она отказалась рассказывать. Также он думал о разговоре с Рене, которая дала простой, но действенный, по её мнению, совет: быть рядом и ждать. Эндрю не любил это наполненное постоянной недосказанностью и неиссякаемым напряжением, ожидание, но быть рядом мог и умел. Поэтому и ответил положительно на совет Рене, решая выжидать. Данная поездка в «Райские Сумерки» была, пожалуй, одной из худших в его жизни, ведь Эндрю бы предпочёл просто посидеть дома и выпить пива, чем ехать в место, где очень много раздражающих людей, от которых у него начинали чесаться ладони. Но Ники этого хотел. Ему, как объяснила Рене, это было необходимо. Поэтому Эндрю сейчас был здесь и пытался хоть как-то скрасить вечер. — Ты не здесь, Эндрю, — послышался спокойный голос Роланда, который пусть и смотрел на него с небольшой улыбкой, но явно был напряжён. — что-то не так? Если ты не в настроении, то давай не будем. — за многие годы «сотрудничества» Роланд привык ко всем, как он называл, «моментам» Эндрю, несоблюдение которых жестоко каралось. Эндрю, посмотрев на взъерошенного мужчину напротив себя, чуть запрокинул голову и вздохнул. Возможно, им и вправду стоило остановиться сегодня. — Это связано с приездом Ники? — догадался Роланд и нашёл в лице Эндрю что-то такое, окончательно убедившее его в том, что продолжать точно не стоит. — Или с работой? — в прошлом бывали моменты, когда Эндрю вскользь упоминал трудности своей работы после того, как они приводили себя в порядок. Поэтому Роланд просто не мог не спросить. Эндрю, едва не уронив рядом стоящую швабру, ответил: — И то, и другое... — он, словно в поисках чего-то посмотрел в лицо Роланда и добавил, махнув рукой: — Не бери в голову. И давай продолжим. Продолжения у них не получилось, поэтому уже через девять минут они открыли дверь, дабы выйти из душной комнаты, но наткнулись на лежащего на полу человека. — Эй, парень... — Роланд чуть наклонился к человеку и прикоснулся к него руке, дабы растормошить, но почти сразу же, словно ошпаренный, отскочил и уставился на человека с таким ужасом, что Эндрю, который вышел из комнаты следом, напрягся, вглядываясь в полумрак коридора, желая рассмотреть причину такого испуга Роланда. — Что такое? — спросил он серьёзно у бармена, который трясущейся рукой указал на лежащего человека. — Он мёртв, Эндрю. — подрагивающим голосом произнёс Роланд. — И там на руке какая-то надпись. Эндрю наклонился к трупу и повернул его руку внутренней стороной к себе. Его сердце, казалось, на мгновение остановилось.