Разговаривая с тобой...

19 марта 2010 года

Лондон, Англия

У всех Хэтфордов была привычка ходить шаркающими шагами. Мэри, годами отучавшая себя от этой неприятной особенности, была тому примером. До приезда к своему дяде Нил такой привычкой не обладал, но, как говорится, с кем поведёшься. Так что он тоже шаркал. Они со Стюартом, шаркая, шли нога в ногу, правда шаги их отличались: Стюарт шёл резко, будто рывками, создавая вокруг себя неприятную ауру злобы и недовольства. Нил же, несмотря на своё, казалось бы, неприятное положение, был довольно расслаблен, хотя сердце его билось в волнительном предвкушении. Он с самого начала знал, что Стюарт не добьётся перемены его решения. Больница, в которой они находились, напоминала Нилу огромный лабиринт из фильмов ужасов, когда одному персонажу удавалось выйти из комнаты, и только он начинал радоваться, перед ним оказывался длинный лабиринт. А позади возникала какая-то опасность, от которой нужно было делать ноги. Иногда Нилу казалось, что он всю жизнь блуждал по лабиринтам и всё никак не мог найти выхода. Белые стены, пронзающий холод, болезненные стоны больных, отдающие зловещим, режущим уши, эхом, и множество пустых коридоров — такой была психиатрическая лечебница, где содержались больные, чьи родственники заплатили огромную сумму ради анонимности их содержания. Да, это была больница для богачей. Но от этого она была не менее устрашающей. Даже наоборот. Здесь мучения людей спонсировали их родные, и это чувствовалось в каждом углу этих бесконечных белых коридоров. Откуда-то слева раздался страшный, полный леденящего ужаса вопль: — ДОКТОР! ЖУКИ! ЛИЧИНКИ! ОНИ ВСЕ ПОД КОЖЕЙ МОЕГО ЛИЦА! ПОМОГИТЕПОМОГИТЕПОМОГИТЕ! Остановившись, ради того чтобы дослушать мольбы больного, Нил краем глаза заметил, как Стюарт поёжился. — Кто «они», Квентин? — послышался приглушённый, усталый бас врача, наверняка желавшего как можно раньше свалить в свой тёплый уютный дом: — Кто подсадил вам под кожу жуков? — Нил прямо кожей ощущал это ледяное равнодушие и даже презрение врача к глубоко больному, никому не нужному и в каком-то смысле даже немощному человеку. Нил даже не видел лица пациента, но ему стало бесконечно его жаль. — Пойдём, Нил! — рассержено рявкнул Стюарт и уже хотел потянуть его за рукав свитера, но племянник предупреждающе поднял руку, безмолвно прося дядю не мешать. Пациент тем временем продолжал, правда почти шёпотом: — Они срезали кожу на моём лице, доктор! И подсадили туда личинок! Я помню, как прикоснулся к своему лицу, а там вместо кожи было мясо. И дурно пахнущая слизь вместо крови. Эту слизь выделяли личинки, которые питались моим мясом! Я буквально слышал, как они откусывали кусочки от моего лица и пережёвывали их, смаковали, довольно мычали от удовольствия! Затем мою кожу пришили обратно. Но личинки так там и остались! Они скоро подберутся к моим глазам, доктор! Они скоро начнут есть мои глаза! Я чувствую, как они, уже взрослые жуки, перешёптываются между собой, обсуждают какими будут мои глазные яблоки на вкус! А те, кто подсадил мне их, продолжают следить за мной! Они следят за мной даже здесь... Переодеваются во врачебные халаты и приходят по ночам... Наблюдают... Хотят ещё всадить мне под кожу личинок... — шёпот больного (без каких-либо сомнений больного человека) был полным отчаяния и паники. А также боли: физической и моральной. Конечно у него не было под кожей никаких личинок и жуков, но для самого пациента это не имело никакого значения, если он продолжал их там чувствовать. Укусы, чавкающие звуки и бесконечную боль он ощущал наяву. Было страшно представить, что он чувствовал. И с этим практически ничего нельзя было сделать. Разве что таблетки. — Лечение ему не помогает... — послышался тихий голос доктора, очевидно переговаривающегося с медсестрой. — Меняем лекарства на более сильные. Точнее на самые сильные. Иногда пациентам не помогало и медикаментозное лечение. И тогда их жизнь превращалась в полнейший ад. — На свете действительно нет вещи страшнее, чем человеческий мозг. — одними губами прошептал Стюарт. Нил чуть нахмурился, размышляя, а затем довольно произнёс: — Предполагаемое F20.0 Стюарт, весь побледневший, напряжённо переспросил: — Что? — Параноидальная шизофрения. Хотя это очень поверхностный диагноз. Пациента нужно видеть, разговаривать с ним, чтобы понять, что не так. Дядя уставился на него с таким яростным удивлением, что Нил подумал, что сказал что-то неприличное. Пациент продолжал кричать, а за ним начали кричать и другие пациенты, чей покой был потревожен. Их голоса, полные отчаянного безумия, сплетались в грохочущую какофонию, режущую уши. Было видно, что Стюарту здесь было максимально некомфортно, но но ухмылка — напряжённая, осторожная, полная торжества — говорила о том, что он был крайне доволен сложившейся ситуацией. Он хотел показать Нилу истинную сущность этого места и той профессии, которую выбрал его племянник. Он остановился посреди коридора и спросил самодовольно, но в то же время с типичным хэтфордским снисхождением: — Ты действительно хочешь заниматься этим всю оставшуюся жизнь, Нил? Неужели ты хочешь всю свою жизнь общаться с больными на голову психами, преступниками, убийцами и маньяками? — голос его был громким, но из-за душераздирающих криков на фоне, до ушей Нила некоторые его слова не дошли. Хотя суть вопроса он понял полностью. — Я с ними не общаюсь. — пояснил Нил спокойно, даже не стараясь перекричать пациентов. — Я их лечу. Я ищу проблемы в них и делаю выводы. Я выбрал эту работу потому, что я могу внести свой вклад. Моё самое большое желание, Стюарт, — свести на нет число маньяков и серийных убийц. Я хочу понять, чем они руководствуются, что их побуждает? Какой смысл в том, что они делают? Для ответов на эти вопросы мне нужно не только влезть в голову этих людей, но ещё и в их шкуру. Ярко-зелёные глаза Стюарта потемнели в одно мгновение. Нил видел, как его дядю полностью подчиняет себе холодная ярость. Он знал, что Стюарт Хэтфорд не входил в тот род людей, чья злоба сжигала всё на своём пути в одно мгновение. Нет. Стюарт Хэтфорд накапливал в себе злобу, обиду, ярость, страшнейший гнев годами. А затем выплёскивал это всё медленно и дозировано. — Хочешь стать таким же, как твой чёртов папаша?! — прошипел Стюарт и сделал шаг вперёд, максимально приблизившись к Нилу. — Это не так. — вздохнул Нил, раздумывая на тем, что на его дядю очень пагубно влияет подобная атмосфера болезненного безумия вокруг. — Я просто хочу уменьшить число преступников. Я хочу помочь простым людям, которые ежедневно подвергаются насилию. Нил с врачебным вниманием наблюдал за тем, как Стюарт сжал челюсти, с холодным вниманием глядя на своего племянника в ответ, а затем резко (настолько, что Нил вздрогнул) расхохотался каким-то ненормальным смехом. У Нила моментально зазвенело в ушах, а перед глазами появилась до тупой боли в груди знакомая сцена. Мэри смеялась также, когда ярость, переполнявшая всё её существо, начинала ледяной лавиной выливаться наружу. На Нила. Обычно после такого приступа истерического смеха на коже маленького Нила проявлялись синюшные синяки, от которых уродливой паутинкой расходились синие вены и алые сосуды, придающие и так нездорового цвета коже ещё более неприятный оттенок. И Абрам смеялся также: сердито, без искреннего веселья. Лающий, недобрый смех был единственной чертой Хэтфордов, которую Нил не мог выносить. Стюарт сморгнул злые горячие слёзы и процедил сквозь стиснутые зубы: — Ты не избавишься от них простым лечением, идиот. Чтобы избавиться от тварей, нужно самому стать тварью, только более сильной, чтобы перебить их всех самостоятельно. Уподобиться им ради всеобщего блага. Простыми словами мир не очистить. Мы не в детской книжке, где добро свергает зло, Нил, ты и сам это знаешь. Убив зло, ты не можешь не запачкаться его кислотной, заражающей всё светлое, мерзкой, зловонной кровью. И этой участи я тебе не желаю, Нил... — вся ярость мужчины мирным отливом исчезла, оставив после себя мёртвое беспокойство, превратившееся в отчаяние. — Хотя ты и так уже заражён, Нил. — прошептал британец, очевидно напоминая про недуг племянника. — И я боюсь за тебя, Нил. Больше всего на свете я боюсь за тебя. У меня нет никого ближе, чем ты. И я не хочу видеть, как ты сам себя сжираешь изнутри. — Я не пойду на лечение. — понимая к чему ведёт дядя, твёрдо ответил Нил и бросил взгляд в сторону палат, закрытых на два замка. — Я хочу быть здесь в качестве врача, а не пациента. Только врачи могут выйти отсюда. Я хочу быть свободным. Стюарт устало схватился правой рукой за переносицу и некоторое время стоял в таком положении, с силой сжимая собственную кожу. Но в конец концов отмер и сказал: — Таблетки. Принимай их, Нил, и тогда будешь свободен. Как только я узнаю, что ты их не принимаешь, то ты незамедлительно окажешься здесь. Под замком. И никто не будет знать, где ты. У тебя не будет ни шанса убежать. Натаниэль внутри бесновался, путая мысли Нила и наполняя его собственными яростью и страхом, раскалённой магмой разливающихся по венам вместе с отравленной кровью. Меньше всего на свете Нил, Натаниэль, да и, пожалуй, Абрам, желали оказаться в данном учреждении и сделали бы всё для того, чтобы этого никогда не произошло. Из психиатрической лечебницы для них бы не было выхода.

25 сентября 2018

Пальметто, Южная Каролина

Нил не мог сосредоточиться на многочисленных голосах Лисов, старающихся перекричать друг друга в бессмысленных попытках доказать свою правоту, ведь его голова трещала ужасно. Да, зря они конечно с Эндрю вчера изрядно так по приезде в Пальметто выпили в баре у Генри. Но что сделано, то сделано, как говорится. Они не обсуждали услышанное от Эдмунда Мартинса. Выражения их лиц — озадаченные, но в тоже время полные какого-то извращённого, неправильного понимания, — говорили всё за себя. Так что когда Эндрю спросил Джостена в аэропорту Пальметто, хочет ли он наклюкаться, Нил ответил твёрдым согласием. И теперь пожинал плоды. — Мы запросили список свиданий. И записи с камер. — в этой оглушительной, режущей уши какофонии голосов хриплый бас такого же помятого Эндрю звучал сладостной панацеей. — Но я не думаю, что это нам хоть что-то даст. «Подражатель», — Эндрю показал кавычки, выражая этим своё пренебрежение. — явно связан с полицией. Как, собственно, и Мститель. Если кто-то из них захочет скрыться, то сделает это без проблем. Тем более что «Подражатель», — снова кавычки. Нил мягко улыбнулся, пока Эндрю не видел, полностью поглощённый своей речью. — явно хорошо разбирается в программировании, или как его там... — Информационная безопасность. — поправила его Дэн. — Именно. — кивнул Эндрю и поправил сбившийся в сторону галстук. — Всё, что мы знаем — это то, что существует некое «древо» одержимости. Корнем этот дерева является Мститель. Стволом — «Подражатель». Ветвями — все остальные сумасшедшие. Сет фыркнул: — А листья? Кем являются они? Эндрю с нечитаемым выражением лица посмотрел на Гордона и хмуро произнёс: — Жертвами. — теперь звук его голоса был схож с треском сена — такой же резкий и неприятный. — Рано или поздно, но опадают. Умирают. Бесконечный круговорот, прекратить который можно одним способом. — Обрезать корни. — догадалась Элисон. — Предварительно срубив ствол. А чтобы срубить ствол, нужно переломать все ветки. — поправил её Нил, стараясь полностью вникнуть в этот философский разговор, начатый неизведанным сознанием мистера Миньярда. — Проще говоря — идём от самого слабого звена. — Становясь при этом одной из веток. — недовольно пророкотал Натаниэль. Очевидно, вся эта затея с «ловлей на живца» не особо ему нравилась, но пойти против он не мог. Норт играл какую-то роль в его сложной игре, но какую — Нил понять не мог. Точнее — Натаниэль ему не давал понять, держа всё под своим единоличным, немного диктаторским контролем. Каждый раз сердце Нила покрывалось изморозью от мысли, что он существует только благодаря Натаниэлю и его милосердию. — И как ты это хочешь осуществить? — спросила Элисон, параллельно что-то читая в своих многочисленных бумагах. — Как ты хочешь стать одной из «ветвей»? Было почти удивительно, насколько быстро Элисон поняла истинный замысел Эндрю, даже не обратив на него своего строго взора. До Бойда и Уайлдс, например, доходило довольно долго. Эндрю пошёл ва-банк, решив всё же сообщить всем Лисам о своей идее ловли на живца. Но ему было необходима помощь всех специалистов, хоть он и не всем из них доверял. Благо, у него был план, как понять, кто предатель. — Притворимся фанатиками. — спокойно пояснил Эндрю, краем глаза поглядывая на Сета. Этому человеку он доверял меньше всего на свете. — Будем медленно, но верно, пробивать броню этого сумасшедшего. Элисон, всё ещё не глядя в свои бумаги, кивнула: — Я поняла тебя. Но ты, кажется, говорил, что этот «сумасшедший», может в любой момент пойти и кого-нибудь убить в качестве подношения Мстителю? Я права? — она задумчиво постучала длинными ногтями по столу, что-то нашёптывая себе под нос. — Права. — согласно кивнул Эндрю, примерно понимая, что Рейнольдс сейчас скажет. — У нас нет времени пасти его. — она наконец подняла голову и стянула с воспалённых глаз очки. Плакала она ночью или просто заработалась было непонятно. — Он может в любой момент убить кого-то. Причём жертвой может быть не такой же преступник, а самый обычный добропорядочный гражданин. Подражатели не всегда выбирают жертв по тому же принципу, что и «оригинальные» убийцы. Обычно для них важен процесс убийства и визуальный результат. Копирка. Эндрю прекрасно понимал недовольно женщины. Ему и самому не хотелось ждать у моря погоды, предварительно закинув удочку. Только если у Элисон были хладнокровные мысли о скорейшей поимке преступника, то у Эндрю всё несколько отличалось. Он знал, что «Подражатель» не просто преступник (пока ещё несостоявшийся) — это ключ. И он понимал это, ощущал нетерпеливый зуд под кожей и страшный эмоциональный голод. «Подражателя» надо было поймать и выпытать абсолютно всё, что связано со Мстителем, ведь Эндрю кожей чувствовал, что эти двое знакомы в реальной жизни, хотя и не был до конца в этом уверен. — Другого варианта нет. — ответил Эндрю. — Если конечно Рене не найдёт что-то, что мгновенно нас выведет на след и Подражателя, и Мстителя. Ваймак, услышав, что метафоры закончились, наконец включился в разговор с вопросом: — Кстати, что там с Рене? Она писала что-нибудь вам? Все отрицательно покачали головами. — Нет. — ответила Дэн. — Она сейчас просматривает записи с камер за последние две недели. Поверьте, у неё сейчас столько работы, что нет даже времени на перекус. Ваймак задумчиво кивнул: — Это всё? — спросил он. — Есть ещё какие-нибудь новости? — Пока нет. — ответил Мэтт. — Я сейчас начну разбираться с компьютером Мартинса. Там должны были остаться их переписки с этим типом. Администратора сайта, который ко всему прочему явно не плохой компьютерщик, вычислить сложнее, нежели простого собеседника. Я не могу обещать, что смогу найти точное место, откуда исходили сообщения, но хотя бы радиус... — Мэтт тяжело вздохнул, вероятно с ужасом думая о том, сколько ему предстоит работы. — Эндрю, — обратился он к Миньярду. — Сет поможет в твоём деле. Сет вытаращил глаза на Мэтта, а Эндрю просто недовольно фыркнул. Он так и знал, что всё пойдёт через задницу с самого начала. — Ты точно не сможешь? — устало переспросил он, глядя на Мэтта. — Не смогу. — покачал головой тот. — Элисон конечно будет помогать мне, но даже с её помощью работа там предстоит очень долгая. Элисон, оскорблённая, бросила яростный взгляд в сторону Бойда, который лишь виновато улыбнулся ей, и девушка немного смягчилась. Всё же она понимала, что Мэтт прав. — Хорошо. — хлопнул в ладоши Ваймак. — Эндрю, Дэн и Сет — начинаете просматривать камеры на входе в окружную тюрьму Сан-Антонио, а затем, когда мистер Джостен присоединится к вам, начнёте «ловлю на живца». Нил поморщился от последнего словосочетания. Все согласно кивнули и начали вставать со своих мест. Нил вышел из кабинета раньше всех и быстрым шагом направился к своему кабинету, около которого его уже терпеливо ожидал опасливо оглядывающийся по сторонам Ники. Всё же он не хотел, чтобы кто-то из персонала, а что ещё хуже — из Лисов — его заметил. — Добрый день, Ники. — улыбнулся ему Нил, открывая свой кабинет с помощью ключа-карты, сама технология которой ему, консерватору во многих бытовых вещах, совершенно не нравилась. — Давно ждёте? — Здравствуйте, Нил. — кивнул ему Ники. — Минут шесть, не более. — мужчина заправил за ухо выбившуюся кудряшку, и Нил краем глаза заприметил на его руках характерные красные полоски на межпальцевых перепонках, что говорило о неприятной привычке Хэммика заламывать пальцы. — Хорошо, — Нил пропустил мужчину вперёд, давая ему несколько секунд на созерцание обстановки кабинета. — Вам приготовить какой-нибудь напиток? — Джостен повесил пиджак на спинку стула, оставшись в одном джемпере серого цвета. — Мультифруктовый сок, если вас это не затруднит. — ответил Ники, с интересом поглядывая на стопку журналов, небрежно раскиданных по поверхности стеклянного кофейного столика. — Иногда людям нужно отвлечься на что-то. — увидев интерес мужчины, пояснил Нил, наливая в один стакан мультифруктовый сок, а в другой — апельсиновый. — Психотерапия болезненна. Это не удивительно. — пожал плечами Ники, будто сам и не страшился предстоящего сеанса. — Она не только болезненна, Ники. — вздохнул Нил, садясь в своё излюбленное кресло. — Представьте, что жизнь — это один огромный лабиринт, по которому мы все движемся. — он дождался, пока Хэммик посмотрит ему в глаза, нехотя подтверждая своё внимание, и продолжил: — У нас всех один вход и один выход из этого лабиринта. — Рождение и смерть. — кивнул Ники, и Нил понял, что тот уловил суть его слов. — Именно. Сам лабиринт — это протяжённость нашей жизни. У нас всех один вход, но пути до выхода у нас совершенно разные. У кого-то получается мирно идти и не попадать в тупики, а у кого-то весь его путь состоит из тупиков. Именно с такими людьми я работаю в основном. С людьми, которым нужно вернуться к началу своего пути, чтобы выйти на правильный путь. — И у всех получается? — тихо спросил Ники, глядя на Нила, словно ребёнок на Санту-Клауса, который на самом деле являлся просто переодетым взрослым. Вроде и знает, что Санты не существует, но делает вид, что не расстроен. Нил ответил нервно: — Кто-то навсегда остаётся в этом тупике. И погибает в нём. Тело в конце концов донесут до выхода, но вот душа навсегда останется в бесконечном лабиринте собственных страданий. Ники, прежде выглядевший несколько подавленно, смешливо сощурился и спросил: — Вам нравится философствовать, доктор? Нил открыл блокнот, и тихо, ласково, словно боясь спугнуть, пояснил: — Когда постоянно имеешь дело с очень тяжело душевнобольными людьми, необходимо искать ассоциации, чтобы в конечном счёте самому не заблудиться в собственном лабиринте. Пациенты оказывают огромное влияние на врачей, даже сами того не понимая. — Даже я? — спросил Ники, с внимательностью кошки наблюдая за ним. Нил дал себе время на раздумья, рассуждая о том, что того Ники с фотографий в кабинете Бетси и Ваймака сейчас нет. Улыбчивый, добрый, безобидный своих намерениях лучик солнышка — такого Ники Нил видел на фотографиях. Таким Ники описывали все Лисы. Нервный, насмешливый, яростный в своём желании что-то доказать всем вокруг и испытывающий какую-то боязливую ненависть к собственной жизни — таким видел его Нил в данный момент. — Нет. — наконец ответил Нил, снисходительно улыбаясь. — Вы не глубоко душевно больны. Да и вы не мой пациент в прямом смысле. Ко всему прочему, мы с вами ещё даже не начали серьёзного разговора. Ники заёрзал на диванчике и, на мгновение замерев с крепко сжатым в руке стаканом, залпом осушил его и негромко произнёс: — Вам доводилось обретать уверенность, а затем снова её терять, Нил? Уверенность не только в самом себе, но и в реальности происходящего вокруг. В реальности своей собственной кровати, в реальности своего дома, в реальности своего любимого человека? В реальности своей семьи? — с каждым словом уверенность, наверняка приобретаемая долгое время, пропадала из голоса Ники. Под конец он сорвался, и Нил услышал тихий стыдливый всхлип. «Каждый день чувствую» — подумал Нил, подавая Ники коробку с сухими салфетками. Ники скромно взял одну салфетку и постарался аккуратно промокнуть мокрые места под глазами, но что-то пошло не так. Нил сдержал удивлённый вздох. — Вы вообще спите, Ники? — прямо спросил он, стараясь не обращать внимания на расцветшие под слоем тонального крема синяки под глазами и на от нервов лопнувшие сосуды на лице. В один момент для Нила будто бы потускнел весь мир вокруг. — Сплю... Когда удаётся делать это без кошмаров. Даже снотворное так себе справляется с этой задачей. — прошептал Ники, в нервном движении начиная заламывать пальцы. — Почему у вас кошмары, Ники? — напрямую спросил Нил, откладывая в сторону блокнот. Сегодня он обойдётся без него. — Можете мне рассказать, что вам снится? Ники лишь хмыкнул и шмыгнул покрасневшим носом. — Мои кошмары настолько многогранны, что я и не знаю с чего начать, Нил. — вид его был настолько неважным, что Нил даже начал подумывать о прерывании сеанса, так как Ники срочно требовался нормальный сон без кошмаров, но и без снотворного. Нил прекрасно знал, насколько эти таблетки пагубно влияют на организм. Нил сделал глубокий вдох и, бросив взгляд за на окно, за которым на парапете прыгали птички и клевали высыпанные специально для них семечки, сказал: — Начните с самого начала, Ники. Когда вообще состояние начало ухудшаться? Ники, на одну секунду замерев всем телом, нехотя выдал ответ: — Когда Кейтлин, в данный момент невеста Аарона, брата-близнеца Эндрю, — пояснил Хэммик наверняка полагая, что Нил даже не слышал об Аарона Миньярде. Или же уточнил чисто для галочки. Нил не мог утверждать точно. Ники продолжал для него оставаться неразгаданной головоломкой. — очень крупно поссорилась с Эндрю. Я прям как сейчас помню, когда она в слезах прибежала в комнату к Элисон, Дэн и Рене с разбитым носом и сказала, что это сделал Эндрю. — Эндрю разбил девушке своего брата нос, я правильно сейчас понял? — задал уточняющий вопрос Нил чисто ради поддержания образа простого знакомого Эндрю, который вовсе не осведомлён о каких-то более глубинных событиях его жизни. — Наверняка для этого была какая-то причина. Верно? Ники пожал плечами и Нил даже не смог зафиксировать момент, когда чёрный гнев вспыхнул в нём кислотным огнём. Согласиться на терапию для Ники Хэммика было определённо не самым лучшим решением Нила в жизни, но назад повернуть уже было нельзя. Так что он постарался умерить в себе гнев и беспристрастно выслушать объяснения Ники. — Всё, что сказал нам Эндрю — так это то, что Кейтлин курила травку на вечеринке, а он защищал Аарона, ранее поборовшего зависимость. — не совсем внятно пробормотал Ники, но Нил понял суть. — Больше он даже никогда не говорил насчёт этой ситуации. Даже когда другие Лисы провоцировали его на обсуждение этой темы, даже когда Аарон требовал более длинного и желательно полного сожаления и вины объяснения, даже когда я чуть ли не на коленях умолял его пойти и поговорить с братом, пока наша семья, только собравшаяся воедино, опять не развалилась на мелкие кусочки, — Эндрю всё равно не шёл на компромисс. А его отношения со всеми вокруг только продолжали ухудшаться с каждым днём. — Ники вытер упавшую на кожаную обивку дивана слезинку, и продолжил: — Аарон мгновенно встал стеной между Эндрю и Кейтлин, яростно защищая последнюю посредством наскоро взращенных шипов, которыми он оборонялся от своего брата, который, впрочем, даже и не пытался поговорить. — Ники снова стёр несколько слезинок, но продолжал свой рассказ: — Наша семья, да и в целом команда начинала рушиться, делясь на два ахренеть какие неравные лагеря: Эндрю против всех остальных. Хотя надо уточнить, что Рене в этом сбое не участвовала, оставаясь нашей Швейцарией. Как и Кевин Дэй, которому вообще было не до этого всего. Вообщем, совсем скоро всё достигло своего апогея, когда все объявили бойкот Эндрю, продлившийся до самого конца его обучения в университете. Тогда-то и начали появляться мои первые кошмары... — Ники сделал вздох. — Догадайтесь с одной попытки, доктор, о ком они были. — в изнеможённом долгим и эмоционально тяжким монологом голосе Ники проскользнули горько-требовательные нотки. Ники сделал несколько хлюпающих глотков сока. Если раньше подобное несоблюдение мер приличия разозлило бы Нила, то сейчас он оставался предельно спокоен благодаря своим глубоким размышлениям обо всей этой ситуации с Лисами и Эндрю. Да, он конечно знал об этом больше, чем думали другие, но всё же ему не давала покоя одна мысль: почему Эндрю не рассказал в деталях о причине своего поступка? Почему он умолчал и почему предпочёл терпеть все эти многолетние нападки от, казалось бы, самых близких людей. Именно самых близких, ведь кроме Лисов, Ваймака, Бетси, Эбби, Ники и Аарона, у Эндрю больше не было никого на свете. И бóльшая часть этих людей ненавидела его. — Как такой человек, как Эндрю позволяет вытирать об себя ноги? — задавался вопросом Натаниэль, искренне и даже как-то по-детски недоумевая. Нил дал себе секунду на обдумывание вопроса Ники, хотя прекрасно знал ответ. — Сны про Эндрю. — смиренно кивнул он, давая своему собеседнику почувствовать превосходство. — Можешь рассказать об этих снах? Если помнишь, конечно. — поинтересовался Нил. — Какие-то особые детали или же... Ники не дал ему договорить, задав встречный вопрос: — Вам известно о глубинном прошлом Эндрю? Нил чуть было не вздрогнул, догадавшись, о чём говорит ему Ники. Да, он знал всё о прошлом Эндрю и о всех тех монстрах, что позволили себе сломать этого человека. Доброй части он уже отомстил так или иначе. Остались только двое: отсиживающий последние месяцы в тюрьме Дрейк, и врач психиатрической клиники, где лечился Эндрю — доктор Пруст. Для этих людей Нил подготовил особую участь. Такую, что они будут молить его о скорейшей смерти, захлёбываясь кровью и болью, трясясь всем тело в ужасной агонии мучений. Нил знал, что когда встретится с Прустом и Дрейком лицом к лицу, то не даст Натаниэлю взять вверх. Он всё сделает сам. — Нет. — соврал Нил. — Я не знаю. Я безусловно слышал о судебном процессе, в ходе которого Дрейк Спир получил практически минимальный срок за нехваткой доказательств о регулярности тех ужасных действий, которые он совершал. Но в остальном — нет. Ники нервно кивнул. Напряжение, царившее вокруг него буквально икрилось молниями страха и неуверенности. Нил мягко кивнул ему и предложил ещё сока. Но Ники отрицательно покачал головой и сказал коротко: — В тот момент, почти перед самым выпуском, Эндрю остался один. Не было бы никого, кто мог бы ему в случае чего помочь... Кто мог бы защитить его. — он горько усмехнулся. — Я, конечно, знаю, что Эндрю не нуждается в помощи, но в конце концов — он мой кузен. Один из трёх самых близких людей в моей жизни. Я не мог и не могу по сей день о нём не волноваться. — И ваше волнение спровоцировало те кошмары. — рвано вздохнул Нил и сделал глоток своего сока, думая о том, что выпил бы сейчас чего покрепче. Если бы речь шла о любом другом незнакомом человеке, Нил бы не пропускал всё это через себя настолько сильно, не позволил бы своему сердцу заныть, а рукам затрястись от ярости и желания помочь Эндрю, Ники, да и Аарону. Бетси была права, этим трём нельзя ссориться, ведь иначе они сожрут себя сами (по крайней мере, Ники и Эндрю. С Аароном Нил не был знаком и не знал, как тот переносит «отчуждённость» от своей семьи). Ники резко встал с дивана и подошёл к окну, без какого-либо интереса наблюдая за проезжающими машинами. Когда он наконец подал хриплый голос, Нил размышлял над тем, как заманить в Пальметто Аарона: — Мне снилось, что мы с Аароном так и не нашли его. Что он остался среди этих людей. Что он продолжает страдать и, как вы выразились, постоянно заходить в тупик лабиринта своей жизни. За все тридцать четыре года в моей жизни не было более ужасного кошмара, чем этот. — Ники сделал глубокий вдох и на выдохе невесело усменулся: — Аарону, например, снится тот день, когда мы обо всём узнали. Когда увидели всё своими глазами. Ему снится, что он не успел. — Ники снов усмехнулся, но на этот раз его усмешка была более живой и тёплой. — Аарон сколько угодно может говорить, что ненавидит Эндрю. Но я знаю, что это не так. Я знаю, что Кейтлин не злится больше... Так или иначе, Нил, обиды проходят. Нил незаметно поцарапал обивку дивана, впившись в неё ногтями, словно кошка, точащая коготки. Он считал, что Ники был очень неправ. — Обиды имеют свойство возвращаться, если их не обсуждать, Ники. Сегодня люди могут сказать, что они любят яблоки, а завтра окажется, что у них на них смертельная аллергия. Понимаете, о чём я говорю? Ники обернулся к нему лицом и одним резчики движением расправил правый рукав синей рубашки, ранее неуклюже собранный в гармошку на локтевом сгибе. Нил не мог отвести взгляда от мятого рукава рубашки. Он всегда слишком сильно фокусировался на подобных, казалось бы, незначительных деталях. — Понимаю, Нил. — процедил Ники сквозь стиснутые зубы. — Но они не пойдут на компромисс. Аарона удерживает собственная гордыня и преданная любовь к своей женщине, а Эндрю... Я не понимаю, что им движет. Что ему препятствует приехать к Аарону и сказать «извини»? — Ощущение собственной невиновности? — предположил Нил, совершенно не сомневаясь в этом. — Или же наоборот. — упрямо возразил Ники, немало удивив Нила этим ответом. — Возможно, спустя годы он осознал, что не прав, но не хочет об этом говорить, ведь это же Эндрю, чёрт возьми... Он всегда был слишком упрям, когда дело касалось его собственной неправоты. Нил очень сомневался в том, что Эндрю испытывал полноценное чувство вины. Да, возможно, он пожалел о столь импульсивном и даже жёстком поступке, но чтобы испытывать вину... Эндрю был слишком принципиальным человеком в этом плане. Испытать вину за то, что его брат нарушил их соглашение, будет означать измену собственным принципам и взглядам. Так что нет. Это определённо не так. На какое-то время они замолчали, изредка перекидываясь многозначительными взглядами. Но вскоре Нилу надоела режущая по ушам тишина, разбавляемая шипящим тиканьем часов, и он спросил: — Вы обсуждали свои чувства с мужем? Обсуждали свои страхи? Ники, резко вздрогнув всем телом, словно одно упоминания Эрика было для него не приятным, но тем не менее кивнул без промедления. — Много раз. И он даже мне посоветовал сходить на терапию, что я и сделал. Но, как вы понимаете, — Ники резко вскинул руки вверх и с силой хлопнул себя по бёдрам в защитном жесте. — ничего не помогло. Врачи мне назначали и антидепрессанты и специальные обследования, предполагая, что на могиле моего морального здоровья сыграло смертельный менуэт физическое. Но ничего не помогало. С каждым днём мне было всё тяжелее не то, что вставать с кровати, а просто жить. Все тяготы жизни рухнули на меня огненной лавиной, медленно сжигающей мои тело и душу дотла. — Ники опёрся руками о подоконник и сделал глубокий и громкий вдох сквозь нос. — Эрик пытался. Он в то время нашёл новую работу... Очень хорошую работу, где платили хорошо и были крутые весёлые коллеги. — Ники посмотрел на Нила своими слезящимися добрыми глазами, полными совершенно неестественного гнева, и задал едкий, сочащийся кислотой вопрос: — Если бы вам дали выбор, доктор — проводить время с теми, с кем тебе хорошо, или же с человеком, который от собственной апатии даже не может встать с постели и сходить в туалет, что бы вы выбрали? Нил понял, к чему ведёт его собеседник, и на самом деле он сомневался, что Эрих Клозе бы променял своего мужа на каких-то почти незнакомых ребят. Но в тоже время, если так оно и было, Нил не мог винить мужчину, ведь он не знал, что делал бы в подобной ситуации. Постоянно находиться с человеком, погружённым в депрессию, было сродни психологической пытке, Нил это знал. И в желании Эрика сбежать не было ничего необычного. Но при этом Нил сомневался, что Эрик сбежал навсегда. Он знал их с Ники историю и был уверен, что Эрик никогда и ни за что не бросит своего мужа. — Прежде всего я бы отнёс на руках своего партнёра в уборную, если он сам того не может сделать. — пожал плечами Нил. — Но также я бы позвонил знакомому доктору — доктору Добсон — и сообщил ей обо всей ситуации. На бледных сухих губах Ники расцвела небольшая улыбка, и он сказал: — С первым вариантом вы попали в точку доктор. А вот со вторым — нет. Нил нахмурился: — Почему вы не позвонили Бетси Добсон, Ники? Она бы вам помогла, вы это знаете. Ники медленно прошёл обратно к дивану и сел на своё прежнее место, ответив тихо-тихо, словно рассказывая какую-то страшную тайну: — Она никогда этого не показывала, но ссора Эндрю с Лисами и в частности — с Аароном нехило так ударила по ней. Она ужасно переживает за них, и это видно, Нил. — он сделал тяжёлую паузу и продолжил, растягивая временные промежутки между словами настолько, насколько это возможно, словно не желая говорить о том, о чём говорить всё же приходится: — Я осведомлён... Осведомлён о том, что... О том, что у Бетси... Что у неё более серьёзные... Проблемы... Чем мы думали ранее. — затем его речь резко ускорилась, и остаток монолога он договорил буквально за пару секунд, не глядя на Нила: — Иянехотелчтобыоналишнийразволноваласьиз-заменяимоихочередныхпроблем. После этой небольшой исповеди в течение нескольких минут Ники не решался поднять глаза на Нила, страшась увидеть на его веснушчатом лице типичное врачебное равнодушие, которое он встречал в кабинетах разных психологов и психотерапевтов раз за разом. И затем, когда Нил довольно резко попросил мужчину посмотреть на него, Ники только и думал о том, что не готов столкнуться с очередным равнодушным взглядом и постановлением диагноза F32. — Ники, посмотрите на меня. — повторил вопрос Нил. И Ники поднял на него взгляд, откровенно глядя в чистые как озеро глаза Нила, в которых не было ничего, кроме искреннего понимания и сочувствия. — Вы молодец, Ники, — чётко произнёс Нил, одобрительно улыбаясь ему. — вы не побоялись вывернуть свою душу наизнанку ещё раз, хотя подозревали, что всё опять будет впустую. — Ники вздрогнул. Его очень сильно пугала эта способность Нила Джостена видеть в людях их самые сокровенные мысли. Вот как он понял, что Ники был у множества разных специалистов? — Это достойно уважения. И будьте уверены, что ваши чувства и эмоции не являются обузой для других. Нет, Ники, совершенно нет. Вы должны высказываться и не держать всё в себе. Только так можно если и не вылечиться, то прийти хоть к какому-то компромиссу со своей собственной душой. — Перемолотив себя через психологическую мясорубку? — мрачно усмехнулся Ники, заметно приободрившись. — Если это вам поможет, то да. Мясорубка иногда просто необходима. — с сожалением кивнул Нил. — И лучше вы пройдёте через эту мясорубку в пределах этого кабинета под моим контролем. Иначе в мясорубку так или иначе превратится ваша повседневная жизнь. — Ники ненавидел доктора Джостена за то, насколько спокойным, даже несколько безмятежным тоном он говорил об очень психологически тяжёлых вещах. Сидеть здесь перед его взором, разрезающим плоть не хуже скальпеля, было до неприятного жжения во всём теле отвратительно. Ники не нравился Нил как доктор, и он не мог объяснить причину этой неприязни, ведь Нил и вправду помог ему сбросить пару мешков, наполненных консистенцией страдания, со своих плеч. Просто словно какая-то потусторонняя сила отгоняла его от этого человека. И Ники не мог понять почему. — Я, пожалуй, возьму журнальчик. — сконфуженно произнёс он и схватил первый попавшийся журнал со столика под проницательным взглядом доктора. Оказалось, что это был журнал о ведении хозяйства. У Ники появилось настойчивое желание посадить в их саде в Колумбии несколько видов цветов. «Надо будет спросить в близнецов, есть ли у них аллергия на какие-либо виды цветов» — думал Ники до самого конца сеанса.

24 сентября 2018

Колумбия, Южная Каролина

Колин Рей не был человеком, использующим матерные выражения в своей повседневной речи. Но в данный момент, когда он очнулся привязанным к креслу в какой-то полупустой комнате со скудным декором и тусклым светом, самые изысканные в своей отвратности словечки так и грозили вырваться из его рта. Но рта даже не получилось открыть. Стараясь собрать свои разбежавшиеся по углам сознания мысли после долгого наркотического сна, полного каких-то абстрактах образов яркого сумасшествия, Колин терпел одну неудачу за другой из-за стекающего по его лбу холодного пота, отвлекающего его своей отвратностью и вонью. Серьёзно, он ещё никогда в жизни так обильно не потел. Он сидел в тёплых брюках и в одной чёрной, прилипшей к коже, потной футболке, и единственное, чего ему хотелось по-настоящему — это залезть в морозильник. Было неистово душно. Колин не был ни биологом, ни химиком, поэтому не знал, действует ли на него так аконит, который подсыпал ему этот ублюдок, или же этот пот от всё приближающегося нервного срыва. Но, благо, на этот вопрос ему ответил резко вошедший в помещение похититель, на котором в этот раз была нормальная одежда, а не старые грязные лохмотья. Роберт, как представился этот психопат, снял свой цвета сухого асфальта бомбер, оставшись только в одной кофте и спортивных штанах, и повесил тот на спинку одного из немногочисленных стульев в данном помещении. — Ты не должен так потеть. — словно упрекая Колина, задумчиво произнёс Норт и для убедительности почесал щетинистый подбородок. Видно, у мужчины не было времени качественно побриться, подумал Колин, а затем усмехнулся от абсурдности ситуации: его похитили и возможно хотят убить, а он задумался о том, как бреется его похититель. Роберт некоторое время стоял неподвижно, словно столб, внимательно вглядываясь в каждую морщинку напряжённого в безуспешных попытках вернуть себе возможность шевелить мышцами лицо Колина. — Ты волнуешься? — нортовский голос, донельзя спокойный, но в тоже время донельзя озабоченный какой-то не решаемой задачей, звучал колоколом по ушам парня. Колин зло замычал и старался хоть как-то шевелить телом (немного получалось, но никакой пользы это не приносило, Колин даже не понимал, зачем Норт его связал. Всё равно возможности для бегства с полностью парализованным телом не существовало. Почему в голосе этого ублюдка звучат вопросительные нотки? Как он, блять, может не волноваться, сидя здесь, парализованным на всё тело и привязанным к стулу?! Психопат, кажись, понял, что вопрос его был донельзя абсурдным, и как-бы извиняясь, произнёс: — Ничего страшного. Пару дней — и ты сможешь отдохнуть. «На том свете» — отрешённо догадался Колин, размышляя о том, какую роль этот психопат играет во всём представлении. Он определённо не был тем убийцей... Мстителем, если быть точнее. Тогда кто он? Простая пешка? Правая рука того убийцы? Норт тем временем, направился к дверям, чтобы взять полный еды пакет, который Колин, к своему недовольству, заметил только сейчас. Он же будущий юрист, чёрт возьми! Почему он так невнимателен к мелочам? Ах да, его же через два дня убьют. И никаким юристом ему уже не стать. Если раньше Колин испытывал только безудержный страх и дикий, мечущийся по углам его сознания, ужас, то сейчас ему захотелось звучно разрыдаться, оплакивая свою утраченную жизнь. В какой-то момент ему пришла в голову скорбная мысль о том, что скажу родители, когда его тело найдут в какой-нибудь канаве, забросанного ветками и наполовину съеденного личинками. Что скажут друзья, одногруппники, преподаватели, другие барыги? Они будут скорбеть по нему? Будут рыдать на его могиле? Будут ещё долгие года вспоминать его некрасивую улыбку с кривыми зубами, торчащими в разные стороны, или же почти сразу же навсегда сотрут из своих светлых голов и тёмных душ воспоминания о нём, словно файлы, засоряющие память телефона? Колину начало казаться, что личинки уже начали развиваться в его ушах. Спустя минут пятнадцать, в течении которых Колин во всех красках придумал всю процессию своих похорон, он решил снова попробовать подвигаться и завозился сильнее, с почти восторженным удивлением обнаружив, что двигаться стало значительно проще. И тело стало ощущаться и слушаться своего обладателя, пусть и не до конца. Норт тем временем подошёл с пакетом к столу и начал с черепашьей скоростью выкладывать на него продукты. — Не знал, что ты любишь. — сказал он, словно старый знакомый, с которым Колин много лет не виделся. — Поэтому взял всего да побольше. — он нахмурился и поправил очки на переносице, в полутьме вглядываясь в лицо Колина. — Ты... плачешь? — ошеломлённо вздохнув, и чуть не выронив из рук пакет с апельсинами, спросил он. Колин только продолжал заливаться то ли слезами горя, то ли радости и улыбаться нездоровой, уродливой полуулыбкой, полной невысказанной надежды. Норт, казалось, так растерялся, что Колину захотелось заржать как конь на смертном одре от одного нелепого вида этого человека. — Почему ты плачешь? — почти в ужасе спросил Норт и сделал осторожный шаг вперёд, словно боясь, что Колин прямо сейчас разорвёт тугие верёвки и со всей дури ринется на него. Колин лишь пошевелил губами в ответ. Он знал, что нет смысла скрывать, что чувствительность к нему возвращается. Этот чокнутый явно разбирается во всех этих штуках с ядами, так что его не обмануть. Норт разом расслабился, а затем разом помрачнел. Колин почувствовал, как ритм его сердца вместо того, чтобы ускориться, наоборот замедлился. — Тебя так растрогало ощущение собственного тела? — почти детское любопытство и не совсем понятный Колину страх в самом виде Норта испарились без следа, а голос его стал звучал цинично и зло. — Я не давал тебе дополнительно дозу аконита, а наоборот — почти выкачал его из тебя. — болезненно бледные тонкие губы мужчины расплылись в небольшой улыбке-ухмылке, на вкус схожей с мёртвыми сухими соцветиями. — К тому же, если бы я вколол ещё хоть миллилитр, то ты бы умер до... — он резко осёкся, и мёртвая, словно восковая улыбка резко расплавилась в что-то иное, более живое, что-ли... И даже расцвела кровавыми пятнышками от слишком резкого движения в местах, где кожа потрескалась. — До прихода Нат... Мстителя. — никогда в своей жизни Колин Рей на видел в чьих-то глазах такой искренней, кристально чистой, даже какой-то собачей преданности, какую сейчас наблюдал в тёмных, почти полностью чёрных, воспалённых от отсутствия хорошего сна глазах этого человека. Скорбный головою, Роберт Норт был поистине ужасающим в своей иступленной преданности, переходящей во что-то почти языческое. Поэтому в тот момент, когда Роберт поставил на газ небольшую кастрюльку с водой и бросил туда пару куриных ножек, Колин почувствовал себя в роли жертвы, которую приносят в качестве дара одному из языческих богов. Стараясь не делать огромных пауз, Колин подал хриплый голос: — Я ни-ко-му... и... ни-че-го... не скажу... — тихо, еле движущимся языком по слогам произнёс он и для убедительности постарался кивнуть. Но на Норта эти слова не подействовали. Он просто поставил рядом с кастрюлей сковородку и направился к раковине, чтобы достать несколько картофелин и начать их чистить. Всё, что он сказал Колину, это мечтательно-ласковое: — Ты бы не сказал никому, я верю тебе, правда. — он поднял взгляд к потолку, размышляя о чём-то. — Но ты являешься моим единственным шансом показать, что я стою того, чтобы соревноваться со всем остальным в его жизни. Психопат. Роберт Норт был чёртовым психопатом, помешанном на другом человеке настолько, что был готов похитить другого человека ценою возможной потери собственной свободы. Колин постарался вложить все свои имеющиеся силы и всё негодование в данную фразу, сказанную с такой злобой, что даже остаточный яд, всё ещё парализующий всё его тело, не смог её скрыть: — За-чем?.. За-за-чем ко-му-то что-то до-о-о-о-ка-зы-ы-ы-вать? Т-ты что, в де-е-тств-е-е-е не по-о-олуч-и-ил до-оста-ачно-го вниман-и-ия от сво-оих ро-ди-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-те-лей? — слово «родителей» он специально растянул настолько сильно, чтобы задеть этого ублюдка за живое (Колин не мог дать отпор этому сумасшедшему никак иначе), если всё же его папаша и мамаша не интересовались его детскими рисунками достаточно, чтобы не вырастить из него чёртового психопата. Норт, внимательно и терпеливо выслушивающий его фразу до конца, лишь заливисто расхохотался, кряхтя и крякая. — Нет, идиот... — вытерев слёзы от смеха с лица, прокряхтел он. — Мои родители, чёртовые снобы с центра Манхэттена, уделяли мне как раз таки достаточно внимания, по сравнению со всеми другими людьми их сорта. — в последней фразе, сказанной Нортом, Колин услышал такую искреннюю ненависть перемешанную с яростью, что ему ещё больше захотелось сбежать как можно дальше. Норт, погружённый в своё манхэттенское детство, тем временем продолжал: — Они всегда говорили, что я самый лучший во всём, искренне гордились мной. И так оно и было, Колин. Чем я бы ни занимался, я был во всём лучше всех. Плавание, игра на скрипке, рисование, футбол, изучение иностранных, программирование и куча других вещей, в которых я был безупречен. — он немного убавил огонь, и мясо в кастрюле стало кипеть медленнее. — Но только в одном я был полным профаном — я не умел дружить. Или со мной другие люди не умели дружить, я так и не понял этого. Просто факт остаётся фактом: за тридцать четыре года своей жизни я не завёл ни настоящих друзей, ни устойчивых отношений. У меня была куча богатеньких знакомых, но того, кто бы меня понял, кто бы меня принял, не было никогда. — К-кто бы тебя при-инял? — переспросил Колин, не совсем понимая. Норт несколько замялся, нервно сжимая кулаки и мысленно подбирая правильные слова, а затем сказал осторожно: — Мои родители были хорошими людьми, добрыми, но они никогда ни с кем ничем не делились. И меня учили тому же самому. Я рано понял, что с популярными людьми, у которых множество других друзей, дружить не стоит. Поэтому я завёл себе друга, который был, скажем так, непопулярным. — Норт с силой закусил и так покрытую ранками губу, проигнорировав несколько выступивших капелек тёмной крови. — Я был только у него, а он был только у меня. И всё было замечательно. — Норт резко прервал монолог, чтобы отвернуться под предлогом выключения конфорки, на которой варились макароны. — Пока к нам в школу не перевёлся другой мальчик, который сразу же сдружился с моим лучшим другом. — Колин не видел лица мужчины, но был почти на сто процентов уверен, что оно искажено в яростной, полной обиды гримасе, судя по тому, с какой силой он стукнул по столешнице. — Они проводили много времени вместе. Настолько много, что я стал уходить на второй план. А я хотел, чтобы он проводил время только со мной. — прошипел Норт, и для завершения образа маленького капризного ребёнка ему не хватало только по-детски топнуть ножкой и сложить руки на груди. Колин на несколько секунд задумался, вспоминая давнишнюю лекцию, которую у них в университете проводил судебный психиатр по имени Нил Джостен, рассказывающий им о различиях в видах одержимой психопатии у людей. — Я не буду углубляться в терминологию, но сама по себе психопатия не изучена, и никогда не будет изучена до конца. Люди слишком многогранны, чтобы запихивать их под одну гребёнку. Но два типа я всё же могу назвать... — доктор Джостен сделал небольшую паузу, с какой-то странной, полной моральной тяжести, эмоцией на лице рассматривая студентов, с разной степенью заинтересованности взирающих на него со своих мест. — Первый тип — апатичные психопаты. Эти люди хладнокровны ко всему. Они не привязываются ни к чему в своей жизни, даже, казалось, к самым близким людям. Второй тип, как я их называю, эмоционально зависимые. Или же, выражаясь более простым языком, — одержимые. Эти люди выбирают себе объект или объекты, к которым испытывают... — Нил запнулся, потупив взгляд в пол, в затем продолжил настолько тихо, что последним студентам, перешёптывающимся в аудитории, пришлось замолчать. — Нездоровую привязанность. И я сейчас говорю не только о романтической привязанности. Платоническая бывает даже чаще, судя по моему опыту. — Могут ли они быть больны синдромом Адели? — задал уточняющий вопрос Колин, сидящий на первой парте. Признаться, ему очень нравилось слушать спокойный и уверенный голос доктора. Было видно, что тот был профессионалом своего дела. Нил бросил на него такой скорбный взгляд, что у Колина по спине пробежали мурашки. Настолько жутким были его глаза-стёклышки. — Психопатия не изучена до конца, как я уже говорил. Но синдром Адели... Это не слишком частое явление именно у психопатов. Люди с таким синдромом не особо способны на убийство. Они обычно «съедают» самих себя. Но вернёмся к одержимости... Редко психопаты выбирают объект на всю жизнь. Обычно эти объекты сменяются один за другим, так как каждый раз психопат может «разочаровываться» в них. Сказали что-то не то, или что-то сделали. Любой, даже самый незначительный знак может разочаровать психопата. И тогда он либо отпускает объект, либо избавляется от него. Чаще последнее, как показывает практика. — А насильное удержание? — снова задал вопрос Колин тогда. — В фильмах часто можно увидеть, как психопат запирает свою жертву, делает всё что угодно, лишь бы она не сбежала. — Такое редко случается. — ответил Нил. — Зачастую в тех случаях, когда жертвы — романтические партнёры или друзья — узнают об истинной сущности того, кому они так доверяют. У психопата просто нет выбора. В тюрьме никто не хочет оказаться. — Парнёры? Друзья? — недовольно спросила девушка с последнего ряда, чавкая своей жвачкой. — Посмотрите на статистику, доктор, чаще всего убивают незнакомцев, нежели близких людей! — слово «доктор» было выплюнуто ей с особой насмешкой, но Джостен никак на это не отреагировал. — Если бы вы слушали меня изначально, мисс, то услышали бы словосочетание «апатичные психопаты». Те, кто не привязывается ни к чему, и к жертвам в том числе. Они являются невидимками в обществе и старательно поддерживают этот образ на протяжении всей жизни. Тихие, спокойные, уверенные. Лимерные психопаты же, найдя свой объект вцепятся в него всеми силами и так или иначе войдут в его жизнь. Им физически и морально необходимо, чтобы их объект ими восхищался. Вы сами запросто можете стать этим самым обьектом. А психопатом может быть ваш сосед, с которым вы ежедневно ходите на собрания книголюбов и обсуждаете гениальность Макбета; друг, с которым вы устраиваете ночёвки; друг вашего брата, который приходит к нему чуть ли не каждый день, чтобы поиграть в видеоигры и поглазеть на вас, задать вашему брату сотни вопросов о том, что вы едите, пьёте, с кем общаетесь, куда ходите и прочее; парень вашей сестры или девушка вашей сестры; ваш парень, или девушка. Кто-то, кто достаточно приближён к вам, чтобы имеет непосредственный доступ. Главное отличие первых от вторых в том, что главная цель первых — убить и получить удовольствие от процесса; у вторых же — получить как можно больше внимания, а только затем, если объект «иссякнет», убить. Всё время монолога доктора Джостена, Колин со злорадствующим удовольствием наблюдал за тем, как бледнеет лицо той девушки, и как она недоверчиво косится на своего соседа по парте. Слова доктора Джостена были ужасны, жестоки, но в тоже время и правдивы. Реальны. Всё, что он говорил, не было выдумкой, ужасной сказкой или притчей. Это была их искажённая пороками, злая, жестокая реальность. Колин вспомнил и про то, как Джостен характеризовал «апатичных психопатов»: «убийцы, убивающие случайных жертв в подворотнях или же выслеживающие их какое-то определённое количество времени, если у них более глубинные потребности». Медовый голос Нила продолжал звенеть в ватной голове Рэя: — Лимерные психопаты могут держаться за один объект всю жизнь. И объект может об этом так и не догадаться, не почувствовать удавку на своей шее. — Нил сделал паузу, очевидно готовясь к завершению лекции. — Вариаций психопатического расстройства огромное множество. Но если в ваших кругах затесался подобный тип, то вам нужно как можно скорее избавиться от него или от неё и, если есть возможность, отправить на лечение. Хотя таких людей вылечить очень и очень тяжело, ведь потребность в любви, дружбе, понимании и одобрении идёт из глубинного детства, которое и является основой любой личности. — И как же нам это сделать? Как выбраться из силков? — спросил парень, сидящий где-то посередине. Его голос напоминал лай старой собаки, которую с каждым днём покидают последние силы — такой же хриплый и тихий. — Как минимум искать доказательства. Главное — отличать ревность от настоящей психопатии. Если первое можно если и не искоренить, то хотя бы обсудить причины. То последнее — практически неизлечимо. Такие люди словно пиявки. Их нужно вовремя отдирать от себя и садить в банку. Но ни в коем случае не отпускать в естественную среду обитания. Так они могут либо снова к вам прицепиться и сделать больно вам или вашим близким, либо найти другой объект. В любом случае, — Нил сделал тяжёлый вздох и помассировал висок правой рукой, словно его мучала мигрень. — просто будьте внимательны к своим ближним. С той открытой лекции доктора Джостена прошло немного больше года. Колин тогда ещё долго вспоминал Нила. Его серьёзное, скорбное острое лицо, тихий тягучий голос и глаза — глубокое мрачное море меланхолии и не высказанных страданий — были постоянной темой его мыслей где-то с неделю, но затем как-то некрасиво резко забылись, стёрлись, расплылись в постоянстве серых будней и окончательно исчезли из его мыслей. Но суть слов доктора Джостена Колин запомнил, и только сейчас осознал их реальность, хотя ранее и не считал их выдумкой. — Ч-что т-ты с-с-с-де-л-а-а-а-л с но-о-овым дру-уг-ом тво-о-оего др-у-уга? — прокряхтел он, уже готовясь услышать предполагаемый ответ. — С его другом? — Норт резко, скалисто ухмыльнулся и поправил на переносице очки. — Ничего. Но у этого мальчишки был щенок. Лабрадор... Погиб от отравления. — улыбка Норта стала ещё шире. — Я уже говорил, что был хорош во всём, за что бы не брался. Ботаника не была исключением. Пёс был очень любопытным и нечаянно съел семена дурмана, которые по каким-то причинам были рассыпаны по двору моего друга. Колин сделал резко вздох и, скрипя зубами, на удивление чётко прошипел: — Ты подставил своего лучшего друга! Норт, ранее стоявший вполоборота, теперь повернулся полностью в сторону Колина и резко приблизился к нему в три широких шага. Лицо его было искажено в яростной гримасе, а в правой руке он держал раскалённую ложку, которой помешивал макароны. В одно мгновение эта ложка оказалась прижата к лицу Колина, который резко вскрикнул, напрягая свои голосовые связки. — Я. Его. Не. Подставлял. — прорычал Норт, надавливая ложкой на щеку Колина и с жадным вниманием наблюдая за его искажённым в гримасе боли лицом. Яд отошёл почти до конца. — Я просто уберёг его от очередного разочарования. Этот пацан, любитель американского футбола и шумных вечеринок рано или поздно променял бы его на кого-нибудь другого. А я бы всегда был его поддержкой и опорой, понимаешь, придурок? Мне для комфортной жизни нужен лишь один человек, который бы полностью меня понимал, разделял мои взгляды и убеждения, а не шумная компания из множества придурков, думающих о самых примитивных вещах. Колин всеми силами старался отодвинуть голову немного в сторону, но ничего не получалось. Поэтому всё, что ему приходилось делать — это болезненно шипеть, задавая очередной вопрос, за который, как ему казалось, на него и вовсе выльют кипяток. — И-и как? Т-тво-о-ой дру-уг оценил тво-и-и усилия? — ядовито прошипел он с вызовом заглядывая Норт в его гуталинового цвета глаза. Казалось, что Норт прямо сейчас свернёт ему шею. В полутьме комнаты его лицо принимало какие-то звериные черты. Колин, стараясь не отводить взгляда от ужасающего лица мужчины, дабы не выдать своего потаённого страха, почувствовал как его затёкшие пальцы начали трястись. Норт продолжал смотреть ему прямо в лицо и ничего не говорить, словно загнанное и в тоже время рассерженное животное, ожидающее ещё одного укола в спину. Если бы не нортовские очки, ощущающиеся какой-никакой преградой между ними двумя, Колина бы уже засосало так глубоко в недра безумного сознания этого человека, что он бы уже наверняка не смог выбраться оттуда и так бы и остался доживать свои последние часы в оцепенении. Колин до трясучки боялся черни в глазах Роберта. И это не про цвет. В один момент Норт отвёл взгляд, очевидно решив, что Колин больше ничего не спросит, и ответил наконец на ранее поставленный вопрос: — Моей ошибкой было рассказать другу о том, что я сделал. Похвастаться. Показать, что нам будет лучше вместе. Что нам никто не нужен. Но... Ему это очень и очень сильно не понравилось. Настолько, что мне пришлось сменить школу, так как этот гадёныш рассказал всё оплакивающему свою псину дружку, а затем они на пару поведали о моём поступке кому только, чёрт возьми, можно. В какой-то момент я просто перестал считать число людей, которые говорили мне, что я ненормальный. В какой-то момент я перестал считать психологов и психотерапевтов, пытающиеся разобраться в причинах подобной жестокости к окружающим с моей стороны. — Норт резко выпрямился и направился к плите, чтобы проверить степень готовности мяса. Он осторожно потыкал ножом куриную ножку, немного увеличил огонь и замер на какое-то время, расслабленно взирая на синее пламя. И только через напряжённые двадцать минут, он продолжил: — Он предал меня. Предал и унизил. А я ничего не мог сделать из-за запрета родителей, которые строго настрого велели мне больше даже не думать об этом мальчике... И я не думал много лет, в течение которых я успел отречься от фамилии и семьи, построить карьеру и похоронить первую жену. Но однажды я встретил Его... «Ну началось...» — подумал Колин с апатичным раздражением и искренним интересом одновременно. Всё же он учился на специальность, частично связанную с подобными инцидентами, так что ему просто не могло быть не интересно (тем более, когда участником всех событий являлся также он сам). Норт сел на стул напротив Колина и сказал: — Видеть убийство кого-то, кто причинил боль другим сродни очищению. А убивать... Я даже не могу подобрать правильного слова. Ни одно слово в мире не опишет тот искренний свет, который лился из души Натаниэля в тот момент. «Натаниэль. Мстителя зовут Натаниэль» — с нервной энергичностью мысленно подметил Колин, со злобой наблюдая на исказившееся в умиротворённой гримасе лицо Норта. Казалось, этому человеку не шло ни одно выражение лица, словно его лицо вовсе ему и не принадлежало, а было пришито сверху. Как сломанной кукле. Колин уже было задумался о том, почему Норт сообщил ему имя убийцы, которого не могли поймать вот уже почти год, но затем вспомнил, что мужчина не собирается надолго оставлять его в живых. Так что особых вопросов не возникало... Разве что... Тут Колину в один момент резко вспомнилась встреча со Мстителем, когда тот передавал ему наркотики, и Колин понял, что уже видел этого человека ранее... Вот только где? Пока Колин яростно пытался вспомнить, где же он видел этого человека, загадочного Натаниэля, безжалостного Мстителя ранее, Норт продолжал свою восхищённую тираду: — Мне не составило труда найти всё об этом человеке и о его жертве. Я всё понял. Я понял этого человека, я понял Натаниэля, я ощутил все его чувства и все эмоции. Я понял и принял его в одно мгновение. Я понял, что нашёл того, кого искал в том мальчике, в университетском товарище, в жене... И все трое меня предали: один променял на другого друга; второму была интересна моя фамилия, а не сам я; третья же вообще ушла от меня. И всем трём я отомстил. Колин с удивлением уставился на него: — Убил? — прошептал он, глядя на умиротворённое, «пришитое» лицо мужчины. — «Друг» детства был обвинён в том, чего не совершал и сел в одиночную камеру. Университетский товарищ прогорел в своём бизнесе и опустился на самое дно социальной лестницы. А жена... Что ж... На ней я выучился правильно составлять дозу аконита. Я хотел её удержать, чтобы она физически никуда не смогла от меня уйти... Но переборщил с дозой. Официальное заключение патологоанатома: самоубийство. — больше всего Колина поражали не сами события, жестокие, циничные и несправедливые, а та спокойная и даже безмятежная интонация, с которой Норт говорил обо всех этих людях. Будто бы они ничего не значили, будто бы их судьба его нисколько не волновала. Голос Нила снова зазвучал в голове парня: — Как только они попрощаются со своими объектами, то станут к ним абсолютно равнодушны. Доктор Джостен был абсолютно во всём прав. По той информации, которую он рассказал касательно психопатии на все сто выходило, что Роберт Норт — эмоционально одержимый психопат. И упаси Бог того, кто стал его объектом. И его объектом стал другой психопат. Судьба действительно очень коварная штука. Колин уже не так сильно ощущал жжение на щеке, но адское пламя в его душе только начинало разгораться от осознания собственной беспомощности и неудержимого желания отомстить. «Если мне удастся сбежать, то я закопаю тебя заживо в одной могиле вместе с твоим идолом, Роберт Норт...» — подумал он, сквозь зубы проговаривая ругательства. Роберт тем временем встал со своего стула и направился к плите, чтобы выключить мясо. — Я бы не советовал тебе злить меня. — словно читая мысли парня, с улыбкой на лице проворковал Норт, высыпая на сковородку макароны и кусочки мяса, и заливая их маслом. — В конце концов, кормлю тебя именно я. — он кинул немного перца. — Кстати, надеюсь, у тебя нет аллергии на перец, а то получился очень некрасиво, если ты помрёшь до прихода Натаниэля. — «Точно, Натаниэль же должны лично сюда заявиться!» — подумал Колин, уже несколько минут находящийся под тяжестью вопроса «где же я видел этого человека ранее?». — «Теперь-то я точно пойму, где я его видел!» Мысль о том, что он где-то видел человека из клуба ранее, не давала ему покоя и во время ужина, когда Норт кормил его с ложечки, и когда он недовольно жевал по дольке апельсины, заботливо нарезанные Нортом, и даже когда он спал беспокойным, больным сном. Заманчивая, сладкая в своей невозможности мысль о побеге продолжала переодически возникать в его мыслях, перемешиваясь с мыслями о личности Мстителя.

25 сентября 2018

Пальметто, Южная Каролина

Их команда мечты решила собраться в компьютерном отделе, чтобы Сету и Дэн не пришлось отключать и подключать всю технику по несколько раз. У Сэта и Дэн были рабочие компьютеры, а у Нила и Эндрю — ноутбуки, и на всех устройствах был открыт этот злосчастный сайт. Красная кнопка «ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ» вводила Эндрю в нервозное состояние, создавая впечатление, что как только он нажмёт на эту кнопку, то откроет ящик Пандоры, и пути назад больше не будет. Собственно, так оно и было. У них не было другого варианта для поиска Мстителя и его подсосника. Так что во многом ощущения Эндрю были оправданы. — Чтобы зарегистрироваться на этом сайте много ума не надо. — начал Сет, крутясь в своём кресле. — Просто нужна почта и пароль. Для начала вам, — он указал на Нила и Эндрю. — нужно зарегистрироваться в почте. Всё строго только на этих ноутбуках, так как на них стоит специальная программа, которая показывает, что вы находитесь не в Пальметто, а в Балтиморе, штате Мэриленд и в Хампшире, Западной Вирджинии. — первое место относилось к Нилу, а второе к Эндрю. Нил надеялся, что никто из присутствующих не заметил, как заметно он помрачнел и со всей силы сжал компьютерную мышь в руке. Сет, по крайней мере, точно не заметил, продолжая своё невероятно спокойное для человека, проходящего страшнейшую ломку, повествование: — Далее вам нужно придумать пароль для своего аккаунта на этом сайте и никнейм. А затем — дело за вами. Главное, — он сделал глоток своего холодного кофе и взял в руки кубик-рубик, чтобы чем-то их занять. — помните, что у ваших штатов разные часовые пояса с Пальметто. Не нужно писать в то время, когда все среднестатистические жители Балтимора и Беркли видят десятый сон. — закончил он свои наставления и поставил полностью собранный кубик-рубик на стол. — У нас нет разницы с этими городами, Сет. — снисходительно напомнил ему Нил. Сет на пару секунд замер, а затем удивлённо спросил: — Неужели? — в его голосе звучало такое искреннее удивление, что Нил даже на какое-то время подумал, что Сет и вправду этого не знал, но затем, когда он увидел скачущий по комнате взгляд, то всё понял: Сет снова сорвался. Судя по равнодушному взгляду Миньярда, он понял это уже давно. — А вы? — игнорируя странный диалог между Джостеном и Гордоном, спросил Эндрю, глядя то на Дэн, то на Сета. — Мы уже зарегистрировались. — пожала плечами Дэн, тоже не реагируя на состояние друга, правда скорее из стыдливой жалости, нежели из благородного сострадания. — Я из Вашингтона. А Сет вообще из Аляски. Если ты думал, Миньярд, что мы забьём болт на твой чертовски странный план, то ты мыслил в правильном направлении. Мы и вправду хотели поставить города поближе. Но в последний момент решили, что что-то толковое в твоём плане всё же есть. Нил почувствовал, как Натаниэль беспокойно завозился. — План? — переспросил он, глядя на Эндрю, который уже начал придумывать себе фальшивую личность и создавать почту с самым безмятежным выражением лица, словно ему от этого занятия было бесконечно скучно. — Ага. — пожал плечами Эндрю, и Нил заметил, что тот старался всеми силами на него не смотреть. И надо сказать, что этот цирк продолжался с того самого момента, когда они распрощались после попойки в баре. Его сердце, с недавнего времени ставшее чувствительным к любым переменам, тихо заныло, отдаваясь неприятной болью где-то в районе ушей. Не мог же он сказать Эндрю чего-нибудь не того? — И в чём заключается этот ваш план? — задал уточняющий вопрос Нил, мысленно стараясь игнорировать нарастающее волнение, словно склизкий, липкий ком. Эндрю наконец посмотрел прямо ему в глаза. И сердце Нила теперь не только заныло. Теперь его будто бы прокололи десятком иголок с ядовитыми наконечниками. Ещё никогда Нил не видел такой живой ненависти на лице Эндрю по отношению к нему. Раздражение — постоянно. Презрение — да. Недовольство — определённо. Но ненависть — никогда. Перед глазами Нила замигала красная лампочка, предупреждающая о том, что что-то не так. — Что-то определённо произошло в баре. Или после него... — промурлыкал Натаниэль ему в левое ухо, прямо намекая на то, что он, в отличие от дезориентированного бóльшую часть вчерашнего вечера Нила, помнит всё во всех подробностях. Нил мысленно пообещал Веснински, что вытянет из него все-все ответы. Но не сейчас. Сейчас ему нужно было притворяться искренне заинтересованным во всей этой, как выразился Дэвид Ваймак, «ловле на живца». — План в том, доктор Джостен, — медленно, выговаривая каждую букву с особой чёткостью, произнёс Эндрю, не сводя с Нила яростного, горящего пламенем, взгляда. — что у каждого из нас будет свой аккаунт, и мы притворимся очередными воздыхателями психопатически добродушным желанием Мстителя очистить этот мир. Роль Сета и Дэн будет более побочной, так как они... — Не так опытны. — недовольная, договорила за него Дэн, наблюдая за тем, как Сет уже раз в тринадцатый то собирает кубик, то снова перемешивает все квадратики и собирает заново. Эндрю кивнул. — Мы с вами, Нил, — процедил он. — имеем больше опыта в общении с подобными личностями. В основном именно мы с вами будем стараться вывести его на диалог. И в этом нам помогут кое-какие наводки, которые, проанализировав общение Эдмунда Мартинса с «Подражателем», дал нам Бойд. — Эндрю указал на стеклянную дверь, с другой стороны которой за компьютером сидел Мэтт и негромко ругался с каждой своей неудачи. — Если у нас не получится добиться хоть чего-то за ближайшие пять-десять дней, то к нам подключатся и остальные Лисы. На Нила понимание того, что Мэтт не справляется одновременно давило, но в тоже время и успокаивало. Норт явно не был дураком и поставил такую защиту, чтобы даже Мэтт не может её взломать. Больше Эндрю ничего ему не сказал, упрямо уставившись в свой монитор и игнорируя всех и всё вокруг. Он так и не сказал Нилу, что аккаунт должен быть у каждого свой для того, чтобы в случае, если кто-то из них предатель, его можно было легко вычислить, просто прочитав переписку. Но Джостен и так обо всём догадался. Он тяжело вздохнул и нажал на кровавого цвета кнопку «ЗАРЕГИСТРИРОВАТЬСЯ».

26 сентября 2018

Пальметто, Южная Каролина

Рене Уокер вышла из своей машины в нервном беспокойстве. Ноги её то и дело подворачивались и она запиналась за любой камешек, бесцельно валяющийся на дороге. А руки и вовсе приходилось усиленно контролировать, чтобы случайно не достать на чистом автоматизме нож (Рене всегда доставала нож, когда особенно сильно волновалась). Поэтому правая рука находилась в кармане куртки и рвала старые чеки на мелкие кусочки, а левая отбивала неровный ритм наизусть заученной детской песенки (ранее ритм у неё получился идеальным). Войдя в высокое здание офиса, она на автоматизме поздоровалась с охранником и приложила пропускную карту к турникету. Карта сработала не с первого раза. И не со второго. И не с третьего. И вообще не сработала. Рене потупила взгляд на карту и с большим запозданием поняла, что приложила скидочную карту супермаркета. Когда ей всё же удалось пройти через турникет, она незамедлительно отправилась в кабинет Ваймака и резко остановилась у самой её двери, чтобы постучать ровно семь раз. Тук-тук-тук-тук-тук-тук-тук — Входи, Рене. — отозвался с той стороны тихий усталый голос Дэвида, который, как заметила Рене при входе, совсем недавно пришёл на работу и ещё не до конца проснулся. — Доброе утро, Дэвид. — кивнула она и села напротив него, сразу же доставая из кармана флешку. Дэвид фыркнул и устало помассировал переносицу, недовольно бормоча: — Какое может быть доброе утро, когда ты приходишь на работу к семи тридцати? — он сделал глоток кофе и на укоризненный, но тоже очень усталый взгляд Рене добавил: — Знаю-знаю, Уокер! — он резко поднял руки вверх, и Рене услышала хруст его костей. — Мне нельзя кофе, так как вы все считаете, что если я сделаю глоток, то тут же упаду замертво! Так что, дорогая, прошу тебя, поведай мне, почему ты после своей изнурительной командировки вместо сна дома выбрала припереться сюда, а затем уходи и дай мне в эгоистичном жесте выпить весь этот стакан дешманского кофе за доллар и получить приступ. — в голосе Дэвида не было ни капли злобы, лишь покорное и нежное раздражение, которое он проявлял по отношению ко всем своим подчинённым-Лисам. — Я нашла кое-что... — негромко произнесла девушка, с завистью поглядывая на пластиковый стаканчик с дымящимся, пусть и не самым качественным, кофе. Ваймак проследил за её взглядом и махнул рукой. Рене тут же схватила стаканчик и, не обращая внимания на восклицание Дэвида о том, что кофе же горячий, чуть ли не залпом всё выпила. — Информация могла подождать пару часов. — смиренно ответил Ваймак, хотя мысленно был доволен тем, что девушка неравнодушна к своей работе. Химозная горечь отдавала привкусом мокрой земли на языке, но тем не менее взбодрила. Так что в голосе Рене уже не выделялась настолько сильно мучительная усталость, когда она взволнованно произнесла: — Нам нужно срочно найти Колина Рея.

25 сентября 2018

Нью-Йорк

Жан Моро после каждой своей ошибки на поле давал себе мысленную пощёчину, и это касалось не только настоящих игр, но и тренировок. По его подсчётам, сегодня пощёчин было шесть. Будь он Вороном этой ночью ему бы сломали шесть пальцев, вывернув их в разные стороны, а затем бы заставили выйти на поле и сыграть безупречно, без единой ошибки, и не выронив клюшку из рук, что было бы практически невозможно. Тогда бы ему сломали пальцы на ногах. Жан поморщился и презрительно фыркнул, словно даже не понимал, как он мог снова задуматься о них. Он больше не был Вороном и никогда не будет. Каждое утро и каждую ночь он по несколько раз повторял «я не Ворон» словно мантру и ловил такие беспокойно-гордые взгляды Джереми, что становилось одновременно и тепло, и больно на душе. В один момент мысли мужчины перескочили с горьких, наполненных обиженной яростью, мыслей об ужасах Гнезда на беспокойны, полные любви и нежности мысли о самом дорогом для него человеке. Страх за Джереми расползался огромным нефтяным пятном от его сердца, заполняющим каждую его мысль ужасными, отвратительными воспоминаниями о жизни в Гнезде. Он знал, что тоже самое, что делали там с ним, могут сделать и с Джереми... Рико может только щёлкнуть пальцем, и Джереми может превратиться в пепел, исчезнув навсегда из жизни Жана и многих других людей... Отбивая мячи в полном одиночестве, пока все остальные спортсмены отдыхали после изнуряющей четырёхчасовой тренировки, он даже не услышал уверенных шагов позади себя. И только голос, этот чёртов голос, отдающий отвратительным эхо от стен корта выдернул его из размышлений о чисто гипотетической ситуации в реальную, происходящую здесь и сейчас, ведь буквально в десяти шагах от него находился Рико Морияма: самодовольный, с полной злобы и презрения усмешкой на лице. — Здравствуй, Жан. — прогремел его голос, схожий со звуком скрипа подошвы спортивных ботинок об пол корта. Жан всеми силами старался не думать о том, что один из его самых страшных кошмаров сейчас стоит прямо перед ним, но мысли — тёмные, полные ужаса, отчаяния, боли, ненависти ко всем вокруг и к самому себе в том числе, и ощущение чужих потных и сухих рук на своей коже не давали ему покоя, разрывая его склеенный скотчем рассудок на части. Конечно, он уже не раз видел Рико после своего побега от Воронов, но не настолько близко, как в данный момент. Спустя годы, проведённые вдали от Воронов и Рико, Жану они стали сродни жуткой сказки, которая никак не может вылезти за пределы книги. Но, как оказалось, это не так. Вороны не были жуткой сказкой, а главный злодей так и не был побеждён, лишь на какое-то время обезврежен. И раз Рико сейчас стоит перед ним, то он снова готов к нападению. Жан с силой сжал в руках клюшку и представил, как проламывает череп этой твари перед собой, а затем постарался как можно более спокойно спросить: — Что тебе нужно, Рико? — мысленно он похвалил себя за то, что не позволил своему голосу дрогнуть. На мгновение на лице Рико промелькнула его истинная, отражающая его настоящие чувства эмоция дикой злобы, холодной ярости, от которой, казалось, даже стены плексигласа покрывались ледяной коркой. — Даже не поздороваешься со своим капитаном, Моро? — насквозь пропитанный ядом, настойчиво поинтересовался Рико, прорезая своим взглядом в Жане дыру. — Мой капитан — Джереми Нокс. — стараясь не сорваться с места и не убежать, спокойно ответил Моро. Он больше не был тем испуганным мальчиком, надежды и мечты которого рухнули по приезде в Эвермор, личность которого подавили и слепили из него нечто новое, ужасное и отвратительное. На бледных губах Рико расцвела мерзкая усмешка, которую Жан знал настолько хорошо, что предпочёл бы вовсе забыть о ней. Обычно так Рико усмехался, когда наблюдал за чьими-то страданиями. — И по совместительствую твой, как это сказать, — Рико сделал вид, что задумался. — партнёр. — это слово прозвучало таким приторным сладостным тоном, что у Жана ёкнуло сердце. — Ты не посмеешь... — прорычал он, пересиливая самого себя и делая шаг вперёд. Положив руки в карманы, Рико удивлённо приподнял брови и гнусно расхохотался, насмехаясь над жалкими попытками Жана возразить ему. Жану начало казаться, что плексигласовые стены начали сжиматься и вот-вот раздавят их с Рико в лепёшку. В один момент Рико резко перестал смеяться и неожиданно оказался прямо около Жана, глядя на него снизу вверх таким взглядом, что Моро почувствовал, как уменьшается в росте под его ядовитым воздействием. — Даже не смотря на то, что ты каким-то чудом смог заключить контракт с моим братом, ты навсегда останешься моей вещью, Жан. Морально ты всё ещё часть пробочной ветви. Моей ветви. И однажды, Жан, когда ты не сможешь прятаться за спинами охранников, журналистов и своих сокомандников, включая своего приторно милого дружка, я заберу тебя. И Кевина. Я заберу вас двоих и верну на законное место. — каждое слово, сказанное смрадным голосом Рико, ударяло по рёбрам Жана, выбивая из него не только воздух, но и все жизненные силы. — Твой брат тебе этого не позволит... — куда тише и более неуверенней пробормотал Жан. Рико лишь победно ухмыльнулся: — Общественность будет рада воссоединению моего двора, а следовательно, — побегут деньги. Кроме денег моего брата ничего не интересует. Пока вы будете приносить достаточный доход, ему всё равно, где и с кем вы играете. Так готовься, Жан. Пора возвращаться домой. И передай мои слова, Кевину, Моро. Желательно слово в слово. На секунду воцарилось молчание. — Мне ничего передавать не нужно. — послышался громкий уверенный голос позади них. Жан забыл, что Кевин имел точно такое же умение бесшумно передвигаться, как и Морияма. Рико резко обернулся и с фальшивой улыбкой на лице прокричал приветствие стремительно приближающемуся Кевину: — Кевин! Как я рад тебя видеть вблизи! Жаль, что вас с Моро так мало выпускали в нашу первую игру Чемпионата, но я думаю, что в финале мы обязательно всё наверст... — договорить он не смог, оказавшись прижатым к земле всем весом тараном нахвалившегося на него Кевина, руки которого мгновенно оказались на шее японца. Жан видел Кевина в разных состояниях веселья, страха, горя, апатии, но в такой всепоглощающей злобной решительности он видел Дэя только два раза в жизни: на матче против Воронов больше двенадцати лет назад, и в данный момент, когда Рико начал брыкаться и сильно кашлять. — А теперь ты послушай меня, Рико. — наклонился Кевин, шипя и плюясь слюной прямо в лицо Мориямы. — Мы мирно заканчиваем этот Чемпионат и разъезжаемся по разным уголкам, если не мира, то Америки и не думает друг о друге до следующих соревнований. И ты не пытаешься вернуть ни меня, ни Жана. И не причиняешь боль нашим близким. — он надавил Рико на солнечное сплетение локтём, а затем резко перестал душить изрядно покрасневшего мужчину, ожидая его ответа. Ответ, впрочем, поступил незамедлительно: — Что ты мне сделаешь, Кевин? Натравишь на меня монстра Миньярда? Кевин лающе хохотнул, его руки снова оказались на шее японца и крепко вцепились в неё, пока сам Дэй отвечал: — Нет, Рико. Я самостоятельно вырву твой позвоночник и выстрогаю из него настольную фигурку на свою полку с наградами. — Мой брат убьёт тебя, как только моё тело будет найдено... — прохрипел Рико, руками хватаясь за запястья Кевина и стараясь убрать его руки. Нечаянно он нащупал несколько серебристых шрамов, расположившихся на левом запястья и нажал на них. Кевин зашипел от боли, но хватку не ослабил. — А кто сказал, что твоё тело найдут, Рико? — немного отойдя от резкой вспышки боли, спокойно спросил Кевин. — Ты же знаешь, что историки проходят курс антропологии. Я по кусочкам тебя разберу и закопаю так глубоко, что ни одна собака в ближайшие сто лет тебя не найдёт. Жан, стоя на одном месте как истукан, не знал на кого смотреть: на Кевина, полного решительной ярости, или же на Рико, на бледном лице которого отображалась почти вся палитра эмоций. — Ты всегда хорошо умел чесать языком, Кевин. — спустя несколько долгих секунд молчания, нарочито медленно произнёс Рико, лишь пару раз закашлявшись. Видимо, Кевин достаточно ослабил хватку. — Только вот сможешь ли ты перевести свой пустой трёп в действие без помощи своей ручной псины? — он резко хлопнул рукой Кевина по плечу, чтобы тот убрал руки. — Это очень интересный вопрос. Поразмышляйте над ним как-нибудь на досуге. — Рико быстро поднялся с пола и отряхнул свои идеально чёрные брюки. — Тем более, что времени у вас будет куда больше, чем предполагалось изначально. Финал состоится не третьего октября, а шестого. Готовьтесь, чемпионы. — он нарочито вежливо поклонился им и быстрым, нервным и очень громким шагом направился вон с корта. Жан ещё долгое время смотрел на дверь, за который скрылся Рико. Очнулся он от болезненного транса только тогда, когда обессиленный Кевин камнем рухнул на землю и затрясся так сильно, что на секунду Жан подумал, что его друг словил припадок. — Кевин! — рявкнул ему Жан, подбегая и падая вслед за мужчиной. — Что происходит, Кевин? Что с тобой? — конечно же он почти сразу признал все признаки панической атаки, поэтому незамедлительно схватил голову Кевина в обе руки и с силой заставил его посмотреть на себя: — Скажи своём имя, скажи кто ты, и скажи, где ты. — требовательно произнёс Моро, стараясь не морщиться от столь жалкого вида своего друга. Яркие зелёные глаза Кевина из-за выступивших слезинок стали напоминать непроходимое грязно-зелёное болото. Заставляя свой голос не дрожать, Кевин произнёс сквозь зубы: — Я — Кевин Дэй... Мне тридцать четыре года... Я игрок в экси, практически чемпион мира... Я нахожусь на Национальном экси-стадионе Нью-Йорка... — он остановился, и Жан уже хотел попросить его начать называть все предметы в пределах видимости, но Кевин резко произнёс: — И я ничего не могу сделать против своего врага, ведь чёртов матч переназначили уже второй раз на другую дату не просто так... — он сжал челюсти и тупо уставился в потолок, даже не морщась от яркого света множества ламп. — Что ты имеешь ввиду? — тихо, страшась ответа, спросил Жан. Одна его рука оказалась в мягких волосах парня и медленно начала их перебирать; вторая же продолжала находиться на подбородке Кевина, не давая тому отвернуться. Кевин болезненно поморщился, словно кто-то его очень сильно ударил, и произнёс нехотя: — У моего отца, Эндрю и остальных Лисов шестого октября ежегодная проверка на профпригодность. Нормативы там, все дела. Они просто не смогут приехать сюда в этот день. И Рико... Он этим точно воспользуется. Жан резко отдёрнул руки от Кевина, словно обжёгся, и загнанно уставился на него. Кевин понимающе усмехнулся: — Именно, Жан. — усмешка его была такой горькой, что Жану хотелось ударить Кевина, избить его так, чтобы на лице его не было этой усмешки. Чтобы его лицо вообще не могло ничего выражать, и чтобы на него не было так больно и страшно смотреть. — Мы в полной заднице. — Кевин резко замолчал, задумчиво рассматривая потолок, а затем удивительно серьёзно и бойко произнёс: — И только мы сами можем себе помочь.