Отравленное яблоко

      Одри была уверена: если бы взглядом можно было убить, Алексис Делакур давно был бы мёртв.       Она наблюдала за молодой парой, увлечённой шахматной партией: они играли, разговаривали и смеялись вместе с Эдрианом и Лилиан. Также ей доставляла удовольствие реакция племянника на их невинное дружеское общение. Гермиона казалась счастливее в присутствии Алексиса, в то время как последний вёл себя исключительно по-джентльменски. Мужчина умел держаться достойно в присутствии дам и в то же время оставаться открытым и общительным. Алексис не ограничивался разговорами с Гермионой и Эдрианом. Он успел с жаром поспорить с Джулианом о квиддиче и даже вступил в беседу с Нарциссой, которой не терпелось побольше узнать о человеке, которому Гермиона так доверяла.       Одри не отрицала, что порой она играла в адвоката дьявола и наслаждалась тем, что подливала немного масла в уже полыхающий огонь. Когда она решила нанести удар, её племянник, который и без того чувствовал себя неважно, но не собирался в этом признаваться, сидел за столом в углу сада и жадно пил воду — кубок за кубком.       Она подозвала Алексиса и предложила ему присоединиться к ней за тем же столом, за которым сейчас сидел Драко.       Когда они уселись на стулья, Одри заметила, что глаза Драко потемнели и стали источать пронизывающий холод. Однако она, будучи очаровательной устроительницей пикника, не стала обращать на это внимание. — Сдаётся мне, Драко, что ты не очень радушно принял нашего гостя, — легко проговорила она, нейтрализуя холод в глазах племянника своей теплотой. — Так что я привела его сюда, чтобы вы могли как следует пообщаться. Месье Алексис Делакур, мне известно о ваших чувствах к этому человеку, — она кивнула в сторону Драко, — мне бы хотелось, чтобы вы оба оставили обиды в прошлом и воспользовались этим пикником как возможностью начать всё с чистого листа. А ты… — Она перевела взгляд на Драко. — Должно быть, понимаешь, что вы больше не подростки, а взрослые мужчины, и мы, женщины, ожидаем от вас большего. — Одри вскинула брови, а Драко нахмурился. — Драко, это близкий друг Джин и любимый дядя Эдриана, Алексис Делакур. — Она указала рукой на Алексиса. — Месье Алексис Делакур, это муж Джин и отец Эдриана, Драко Малфой. — Она указала в сторону Драко и одарила обоих ободряющей улыбкой. — Добрый день, месье Малфой.       Одри наблюдала, как Алексис дружелюбно протянул руку Драко. Глаза племянника скользнули от протянутой руки к лицу Алексиса, и он с фирменной малфоевской улыбкой пожал ему руку. — Добрый день, — холодно поприветствовал он. — Могу я кое-что спросить, месье Делакур? — поинтересовалась Одри, когда мужчины отпустили руки друг друга. — Я слышала, министр на вас очень полагается. Это так? — Нет, это совсем не так, мадам. Я — такой же сотрудник Министерства, как и все, — скромно улыбнулся Алексис. — Но, думаю, министр полагается на меня, потому что я молод, работаю допоздна, и моя семья не возражает против этого, оказывая мне поддержку. Они знают, что я ответственно подхожу к своей работе, и помогают мне по мере сил, — объяснил он. — Тогда, думаю, вы не будете против немного поработать и на такую старушку, как я? — спросила Одри. — Как вы правильно заметили, молодые и энергичные мужчины — ценный ресурс, — добавила она. — Я с радостью выполню всё, что ни пожелает Одри Шамбрун-Малфой, — согласился Алексис, подтвердив предположение Одри. — Большое спасибо, — поблагодарила его Одри, почувствовав на себе любопытный взгляд Драко. — Лилиан! Лилиан! — позвала она дочь, которая играла в прятки с Эдрианом, пока Гермиона и Джулиан общались рядом с молчаливой Нарциссой. — Приведи сюда Эдриана! — велела она.       Её дочь прервала игру и подвела Эдриана к столу. Одри же предложила Гермионе, Джулиану и Нарциссе присоединиться к ним. — В чём дело, maman? — приблизившись, спросила Лилиан. — Ты уже хочешь пообедать? — поинтересовалась она. — Нет, я хочу, чтобы ты отвела Эдриана на виноградник, — велела Одри, одарив Лилиан взглядом, который её дочь поняла без слов. — Зилек сообщил мне сегодня утром, что виноград уже созрел и готов к сбору, — добавила она, присев на корточки перед мальчиком, который смотрел на неё, широко раскрыв глаза и приоткрыв рот. — Эдриан, не хочешь попробовать виноград с нашего виноградника? — предложила она. — Виноград? — серые глаза Эдриана загорелись, и он восторженно спросил: — Ты имеешь в виду большие, красные, сочные ягоды? — Да, большие, красные и сочные, — подтвердила Одри. — Моя матушка посадила здесь разнообразные фруктовые деревья, и благодаря ей у нас за замком есть небольшой виноградник, — с улыбкой сказала она. — Мама, можно мне пойти? — к удивлению Одри, обратился Эдриан к своей матери, занявшей самый дальний от Драко стул. — Ты говорила, что нельзя рвать цветы и фрукты без разрешения, — напомнил он. — Верно, дорогой, но бабушка Одри разрешила, так что можешь пойти, — улыбнулась Гермиона и поцеловала сына в щёку. — Только не трогай ничего незнакомого и держись подальше от насекомых. Не вздумай брать их в руки! — строго наказала она. — Ради Нострадамуса, Джин, Эдриан идёт в наш сад, а не на поле битвы, — вмешался сидевший рядом Джулиан, закатив глаза. — Ступай, мой маленький храбрец, — сказал он Эдриану, отмахнувшись от дальнейших протестов Гермионы. — Твоя мама слишком много волнуется. — Он бросил на Гермиону неодобрительный взгляд и мягко похлопал Эдриана по плечу. Одри подождала, пока Лилиан уведёт радостно прыгающего Эдриана, а затем обвела серьёзным взглядом собравшихся за столом. — Я понимаю, что семейный пикник в узком кругу — не место для подобных разговоров, но поскольку месье Делакур — человек занятой и редко бывает свободен, я просто вынуждена поднять эту тему до обеда, — объявила она, наблюдая за тем, как лица её слушателей приобретают серьёзное выражение. — Месье Делакур, — обратилась она к Алексису. — Поскольку вы — сосед Роше и по совместительству младший замминистра, смею надеяться, что вы знаете о Вальпургиевых Рыцарях. — Каких рыцарях? — выпалил Джулиан прежде, чем Алексис успел ответить на вопрос Одри. — Вальпургиевы Рыцари, — вместо этого повторил Алексис. — Да, мадам, я о них знаю, — кивнул он Одри. — На самом деле мы — одна из немногих семей, которые знают об этой тайной организации. — Прошу, подробнее, — попросила Одри своего гостя. — По сути своей, Вальпургиевы Рыцари — это Орден под предводительством семьи Роше, который стремится возродить чистокровное общество. Они стоят за многими преступлениями против маглов, которые не удалось расследовать должным образом. Я узнал о них после недавнего покушения на министра: мне, как соседу Роше и младшему заместителю, прислали несколько документов под строгим грифом секретности. Я могу понять, почему Джулиан не знает о них, — кивнул он в сторону вскинувшего бровь Джулиана. — В Министерстве упорно не хотят признавать, что последователи Лорда Волан-де-Морта активны даже после войны, которая шесть лет назад закончилась его гибелью. Ведь тогда Рыцари будут выглядеть, как могущественная организация, и могут привлечь больше последователей из числа тех, кто разделяет их убеждения. Поэтому Министерство придерживается принципа «молчать, но поглядывать в оба» и нанимает шпионов для наблюдения за их деятельностью, — мрачно подытожил он. — Мерси, — поблагодарила Одри Алексиса. — Даже я не смогла бы описать их так, как это сделали вы, месье. Как все вы знаете, я представляю интересы Министерства в деле против Роше и его верного адвоката Оливье Мецне. Тем, кто не знает о Рыцарях, это может показаться захватывающим, но, к сожалению, это не так. Понимаешь почему, Джин? — спросила она у пристально смотревшей на неё Гермионы. — Вы боитесь, что эти Рыцари могут напасть на вас, тётя Одри? — с явным скептицизмом предположила Гермиона. — Именно, — мрачно подтвердила Одри. — Есть несколько причин, по которым никто — ни один обвинитель — не захотел вести дело против Роше. Те, кто думают, что боятся столкнуться с Мецне, просто обманывают себя. Я признаю, что Мецне — та ещё заноза, но он не непобедим. Мецне можно одолеть. Реальная проблема — это Огюст Роше и его последователи, которые запугают или даже убьют любого обвинителя, который будет вести дело против главы их Ордена.       Она сделала паузу, чтобы дать своим слушателям понять всю серьёзность ситуации. — Но Алексис только что сказал, что Рыцари — тайная организация. Как же тогда получилось, что эти адвокаты отказались от участия? — спросил Джулиан у матери. — Это же очевидно, кузен, — проворчал Драко, наконец присоединившись к разговору. — Они уже подвергались угрозам со стороны этих Рыцарей. Это единственное возможное объяснение тому, что все они отказались принимать участие, объяснив это одним лишь страхом проиграть Мецне, — небрежно бросил он. — Превосходно, Драко! — похвалила Одри племянника. — Должна сказать, что Сорбонна здорово вправляет тебе мозги, — тут же добавила она. — Другой причиной, не касающейся Рыцарей, является нескрываемая вражда семей Шамбрун-Малфой и Роше. Мы можем быть вежливыми друг с другом на публике, но в действительности не переносим друг друга. Поэтому, согласившись работать над этим делом, я, по сути, поставила под угрозу безопасность всей своей семьи. Роше могут подумать, что я использую это, как возможность отомстить им, и в результате мы станем их главной мишенью. Я уверена, что они пойдут на всё, чтобы помешать мне, — и она сделала паузу, чтобы перевести дыхание.       Напряжение, вызванное её небольшой речью, было почти осязаемым — всё внимание было приковано к ней. — Насколько мне известно, члены Ордена не особо разговорчивы, и единственный человек, который мог бы рассказать нам о Рыцарях, — это кто-то, кого они сами же предали, — констатировала Одри. — Ле Пастер, — прошептала Гермиона.       Одри кивнула. — Пастер — ключ к их тайной организации, и именно поэтому несколько дней назад я сказала вам, месье Делакур, что он окажется очень важной фигурой в деле против Роше. Я почти уверена, что Рыцари Роше знают, что я уже связалась с Пастером. Они планируют убрать его со своего пути и могут даже решиться на убийство. И если предчувствие меня не обманывает, они уже строят планы по уничтожению улик, которые мы должны собрать против них. Я подозреваю, что эти двое... — она посмотрела на Драко и Гермиону, — могут подвергнуться нападению, когда отправятся на сбор улик и алиби. — Но, maman, зачем впутывать в это дело кузена Драко и невестку Джин? Разве оно недостаточно сложное? — серьёзно спросил мать Джулиан. — Зачем подвергать их жизни опасности?       Одри открыла было рот, но Гермиона остановила её. — Потому что, деверь Джулиан, — обратилась она к нему с тем же формальным обращением, что он применил к ней, — я не хрустальная ваза, чтобы молча сидеть и смотреть, как моя семья подвергается опасности, чтобы восстановить справедливость. Я, вместе со своими друзьями, боролась против этого так называемого «чистокровного общества» с одиннадцати лет и буду бороться до конца своих дней, какой бы серьёзной ни была ситуация, — решительно заявила она. — Да, Джулиан, наша Джин — не простая женщина, — сказала Одри, окинув Гермиону гордым взглядом. — Она — член Золотого Трио, которое привело к свержению Лорда Волан-де-Морта, и я очень рада, что она на моей стороне. Она доблестно сражалась в прошлом и даже пожертвовала своей семьёй ради Великого Блага. Поэтому, на мой взгляд, никто не заслуживает этого шанса больше, чем она. Она также является маглорождённой волшебницей, а это даст нам преимущество, когда они с Драко пойдут опрашивать семьи маглорождённых и полукровок, которые подверглись издевательствам со стороны Роше. Она сможет убедить их дать показания. — Но, maman, за ними будут следить, когда они отправятся поговорить с пострадавшими семьями, — обеспокоенно возразил Джулиан. — Есть также вероятность, что Рыцари могут совершить покушение на эти семьи, чтобы их нельзя было привлечь в качестве свидетелей. Они могут даже напасть на этих двоих, — он указал на Драко и Гермиону, — за попытку убедить эти семьи дать показания против Роше. — Похоже, что для Роше и Рыцарей всё возможно, Джулиан, — мрачно согласилась Гермиона. — Но это не значит, что я отступлю. Я буду бороться, и что бы ни случилось, добьюсь того, чтобы эта варварская семья и их тайная организация предстали перед судом, — решительно сказала она. — Но это безумие, Одри, — внезапно произнесла Нарцисса, которая до этого момента молча слушала их разговор. — Ты ставишь на кон жизни моих сына и невестки ради мелкого дела против своего врага, — резко обвинила она Одри.       Гермиона бросила на Нарциссу раздражённый взгляд, явно недовольная тем, что та назвала её своей невесткой. — Матушка, я уже не ребёнок и прекрасно понимаю, с какими опасностями мне придётся столкнуться в процессе этого дела, — спокойно произнёс Драко. — Но для нашей семьи — семьи Люциуса Малфоя — это шанс доказать, что даже мы можем принести пользу обществу. Уверяю тебя, матушка, я более чем готов к этому, — серьёзно сказал он.       Одри увидела, как Гермиона фыркнула на заявление Драко, а тот, в свою очередь, одарил её холодным взглядом, приподняв бровь. — Нарцисса, дорогая, — обратилась Одри к невестке. — Драко и Джин не из тех, кто будет сидеть сложа руки, когда их семье угрожает опасность. Я понимаю, что у них есть маленький пятилетний ребёнок, о котором нужно заботиться. Но я не чудовище, Нарцисса. Они дороги мне. Они моя семья, и любое нападение на них — это прямой удар по мне, Одри Шамбрун-Малфой. — Она указала на себя большим пальцем. — Прошу, не думай, что я отношусь к их защите легкомысленно. Их безопасность — мой главный приоритет, — спокойно сказала она Нарциссе, после чего перевела взгляд на Алексиса. — Как видите, месье Делакур, я ставлю на кон всю свою семью ради дела против Роше. Мой племянник Драко, его жена Джин и мой сын Джулиан напрямую подвергаются опасности, а моя дочь Лилиан, внук Эдриан и невестка Нарцисса могут попасть под удар косвенно, только потому, что они связаны со мной. — Если позволите, мадам, я хотел бы сопровождать Джин и месье Малфоя в этом деле, — наконец озвучил Алексис то, чего так долго ждала Одри. — Я являюсь официальным представителем Министерства, и никто не осмелится напасть на них в моём присутствии. Кроме того, они англичане, а я француз. Это поможет им завоевать доверие французских семей и наладить с ними контакт, — объяснил он.       Одри едва сдержала улыбку, заметив, как ноздри Драко раздулись, а глаза загорелись злостью. — Спасибо, месье Делакур, — холодно произнёс Драко, вперившись ледяным взглядом в Алексиса. — Но я вполне способен защитить свою жену, если на нас нападут, — уверенно добавил он.       Почувствовав, что Гермиона вот-вот выхватит палочку и нашлёт на Драко проклятие за его дерзкие слова, Одри решила вмешаться. — С чего ты взял, что Джин нуждается в твоей защите, Драко? — спокойно спросила она племянника, бросив взгляд на напряжённую Гермиону. — Она вовсе не беспомощная хрупкая девушка, — покачала головой Одри. — К тому же, между вами только строго профессиональные отношения. Разве не на таких условиях Гермиона приняла моё предложение? — нахмурилась она. — Тебе напомнить, почему она приехала во Францию с Эдрианом шесть лет назад? — заявила Одри, и Драко побледнел, поняв, на что она намекает. — Как бы ты ни считал, дорогой племянник, я полностью согласна с месье Делакуром. Его присутствие обеспечит вам большую защиту, и я предлагаю проголосовать, чтобы избежать дальнейших споров. Кто за то, чтобы месье Делакур сопровождал Джин и Драко, прошу поднять руки.       К её огромному удовлетворению, все, кроме Драко, подняли руки. — Тебе не обязательно это делать, Алексис, — сказала Гермиона мужчине, который, казалось, выглядел довольным тем, что его поддержала семья Одри. — Ты подвергнешь опасности свою мать, отца и Габриэль, если тебя увидят с нами, — с волнением добавила она. — Мы — Делакуры, Джин, потомки французской королевской знати. Моя сестра Флёр сражалась вместе с тобой против Волдеморта, и хотя остальные родственники не смогли присоединиться к ней, мы не трусы, — сказал Алексис с неожиданной гордостью. — Мы заботимся о тебе и Эдриане, и будь я проклят, если позволю тебе отправиться в опасные места без защиты. — Почему Джулиан не может сопровождать нас? — резко спросил Драко у своей тёти, бросив косой взгляд на Алексиса и Гермиону. — Он ведь заместитель главы Отдела магического правопорядка. — Что ты имеешь против месье Делакура, Драко? — раздражённо спросила Нарцисса. — Он занимает более высокую должность, чем Джулиан, — отметила она. — И я не понимаю, почему ты отказываешься от его предложения без веских причин, — сказала она с жаром. — Этот человек — один из немногих настоящих джентльменов, которых я когда-либо встречала, и к тому же он друг Гермионы. Либо ты называешь вескую причину, чтобы отказать ему, либо помолчи, — закончила она решительно. — Думаю, Нарцисса, я должна объясниться с Драко, — мягко сказала Одри. — Видишь ли, Драко, изначально я хотела, чтобы Джулиан сопровождал вас с Джин. Однако предложение месье Делакура, мне показалось более разумным. Почему моя семья должна брать на себя все риски? Это дело Министерства против Роше, а не Малфоев против Роше. Джулиан, хоть и заместитель главы Отдела магического правопорядка, но он Малфой, — её тон стал серьёзным. — Возможно, я покажусь эгоисткой, но я не позволю своей семье рискнуть всем, чтобы Министерство потом присвоило себе все заслуги. Я не говорю, что обязательно выиграю дело против Роше. Я не могу повлиять на решение суда, — она покачала головой, — но, по крайней мере, я могу убедить его в том, что Одри Шамбрун-Малфой готова посвятить этому делу всю себя, в то время как другие отказались, и за это Министерство обязано предоставить мне своих лучших людей — таких, как Алексис Делакур, — жёстко сказала она. — Прости, Джин, если я ставлю под угрозу семью Делакуров, но я не такая самоотверженная, как ты, — добавила она, заметив изумлённый взгляд Гермионы. — Меня воспитали лучшие в своём деле: мой отец — лучший юрист своего времени и мой дед, которого до сих пор многие его преемники считают лучшим министром магии за всю историю; вместе они научили меня быть безжалостной и эгоистичной, когда того требует дело, — призналась Одри. — Тётя Одри, я совсем не против вашего решения, — тихо сказала Гермиона. — Иногда нужно быть эгоистичной. Иначе мир забудет о твоих усилиях или воспримет их, как должное, — серьёзным тоном добавила она.       Одри тепло улыбнулась Гермионе. — Всё в порядке, дорогая. Думаю, на этом нам стоит завершить обсуждение данного вопроса. Джулиан... — обратилась она к сыну. — Убедись, что школа Эдриана получает наилучшую защиту от Министерства. За Джин и Драко я спокойна — с ними будет работать Алексис Делакур, и я не хочу слышать никаких возражений по этому поводу, — сказала она, глядя на разъярённого племянника. — Судебный процесс начнётся через две недели. До этого времени нам нужно встретиться с Пастером и выудить у него как можно больше информации. А ты, Драко, не привлекай к себе внимания в Сорбонне, не забывай, Мецне — адвокат Роше. Нарцисса, дорогая, если ты захочешь куда-то пойти, сообщи мне заранее, чтобы я могла организовать для тебя меры безопасности, — проинструктировала она свою невестку. — Никто не знает, как и когда Вальпургиевы Рыцари нанесут удар, — с тревогой добавила она. — Maman, почему бы нам не попросить помощи у Ордена Флёр-де-Лис? — с мрачным лицом спросил Джулиан. — У них есть Рыцари, а у нас есть Орден.       Одри потёрла лоб и устало улыбнулась сыну. — Лучше не вовлекать их в это, Джулиан. Вмешательство Ордена создаст вражду между магическими семьями, и Роше воспользуются этим, чтобы усилить своё влияние. Нет, Джулиан, — она покачала головой, — Малфои-Шамбруны не такие слабаки, чтобы просить помощи в борьбе против Роше. Не зря наш род существует с одиннадцатого века, как и род Малфоев. Мы будем сражаться до конца и сделаем это с достоинством. — Она сжала правую руку в кулак, и её голубые глаза загорелись огнём.       После её пламенного заявления наступила тишина, которую нарушили радостные крики Эдриана, донёсшиеся до них. — Мама! Мама! — кричал он, пока бежал к ним в компании запыхавшейся Лилиан с корзинкой красного винограда в руках. — Смотри, я принёс всем виноград. — Он указал на корзинку, которую держала Лилиан. — Разве я не хороший мальчик? — с энтузиазмом спросил он у матери.       Глядя на то, как он бежит к ним, Одри готова была поклясться, что убьёт любого, кто посмеет испортить Эдриану настроение. Мальчик постепенно становился зеницей её ока, и она готова была продать душу дьяволу, чтобы он оставался таким же по-детски невинным. — Мамин зайчонок — лучший сын в мире, — восхитилась Гермиона нехарактерной для возраста Эдриана внимательностью. — Надеюсь, он не доставил тебе хлопот, Лилиан, — обратилась она к белокурой девушке. — Вовсе нет. — Лилиан помахала рукой Гермионе и встала рядом с Алексисом. — Эдриан — настоящий джентльмен, Джин. Он знает, как нужно обращаться с дамами, — подмигнула она Гермионе, после чего рассмеялась.       «Как же юные леди украшают этот мир, — думала Одри, слушая, как Гермиона и Лилиан смеются над фразой о галантности Эдриана. — Молюсь о том, чтобы они всегда оставались такими счастливыми», — она моргнула, чтобы сдержать слёзы счастья.       Тем временем Эдриан раздавал виноград сидящим за столом. Ему следовало носить гипс ещё две недели, и он мог ухватить своей правой ручкой лишь три-четыре виноградины за раз. Но это не помешало ему, и он протянул виноград Джулиану. — Вот, дядя Джулиан, — проговорил он и передал Джулиану несколько виноградин. — Взгляни, Джин, разве я не говорил, что Эдриан — смелый молодой человек? — Джулиан погладил Эдриана по светлым локонам. — Думаю, мне и впрямь стоит поговорить с начальством, чтобы его взяли на роль главного мракоборца, — сказал он перед тем, как закинуть виноград в рот. — Я не хочу быть мракоборцем. Папа Жины — мракоборец, и она говорит, что он очень занятой человек, совсем как мама. Я хочу стать художником, как месье Монетт. Я буду рисовать каждый день, — возразил Эдриан и отдал Алексису его порцию винограда в обмен на поцелуй. — Кажется, малыш уже расставил приоритеты, — удивился Джулиан. — Джин, я впечатлён. — А чей он, по-твоему, сын? — гордо спросила Джулиана Гермиона. — Мой, — ответила она на собственный вопрос, но её голос утонул в голосе Драко, который ответил с ней в унисон.       За столом внезапно воцарилась тишина. Взгляд Одри бегал между разъярённой Гермионой и самодовольным Драко, пока остальные присутствующие ждали, когда разразится скандал.       К её невероятному облегчению, Гермиона обратила внимание на приподнятое настроение сына и ослабила хватку на приготовленной палочке. Вместо этого она гордо приподняла подбородок. — Эдриан Томас Грейнджер — мой сын, — с вызовом объявила она.       К счастью, Драко не стал спорить с ней, и Эдриан, которому было невдомёк о том, что между его родителями едва не разразился спор, робко подошёл к отцу и протянул ему горсть винограда. — Месье, ваш виноград, — осторожно обратился он к Драко, сохраняя между ними дистанцию.       Драко молча протянул ему правую руку, и Одри увидела, как Эдриан разжал ладошку, чтобы высыпать четыре красные виноградины в большую ладонь отца. — Спасибо, сынок, — улыбнулся сыну Драко. — Позволишь отцу поцеловать тебя за твой труд? — ласково спросил он мальчика. — Нет! — взвизгнул Эдриан и, замотав головой, сделал пару шагов назад. — Мама сказала не давать незнакомцам целовать меня, — добавил он.       Драко посмотрел на него взглядом, полным печали, боли и гнева. Одри продолжала наблюдать, как Эдриан подошёл к Нарциссе, которая взяла виноград, но не осмелилась попросить о поцелуе, а затем подошёл к ней. — Вот, бабушка Одри, — мальчик протянул ей виноград, и она приняла его с нежной улыбкой. — О, какой же у меня милый внук! Что же я могу ему предложить взамен? — проговорила Одри, подавшись вперёд. — Поцелуй от всех бабушек. — Она поцеловала румяную правую щёку Эдриана, а затем повернула голову. — И еще два от бабулиного племянника. — Она дважды поцеловала его в левую щёку.       Счастливый мальчик подошёл к матери, и, после короткого обсуждения вкуса свежего винограда Одри попросила накрыть большой стол и подать обед.       Домовые эльфы, как всегда, прекрасно справились с приготовлением сложных блюд: табуле по-французски; яйцами по-пьемонтски с анчоусами, томатом и чесноком; цитрусовым салатом с лобстером и грейпфрутом; салатом из стручковой фасоли с луком-шалотом и жареным миндалём и пышным вишнёвым пирогом.       Пикник закончился танцами Джулиана, Лилиан и Эдриана. Одри смеялась и наблюдала, как трио спорит, кто из них лучше танцует.       Одри так увлеклась, что не заметила, как Драко подсел к ней и взял её руки в свои горячие ладони.       Заметив его жар, Одри повернулась к племяннику. — Драко, ты в порядке? — озабоченно спросила она.       Племянник грустно улыбнулся. — В порядке, тётушка. Я пойду в свою комнату. Но прежде я хотел бы сказать вам кое-что.       Одри молчаливо ждала, пока племянник продолжит. — Спасибо, — прошептал Драко и поцеловал правую ладонь Одри. Затем он резко поднялся и ушёл.       Глядя на его удаляющийся силуэт, Одри с печалью в сердце осознала, за что благодарил её племянник: за то, что она поцеловала Эдриана за него.       «Может, Драко и сын Люциуса, но в отличие от его отца, у него любящее сердце, — подумала она. — Ты будешь гореть в аду, если продолжишь так безжалостно играть с ним. Но сердце Эдриана дороже, и если придётся разбить сердце Драко, чтобы привести его в чувства, Одри, тогда тебе придётся продать свою запятнанную душу дьяволу и не отступать. Без Морфеуса ты уже наполовину мертва; так умри же окончательно».       Одри закрыла глаза и откинулась на спинку стула.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Маленькие ручки Эдриана потянулись к растущей на ветке грозди винограда. Драко прислонился к стволу дерева неподалёку и с улыбкой наблюдал, как его сын несколько раз подпрыгнул с поднятыми руками, пытаясь сорвать красные виноградины, которые висели слишком высоко. — Отец, я не могу дотянуться, — недовольно надув губы, сказал мальчик. Драко лишь пожал плечами. — Боюсь, сынок, отец не может тебе помочь, — беззаботно ответил он, наслаждаясь невинной злостью и беспомощностью своего сына. — Но ты высокий! — возразил Эдриан. — Ты можешь поднять меня, чтобы я сорвал виноград. — А что я получу взамен? — хитро спросил Драко, приподняв бровь. — Виноград! — недоумённо ответил мальчик, не понимая, почему отец спрашивает об очевидных вещах. — Виноград меня не интересует. Я могу сорвать его в любой момент, когда захочу, — пожал плечами Драко. — Но если ты можешь предложить что-то более интересное, тогда я помогу, — добавил он, наслаждаясь растерянностью в глазах сына.       Мальчик упёр руки в бока и повернулся лицом к Драко. — Что ты хочешь взамен, отец? — с вызовом спросил он.       Драко дважды постучал пальцем по правой щеке, улыбаясь, и Эдриан раздражённо выдохнул: — Ладно, я поцелую тебя два раза, — согласился он. — Этого слишком мало для столь нелёгкой работы. Два поцелуя меня не устроят, — с притворной равнодушностью ответил Драко. — Я ещё хочу поиграть с тобой в прятки. — Но ты всегда очень быстро находишь меня, когда мы играем в прятки! — Эдриан раздражённо топнул ногой. — И ты даже не закрываешь глаза как следует! — добавил он, нахмурившись. — Ладно, как хочешь, — небрежно сказал Драко. — Либо два поцелуя и игра в прятки, либо никакого винограда. — Он развёл руками, словно другого варианта не существовало.       Эдриан сузил унаследованные от отца серые глаза, и Драко, видя, что сын упрямится, задержал дыхание. — Хорошо, договорились, — наконец произнёс Эдриан, и Драко с облегчением выдохнул. Он оттолкнулся от дерева и подошёл к сыну; его высокая фигура нависла над мальчиком, и их тени слились в одну. С лёгкостью подняв Эдриана на руки, он стал наблюдать, как мальчик с весёлым смехом срывает одну гроздь винограда за другой. — Отнеси меня к той грозди, отец! — попросил Эдриан, и Драко немедленно подчинился. — Она такая большая! — воскликнул мальчик, крепко обхватив веточку. — Хочешь, я наколдую корзину? — спросил Драко, желая снова услышать нежный голос сына. Эдриан кивнул, увлечённый сбором винограда. — А что ты будешь делать с таким количеством винограда? Ты же не съешь его весь, — заметил он с улыбкой. — Я раздам его всем, — ответил мальчик, словно это и так было очевидно. — Кому всем? — уточнил Драко, наколдовав корзину, которая плавно перемещалась за ними по воздуху. — Всем — это значит каждому, — серьёзно произнёс Эдриан, взглянув на отца своими серыми глазами. — Маме, тебе, бабушкам, дяде Джулиану и тёте Лилиан, — пояснил он. — Вот как! — с улыбкой кивнул Драко. — Всё, я устал, — внезапно сказал он и остановился там, откуда Эдриан не смог дотянуться до очередной большой грозди. — Я хочу получить свои поцелуи, — добавил он с притворной серьёзностью. — Отец! —возмущённо крикнул Эдриан, но все же сдался и дважды чмокнул Драко в правую щёку.       Драко не мог припомнить, когда в последний раз был настолько счастлив. Сын поцеловал его добровольно, и не было на свете ничего, что могло бы помешать ему носить Эдриана от одной грозди винограда к другой, получая за это поцелуи.       Кто-то мягко провёл рукой по его голове, и видение, где он нёс своего сына через бескрайний виноградник, растворилось.       Драко открыл глаза и сразу ощутил пустоту в руках — Эдриана в них не было. — Драко? — голос тёти вывел его из сладкого сна. — Ты в порядке, дорогой? — с беспокойством спросила Одри.       У Драко пересохло в горле, и он не смог издать ни звука. Не вставая, он потянулся за кубком воды на прикроватном столике и осушил его одним глотком. — Ты в порядке, дорогой? — вновь спросила Одри, положив руку ему на лоб, чтобы проверить температуру. — У тебя жар, — озабоченно заметила она. — Нет, не вставай, — остановила она его, когда он попытался сесть. — Я сама обо всём позабочусь. — Одри наколдовала большой таз с водой и смочив в нём белое полотенце, осторожно положила его на лоб племяннику.       Драко сильнее закутался в простыни, стараясь не дрожать, пока тётя аккуратно обтирала его лицо и шею. — Думаю, тебе стоит принять тёплую ванну. Я приготовлю её для тебя и заварю травяной чай, — сказала она, глядя на молчаливого племянника. — Нет, не уходите, тётушка. — Драко схватил её за руку, останавливая. — Мне одиноко. Останьтесь со мной, — попросил он.       Одри ласково улыбнулась и кивнула, дважды хлопнув в ладоши. Тут же появился домовой эльф и низко поклонился. — Энгли, — обратилась к нему Одри, — принеси мистеру Драко чай с шалфеем и приготовь для него ванну, — распорядилась она. — Тётушка, вы ведь ничего не рассказали моей матери? — взволнованно спросил он, напоминая об уговоре хранить в тайне его участие в исследованиях по разработке лекарства от ликантропии.       Одри тихо вздохнула, выжимая очередное полотенце. — Я всегда держу свои обещания, дорогой племянник, — ответила она ровным голосом. — Почему ты не съел виноград? — спросила она, указывая на маленькую хрустальную чашу. — Потому что он не предназначен для еды, тётушка, — ответил Драко. — Этот виноград — первое, что мой сын дал мне по собственному желанию. Он подарил его своему отцу, а не мне, принявшему облик дяди Эдмона или кого-то другого, — объяснил он. — Который сейчас час? Пикник уже закончился? — спросил он, вспоминая утренние события.       Одри кивнула. — Сейчас почти половина десятого, дорогой племянник. Я заходила дважды проверить тебя, но ты спал, и я решила не будить тебя к ужину.       В этот момент появился домовой эльф. Драко смотрел, как тётя превратила стул в небольшой столик, на который эльф поставил поднос с едой. — Вот, племянник. — Одри протянула Драко тарелку супа, над которой струился дымок. — Я велела эльфам приготовить крем-суп из свежих томатов специально для тебя. Моя мать готовила его мне, когда я болела, — сказала она с легкой улыбкой, пока Драко отправлял первую ложку супа в рот. — Вы скучаете по своей матери, тётушка? — спросил он, смакуя нежный сливочный вкус. — Она умерла почти сорок лет назад, а ты всё ещё говоришь о ней, как будто она жива. — Некоторые потери в жизни невозможно пережить, Драко. Как и ты никогда не забудешь Скорпиуса или Асторию, хотя официально ты больше не в трауре. Я люблю свою мать больше всего на свете, и она всё ещё жива в моём сердце. — Она приложила руку к левой груди. — Я никогда не думал, тётушка, что способен испытывать такие сильные эмоции, как любовь и привязанность, так остро, как сейчас, — честно признался Драко. — Я не чувствовал ничего, кроме ненависти, ревности, пренебрежения и гнева по отношению к другим. Возможно, на шестом курсе, когда Тёмный Лорд приказал мне убить Дамблдора, пригрозив уничтожить мою мать, если я не справлюсь, я понял, что люблю свою мать и должен её защищать. До этого я всегда принимал её присутствие, как должное. Не то чтобы я не любил матушку раньше. Любил. Но я просто не чувствовал этого достаточно сильно до того случая. Даже после смерти отца, жены и детей единственное, что удерживало меня от самоубийства, была мысль, что мать останется одна без меня. Может, я и не говорю этого, тётушка, но я люблю свою мать и люблю своего сына, хотя они оба сейчас обижены на меня. — Хорошо, что ты способен любить, Драко, потому что это сохраняет в тебе человека, — сказала тётя и налила ему кубок воды. — Самые несчастные люди на этой планете — это те, кто не способен любить, и, по моему мнению, этого не исправить. Обиды не живут вечно, и я предлагаю тебе продолжать пытаться вернуть доверие тех, кто дорог, — сказала она с ободряющей улыбкой.       Эти слова запустили цепную реакцию. Мысли Драко перескочили с матери на Эдриана, Гермиону и Алексиса. — Где Делакур? Он всё ещё здесь? — резко спросил он тётю.       Одри покачала головой и, заметив пристрастие племянника к супу, налила ему ещё из кастрюли. — Нет, он ушёл через полчаса после тебя, — сообщила она. — Я не хочу, чтобы он приходил к нам, тётушка, — твёрдо сказал Драко. — Ты же знаешь. — К кому — «к нам»? — Одри устремила свои голубые глаза на Драко, который принялся за вторую тарелку супа. — Под нами я подразумеваю Грейнджер и меня, — возмущённо ответил он. — И Алексис, конечно же, не имеет никаких прав вставать между мной и моей женой.       Одри лишь приподняла бровь в ответ на его слова. — Прошу тебя, скажи мне, Драко, что ты подразумеваешь под словом «жена»? — спокойно спросила она. — Жена — это женщина, с которой я сочетался законным браком посредством магических обетов. Она принадлежит мне, я защищаю её и могу вести себя с ней так, как сочту нужным, — уверенно заявил Драко. — Правда? Так вот что для тебя «жена»? — Одри укоризненно ухмыльнулась. — Мне это больше напоминает домового эльфа. Если ты собираешься просить прощения именно таким образом, Драко, у своей «жены», — она подчеркнула это слово, — тогда, хоть мне и грустно говорить об этом, сколько бы укусов змей ты добровольно ни вытерпел, ты никогда не получишь прощения Джин, потому что не понимаешь истинной природы своего преступления. — Вы не правы, тётушка, я знаю, что я сделал, и признаю, что это было очень неправильно с моей стороны, — возразил Драко, чувствуя, как начинает злиться от собственного лицемерия. — Я готов пройти через всё, чтобы она простила меня, но я не буду делить её с мужчиной, который когда-то был её женихом. — Джин — не кусок мяса, который можно разделить между двумя собаками, Драко. Так что перестань так думать! — отчитала его тётя. — Этот человек, Алексис Делакур, возможно, когда-то был её женихом, но теперь они не более чем родственники и друзья. Я видела их вместе, Драко, и в их поведении нет ничего неподобающего. — Мне всё равно, выглядело ли это подобающе или нет, — запротестовал Драко, решив не говорить, что он подслушал, как Гермиона пела о любви к Алексису в свой день рождения. — Я хочу, чтобы Грейнджер была со мной… только я и она.       Одри наклонила голову и пронзительно посмотрела на него. — Почему ты хочешь, чтобы вы были только вдвоём, Драко? Ты хочешь снова навязать ей себя? — резко спросила она.       Задрожав от внезапного приступа ярости, Драко шарахнул тарелкой с супом по тумбочке и выпрямился. — Как вы могли такое сказать, тётя? — зло спросил он. — Как вы могли? Вы думаете, я могу… навязывать себя ей? — Нет ничего невозможного для мужчины, который изнасиловал свою одноклассницу в нежном восемнадцатилетнем возрасте, — спокойно сказала Одри. — Ради Мерлина, тётушка, я не… — Драко вскипел. — Ты насильник, Драко… — тётя остановила его на полуслове, холодно окинув взглядом своих голубых глаз, — …признаешь ты это или нет. На самом деле, ты осуждал Джин за её поведение до вчерашнего дня. Ты хоть представляешь, что пережила эта девушка после того, как ты её оплодотворил? Ты хоть представляешь, как она выносила это дитя, когда сама ещё была ребёнком? Как она выжила в чужой стране в приёмной семье, вдали от своей семьи и друзей? Ты хоть представляешь? Ты знаешь, каково это — быть жестоко избитым мужчиной, с которым ты училась в одном классе? Ты чувствуешь боль этой женщины, когда ты её пытал? — яростно спросила она. — Нет, ты не знаешь. Если бы я, Одри Шамбрун, была на месте Джин, Драко, я бы убила тебя, чтобы отомстить за себя, и никакая сила в этом мире не могла бы помешать мне сделать это. Но эта женщина и её друзья спасли тебя от неминуемой смерти, и ты должен целовать землю, по которой она ходит, вместо того, чтобы подозревать, что она флиртует со своим бывшим женихом.       Драко онемел, когда резкие слова тёти больно ударили его, и, закрыв глаза, прислонился к изголовью кровати. Он хотел сказать ей, что знает, каково это — подвергаться таким пыткам, что ему жаль, но каким-то образом его эмоции застыли внутри него. Впервые с того вечера, когда он подслушал ужаснувший его разговор Гермионы и Одри, он понял, что не знал, что чувствовала Гермиона. — Если ты действительно ищешь прощения, Драко, ты должен перестать думать гадости о человеке, у которого ты его ищешь. Джин — добродетельная женщина; как бы ты ни старался лишить её невинности, она всё равно остаётся чистой, как золото. Её тело, возможно, столкнулось с первой и последней близостью в форме этого жестокого изна… — она замолчала и поморщилась, — …и она вынашивала плод в своём невинном чреве, Драко, но я могу гарантировать тебе, что я никогда не видела более чистой и прекрасной женщины, чем она. Она может быть не чистокровной, как твоя мать, или Астория, или я, но её сердце настолько чисто, что оно спасло Эдриана от всей мерзости, которую несёт кровь Малфоев. Этот мальчик невинен, потому что его вырастила мать, а не ты, Драко Люциус Малфой, — решительно заявила она.       У Драко не нашлось слов, чтобы ответить, потому что в глубине души он и сам понимал, что Гермиона чище, чем весь его род. — Твоя ванна набрана, — сказала Одри и встала. — Заканчивай ужин и прими ванну перед сном. Я велела Энгли присматривать за тобой, и если ты почувствуешь себя плохо, он немедленно сообщит мне. Спокойной ночи, племянник. — Драко почувствовал, как губы тёти коснулись его лба, после чего она оставила его одного.       Когда Драко доел суп и повалялся от души в тёплой ванне, в воде с шалфеем, он впервые понял, почему так умилялся невинности и чистоте сына: это не имело никакого отношения к нему, Драко Малфою, или к его навыкам полета или рисования, или к его внешности, которую он передал ребёнку. Эта невинность принадлежала матери Эдриана, которая заплатила за появление на свет мальчика своей невинностью.       Слеза скатилась по щеке Драко. — Что ты наделал, Драко, что ты наделал? — вздохнул он.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

Драко бросил свиток пергамента в сумку и застегнул застёжки. Рядом с ним Доминик развернул свой и довольно улыбнулся. — Я получил «Превосходно». А ты? — спросил он хмурого Драко. Драко пожал плечами. — Какая разница, — небрежно бросил он в ответ. Утро понедельника началось с того, что он проснулся и обнаружил, что всё его тело болит с головы до ног, хотя лихорадка прошла. Не желая жаловаться или оставаться в своей комнате, Драко решил посетить лекции в Сорбонне в десять часов, и когда по окончании профессор вернул им их эссе на тему «Значение семейного права в магическом обществе», у него не было ни настроения, ни сил проверить, какую оценку ему поставили. — Не притворяйся таким беспечным, Драко. — Доминик ухмыльнулся. — К твоему сведению, эти оценки будут учтены при назначении ежемесячной стипендии.       Драко закинул сумку на правое плечо. — Как будто меня волнует эта чёртова стипендия, — сказал он с горечью, когда они вышли из огромной аудитории, где обычно проходили их занятия. — Я могу пожертвовать Сорбонне больше денег, чем они когда-либо смогут дать мне в качестве какой-то дурацкой стипендии, — добавил он с возмущением.       Доминик фыркнул. — Да, конечно, с твоим семейным хранилищем, полным золота, и твоими венами, полными чистой крови, что ещё могут говорить Малфои? — подколол он.       Драко нахмурился. — Что это значит? — резко спросил он своего однокурсника, выпустив гнев наружу. — Ну, все знают, что Малфои гордятся своим грязным золотом, — ответил Доминик без смущения. — Это золото похоже на яйца докси. Оно появляется само по себе, без каких-либо усилий. Его не надо зарабатывать. — Малфои — не рабочие лошадки, Доминик, — гордо заявил Драко, когда они шли по длинному коридору к лестнице. — Мы никогда не работаем, как обычные волшебники. Мы даже не знаем, сколько золота у нас в хранилищах. В основном гоблины используют его, чтобы давать ссуды нуждающимся людям, а мы просто получаем проценты взамен, — сообщил он бесстрастному Доминику. — Да, конечно. Малфои — это те, кого мы называем обдиралами. — Он кивнул и скривил губы. — Обдиралами… — недоверчиво повторил Драко, достигнув первой лестничной площадки.       Насмешки Доминика достигли цели, и Драко разозлился не на шутку. — Да, обдиралы. Люди, которые живут на чужие деньги, — уже более твёрдо ответил Доминик, поднимаясь на второй пролёт. — Ты знаешь, что за каждую тысячу галлеонов, которые Гринготтс дает в долг, они получают сверху двести пятьдесят галлеонов? Волшебникам и ведьмам приходится платить эти галлеоны, чтобы иметь возможность взять у гоблинов эти кредиты под неоправданно высокие проценты. Пока твоя семья отдыхает дома и хвастается своим золотом и просторностью хранилищ Гринготтса, должники работают от рассвета до заката, чтобы вернуть деньги, взятые из ваших сейфов. Пока ты тратишь деньги на предметы роскоши, дорогие мётлы, одежду и украшения, Драко, эти люди трудятся, не покладая рук, чтобы обеспечить тебе прибыль. Если не обдиралы, то как ещё вас назвать? — горячо спросил он.       Эта новая информация сильно задела Драко. Он вспомнил, как в детстве отец говорил ему, что чистокровным семьям не нужно работать, поскольку у них есть люди, которые работают и зарабатывают для них. Он не возражал против этой идеи и даже чувствовал превосходство над другими, когда думал, что его семья контролирует экономику Волшебного мира. — И в чём я виноват, если гоблины взимают необычно высокие проценты? — раздражённо спросил он Доминика. — Я их не заставлял делать это. Иметь деньги — не преступление. — Он пожал плечами. — Да, иметь деньги — не преступление, — Доминик повторил его слова, в то время как они достигли двора и подошли к иве, под которой обычно сидели. — Но злорадствовать по этому поводу — преступление, Драко Малфой.       Они подошли к дереву и кинули сумки на землю. Драко ослабил галстук и устроился рядом с Домиником, глубоко задумавшись.       Всю свою жизнь Драко знал, что деньги — это сила, и он не мог отрицать, что это было одной из причин, по которой он гордо расхаживал по Хогвартсу. Он смотрел свысока на любого, кто не был таким платёжеспособным, как он, и даже его однокурсники-телохранители Крэбб и Гойл не были достаточно хороши, чтобы быть его друзьями, поскольку их отцы не были такими богатыми, как его.       Единственными слизеринцами, которых он считал подходящими для дружбы, были Блейз Забини, поскольку его мать унаследовала огромное состояние от своих семи браков, и Пэнси Паркинсон, чей отец был почти таким же влиятельным, как Люциус Малфой.       Он почувствовал покалывание над следом от укуса на левой стороне шеи, и внезапно его мысли превратились в поток вопросов.       «Чем я заслужила такую жизнь, тётя?»       «В чём я провинилась?»       «В том, что я мерзкая грязнокровка?»       «В том, что мой отец — не богатый чистокровный волшебник?»       «В том, что моё хранилище в Гринготтсе не ломится от золота и галлеонов?»       «В том, что я бросила вызов Волан-де-Морту и его последователям и боролась за правду?»       «В том, что не преклонилась перед Малфоями и им подобными? В том, что я мечтала о лучшем мире?»       «Или в том, что оставила в живых невинное дитя, а не убила его лишь из-за того, что его отец изнасиловал меня?»       «В чём я провинилась, тётя, в чём провинилась?»       Ощущение, близкое к дежавю, охватило Драко, когда в его голове пронеслись вопросы, которые Гермиона Грейнджер задала его тёте Одри всего неделю назад.       «В чём я провинилась?»       «В том, что я мерзкая грязнокровка?»       «В том, что мой отец — не богатый чистокровный волшебник?»       «В том, что моё хранилище в Гринготтсе не ломится от золота и галлеонов?»       Незаметно для себя Драко закрыл глаза и прислонился к стволу дерева, позволяя своим мыслям течь вместе с вопросами Гермионы.       «В чём я провинилась?»       «В том, что мой отец — не богатый чистокровный волшебник?»       «В том, что моё хранилище в Гринготтсе не ломится от золота и галлеонов?»       Драко сделал глубокий вдох, чтобы успокоить поток мыслей и сосредоточиться на главном.       «В том, что мой отец — не богатый чистокровный волшебник?»       «В том, что моё хранилище в Гринготтсе не ломится от золота и галлеонов?»       Он открыл глаза и увидел, что Доминик увлечённо читает книгу под названием «Величайшие магические судебные процессы столетия». — Когда мне дадут стипендию? — спросил он Доминика, тот нахмурился. — Что? — однокурсник сделал вид, что не понял вопроса. — Перестань издеваться, Доминик, ты всё услышал с первого раза. Скажи сейчас же. Когда мне дадут стипендию? — потребовал он. — Ну, это зависит от обстоятельств. Обычно они дают её, когда студент просит, имея в виду, что ему или ей нужны деньги. Они дадут её, если ты пойдёшь и попросишь. Всё просто, — ответил Доминик и снова вернулся к своей книге.       Приняв решение, Драко вскочил на ноги. — Куда собрался? — спросил Доминик, не отрывая взгляда от книги. — Не говори мне, что ты бежишь просить стипендию, Драко, потому что я не поверю. Думаю, ты собираешься пожертвовать несколько тысяч галлеонов в Фонд благосостояния Сорбонны. Верно? — Думай, как хочешь, ты, развратный французский бульдог, — ответил Драко, поправляя галстук и разглаживая белую рубашку. — Я собираюсь устроить приятный сюрприз для своей жены и сына, — сказал он с возмущением, прежде чем покинуть их место отдыха под ивой. — Удачи, развратный английский змей, — крикнул ему в спину Доминик, и Драко не смог сдержать смешка.       Уверенными и широкими шагами он направился в Офис по делам студентов-волшебников, твердо намереваясь получить свою стипендию сегодня днём.       Единственная мысль, которая забавляла его по пути в Офис: его отец Люциус Малфой, должно быть, переворачивается в гробу, наблюдая, как его сын Драко Малфой идет за своей стипендией, как будто она действительно очень важна для него.       «Это ценность, отец, — подумал Драко. — Это не прибыль обдиралы. Но я полагаю, ты никогда этого не поймешь».       Когда дверь кабинета оказалась в поле его зрения, Драко одарил её своей фирменной малфойской ухмылкой.       «Скоро, очень скоро, Грейнджер, ты изменишь мнение о деньгах своего мужа», — удовлетворённо подумал он.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Надеясь провести ночь за чтением автобиографии знаменитого итальянского игрока в квиддич Октавоса Октана, Джулиан открыл дверь своей комнаты и обнаружил, что там кто-то есть.       Его кузен Драко сидел на одном из диванов, расположенных вокруг стеклянного стола, держа в руках Дрезденскую зеленую метлу, на которой он как-то летал с Эдрианом, и гладил пальцами её ручку.       Эта картина так сильно поразила Джулиана, что все его предыдущие мысли о книге, которую он планировал прочитать, полностью исчезли. — Прости, что взломал твою комнату и вошёл, кузен, — тихо сказал Драко, не отрывая глаз от метлы.       Джулиан махнул рукой, подошёл к кузену и сел на диван рядом. — Ты хочешь полетать с ним, не так ли? — спросил он Драко.       Губы Драко изогнулись в легкой улыбке. — Это одна из тех фантазий, благодаря которым я живу, кузен. Но я знаю, что это невозможно, — грустно сказал он.       Джулиан покачал головой в знак протеста. — Я так не думаю, кузен. Я знаю, что между тобой и твоей женой есть разногласия, но я не думаю, что она откажет тебе в просьбе полетать с сыном. Она добрая женщина. Почему бы тебе не пойти и не попросить её? — предложил он с надеждой. — Нет, кузен, — возразил Драко, проводя пальцами по блестящей гладкой ручке, на которой Эдриан сидел с Джулианом, — я не думаю, что это произойдёт в ближайшем будущем. Даже если я заставлю её разрешить мне полетать с сыном, чего я, определённо, не сделаю, Эдриану это не понравится. Он будет напряжён, и нет смысла беспокоить его своим присутствием. Но даже если я не могу летать с ним, Джулиан, я могу наблюдать за ним, когда он летает с тобой. Возьми его ещё раз покататься, когда будешь свободен, и просто сообщи мне заранее. Я буду там, но Эдриан никогда об этом не узнает, — сказал он.       Джулиан увидел своего кузена в новом свете. Раньше он знал его как фанатичного человека, который страдал от ранней кончины своей жены и сыновей; впоследствии он видел его как человека, который так отчаянно искал своего потерянного сына, что смог из-за этого устроить конкурс рисунков в чужой стране; затем он видел, как тот готов был пойти на всё, чтобы заполучить этого мальчика, невзирая на последствия, а теперь этот же человек воздерживался от самой драгоценной награды — сына Эдриана — из страха, что его мальчик будет напуган и несчастен.       Как маленький мальчик смог изменить ход жизни этого одинокого мужчины?       Не то чтобы Джулиану было неинтересно узнать, что произошло между Драко и его новоиспечённой супругой шесть лет назад и что привело их к столь страстной неприязни друг к другу. Но его хорошее воспитание мешало ему узнать больше о них обоих. Ведь он был джентльменом и не мог спросить женщину, что не так между ней и отцом её сына, и крайне бесчувственно было бы спрашивать то же самое у мужчины, который держал рот на замке и хранил свои тайны. Драко, по мнению Джулиана, не был доверчивым человеком, и любое дальнейшее выяснение его личных дел просто оттолкнуло бы его — а Джулиан этого не желал. Его кузен был холодным и равнодушным, но умным человеком, составляющим Джулиану хорошую компанию. И он хотел, чтобы так и оставалось. — Однажды он станет прекрасным ловцом, — прокомментировал Джулиан, решив сменить тему на более приятную. — Это у него в крови.       Однако комплимент не произвёл должного эффекта, лицо Драко стало серьёзным после слов о крови сына. — Думаю, так и есть, Джулиан, — сказал он угрюмо, выглядя потерянным. — Умение летать у него в крови — в крови, которую он унаследовал от меня. Но эта кровь также передала ему некоторые нежелательные качества, и я благодарен, что они были нейтрализованы кровью его матери. Я горжусь тем, что он не совсем такой, как я.       Джулиан положил руку на плечо Драко, успокаивая его. — Почему ты так говоришь, кузен? — мягко спросил он. — Ты помнишь, что он сказал нам вчера за ужином? — Драко больше разговаривал сам с собой, чем со Джулианом. — Он сказал, что простил мальчика, который издевался над ним. Он был опечален тем, что произошло с мальчиком, который причинил ему настолько сильную обиду, что пробудил магию Эдриана. Можешь себе представить, как сильно он был задет в тот момент? Его незрелая магия пробудилась и проявилась так сильно, что вырубила его, ведь он не был готов к этому! Я помню тот день, когда моя магия впервые проявилась, Джулиан, и это было, конечно, не так болезненно, как у моего сына. Но после стольких страданий он простил мальчика, чего я бы никогда не сделал. Я бы стремился отомстить, — яростно сказал Драко. — Я бы попросил отца наказать и его, и его семью за попытку издеваться над Малфоем. Но Эдриан так не поступил, он даже не жаловался. Хотя он и маглорождённый, кровь его матери в этом отношении намного лучше, чем моя. Поэтому я благодарен, что мой яд был нейтрализован её нектаром.       Повисла тишина, пока Джулиан вникал в слова своего кузена. — Почему ты называешь Джин «она» или «мать Эдриана», кузен? — спросил Джулиан через некоторое время, искренне желая услышать ответ. — Думаю, это потому, что в школе нас всегда называли по фамилии. — Драко пожал плечами и слегка поморщился. — Какая разница, как я её называю, Джулиан? В любом случае она мать Эдриана.       Джулиан покачал головой. — Нет, кузен, ты не прав. Большая разница в том, как ты к ней обращаешься. Ты больше не в школе, и теперь она твоя жена. И муж никогда не называет свою жену «она» или «мать Эдриана», или «Грейнджер». Он называет её по имени, — сказал он, пытаясь заставить Драко принять его точку зрения. — Она называет меня Малфоем, Джулиан, — холодно сказал Драко. — И она также хотела вырвать мой «раздвоенный слизеринский язык», — процитировал он последнюю угрозу Гермионы за обеденным столом. — Ну и что? Она была зла на тебя. Кроме того, если она называет тебя Малфоем, это не значит, что ты тоже должен называть её Грейнджер. Ради Нострадамуса, Драко, это не какое-то соревнование или игра. Это жизнь, и тебе нужно взять её в руки прямо сейчас. Ты мужчина, а мужчины всегда проявляют инициативу и берут ответственность за семью. Я совершенно уверен, что если ты начнёшь называть её по имени, она заметит перемену и вскоре последует твоему примеру.       Драко громко фыркнул. — Конечно, если она сначала перестанет говорить про мой «раздвоенный слизеринский» язык. Ладно, я понимаю твою точку зрения, Джулиан. Я буду называть её по имени, если захочу. Но я пришёл сюда не для этого. Я пришёл попросить тебя оказать мне услугу, — сказал он серьёзно.       Джулиан кивнул. — Я весь во внимании.       Драко достал из кармана брюк мешочек и протянул его Джулиану. — Здесь пятьсот галлеонов — моя стипендия. — Джулиан взвесил тяжёлый мешочек на ладони, а Драко обратился с просьбой: — Я хочу, чтобы ты отвёл их — Эдриана и его мать — на ужин в отличный парижский ресторан. Также я хочу, чтобы ты купил ей новое платье — из самого лучшего материала, который только можно купить за моё золото. Оно должно быть с высоким воротником, скромного покроя и желательно синего цвета. Помни, если у тебя не хватит денег, не бери их из моего хранилища в Гринготтсе. Заплати из своих, и я верну тебе позже.       Джулиан пожал плечами и бросил мешочек с золотом на стол перед ними. — Что? Ты не собираешься этого делать? — спросил Драко, его голос звучал одновременно сердито и недоверчиво. — Извини, кузен, но я не знаю, о ком ты говоришь, — небрежно сказал он. — В этом замке много женщин — моя мама, моя сестра Лилиан, моя тётя Нарцисса и моя невестка Джин. Я не могу понять, о ком ты, — сказал он с возмущением.       Он наблюдал, как его кузен закрыл свои серые глаза и снова открыл их. — Почему ты всё усложняешь, Джулиан? Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, — яростно сказал он. — Я говорю о Грейнджер! — Ещё раз прости, кузен, но я не знаю никого по имени Грейнджер, — Джулиан продолжал стоять на своём. — А-а-а! — Драко хлопнул по столу между ними. — Джулиан, ты специально ведёшь себя так. Я имел в виду… — он внезапно замолчал. — Ты имел в виду — что? — Джулиан вызывающе изогнул бровь. — Ладно! — воскликнул Драко и встал. — Я имею в виду Гермиону Джин Грейнджер, мою жену и мать моего сына! — заорал он. — Доволен? Теперь возьми золото и сделай, как я сказал. — Так-так-так… манеры, кузен, манеры. — Джулиан укоризненно покачал головой в знак неодобрения. — Я не твой домовой эльф, Драко, — холодно добавил он. — На случай, если ты забыл, могу ли я напомнить тебе, что я твой старший брат? — спросил он с презрением. — И что со мной не надо так разговаривать? Если ты не обуздаешь свой нрав, дорогой кузен, то, что бы ты ни делал, сколько золота бы ты ни тратил, ты никогда не сможешь удержать рядом своего сына и «его мать», как ты её называешь. Сначала научись вести себя прилично, а потом я подумаю, смогу ли я оказать тебе эту услугу или нет.       Джулиан не питал негативных эмоций по отношению к своему кузену Драко; реальность была совершенно противоположной — он любил этого слизеринца за его остроумие и интеллект. Но теперь у него появилась семья, о которой нужно было заботиться, и с его темпераментной натурой он просто мог оттолкнуть сына и жену. Драко бесстыдно избаловали родители, и Джулиан был полон решимости заставить своего кузена изменить свои старые привычки и признать, что у всех отношений есть свои границы, которые нельзя переходить. — Хорошо, — услышал он. — Мне жаль, брат, — сказал Драко, стараясь сдерживаться. — А теперь, пожалуйста, скажи мне, что я должен сделать, чтобы заставить тебя оказать эту услугу моей бедной душе? — терпеливо спросил он. — Это нужно не мне, брат. Я прошу тебя называть свою жену по имени. Давно пора забыть прошлое и двигаться вперёд ради вашего общего сына. — Надеюсь, то же самое ты посоветуешь моей жене, — ответил кузен. — Ладно, Джулиан, сделай для моего сына и моей жены Гер… Джин, — исправил он себя, подчеркнув французское имя, — этот подарок. Думаю, мне не нужно предупреждать тебя, что моё участие не должно упоминаться.       Джулиан кивнул и взял тяжёлый мешочек со стола. — Кстати, кузен, где подслушивающее устройство, которое я тебе дал? — спросил он с ухмылкой.       Драко, который собирался уйти, остановился и обернулся. — Оно на своём законном месте, кузен, — ответил он и ушёл, не сказав больше ни слова.       Джулиан подбросил наполненный галлеонами мешок в воздух и поймал его несколько раз, прежде чем засунуть в карман.       «Знаю я, где это законное место, кузен, — подумал он и фыркнул. — В комнате Джин.       Теперь у него не было сомнений, что его слизеринец кузен был хитрее, чем он думал раньше.       Иначе как бы он мог придумать способ пронести подслушивающее устройство в зону действия Фиделиуса?

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Неподвижно лежащий Драко думал о том, что если женщины переживают подобное во время родов, то мужчинам следует запретить оплодотворять их.       Он находился на кровати в Центре изучения ликантропии имени Святого Люпуса. Его серые глаза тупо уставились в белый потолок над головой, пока пять разных целителей орудовали пятью палочками, накладывая заклинания для излечения его изувеченного и покрытого синяками тела. Он решил, что у него больше никогда не будет детей.       Прошлая ночь, долгожданная ночь вторника, была самой долгой и мучительной за всё его жалкое существование на Земле. Если раньше Драко думал, что он пережил много боли после смерти жены и трёх сыновей, то сейчас он был вынужден изменить свои убеждения.       Ровно через двенадцать часов тридцать минут и двадцать восемь секунд с тех пор, как он вошёл в секретное и тщательно охраняемое учреждение для оборотней, Драко был близок к смерти более дюжины раз. Но, к его ужасу, он каждый раз выживал, и лишь для того, чтобы подвергнуться новому приступу боли, которую не в силах описать ни один человеческий язык.       Прибывший туда вчера вечером, Драко страдал от высокой температуры и невыносимой боли во всём теле. К счастью, исследователи, которые всё подготовили заранее, уже договорились с несколькими известными целителями из Больницы магических недугов Сент-Луиса о том, чтобы его немедленно отвели в застеклённую комнату и положили на кровать.       Хотя комната, которую он занимал как доброволец была без окон, Драко чувствовал каждой клеточкой, что Луна находилась в зените прошлой ночью. Действие яда оборотня, текущего по его венам, усиливалось с каждым мгновением, и, словно человек под проклятием Полного связывания тела, он был парализован.       Драко не знал, сколько сейчас времени, но смутно помнил, что первый приступ поразил его около восьми часов; именно тогда его голосовые связки внезапно парализовало. Неспособный издать ни единого звука или крика боли, он крепко сжал кулаки, когда мышцы спины резко сократились и заставили его тело выгнуться. Он рухнул через несколько минут и снова выгнулся, цикл повторился, пока яд оборотня боролся с клетками его тела. Боль была настолько мучительной, что Драко молча молился о смерти, ибо его речь была отнята у него, но, как и хотела когда-то Гермиона, даже смерть отказалась забрать его.       Часы пробили полночь, и он почувствовал, что на него обрушился самый сильный приступ. Как будто его тело разорвали на две половины — Драко не мог одновременно чувствовать правую и левую стороны. Его вдох заблокировался на пути в лёгкие, мышцы гортани сократились, поскольку клетки его тела отчаянно боролись, чтобы не дать ему превратиться в оборотня, и, едва не задохнувшись, Драко упал с кровати.       Придя в сознание, он заметил, что исследователи снова положили его на кровать. Теперь его зрение было размытым, он мог различить только их очертания и смутно слышал, как главный исследователь Анри Декарт выкрикивал инструкции за инструкциями: давать зелья через назогастральный зонд, брать кровь на анализ и так далее. Следующие часы прошли примерно так же, изнеможение и отчаяние обрушились на него, как удары молота Тора, и превратили его в парализованный кусок мяса, неспособный издать ни единого крика боли или протеста.       Только когда первые лучи солнечного света проникли через наколдованные исследователями окна и упали на его онемевшее тело, агония наконец закончилась. Всё ещё неспособный пошевелить ни единым мускулом, Драко лежал в полубессознательном состоянии, растянувшись на своей кровати, пока целители выхаживали его, возвращая ему здоровье.       Драко не заметил, как провалился в глубокий сон.       Нежная рука провела по его лбу, и, застонав, Драко наконец открыл глаза и увидел женщину, которую ожидал увидеть рядом с собой в самую последнюю очередь: Еву Беллами.       Он моргнул несколько раз, не уверенный, что это не галлюцинация.       Однако очертания подруги Гермионы становились всё яснее.       Драко просто смотрел на женщину, его серые глаза смотрели в синие глаза Евы, и он пытался понять причину её присутствия в этом строго охраняемом учреждении.       Ему в голову пришёл только один логически возможный ответ: Аполлин, должно быть, послала её проверить, жив ли он ещё.       Мысли об Аполлин были прерваны словами Евы: — Что ты здесь делаешь, Малфой? — спросила она.       «Она не знает, почему я здесь; я не знаю, почему она здесь. Что, чёрт возьми, происходит?» — спросил он себя. — Ты последний человек, которого я ожидала увидеть в качестве нашего добровольца, — женщина выглядела встревоженной.       «Я тоже», — подумал Драко, открывая рот, чтобы заговорить.       Но, к его ужасу, не смог издать ни звука и только несколько раз молча открыл и закрыл рот. — Извини, Малфой, но ты не сможешь говорить в течение следующих шести часов. — Она нахмурилась. — Мы дали тебе зелье расслабления мышц, поскольку они сильно сокращались в течение двенадцати часов, и мышцы гортани слишком расслаблены, чтобы издавать какие-либо звуки, — объяснила она. — Теперь тебе нужно отдохнуть.       Его голос действительно пропал на шесть часов, Драко мог только смириться с этим. Ева подняла его голову и дала выпить зелье Сна без сновидений.       Он ничего не знал о том, что произошло дальше.       В два часа дня Драко наконец проснулся и инстинктивно прочистил горло.       До его ушей донесся булькающий и хриплый звук. — Беллами, — он прошептал первое имя, которое пришло ему на ум, и оглядел комнату.       Шторы были задёрнуты, а рядом с его кроватью на стуле сидела женщина-исследователь, которая измеряла ему кровяное давление в его первый день в этом учреждении.       Драко попытался сесть и, заметив, что он слабо шевелится, женщина строго посмотрела на него. — Не двигайтесь, месье. Подождите, пока я позову целителей и месье Декарта.       Чувствуя себя значительно лучше, Драко не стал протестовать. Его мысли были сосредоточены только на двух вещах: воспоминаниях о беременности Гермионы и Еве Беллами.       Драко терпеливо дождался пока пришли целители, проверили его на наличие внутренних повреждений, и только потом спросил о женщине, которая назвала его «нашим добровольцем». — С вами теперь всё в порядке, месье Малфой, — сообщил целитель по имени Ришелье после того, как провёл тщательный осмотр. — Должен сказать, я не ожидал, что вы поправитесь так рано. Кажется, у вас очень сильная иммунная система, — он явно впечатлился результатами. — Я согласен с вами, Ришелье, — прокомментировал Декарт, слегка похлопав Драко по плечу. — Все исследователи поражены тем, как этот человек пережил своё первое Полнолуние. Хотя вероятность его смерти была почти нулевой, он мог потерять рассудок от мучительной боли, которую пережил. Эта боль была сопоставима по интенсивности с родами и Круциатусом. Я видел много случаев послеродового психоза после болезненных родов; и не секрет, что жертвы Круциатуса также теряли рассудок от боли. Поэтому я благодарю вас, месье, за вашу решимость. — Он перевёл взгляд на Драко. — Я не видел человека храбрее вас, — сказал он уверенно.       «Ага! Очень смелый! — раздражённо подумал про себя Драко. — Ты думаешь я стал добровольцем ради какого-то проклятого противоядия для оборотней? Да пусть все эти уроды передохнут — мне будет всё равно. Просто это единственный вариант оплаты за нужные мне воспоминания».       Когда он остался наедине с Декартом, то спросил о том, что ему было на самом деле интересно: — Здесь была женщина, — его горло пересохло, а голос охрип. — Ева Беллами. Где она? Почему она тут находится? — Вы знаете мадемуазель Беллами? — Декарт слегка удивился. — Она помощник заведующего Кафедры зелий. Она и её сотрудники будут использовать вашу кровь для создания волчьего аконита. Но, месье, я запрещаю вам рассказывать об этом её семье. Каждый исследователь, который работает здесь, находится под строгим контролем Министерства, и никто, кроме нас, не знает об этом — даже их близкие. И учреждение, и те, кто тут работает, находятся под защитой Фиделиуса.       «Значит, Доминик не знает, что его девушка — невыразимец, — сделал вывод Драко. — В принципе, он похож на идиота, который не станет ни о чём выспрашивать. Теперь эта женщина будет получать выгоду от моих страданий и использовать мою кровь для создания своей проклятой сыворотки», — раздражённо подумал он. — Когда я смогу уйти? — спросил он у Декарта. — У меня есть несколько очень важных дел. — Он вспомнил, зачем пришёл сюда на самом деле. — Вы можете уйти в любое время, но я настоятельно рекомендую вам остаться ещё на час, — ответил Декарт. — Зачем? — спросил Драко, вставая с кровати и потянувшись за рубашкой, которую целители сняли с него для осмотра. — Есть один вопрос, — добавил он, игнорируя протесты Декарта. — Когда приходить в следующий раз? — спросил он. — Мы сообщим вам, как только придут результаты анализов крови, — сказал Декарт, прежде чем уйти. — Вы постепенно становитесь нашей надеждой на исцеление от этого проклятия.       Драко фыркнул, глядя на удаляющуюся фигуру главного исследователя, и пошёл за ширму, чтобы надеть рубашку.       Мысль о выражении лица Аполлин Делакур, когда она увидит его в целости и сохранности, очень его позабавила, пока Драко надевал туфли. Быстрым взмахом палочки он наложил Освежающее заклинание и покинул комнату, не оглядываясь.       Наконец-то он получит воспоминания о третьем месяце беременности Гермионы Грейнджер во Франции.