Глава 15. Осколки воспоминаний
3 декабря 2023 г., 16:36
— Драко, ты знаешь, что значит имя Морфеус?
Драко обернулся и увидел рядом с собой Одри. Он ожидал её возвращения с могилы Астории, но так глубоко погрузился в мысли о покойных жене и сыне, что не заметил тётю, пока та не обратилась к нему.
— Нет, — покачал он головой и спросил: — Как прошла встреча? Вы задержались.
— Оказалось, миссис Гринграсс очень нужно было с кем-нибудь поговорить, — мрачно ответила Одри. — А я умею слушать.
Драко решил не спрашивать, о чём они так долго беседовали — он и так догадывался.
— Не стоит легкомысленно относиться к выбору имени для будущего волшебника, — вдруг заговорила Одри. — Многие не придают этому значения, но на самом деле имя вплетается в волшебную ауру ребёнка и оказывает на него огромное влияние. Данное при рождении имя нельзя менять, потому что это непредсказуемым образом скажется на его ауре. Те, кто по незнанию берут себе новые имена, заканчивают как Тёмный Лорд, — пояснила она.
— Зачем вы мне об этом рассказываете? — нахмурился сбитый с толку Драко.
— Вот за этим, — ответила тётя и взяла лист пергамента, над которым Драко работал, пока ждал её. — Ты пытаешься изменить имя Эдриана, — отметила она, разглядывая выведенные пером строчки. — Хочешь стереть его среднее имя — Томас — и заменить его своим. Однако это окажет катастрофический эффект на ауру ребёнка.
— Я его отец! — Драко ткнул себя пальцем в грудь, шокированный заявлением тёти. — А Томас — его магловский дедушка. И вы мне заявляете, что имя отца окажет «катастрофический» эффект на его ауру? Хотите, чтобы Малфой носил имя какого-то магла, а не своего чистокровного отца? — недоумевал он.
— Я лишь констатирую факт, Драко, — спокойно ответила Одри. — Об этом написано в любой хорошей книге о волшебных аурах. Лишь в одном случае аура может поменяться к лучшему — когда волшебница беременеет. Тогда две ауры сливаются, и её аура становится ярче. Во всех остальных случаях любая попытка повлиять на ауру приведёт к катастрофическим последствиям вплоть до потери волшебных сил, — предупредила она со всей серьёзностью. — Хочешь ты, чтобы твой сын был волшебником с магловским именем или сквибом с волшебным именем — решать тебе, Драко.
— Неужели я не смогу добавить своё имя? — обречённо вздохнул Драко.
— Ты можешь добавить к его фамилии свою, — предложила ему тётя. — Это не его личное имя, а имя рода. Однако иные изменения недопустимы.
— То есть, чтобы его звали Эдриан Томас Грейнджер-Малфой? — спросил Драко, поморщившись на «Томасе» и «Грейнджер».
— Это красивое имя, Драко, — улыбнулась Одри и похлопала его по плечу. — Не будь таким собственником. В конце концов, это Джин Грейнджер произвела Эдриана на свет, — напомнила она ему.
Драко предпочёл пропустить эти слова мимо ушей и напомнить тёте об обещании:
— Вы говорили, что расскажете, где научились гипнозу и чарам ложной памяти.
— Тогда пойдём в сад. — Одри указала на дверь.
Драко встал со своего места у окна, и они с Одри отправились в сад.
— Морфей — бог сновидений в греческой мифологии, — заговорила Одри, когда они оказались в окружающем поместье роскошном саду. — Он приходится сыном Гипносу, богу сна. Но мой муж Морфеус Малфой не был богом сновидений — он был богом кошмаров. И никогда не спал, — мрачно поведала она.
Драко уставился на тётю, поражаясь тому, как легко она рассказывала о чём-то настолько серьёзном.
— Почему? — только и смог выдавить он.
Одри окинула взглядом сад, присматриваясь к деревьям.
— Здесь где-то должен расти тис. Не знаешь, где?
Драко не понимал, как тисовое дерево было связано с бессонницей его дяди, но спрашивать не стал. Он лишь кивнул и повёл тётю в нужную сторону. В считанные минуты они дошли до дерева, и выражение лица Одри из мрачного стало испуганным.
— Морфеус рассказывал, что тис — вековое дерево, одно из старейших в Европе, — тихо сказала она. — Это дерево посадили здесь пятьсот лет назад с особой целью: оберегать поместье Малфоев от злого влияния. Для этого раз в месяц у его корней заживо… хоронили… девственниц, — голос её задрожал.
Драко с открытым ртом смотрел на побледневшую от ужаса тётю. Её голубые глаза, широко распахнутые, были прикованы к корням тисового дерева.
— Девственниц из близлежащих магловских деревень похищали и приводили сюда, чтобы принести в жертву, — прошептала она, облизывая пересохшие губы. — Морфеус ни о чём не знал, пока ему не исполнилось семнадцать, и его не склонили к участию в ритуале.
— Это всё неправда! — замотал головой Драко. — Я ничего такого не помню!
— Потому что это прекратилось, когда Морфеус уехал из поместья, — пояснила ему тетя, всё ещё глядя на дерево. — Ты знал, что в подземелье есть особая темница — ублиет? — она старалась говорить спокойно.
— Как называется? — не поверил своим ушам Драко. Он никогда не слышал о подобном месте, так откуда о нём знала его тётя?
— Ублиет. Это тайная темница с единственной дверью на потолке, — объяснила Одри. — Морфеус рассказывал, что его мать была помешана на предсказаниях и приносила в жертву новорождённых детей, чтобы погадать на их крови. Для этого она и использовала ублиет.
— Вы говорите о моей бабушке, Медузе Малфой? — спросил он, едва дыша от страха.
— Да, о Медузе Малфой, — кивнула Одри. — У неё было ещё одно увлечение. Ей нравилось готовить Вечный Эликсир Молодости, основным ингредиентом которого являются вырванные заживо человеческие глаза. Она забирала их у девственниц прежде, чем их закапывали под деревом, — её вдруг прошибла столь сильная дрожь, что Драко подхватил тётю под руку, чтобы она не упала.
Драко не знал, что сказать и стоит ли говорить вообще. Страшные подробности, которые он узнавал о своей семье, слишком сильно пугали.
— Морфеусу никогда не нравились эти ритуалы. Он их терпеть не мог, но его принуждали к грязной работе. Его отец считал своим долгом научить Морфеуса ценить чистокровность, а мать поручала ему приводить жертв. Они были уверены, что убийство маглов делает их кровь чище, — вспоминала Одри. — Когда Морфеусу исполнился двадцать один год, он решил, что с него хватит, и оставил семью. Он уехал во Францию, где мы и встретились.
Драко слушал рассказ тёти, внимая каждому её слову.
— Когда мы поженились, я узнала о его тяжелой бессоннице и кошмарах, — продолжала она, будто в трансе. — Он не спал по ночам. Если ему удавалось задремать на пару часов перед рассветом, он просыпался от собственных воплей, проклиная привидевшихся ему людей. Я так волновалась за него… Днём с ним всё было хорошо — он был добрым и заботливым, но только начинало темнеть, и он становился угрюмым. — Одри в ужасе зажмурилась. — Тогда я решила взять ситуацию в свои руки — взяла уроки гипноза, потому что слышала, что он помогает расслабиться и успокоиться. А также изучила чары ложной памяти, чтобы изменить его самые страшные воспоминания. — Она открыла глаза, и по её лицу заструились слёзы. — За двадцать лет брака я изменила не меньше ста сорока двух воспоминаний, связанных с поместьем и этим деревом. Некоторые из них были настолько кровавыми, что мне самой пришлось проходить сеансы гипноза, — призналась Одри. Она сама сейчас была похожа на призрака.
— Мой отец тоже был в этом замешан? — прошептал Драко, боясь услышать ответ.
— Ему особенно нравилось убивать младенцев, — к его ужасу сообщила Одри.
*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆
Гермиона окинула взглядом шкатулку, которую подтолкнул к ней Жексам. — Je ne vous force pas à le faire, Jean, — заверил он её. — Vous pouvez heureusement nier et je ne m'en voudrez pas. Открыв шкатулку, она увидела изящное кольцо со сверкающим голубым бриллиантом. Это было то самое кольцо, которое Джулиан Малфой передал Жексаму для снятия чар. Гермиона отчётливо помнила, что мужчина попросил именно её заняться ликвидацией заклятия, потому что кольцо будет носить его мать. — Je suis bien avec elle, je vous remercie, — спокойно ответила она боссу. — Je sais comment garder mes vies personnelles et professionnelles se séparent. Взяв шкатулку, она вышла из кабинета. Первая неделя в Гринготтсе шла как обычно — оживлённо и хлопотно. Пока Гермиона была в отпуске, привезли новые проклятые предметы, и теперь её лаборатория была забита вещами, требующими окончательной проверки. У Гермионы не было времени обдумать предложение, которое Алексис сделал ей почти неделю назад. Она собиралась согласиться, но в последний момент засомневалась, задумавшись о судьбе Эдриана в случае, если она выйдет замуж. Что, если после свадьбы Алексис потеряет интерес к Эдриану? Что, если они с Алексисом заведут ещё детей, и Эдриан будет чувствовать себя чужим? Алексис действительно любит Эдриана или просто притворяется? Эдриан всё ещё не может спать один. Что будет после свадьбы, когда ей придётся спать с мужем? Любит ли она Рона до сих пор? Жалеет ли, что отказала ему? Гермиона пометила три предмета, как безопасные для использования, и нахмурилась, перейдя к четвёртому. Это был украшенный рубинами браслет, к которому прилагалась записка, гласившая, что наложенное на него проклятие усиливается в третий вторник каждого месяца. Разглядывая браслет, Гермиона думала, что же она могла упустить. «Мерлин, как я могла забыть о такой важной дате?!» — Она чуть не хлопнула себя по лбу, вспомнив, что в третью среду месяца водит Эдриана к детскому целителю Генриетт. Сегодня была третья среда августа, день ежемесячного осмотра. И Гермиона уже опаздывала. Спешно закончив работу, она отправилась домой за Эдрианом. Если они поторопятся, то успеют добраться за пятнадцать минут. Выйдя из камина, Гермиона обнаружила Эдриана за его привычным занятием: он сидел за её письменным столом, вдумчиво изучая учебник по рисованию. «Он необычно тихий, когда читает, — с нежностью подумала Гермиона. — Несомненно, это он в меня». Она гордо улыбнулась и на цыпочках подошла к сыну, чтобы посмотреть, что же его так увлекло. Это был продвинутый учебник по различным техникам рисунка. Гермиона в них не разбиралась, но судя по тому, как сосредоточенно Эдриан отрабатывал один из примеров на бумаге, ему было одновременно сложно и интересно. Некоторые его кисти и карандаши для набросков также были профессиональными. Вот только она не покупала ему ничего из этого. «А кто тогда купил?» — подумала она. Гермиона терпеть не могла, когда кто-то без её ведома дарил Эдриану дорогие вещи. — Чем зайка сегодня занимался? — тихонько спросила она, и сын повернулся к ней с милой улыбкой. — Смотри, мама, месье Монетт подарил мне книгу и кисть! — радостно сообщил он и показал матери подарки. Гермиона попыталась вспомнить, кем мог быть месье Монетт, но безуспешно — у неё не было ни друзей, ни соседей с такой фамилией. — Зайчонок, а кто такой месье Монетт? — поинтересовалась она. — Дяденька, который учит меня рисовать! Я хожу к нему в понедельник и среду, — не менее радостно ответил Эдриан. Гермиона удивлённо моргнула, осознав тот факт, что её сын тайком брал уроки рисования. Рассердившись, она хотела было отчитать сына за то, что тот не сказал ей о занятиях, но тут она поняла кое-что ещё. Эдриан никогда никому не врал, а значит, в этом был замешан другой человек. Должно быть, кто-то убедил его пойти на занятия, пообещав, что потом сообщит об этом матери. Кто бы это мог быть? Гермиона подошла к сыну сзади, крепко обняла его и поцеловала в щёку. — Это чудесные подарки, зайчонок, — признала она, любуясь новой книгой, кистью и карандашами. — А кто водил зайку на занятия? — спросила она, пряча гнев за весёлым голосом. — Дядя Алексис. Он тебе разве не сказал? — спросил Эдриан, округлив невинные глаза. Ага. Значит, это Алексис Делакур за её спиной оплачивал занятия сына. Но с ним она разберется позже, Эдриана пора было вести на ежемесячный осмотр. — Конечно, сказал, зайчонок. Мама просто забыла, — умело солгала Гермиона, чтобы не портить сыну настроение. — Нам нужно поторопиться — сегодня третья среда месяца, и через десять минут у тебя осмотр, — напомнила она Эдриану и подняла его со стула. В отличие от других детей Эдриан не боялся ходить с матерью на ежемесячный осмотр. Наоборот, он радовался, когда целительница хвалила его крепкое здоровье и просила при следующем визите принести ей рисунок. В этот раз Эдриан решил отнести детскому целителю рисунок, на котором были изображены мама-курица в окружении цыплят. Гермиона была в восторге от того, что её сын умел видеть прекрасное даже в самых обычных вещах. Детская целительница Генриетт излучала материнскую энергию. Она любила детей и была любима ими, а это было редким достижением среди целителей — дети обычно боялись их, как чёрт ладана. Когда Эдриан вручил ей рисунок, она расцеловала его, а потом внимательно выслушала сбивчивый рассказ о конкурсе рисунков. Закончив осмотр и заключив, что мальчик абсолютно здоров, она выписала тонизирующее средство, которое Эдриану стоило принимать, чтобы не заболеть осенью. После ужина Гермиона отвела Алексиса в сторонку, намереваясь отчитать его за бесцеремонное вторжение в их с сыном жизнь. — Алексис, можно тебя на пару слов? — спросила она, даже не потрудившись перейти на французский. Заинтересованный Алексис последовал за ней в сад, пока они не оказались в безлюдном месте. — Объясни мне, пожалуйста, почему я не в курсе, что мой сын берёт уроки рисования у некоего месье Монетта? — сразу перешла к сути Гермиона. Лицо Алексиса мгновенно помрачнело, но он смело поднял глаза на Гермиону. — Просто решил не говорить тебе, Джин. Но знай, что со мной он в безопасности — я отвожу его туда и обратно. — Не в этом дело, Алексис, — вспыхнула Гермиона. — Я его мать и имею право знать, куда и с кем он ходит и что делает. А ты, Алексис, решил это проигнорировать, — сердито заявила она. Алексис посмотрел на неё с опасением. — Я не сказал тебе, потому что думал, что ты решишь, будто я втираюсь к тебе в доверие с помощью твоего сына, — ответил он мрачно. — А я бы никогда так не поступил. Я люблю его. Может, не так сильно как ты, но люблю. И я хотел помочь ему с тем, что ему нравится — с рисованием. Я не хотел вмешиваться в вашу жизнь или посягать на твои права — совсем наоборот, я хотел, чтобы ты дала мне непредвзятый ответ, — признался Алексис. — Мне жаль, что я причинил неудобства, Джин. Надеюсь, ты меня простишь. Он не сказал больше ни слова и, раздосадованный, ушёл в дом. Гермиона растерянно смотрела вслед удаляющемуся Алексису. Она явно недостаточно изучила этого мужчину, чтобы отказаться выходить за него замуж. Теперь она подумает о его предложении всерьёз.*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆
Проведя почти неделю в Англии, Драко с тётей вернулись во Францию. По возвращении Нарцисса засыпала его вопросами о поездке, на которые ему совсем не хотелось отвечать. Взгляд Драко блуждал по столу, где стояли пузырьки с воспоминаниями и оставшийся от покойного дяди Омут памяти. Страшная правда, которую он узнал о своих предках, в частности об отце, не прибавляла желания оставаться в поместье дольше, чем нужно. Теперь Драко понимал, почему у Одри в первую же ночь случилась паническая атака. Он не стал рассказывать о своём открытии матери. В конце концов, его отец был мёртв, так зачем порочить его образ в глазах Нарциссы? Вскрыв пузырёк с воспоминаниями Уизли, Драко вылил содержимое в Омут и погрузил голову в его серебристую глубину. На события минувших дней наконец-то прольётся свет. Драко переместился в место, похожее на внутреннее убранство палатки. В нос тут же ударил сильный запах кошек. При детальном рассмотрении помещение оказалось небольшой квартиркой с ванной и кухонькой. Из мебели были только старый стол, три кресла и четыре двухъярусные кровати. — Поймал! Я поймал! — Драко обернулся по направлению к знакомому голосу. — Пароль «Альбус». Гарри, давай сюда! Поттер и Уизли! «Так вот где они прятались, когда охотились за крестражами», — подумал он. Значит, Уизли не страдал от обсыпного лишая, как говорили. Он всё это время был с Поттером. Но где Грейнджер? Его мысль вскоре была озвучена вошедшим в палатку Поттером. — Как думаешь, где Гермиона? — спросил он Уизли, опускаясь рядом с ним на колени перед крошечным радиоприёмником. — Сегодня утром она взяла мою мантию-невидимку, сказав, что она нужна ей для какого-то сюрприза. — Не знаю. — Уизли покачал головой и жестом предложил Поттеру послушать радио. Драко наблюдал за ними, пока они слушали передачу «Поттеровский дозор». — Добрый вечер, Бруно, — сказал голос из радиоприёмника. — Бруно — это Ли, — объяснил Уизли. — У них у всех клички, но догадаться нетрудно. Поттер и Уизли с волнением узнавали новости о Тёмном Лорде, Пожирателях смерти и загадочных смертях маглов. Драко уже начал терять терпение, когда Поттер внезапно воскликнул: — Ты слышал, что сказал Фред? — спросил он Уизли. — Он за границей. Он всё ещё ищет палочку. Я так и знал! — Гарри… — начал Уизли, но Поттер перебил его. — Почему ты такой упрямый? Признай наконец, что Волан… — ГАРРИ, НЕ НАДО! — предостерёг его Уизли, но было уже поздно. — …де-Морт охотится за Бузинной палочкой! — поспешно закончил он. «Вот дурак», — подумал Драко. — «Имя Тёмного Лорда — табу». Его мысли повторил вскочивший на ноги Уизли. Он почти вытолкнул Поттера из палатки, когда Вредноскоп на столе засветился и начал верещать. — На его имени табу! — заорал он. — Гарри, я тебе говорил! Скорее, нужно убираться отсюда! — Они с Поттером выбежали из палатки и скрылись под Дезиллюминационным заклинанием. Драко понял, что защитные чары вокруг палатки Поттера разрушились, когда услышал приближающиеся грубые и возбуждённые голоса. — Руки вверх, выходи по одному! — из темноты послышался хриплый голос. — На вас нацелено полдюжины волшебных палочек. Колдуем без предупреждения! Драко узнал Фенрира Сивого. Притаившиеся Поттер и Уизли не издали ни звука. Драко увидел, как группа егерей окружила пустую палатку. И тут послышался ещё один звук — негромкий хлопок, с которым ничего не подозревающая ведьма аппарировала в самый неподходящий момент. — Грейнджер? — прошептал Драко. Та огляделась и уронила сумку, которую держала. Она потянулась за палочкой, крикнув: — Гарри! Драко прикрыл глаза, когда шесть красных вспышек угодили в неё, и она без сознания рухнула на землю. Сивый и его товарищи отошли от палатки и окружили её бесчувственное тело. — Давай подкрадёмся и атакуем, — услышал Драко охваченный ужасом голос Поттера. — Сивый может учуять нас, — испуганно отозвался Уизли. Но прежде чем они успели на что-либо решиться, группа егерей подняла пленницу и зашагала прочь от палатки. Драко последовал за ними. — Как думаешь, куда они её несут? — прошептал Поттер справа от Драко. — Мы должны действовать сейчас, Гарри, иначе их невозможно будет отследить, если они аппарируют, — настойчиво прошептал Уизли. Но как раз в этот момент группа егерей исчезла. — Куда они делись? — закричал Уизли, больше не стараясь говорить тише. — Я слышал, они что-то говорили про Малфоев, — задыхаясь, сказал Поттер. — Про Малфоев? Думаешь, они несут Гермиону в поместье Малфоев? — озадаченно спросил Уизли. — Но зачем? — Я не знаю. — Поттер, казалось, тоже был шокирован. — Но мы даже не знаем, где оно находится, — сказал Уизли с отчаянием в голосе. — Да. Но есть тот, кто знает, — заявил Поттер. — Добби! — громко позвал он. «Ну, конечно, — подумал Драко, — тот самый эльф, который помог Грейнджер бежать из его поместья». Не было смысла продолжать смотреть — он знал, что будет дальше. Эльф проведёт Поттера и Уизли в темницу, где держат Грейнджер, Лавгуд, Олливандера и гоблина. Их задержат наложенные на поместье защитные чары, а Беллатриса тем временем поручит Петтигрю охранять темницу. В конце концов Поттер и Уизли прорвутся, и его тётя потерпит поражение, пытаясь взять их в плен и доставить к Тёмному Лорду. Драко вынырнул из Омута и, взглянув на расписной потолок своих покоев, погрузился в него снова. Он оказался у одинокого домика на краю утёса. Его побеленные стены были усыпаны ракушками, а витиеватая надпись слева от входной гласила: Коттедж «Ракушка». Посмотрев туда, где шумели волны, Драко увидел море, простирающееся до самого горизонта. Место было красивым, но он почувствовал здесь одиночество, а его лица коснулись порывы холодного солёного ветра. Раздался громкий вздох, и, обернувшись, Драко заметил в саду у дома двух человек. На скамейке сидела изумлённая Гермиона Грейнджер, а на одном колене перед ней стоял Рон Уизли с кольцом в руках. Они выглядели гораздо моложе, чем сейчас. Грейнджер была в голубой блузке и длинной чёрной юбке, а Уизли — в пафосной красной рубашке и чёрных брюках. Драко подошёл ближе, чтобы рассмотреть разворачивающуюся сцену. Он увидел, что на кольце, которое Уизли протягивал Грейнджер, был… «Бриллиант, — подумал он. — Где этот нищеброд достал кольцо с бриллиантом? И для чего? Чтобы предложить его грязнокровке!» Его мысли оборвались, когда Грейнджер внезапно покачала головой и сказала: — Прости, Рон, но я не могу. У Уизли сделался такой вид, как будто он только что увидел дементора. — Что не можешь, Гермиона? — недоумённо спросил он. — Я не могу принять это кольцо, Рон. — Грейнджер замотала головой. Уизли был явно поражён её ответом. — Ты не можешь принять моё кольцо? Почему? Разве мы не вместе? — спросил он её. Грейнджер закрыла глаза и, порывисто вздохнув, снова открыла их. — Больше нет, — слабым голосом проговорила она. При этих словах Уизли вскочил, в отчаянии заламывая руки. — Но почему, Гермиона?! В чём дело? С тех пор, как мы вытащили тебя из поместья мерзавца Малфоя, ты сама не своя — дёргаешься от каждого прикосновения! Я тебя чем-то обидел? Ты злишься, что мы не спасли тебя раньше? — потрясённо расспрашивал он. Гермиона встала и поравнялась с Уизли. — Нет, Рон. Не в этом дело. Вы с Гарри ни при чём. Это всё я. — Что это значит? Что с тобой? — настаивал Рон. Обдумав его вопрос, побледневшая Грейнджер наконец ответила: — Я… Я просто… Я просто изменилась, Рон, вот и всё. Драко сразу же понял, что она имела в виду, и пригляделся к ней получше. — Изменилась? — чуть ли не взвыл Уизли. — В каком смысле? Ты выглядишь так же, как и всегда! — заявил он, разглядывая Гермиону. Грейнджер раздражённо вздохнула. — Вот, — сказала она, ткнув пальцем в Уизли. — Вот, что мне в тебе не нравится, Рон. Ты видишь только то, что на поверхности. В общем, я передумала. Я больше не хочу быть с тобой, — решительно заявила она. — Но почему? Почему ты передумала? — всё ещё недоумевал Уизли. Грейнджер скрестила руки на груди и выпрямилась во весь рост. — Почему я не могу передумать, Рон? — задала она встречный вопрос. — Даже после войны общество относится ко мне так же, как и раньше. Я не знаю практически ни одной замужней ведьмы, которая была бы исследователем, учёным или целителем. Ты чистокровный волшебник, Рон, а быть замужем за чистокровным, значит растить многочисленных детей, содержать дом, готовить огромное количество еды и делать всё, чтобы муж был доволен. Боюсь, Рон, такая перспектива не для меня. Несколько долгих секунд Уизли изумлённо таращился на Грейнджер, потом проговорил: — Чёрт возьми, Гермиона, ты серьёзно? — Похоже, что я шучу, Рон? — вспыхнула она, глядя на него. — Это больше в твоём духе, а я никогда не шучу такими серьёзными вещами. Уизли её объяснения не убедили. — Я думал, ты хочешь иметь собственную семью, Гермиона, — удручённо произнес он. Грейнджер закусила губу. — Хочу, но не в ущерб своей карьере. При всём уважении, Рон, взгляни на свою мать, миссис Уизли. С семью детьми и хозяйством у неё нет времени даже на себя, не говоря уже о карьере. Я не хочу растратить свой потенциал и прожить жизнь вот так, — вздохнула она. Уизли вскинул на неё глаза при упоминании его матери. — Почему ты приводишь в пример только мою маму? — спросил он, прищурившись. — А как же Флёр, которая счастлива в браке с Биллом? Грейнджер снова опустилась на скамейку. — Ну, Флёр — это Флёр, Рон. Я не Флёр Делакур. Я Гермиона Грейнджер, — спокойно сказала она. Губы Уизли искривились в злорадной усмешке. — Конечно, ты ведь сама Гермиона Грейнджер — всезнайка, каких поискать, богиня знаний Гриффиндора. Ха! — поддразнил он. — Как я мог забыть? Вот только тебя это не волновало, когда мы поцеловались во время битвы, — напомнил Рон. «Уизли поцеловал её? Добровольно? Ну и мерзость…» — вздрогнул Драко. Грейнджер вскочила со скамейки так резко, словно та была раскалённой. — Один поцелуй ничего не значит. — Она ткнула Рона пальцем в грудь. — Тебе ли не знать, учитывая ваши отношения с Лавандой? — фыркнула Гермиона, взбешённая его непробиваемостью. — Мы сделали это в порыве чувств. Уничтожили крестраж. Обрадовались. Поцеловались. Вот и всё. Уизли же не желал сходить с темы. — Ничего не значит? А что вообще для тебя имеет значение, м? Слава Морганы и Цирцеи? — усмехнулся он. Грейнджер на провокацию не повелась. — Нет, я уеду в Австралию, найду своих родителей и проживу с ними остаток жизни. Они имеют право жить со своей единственной дочерью, — решительно заявила она. Уизли помолчал несколько секунд, а затем спросил: — А какие у меня права, Гермиона? Грейнджер посмотрела ему в глаза. — У тебя нет на меня никаких прав, Рональд Уизли. Я не планирую выходить замуж и становиться матерью, — твёрдо заявила она. При её словах о материнстве Драко нахмурился. «Почему она так сказала, когда сама скоро станет матерью?» — подумал он. — Это твой окончательный ответ, Гермиона? — спросил её Уизли с каменным лицом. Грейнджер вздохнула и, смело поглядев Уизли в глаза, сказала: — Это мой окончательный ответ, Рон, — подтвердила она. — Я очень надеюсь, что ты сможешь двигаться дальше без меня и не будешь об этом сожалеть. Воспоминание закончилось, и Драко поднял голову из Омута. Затем он вскрыл пузырёк с воспоминаниями Флёр Делакур, который отдала ему тётя, и снова опустил лицо в серебристую мглу. Теперь Драко оказался в комнате, похожей на кухню. За окном было то же море, что и в воспоминаниях Уизли. Значит, сейчас он на кухне коттеджа «Ракушка». Комната была средних размеров, стены покрашены в пастельные тона и увешаны полками, а пол выстлан досками. Вдоль стен стояли блестящие медные кастрюли и чайники, а в углу — зажжённая плита. В центре комнаты стоял широкий стол из каштана, за которым, закрыв лицо руками, сидела девушка. Грейнджер была одета в те же юбку и блузку, что были в прошлом воспоминании. «Значит, это произошло в тот же день», — предположил Драко. Подойдя к столу, он увидел выглядевшую моложе, чем сейчас Флёр Делакур, которая несла Грейнджер кружку с пенящимся белым напитком. Поставив кружку на стол, она села напротив. — Выпей, Гермиона, это полезно для ребёнка, — сказала она. Грейнджер отняла руки от лица и посмотрела на кружку. — Что это? — едва слышно прошептала она. Делакур тепло улыбнулась ей. — Это питьевой йогурт, — ответила она. — В нём много кальция, а maman говорит, что белок и кальций очень важны для плода. Выпей, и ты почувствуешь себя лучше, — настаивала Флёр. Грейнджер ещё раз взглянула на кружку и вдруг зарыдала. Драко опешил. «Женщины! — подумал он. — Чего реветь из-за обычного питьевого йогурта?» Делакур тотчас поднялась со своего стула и устроилась рядом с плачущей Грейнджер. — Что такое, Гермиона? — спросила она успокаивающим голосом. Грейнджер продолжала плакать, и Делакур пришлось трижды её переспросить, прежде чем та наконец ответила. — Рон сделал мне предложение сегодня утром, — сказала Грейнджер сквозь рыдания, — и я отказала ему. — Она зарыдала ещё громче. — Не могу поверить, что я сделала это, я ведь его люблю, но не могу сказать «да» — из-за ребёнка. — Она положила руку на живот. Драко заметил, что Делакур сразу посерьёзнела. — Тебе не нужно было ему отказывать, Гермиона. Я знаю Рона, он бы принял тебя и твоего ребёнка, если бы ты сказала ему правду, — проговорила Делакур. — Он бы никогда не попросил тебя прервать беременность. Грейнджер обхватила живот в защитном жесте. — Я бы никогда не прервала беременность, даже если бы Рон захотел этого, — твёрдо сказала она. — Этот ублюдок Малфой — монстр, но мой ребёнок ни в чём не виноват. Ребёнок не просил его насиловать меня, — закончила она, тяжело дыша от горького плача. Делакур кивнула в знак согласия. — Тогда в чём дело, Гермиона? — спокойно спросила она. — Что тебя так мучает? — Я не хочу, чтобы моё дитя столкнулось в Хогвартсе с тем же, что пришлось пережить мне! — процедила Грейнджер надломленным голосом. — Оно ведь в какой-то степени будет похоже на отца, и тогда все узнают, чьё это дитя! — содрогнулась она. — Его или её будут обзывать Малфойским выродком, а это даже хуже, чем грязнокровка! Я не могу позволить этому случиться с невинным ребёнком. — Гермиона выпрямилась и решительно взглянула на Делакур. — И Малфою его уж точно не видать — он убьёт нас обоих, потому что ему не нужен ребёнок от грязнокровки, — покачала головой она и твёрдо заявила: — Решено, Флёр, я лечу в Австралию. Делакур грустно посмотрела на Грейнджер. — Почему в Австралию, Гермиона? — спросила она. — Почему бы не во Францию? — Но ведь мои родители в Австралии, — с удивлением ответила она. — Скажи, Гермиона, почему ты отправила их в Австралию? — мягко спросила её Делакур. — Чтобы обезопасить их. — Как ты думаешь, каково им будет, когда они узнают, что их единственная дочь подверглась пыткам во время войны и теперь вынашивает ребёнка? — опять спросила её Делакур. — Не почувствуют ли они себя страшно виноватыми? — Глаза Грейнджер испуганно расширились. — Избавь их от этого ужаса, Гермиона. Ты прошла через многое без них и наверняка сможешь двигаться дальше. Грейнджер продолжала беззвучно плакать, а когда заговорила, голос её был хриплым: — Куда же мне поехать, Флёр? — беспомощно спросила она. — У меня нет других родственников за границей. Одной рукой Делакур взяла Грейнджер за подбородок, а второй утерла её слёзы. — Ты можешь жить в Париже с моей семьей в резиденции Делакуров, — без тени сомнения предложила она. — Все, кроме братца Алексиса, были на моей свадьбе. — Но что они подумают обо мне? — прошептала Гермиона. — Ничего они не подумают, Гермиона, — заверила её Делакур. — Я всё им объясню, и, уверена, они примут и полюбят тебя так же, как любят меня, Габриэль и Алексиса. К тому же, моя мама — лицензированная акушерка. Она поможет тебе с беременностью и родами. Гермиону сбило с толку это предложение. — Почему ты это делаешь, Флёр? Из жалости? — Конечно нет, Гермиона, — замотала головой Делакур. — Я делаю это потому, что ты этого заслуживаешь. Ты так смело держишься, и мы с Биллом уважаем тебя за это, — уверенно заявила она. — Хочешь сказать, Билл знает? — спросила она с ужасом в глазах, указывая на свой живот. — Конечно, он знает, — кивнула Делакур. — Именно он обратил внимание на то, как странно ты ходила и как подавленно выглядела, когда пришла сюда с Гарри, Роном и Добби, — объяснила она Грейнджер, и та, прикрыв глаза, покачала головой. — Он рассказал мне о своих подозрениях, и они подтвердились, когда тебя стало тошнить по утрам. Мы не стали тебе говорить, потому что вы трое были заняты крестражами, и это помогло тебе отвлечься и выйти из депрессии. Повисло долгое молчание, лишь Грейнджер тихо плакала. — И что я буду делать во Франции? — наконец спросила она устало. — Советую тебе поступить в Шармбатон и получить образование, чтобы найти достойную работу, — ободряюще улыбнулась Делакур. — Но что скажут учителя и ученики Шармбатона, если узнают, что я беременна? — всхлипнула Гермиона. Делакур покачала головой. — Ничего не скажут, Гермиона, — выпалила она. — Ты уже совершеннолетняя и имеешь на это право. Наши учителя не лезут в чужую личную жизнь. К тому же ты блестящая ученица, и я уверена, что ты быстро станешь их любимицей, — с гордостью проговорила Флёр. Грейнджер всё ещё выглядела неубеждённой. — Ты уверена, Флёр? — спросила она. — Конечно уверена, Гермиона, — просияла Делакур. — Отправляйся во Францию и построй там новую жизнь со своим ребёнком. — Она нежно похлопала её по плечу. Грейнджер вздохнула: — А что я скажу Гарри? Джинни? Моим преподавателям? И всем остальным? — спросила она. — Скажи им то, что сказала Рону: что уезжаешь в Австралию, чтобы найти своих родителей. — Делакур помолчала, а затем добавила: — Нам с Биллом можно доверять, мы никому ничего не скажем, — заверила она её. — Поезжай, Гермиона, и начни новую жизнь. — Она взяла руку Грейнджер и сжала её, улыбаясь. Видение рассеялось, и, подняв голову, Драко увидел, что в кресле напротив него сидит тётя. Одри, как обычно, выглядела спокойной и собранной. От её невозмутимого взгляда хотелось спрятаться. Закрыв глаза, Драко устало потёр лоб. Увиденные воспоминания пролили свет на причины, по которым Грейнджер покинула Великобританию, и Драко понял, что даже не задумывался о том, что она сделала это, чтобы уберечь от него его же ребёнка. Не то чтобы он питал теплые чувства к полукровкам, но он точно не убил бы дитя. «А отец на моём месте, может, и убил бы», — с печалью подумал он. — Полагаю, ты всё посмотрел, — заговорила Одри, и Драко открыл глаза. — Я не хотела вламываться, но ты не отвечал на стук, и я зашла посмотреть, всё ли хорошо. — Ничего, тётушка. Я не против, — кивнул он, а тётя продолжила сверлить его взглядом. — Драко, ты ведь помнишь о своей части сделки? — спросила она тихо, к ужасу Драко напомнив об их уговоре. — Скажи мне, как был зачат Эдриан. Драко скривился от слова «зачат» и предупредил тётю: — Вы возненавидите меня… — Я готова рискнуть, милый. Драко глубоко вздохнул и заговорил: — Она, я имею ввиду Грейнджер, и я поступили на учёбу в Хогвартс в 1991 году. Она на Гриффиндор, а я… — На Слизерин. Я это знаю. Нет Малфоя, который бы не учился на Слизерине, кроме Джулиана и Лилиан, — прокомментировала Одри. Драко кивнул. — Она маглорожденная, — добавил он. — Понимаю. Должно быть, по этой причине она тебе не нравилась. Невозможно, чтобы Малфоям нравились маглорождённые и полукровки, — фыркнула Одри. — Джулиан и Лилиан тоже Малфои, тётушка. Не будьте ко мне так строги, — попросил её Драко. Одри улыбнулась. — Ну, они так же и Шамбруны, Драко, и я не строга к тебе. Я просто констатировала хорошо известный факт. Пожалуйста, продолжай. Итак, ты не любил или, лучше сказать, ненавидел Джин, потому что она была маглорождённой, — подытожила она. Драко кивнул: — Её зовут Гермиона Грейнджер. Думаю, Джин — её второе имя, и я не знаю, почему она его использует. Она была подругой знаменитого Гарри Поттера… Мальчика, который выжил, и ещё одного сомнительно чистокровного волшебника, Рона Уизли, — продолжил он. — Ты хочешь сказать, что она входила в состав Золотого Трио? — спросила Одри. Драко снова кивнул. — Да. Их так называли. Но было и много других причин, по которым она мне не нравилась. Она была заносчивой, вечно умничала и вела себя, как королева школы. А ещё она не выказывала уважения к чистой крови. — И тебя это бесило, — перебила Одри. — Просто ужасно. И до сих пор бесит. На седьмой год моего обучения Тёмный Лорд захватил Министерство и Хогвартс. Это был выпускной год, и нельзя было пропускать занятия, так что я вернулся. Директором тогда был Северус Снейп, который притворялся соратником Пожирателей Смерти. Но Поттер, Уизли и Грейнджер не посещали Хогвартс. Говорили, Уизли страдал от обсыпного лишая, а Грейнджер с Поттером были в бегах, пытаясь скрыться от Тёмного Лорда, — вспоминал Драко. — За неделю до Пасхи я вернулся домой на каникулы — мать попросила. Я тогда сидел в своей комнате наверху и практиковал заклинания, которым меня научила Пожирательница Смерти Беллатриса, матушкина сестра, и тут услышал грохот открывшихся ворот. Я решил, что это егеря, потому что наше поместье было базой Тёмного Лорда, и Пожиратели могли бы пройти с помощью Тёмной метки. Я работал над особо сложным сглазом, и тут снизу закричали. Это была моя мать. Я испугался — думал, что-то с отцом — и побежал вниз. Спустившись, я увидел… увидел Грейнджер, которая взяла мою мать в заложники и угрожала её убить, тыча ей палочкой в горло. Драко вдруг замолчал, но, сдавшись под напряжённым взглядом тёти, собрался с духом и продолжил: — Не знаю, что на меня нашло, но меня вдруг охватила такая ярость — хотелось разорвать её на части за то, что она угрожала моей матери! Как она вообще посмела? — покачал он головой. — И я сделал первое, что пришло мне в голову — подкрался сзади и схватил её за волосы. Она потеряла равновесие, и матушка освободилась. Но этого мне было мало. Беллатриса хотела наказать её, но я не мог позволить этого, не разобравшись сначала сам. Так что я потащил её в подземелья и… и… Произнести это слово в лицо тёте казалось немыслимым. Но она всё поняла. — О, Нострадамус! — прошептала она, устало потирая лоб. — Она была девственницей? — поморщившись, спросила она. Драко молчал. Конечно, она была девственницей, он почувствовал это, когда насиловал её. Одри поднялась со своего места и повернулась к Драко спиной. — Ты мне противен, Драко. Просто противен, — призналась Одри. — Ты когда-нибудь жалел о том, что ты сделал? — с горечью спросила она. Драко выбил из равновесия её вопрос. — Что? С чего бы? — спросил он. — Почему нет? — Одри повернулась к нему лицом. — Ты совершил ужасное преступление, Драко. Тебе должно быть стыдно за это, — сказала она яростно. Драко тоже поднялся со своего места. — Послушайте, тётушка, я знаю, что вы сейчас думаете, но не во всём виноват я, — сказал он потрясённой Одри. — Мерлина ради, я не хладнокровный насильник. Она напала на мою мать, а я был в ярости и хотел проучить её. Она сама меня вынудила, — процедил он. Одри рухнула на стул, который занимала, и закрыла глаза. Драко вдруг стало стыдно за свои слова, и он осторожно подошёл к ней. — Послушайте, тётушка, мне правда жаль, но это моё мнение и мои чувства, и именно так всё произошло, — пробормотал он. Одри открыла глаза и, взглянув на него, вдруг спросила: — Скажи мне, Драко, я тебе дорога? — Конечно… — ответил Драко, вздрогнув от её пристального взгляда. — Насколько? Готов ли ты ради меня дать Клятву Волшебника? — Только если эта клятва не навредит мне… или Эдриану… или вам, — честно ответил Драко. — Отлично, тогда положи правую руку на грудь и повторяй за мной, — приказала Одри. — Вы ведь не собираетесь заставлять меня извиняться перед Грейнджер? Потому что я не собираюсь этого делать, — предупредил Драко. Одри покачала головой. — Нет, — сказала она. Драко положил правую руку на грудь, и Одри направила на неё палочку. — Я Драко Люциус Малфой… — начала она. — Я Драко Люциус Малфой, — повторил Драко. — Торжественно клянусь своей честью… — Торжественно клянусь своей честью. — Клянусь своей кровью… — Клянусь своей кровью. — Своей силой волшебника… — Своей силой волшебника. — Что я не наврежу Гермионе Джин Грейнджер и её сыну… — Что я не наврежу Гермионе Джин Грейнджер и нашему сыну. — Эдриану Томасу Грейнджер… — Эдриану Томасу Грейнджер-Малфою. — Ни словами, ни действиями, ни какими-либо другими способами… — Ни словами, ни действиями, ни какими-либо другими способами. — Перед лицом Одри Рене Шамбрун-Малфой я приношу клятву. — Перед лицом Одри Рене Шамбрун-Малфой я приношу клятву.
