Отравленное яблоко

      Драко аппарировал в узкий, заброшенный переулок позади дома Делакуров, около старой, покрытой мхом двери, которую он когда-то использовал, чтобы проникнуть в дом. Он нашел её такой же, какой она была раньше: ржавой и скрипучей.       С тех пор как он покинул учреждение Св. Люпуса пятнадцать минут назад, чтобы по праву забрать воспоминания о беременности Гермионы Грейнджер у Аполлин, он обдумывал, как с ней встретится. Из своего предыдущего опыта, когда он находился здесь под Дезиллюминационными чарами, он сделал вывод, что глава семьи Делакуров обычно находилась дома после обеда, и он просто не мог дождаться, чтобы послать ей сову.       Кроме того, было бы очень весело внезапно появиться на её пороге и потребовать воспоминания: это докажет, что он, Драко Малфой, больше не трус и сделает всё, чтобы получить то, о чём мечтал.       Чувствуя ликование, Драко медленно открыл дверь.       Территория казалась пустынной, как и переулок, оставшийся за его спиной.       Драко плотно закрыл за собой дверь и направился к главному входу, решив выглядеть максимально спокойным и апатичным: перед этой женщиной нельзя проявлять ни малейшего признака физической слабости.       В отличие от предыдущего раза он постучал в дверь, как только подошёл к ней, и терпеливо ждал на пороге, пока Аполлин ему откроет. — Назовите свое имя и цель визита, — раздался голос из медного молотка, висевшего на полированной двери из красного дерева, и, вспомнив похожий вопрос, звучащий из кованых железных ворот в поместье Малфоев, Драко уверенно ответил. — Я Драко Малфой, и я здесь, чтобы встретиться с мадам Аполлин Делакур, — заявил он.       Дверь открылась через минуту, и изумлённая Габриэль уставилась на него через узкую щель. — Что вам угодно? — спросила она его, подозрительно прищурив голубые глаза. — Мадемуазель Габриэль, — напыщенно обратился Драко к молодой женщине, — я уже заявил, что хочу встретиться с вашей матерью, madame Делакур. Могу ли я войти сейчас? — спокойно спросил он. — Нет, — Габриэль решительно покачала головой, — я вам не доверяю. Вы преступник! — сказала она яростно. — Как вы вошли? Я не знала, что вы знаете наш пароль для входа. — Должен признать, что я впечатлён тем, как вы принимаете гостей, — ответил Драко, забавляясь тем, как его присутствие заставляет Габриэль нервничать. — Это вполне соответствует репутации вашей уважаемой семьи. Что касается вопроса, который вы задали: разве не вы только что сказали, мадемуазель Габриэль, что я преступник? — холодно спросил он её. — Тогда вы должны знать, что преступники всегда знают такие вещи.       Габриэль открыла рот, чтобы возразить, но голос Аполлин раздался позади неё. — Кто это, Габриэль? С кем ты разговариваешь? — спросила она откуда-то из глубины дома. — Это он, maman, Драко —Пожиратель смерти — Малфой, — крикнула Габриэль, не отрывая глаз от мужчины перед ней.       Последовала пауза, а затем снова послышался голос Аполлин: — Впусти его, — приказала она.       Драко ухмыльнулся и подождал, пока Габриэль позволит ему войти.       Оказавшись внутри, он дождался, когда Аполлин появится в вестибюле, в то время как Габриэль смотрела на него мрачным взглядом.       Драко элегантно поклонился ей. — Мадам Делакур. Добрый день.       Аполлин коротко кивнула, показывая, что приняла его приветствие. — Что случилось, Малфой? — резко спросила она его. — Я не помню, чтобы приглашала вас на дневной чай. — Уверяю вас, мадам, я тоже пришёл сюда не для того, чтобы пить чай, поскольку я его даже не люблю. Я пришёл, чтобы получить то, что мне обещали в обмен на моё добровольное участие в определённом проекте, — заявил он высокомерно.       Глаза Аполлин сузились на мгновение, а затем её взгляд переместился к дочери. — Габриэль, дорогая, ты можешь идти. Maman справится с ситуацией, — мягко заверила она. — Хорошо, maman. Но если я тебе понадоблюсь, позови меня, — сказала Габриэль и, бросив на Драко ядовитый взгляд, оставила их в коридоре. — Пойдёмте со мной, — махнула рукой Аполлин, и Драко последовал за ней, не задавая больше вопросов.       Его мысли были сосредоточены на воспоминаниях, которые он получит очень скоро. Драко не обращал особого внимания на обстановку, пока Аполлин вела его в комнату, расположенную в самом дальнем конце коридора, дверь в которую открылась сама собой, когда они приблизились к ней.       Драко вошёл в комнату, которая выглядела почти как гостиная его тёти. — Присаживайтесь. — Аполлин тоже присела на один из элегантных диванов. — Вы принесли необходимые доказательства? — спросила она.       Молча кивнув, Драко полез в карман и достал кусок пергамента, который ему дали в качестве свидетельства того, что он был добровольцем в учреждении, изучающем ликантропию. — Вот. — Он протянул бумагу. — В прошлую субботу мне ввели первую тестовую дозу яда оборотня, и я ушёл оттуда только вчера вечером. Здесь вы найдёте все необходимые подробности, — спокойно сказал он.       Аполлин просмотрела пергамент и вернула его Драко. — Вы выглядите слишком хорошо для добровольца, — скептически прокомментировала она, пронзив взглядом Драко. — Надеюсь, вы отлично провели время. — Да, отлично. Это было очень увлекательно, потому что я не мог говорить да и просто издавать звуки почти восемнадцать часов, пока волны боли разрывали моё тело. — Так это самое лучшее для вас — когда вы не разговариваете, то и не можете источать свой яд, Малфой, — холодно заметила Аполлин. — Я позволю себе не согласиться, мадам, — бесстрастно возразил Драко. — Но давайте прекратим ходить вокруг да около и поговорим о деле, которое свело нас вместе. Мне нужны воспоминания, — сказал он требовательным тоном.       Аполлин скрестила руки на груди и подняла бровь, глядя на него. — Уясните, Малфой: вы находитесь сейчас в моей гостиной, в моём доме и в моей стране. Так что вы, конечно же, не будете командовать. Я не веду никаких дел с грязными преступниками, и вы не можете заставить меня отдать эти воспоминания, — сказала она ледяным голосом. — Хорошо, я извиняюсь. — Драко постарался сдержаться, вспомнив, что эта женщина обладала феноменальной способностью выводить его из себя, а это последнее, что сейчас было необходимо. — Так-то лучше. — Аполлин одарила его раздражающей ухмылкой. — Поскольку вы ведёте себя подобающе, я думаю, что могу подарить вам воспоминания. Но… при одном условии. — Я весь во внимании. — Помните, Малфой, эти воспоминания очень дороги мне. Это память о материнстве невинной женщины, которая пожертвовала всем, чтобы привести этого ребёнка в мир; так что не смейте играть с этим, — предостерегла Аполлин. — Женщина, о которой вы говорите, теперь моя жена, а ребёнок, которого она привела в этот мир, — мой единственный оставшийся в живых сын. Вопреки распространённому мнению, мадам Делакур, я не настолько идиот, чтобы играть с воспоминаниями о жизни моего сына в утробе матери и его последующем рождении, — сказал он твёрдо. — Считаю, что это означает «да», — холодно прокомментировала Аполлин и вынула палочку из рукава. — У вас есть Омут памяти? — спросила она, наколдовав большой хрустальный флакон и поставив его на стол.       Драко кивнул. — Я воспользуюсь Омутом памяти моего дяди Морфеуса, чтобы посмотреть воспоминания, — ответил он.       Аполлин бросила на него задумчивый взгляд, поднесла кончик палочки к виску и закрыла глаза.       Драко много раз видел, как люди извлекают свои воспоминания таким образом. Но так сильно нервничал при этом он только сейчас.       Капельки пота выступили на прекрасном лбу Аполлин, когда она сосредоточилась на воспоминаниях. После долгого ожидания в наступившей тишине, она извлекла мерцающую серебристую нить, которая скручивалась и раскручивалась на кончике её палочки.       Драко выдохнул, не осознавая, что до этого затаил дыхание, когда увидел, как Аполлин осторожно опустила нить в большой хрустальный флакон и заткнула горлышко пробкой. — Джин была почти на третьем месяце, когда приехала во Францию ​​в июне 1998 года, — заявила Аполлин, выглядя немного потерянной. — Я сертифицированная акушерка, и уверяю вас, что обычно женщины склонны забывать мелкие детали своей беременности со временем. Но Джин была особым случаем. Как бы я ни старалась, я никогда не смогу забыть, что она пережила, когда носила Эдриана. — Она покачала головой и вздохнула. — Ты поймёшь, что я имела в виду, когда увидишь воспоминания сам. К тому же в них всё точно, потому что я думаю об этом почти каждый день и восхищаюсь тем, какая Джин замечательная женщина.       Без лишних слов Драко осторожно положил флакон в карман и встал, чтобы уйти. — Полагаю, ты не раз пользовался задней дверью, чтобы войти. — Аполлин посмотрела на него снизу вверх. — Я поняла это в тот день, когда ты похитил моего внука Эдриана. Я могла бы заблокировать её и не дать тебе войти внутрь, Малфой, но я хотела увидеть, как ты снова крадешься, как вор, по моему дому, и сообщить об этом тёте Одри. Я уверена, она будет в полном восторге, — ехидно сказала она. — Используй точку аппарации в следующий раз, когда придёшь, и, пожалуйста, — она подняла бровь, — отправь мне сову заранее. Пароль… — она замолчала и ухмыльнулась, — … я придумала в честь того человека, за которого, как ты уверяешь, можешь умереть. — «Эдриан», — сразу понял Драко и, коротко кивнув, вышел из гостиной Аполлин.       Он решил навестить свою мать Нарциссу и Эдриана, прежде чем просмотреть воспоминания.       На этот раз он воспользовался точкой аппарации, и когда он открыл глаза в садах замка своего дяди несколько мгновений спустя, он заметил, что солнце почти достигло горизонта на западе, а его мать сидела на садовой скамейке прямо напротив точки аппарации, выглядя крайне недовольной и напряжённой. — Где ты был? — рявкнула она, встав и подойдя к нему.       Драко приготовился к скандалу. — Мама, вчера вечером я сообщил тёте Одри, что остановлюсь у своего однокурсника Доминика по делу. Разве она тебе не сказала? — невинно спросил он. — Одри сказала мне что-то подобное, когда ты не явился на завтрак сегодня утром, — процедила Нарцисса сквозь стиснутые зубы. — Но я твоя мать, Драко Малфой, и я знаю, что ты никогда не относился к учёбе настолько серьёзно, чтобы оставаться у кого-то дома ради занятий. Скажи мне правду, мальчик. Где ты на самом деле был? — яростно спросила она. — Мама, я говорил правду тогда и говорю её сейчас, — спокойно ответил Драко. — Я был у Доминика, чтобы доделать задание, которое Оливье Мецне дал нам на прошлой неделе. Думаю, мне не нужно объяснять, кто такой Оливье Метцне, и хотя я признаю, что никогда не относился к учёбе настолько серьёзно, уверяю тебя, я изменился. Сорбонна — это не школа, и я уже не подросток. Этот курс права очень важен для меня, потому что только так я смогу доказать Эдриану, что его отец может быть мужчиной и хорошо о нём заботиться.       Мать бросила на него пронзительный взгляд и вздохнула. — В следующий раз, когда надумаешь остаться на ночь, Драко, предупреждай меня заранее. Ты думаешь, что теперь ты взрослый человек и можешь делать всё, что захочешь. Но позволь напомнить тебе, что у меня нет больше никого, кроме единственного сына, и раз уж ты сам стал отцом, то должен понимать, что я чувствую, когда не вижу тебя рядом. — Она развернулась на каблуках, чтобы уйти, но Драко остановил её. — Мама, я знаю, что ты заботишься обо мне, — мягко сказал он, повернув её лицом к себе. — И я знаю, что ты любишь меня. Неужели ты не простишь меня?       Нарцисса покачала головой и быстро моргнула, чтобы смахнуть слёзы. — Нет, Драко, я не могу тебя простить, ни сейчас, ни когда-либо. Я могу заботиться о тебе, могу любить тебя, потому что ты мой единственный ребёнок, а я — твоя мать. Я носила тебя в своём чреве девять долгих месяцев. Но то, что ты сделал с этой бедной девочкой… — она снова покачала головой, — ты оскорбил и её женственность, и материнство. Ты лишил её самых священных элементов — невинности и чести. Ты хоть понимаешь, что значит честь для женщины? Она лучше умрёт, чем позволит кому-то обесчестить её. Может быть, если бы у тебя была младшая сестра, Драко, ты бы это понял, потому что сейчас я отчаянно жалею, что у меня нет дочери.       Драко внезапно вспомнил про маточное молочко, о котором ему однажды рассказывала тётя, и он почти открыл рот, чтобы спросить об этом Нарциссу, но в последний момент сдержался. — Мне жаль, матушка, — извинился он во второй раз за день. — Мне очень жаль. — За такое преступление недостаточно просто извиниться, Драко, — твёрдо сказала Нарцисса. — Но, полагаю, в моём воспитании был какой-то изъян, раз ты стал таким, — грустно добавила она и, не дав Драко возможности ответить, ушла.       Драко продолжал смотреть на удаляющуюся фигуру матери; он больше не чувствовал себя победителем из-за её пламенной речи.       Он долго стоял в задумчивости и только потом отправился в замок, чтобы встретиться с тётей.       Используя заклинание Обнаружения, он нашел её в просторной комнате, точнее в ванной. Драко собирался уйти и вернуться позже, когда услышал детский смех.       Эдриан смеялся в ванной его тёти.       Мгновенно развернувшись, Драко направился туда и обнаружил, что дверь приоткрыта.       Очень осторожно он увеличил щель на дюйм — как раз достаточно для того, чтобы увидеть, что происходит внутри.       Его сын Эдриан сидел на широком мраморном бортике ванной, скрестив ноги, а его тётя сражалась с кроликом Питером, который отказывался мыться в раковине. — Питер, — позвал Эдриан кролика, — будь хорошим мальчиком и позволь бабушке искупать тебя. — Он похлопал мокрого кролика, который дрожал под струей воды. — Я всегда веду себя хорошо, когда мама купает меня, — сказал он ободряющим тоном. — Полагаю, Питер не так сильно любит воду, как ты, дорогой малыш, — прокомментировала Одри, выливая на кролика немного шампуня и взбивая пену. — Я люблю воду, — согласился Эдриан и почесал кролика за ушами. — Я играю с мамой в игры с мыльными пузырями. Я умею делать большие-большие-большие пузыри, а мама их лопает.       Слушая диалог о правилах игры в пузыри, Драко признался, что он бы очень хотел поиграть в неё со своим сыном. Он бы создавал большие пузыри, а его сын уничтожал их.       Убедившись, что сын чувствует себя счастливее, чем он ожидал, Драко осторожно покинул комнату.       К своему огромному облегчению, он никого не встретил по пути в свои апартаменты. Добравшись до них, Драко бережно достал флакон с воспоминаниями Аполлин, поставил его на столик и установил вокруг него Защитный барьер.       Медленно он выскользнул из одежды и принял столь необходимую ванну.       Когда его уставшее и ноющее тело погрузилось в тёплую воду, Драко наконец позволил себе расслабиться.       Он прислонился к бортику ванны и улыбнулся.       «Теперь у меня есть несколько воспоминаний, — с удовлетворением подумал Драко. — И я смогу увидеть, как мой сын рос внутри Джи… Грейнджер. Теперь я наконец смогу увидеть, как она заботилась о моём сыне. Я буду знать всё о нём… о ней… о них. Никто никогда не скажет мне, что я ничего о них не знаю, потому что с сегодняшнего дня Драко Малфой будет знать ВСЁ о своих сыне и жене».       Через час после ванны, поев и выпив воды, Драко принёс Омут памяти своего дяди из его кабинета, где он находился под особым паролем, и аккуратно поставил его на стол.       Наложив чары, чтобы его не беспокоили, на свою спальню, он потянулся за флаконом, в котором находились воспоминания, и один раз взболтал его серебристое содержимое.       Он глубоко вздохнул, а его сердце забилось быстрее от одной мысли, что наконец-то… наконец-то воспоминания о третьем месяце жизни его сына в утробе Гермионы Грейнджер у него в руках.       Драко нетерпеливо откупорил пробку хрустальной бутылочки и вылил серебристое содержимое в Омут памяти, где оно закружилось, переливаясь и не являясь ни жидкостью, ни газом.       «Помните, Малфой, эти воспоминания очень дороги мне. Это память о материнстве невинной женщины, которая пожертвовала всем, чтобы привести этого ребёнка в мир; так что не смейте играть с этим», — предупредил его голос Аполлин в голове, когда он взглянул на серебристое содержимое Омута памяти.       Он наклонился вперёд, сделал ещё один глубокий вдох, чтобы успокоить колотящееся сердце, и окунул лицо в серебристую субстанцию ​​внутри Омута памяти. Он почувствовал, как его ноги оторвались от пола, он падал… падал… падал, а затем внезапно его ноги коснулись земли, и он обнаружил, что стоит на платформе, которая битком набита маглами.       Его руки инстинктивно потянулись вверх, чтобы закрыть уши, которые были чувствительны к внезапному воздействию звука. Нахмурившись, он огляделся вокруг и увидел Аполлин Делакур с её сыном Алексисом. Оба выглядели значительно моложе и были одеты в безупречную магловскую одежду. Они стояли прямо рядом с ним и с ожиданием смотрели на магловские поезда.       Драко проследил за их взглядом и понял, что стоит на платформе Гар-дю-Нор на Северном вокзале Парижа, на котором Аполлин предложила ему встретиться, когда они заключили сделку о воспоминаниях. Он тут же вспомнил, что Аполлин сказала ему. «Это то место, откуда Джин начала свой путь во Францию более шести лет назад, и если вы выполните своё задание, Малфой, вы тоже начнёте свой путь отсюда».       «Так вот где все началось!» — Драко огляделся в поисках Гермионы, но толпа вокруг него была такой плотной, что её невозможно было найти.       «Имей терпение, Драко, — отчитал он себя. — Это память Аполлин, и Грейнджер обязательно придёт сюда очень скоро».       Однако его спутники не были такими расслабленными, как он; Аполлин стояла на цыпочках, чтобы осмотреть толпу, а Алексис поглядывал на часы. — Ты уверена, maman, что поезд не опаздывает? — спросил он свою встревоженную мать. — Или, что время прибытия не изменилось? Я не очень много знаю об этих магловских поездах, — признался он. — Флёр сказала мне, что её подруга приедет на Eurostar, и что поезд всегда приходит вовремя. Если эта информация верна, то Джин Грейнджер уже должна быть здесь, так как поезд прибывает на Гар-дю-Нор без четверти четыре, а сейчас почти четверть пятого. — Прошло тридцать минут, а девушки всё нет! — сказала Аполлин, выглядя одновременно раздражённой и встревоженной. — Алексис, я думаю, нам следует разделиться и начать её искать. — Но я никогда её раньше не видел, — возразил Алексис. — А ты говоришь, что едва помнишь её лицо, потому что в последний раз видела её почти год назад. Я думаю, нам лучше постоять и подождать здесь, у этой шоколадной лавки, как она нам и сказала. А что, если она придёт сюда искать нас, а мы будем искать её где-то в другом месте?       Терпение Драко было на исходе, он поискал глазами Гермиону и внезапно заметил девушку, которая приближалась к Делакурам размеренными шагами. — Грейнджер? — воскликнул Драко.       Его серые глаза расширились и скользнули по приближающейся маленькой фигурке Гермионы, он почувствовал удивление от открывшегося перед ним зрелища. Она выглядела намного моложе, так как это происходило почти шесть с половиной лет назад, когда ей едва исполнилось девятнадцать. На ней была длинная и свободная тёмно-синяя туника с чёрными брюками и свободная чёрная рубашка. Они смотрелись слишком большими по размеру. Её длинная, каштановая, густая грива была аккуратно уложена, а губы — розовыми от нервных покусываний. Она напомнила Драко робкую маленькую газель своими большими, влажными карими глазами, которые были настороженными и беспокойными по отношению к незнакомой обстановке и незнакомцам.       Затем взгляд Драко спустился к её животу в поисках какого-либо признака небольшой округлости, но, к его разочарованию, слишком свободная одежда Гермионы Грейнджер не выдавала ничего о присутствии другой жизни внутри неё. — Месье… Алексис Делакур? — обратилась она к мужчине перед ней с осторожностью и неуверенностью, в то же время натянув длинную рубашку на живот, чтобы и скрыть, и защитить его. — Мадемуазель Грейнджер? — спросил Алексис, наконец заметив молодую женщину. Он подтолкнул свою мать, которая внимательно изучала толпу. — Maman, перестань высматривать! Я думаю, мы нашли её, — сказал он тихим голосом.       Аполлин обернулась и встретилась взглядом с Гермионой. Несколько долгих мгновений они смотрели друг на друга, потом Аполлин улыбнулась и сказала: — Добро пожаловать во Францию, дорогая девочка, — поприветствовала она Гермиону, раскрыв объятия. — Подойди сюда, милая, подойди.       Слабо улыбнувшись и бросив настороженный взгляд в сторону Алексиса, Гермиона шагнула вперёд и обняла пожилую женщину. — Ты такая худенькая, — заметила Аполлин, внимательно рассматривая хрупкую фигурку Гермионы, когда та освободилась из объятий. — Ты, наверное, не ешь как следует, дорогая? — с укором спросила она. — Ем, — ответила Гермиона, — просто меня… часто тошнит, — призналась она, смущённо покосившись в сторону Алексиса, который наблюдал за ней с любопытством. — Алексис, ты не позаботишься о багаже милой дамы? — Аполлин одарила сына многозначительным взглядом, и тот сразу же отправился искать магловскую тележку. — Расскажи о своей поездке, дорогая. Надеюсь, ты хорошо добралась? — поинтересовалась Аполлин, снова повернувшись к Гермионе, которая не спускала глаз со своих чемоданов. — Ты что-нибудь ела в дороге? — Добралась хорошо, — с улыбкой заверила её Гермиона. — Я ехала на Eurostar из Сент-Панкраса, и в пути нас кормили. Так что я не голодна. — Так и думала, что ты это скажешь. Во время беременности аппетит иногда снижается, но очень важно продолжать есть, даже если не хочется. Я приготовила для тебя вкусный обед, и ты его съешь, как только мы доберёмся до дома. Алексис взял служебную машину из Министерства, дорога не займёт много времени, — мягко сказала она.       В этот момент появился Алексис с тележкой и положил на неё чемоданы Гермионы. Затем он жестом пригласил дам следовать за ним к выходу, и Драко, испытывая любопытство, отправился за ними, в его голове крутилось множество вопросов.       «Почему Грейнджер приехала на магловском поезде?»       «Почему опоздала?»       «Почему она такая худая?»       «Нормально ли она ест?»       «Хорошо ли заботится о моём сыне?»       «Что она сказала Поттеру и Уизли перед тем, как уехать?»       Шагая рядом с Гермионой, Драко не сводил с неё глаз. Она казалась ему худее и бледнее, чем когда-либо прежде. Конечно, раньше он не особо присматривался к ней, но знал, что физически она была довольно сильной — он до сих пор не мог забыть тот удар, который получил от неё на третьем курсе. Но сейчас девушка выглядела совсем слабой и с трудом переводила дыхание, пробираясь через плотную толпу.       Внезапно магл, увлечённый разговором по мобильному телефону, врезался в Гермиону, чуть не сбив её с ног, и как ни в чём не бывало поспешил дальше. — Эй, ты! Никчемный магл! Где твои глаза? В заднице? — возмущённо закричал Драко. — Погоди, я доберусь до тебя! — Он помахал кулаком в сторону удаляющегося магла, а затем снова повернулся к потирающей ушибленную руку Гермионе. — Ты в порядке, Грейнджер? — спросил он, позабыв, что находится в воспоминании Аполлин и что Гермиона его не слышит.       К его огромному облегчению, Аполлин и Алексис остановились, чтобы осмотреть руку Гермионы. — Всё в порядке, мадам Делакур. Со мной всё хорошо, — смущённо уверяла Гермиона.       Сердито оглядев толпу, пожилая женщина аккуратно помассировала руку Гермионы, затем незаметно достала палочку и наложила на Гермиону защитное заклинание. — Теперь, девочка моя, никто тебя не тронет, — заверила она Гермиону, на что та слабо улыбнулась и поблагодарила Аполлин за заботу.       Они продолжили путь, и толпа, словно по волшебству, расступалась перед ними, освобождая дорогу — заклинание Аполлин явно работало.       Драко, всё ещё злой на магла, внимательно следил за Гермионой и вдруг заметил, что она несёт небольшую сумку на правом плече. — Почему ты не отдашь сумку Делакуру? — возмутился он, забыв, что она не слышит его. — Ты беременна, Грейнджер, и не должна ничего носить! — упрекнул он её.       Но его слова растворились в воспоминании Аполлин, а Гермиона продолжала нести сумку. — Скажи мне, дорогая, почему ты задержалась? — спросила Аполлин, когда они уже почти подошли к выходу. — Поезд опоздал? — Нет, madam, поезд пришёл вовремя. Eurostar никогда не опаздывает, — ответила Гермиона. — Просто у меня закружилась голова, и я решила немного отдохнуть, а потом пошла искать вас. Извините, если заставила ждать, — добавила она. — Пустяки, дорогая, — отмахнулась Аполлин. — Сейчас главное — твоё здоровье. Ты правильно сделала, что решила немного отдохнуть, — сказала она, когда они наконец прошли через широкие двери и оказались на мощёной улице.       Драко смотрел, как Алексис повёз тележку с чемоданами Гермионы к роскошной магловской машине. — Вы приехали на… мерседесе? — удивлённо спросила Гермиона Аполлин, разглядывая знакомую эмблему. — Зачем? — Затем, что ты подруга сестры Алексиса, а он очень заботится о своих сёстрах, Флёр и Габриэль, и любит их баловать. Поэтому не мог приехать за подругой своей сестры на какой-нибудь простенькой магловской машине, — с мягкой улыбкой ответила Аполлин. — Кроме того, в твоём положении важно, чтобы поездка была максимально комфортной, — добавила она, взглянув на скромно прикрытый живот Гермионы.       «Что, чёрт возьми, такое мерседес?» — раздражённо подумал Драко, одновременно испытывая признательность к Алексису, который жестом показал водителю подогнать машину. Через несколько минут, когда чемоданы Гермионы были погружены в багажник, шофёр в униформе открыл заднюю дверь для Гермионы и Аполлин, приглашая их сесть внутрь.       Драко сел с другой стороны, рядом с Аполлин, а Алексис занял место рядом с водителем, продолжая наблюдать за Гермионой через зеркало заднего вида. — Расскажи, дорогая, как обстоят дела в Британии? — спросила Аполлин, протягивая Гермионе стакан воды после того, как та удобно устроилась на сидение. — Выпей, — мягко настояла она, когда Гермиона попыталась отказаться, — тебе нужно пить достаточно жидкости. — Спасибо, — поблагодарила Гермиона, взяв стакан. Тем временем машина мягко тронулась и поехала по широким улицам Парижа. — Что ж, ситуация в Британии не сильно изменилась за последний месяц после гибели Волдеморта. Большинство его последователей пойманы и отправлены в Азкабан, однако некоторым чистокровным семьям удалось избежать этой участи, — сказала Гермиона, сделав глоток. — Они использовали своё влияние и фамильное золото, чтобы не сесть в тюрьму. К тому же осталось немало тех, кто по-прежнему тайно разделяет идею Волдеморта о чистоте крови. Некоторые из них работают в Визенгамоте или занимают высокие посты в Министерстве, и поэтому будет крайне сложно полностью искоренить то, что оставил после себя этот безумец.       Драко задумался над её словами. Он знал, что послевоенная Британия не стала такой, какой многие её представляли. Поскольку тайные сторонники Волдеморта всё ещё заседали в правительстве, его отцу, Люциусу Малфою, удалось отделаться лишь домашним арестом, заплатив за это половину своих сбережений в Гринготтсе.       Драко ждал продолжения их разговора, но сцена сменилась, и он оказался на территории поместья Делакуров, прямо перед их замком — тем самым, который он покинул всего несколько часов назад.       Он оглянулся и увидел, как Гермиона с восхищением разглядывает трёхэтажный особняк в готическом стиле. — Добро пожаловать домой, дорогая, — бодро объявила Аполлин, слегка подтолкнув Гермиону вперёд, к распахнутым дверям.       Драко наблюдал, как Гермиона одарила Аполлин неуверенной улыбкой и переступила порог замка, который вскоре станет её новым домом. — Я велела эльфам обустроить для тебя Восточное крыло, надеюсь, оно тебе понравится, — проговорила Аполлин, шагая рядом с Гермионой по коридору и направляясь к лестнице, ведущей в просторные аппартаменты, где Гермиона жила с Эдрианом до того, как Драко унёс его в замок своего дяди. — Не стоило так беспокоиться, мадам, — вежливо ответила Гермиона. — Мне бы хватило одной комнаты, но я благодарна вам за доброту. — Не благодари меня, дорогая, — сказала Аполлин, пока они поднимались по ступеням. Драко следовал за ними, не отрывая взгляда от Гермионы. — Я рада, что ты приехала. Я очень скучаю по Флёр с тех пор, как она покинула этот дом после свадьбы, и мне кажется, что ты скоро займёшь такое же место в моём сердце, — тепло улыбнулась она.       Когда они добрались до Восточного крыла, двери уже были распахнуты для них. Драко последовал за ними, а Гермиона начала осматривать своё новое жилище. — Здесь так просторно! — с восхищением воскликнула она, поворачиваясь на месте, чтобы оглядеть гостиную. — Мне бы хватило одной комнаты, мадам. Не стоило отдавать мне целые аппартаменты, — скромно добавила она. — Ещё как стоило, дорогая, — возразила Аполлин. — Когда малыш появится на свет, ему понадобится много места для того, чтобы учиться ходить. Возможно, до этого ещё далеко, но почему бы не подготовиться заранее? — подбодрила она Гермиону, улыбаясь. — А теперь идём, я покажу твою спальню.       Когда Драко вошёл в спальню следом за Гермионой, он заметил, что в ней было меньше мебели, чем он ожидал увидеть. Помимо всё той же большой кровати, на которой спали Гермиона и Эдриан, когда он тайно следил за ними, был ещё комод, зеркало и столик для чтения. Драко узнал его — это был тот самый столик, за которым Эдриан рисовал и делал домашние задания. — Она… она замечательная, — запинаясь, произнесла Гермиона, оглядывая спальню с немногочисленной, но изысканной мебелью. — Я никогда не смогу вас отблагодарить, мадам Делакур, — сказала она, переведя взгляд на чемоданы, которые принесли сюда до её прихода. — Если ты ещё раз поблагодаришь меня, дорогая, уверяю тебя, я сильно рассержусь, — строго сказала Аполлин. — И не смей трогать эти чемоданы, — добавила она, когда Гермиона потянулась к одному из них. — Ты проделала долгий путь из Лондона в Париж, и тебе нужно отдохнуть. Я попрошу эльфа, который прислуживал Флёр, распаковать твои вещи. — Но, мадам, я не хочу, чтобы эльфы работали на меня, — возразила Гермиона, и Драко недовольно застонал. — Я могу сама разложить всё с помощью магии. — Ради Мерлина, Грейнджер, перестань быть такой упрямой и послушай Аполлин Делакур, — прорычал Драко. — И пожалуйста, сними эту проклятую сумку с плеча. Ты вредишь себе и нашему сыну! — Я запрещаю тебе пользоваться палочкой без крайне необходимости, дорогая, — твёрдо сказала Аполлин нахмурившейся Гермионе. — Магическая беременность — не то же самое, что магловская. Думаю, Флёр уже сказала тебе, что я сертифицированная акушерка, — добавила она, бережно беря Гермиону за руку и усаживая её на кровать. — Ты не против, если я спрошу: отец этого ребёнка — волшебник?       Драко ощутил, как сжались внутренности, когда он вспомнил о том, что привело к этой беременности. Он напряжённо смотрел, как Гермиона открыла рот, чтобы ответить. — Он… — запнулась она. — Он чистокровный. Разве Флёр ничего вам не рассказывала? — нахмурившись, спросила она. — Рассказывала, дорогая, рассказывала, — мягко ответила Аполлин, заметив её волнение. — Она сказала, что тебя пытали во время войны, и что ты ждёшь ребёнка. Ещё она упомянула, что твои родители живут в Австралии и не знают ни о тебе, ни о ребёнке, потому что ты стёрла им память. Флёр не стала вдаваться в подробности о том, кто это сделал и при каких обстоятельствах, потому что это не имеет значения. Ребёнок твой и только твой. Кем бы ни был его отец, он не имеет на ребёнка никаких прав, ведь на момент зачатия вы не были женаты, — объясняла она с материнской заботой в голосе. — Я задала этот вопрос, чтобы понять, насколько ребёнок может быть магически одарённым. Флёр сказала, что ты — маглорожденная, и если тот монстр чистокровный, то шансы на то, что ребёнок будет магом, довольно высоки. Но, как я уже говорила, магическая беременность отличается от магловской. Женщина-магл только вынашивает ребёнка в утробе, а волшебница ещё и наполняет его магией. Так что, если ты используешь свою магию в повседневных делах, ребёнку может не хватить магической энергии, чтобы стать волшебником или волшебницей. Наша магия не безгранична, дорогая, как и всё в этом мире, у неё есть свой лимит.       Гермиона глубоко задумалась над словами Аполлин, а стоящий рядом Драко внимательно слушал их разговор. — Но я использовала магию последние два месяца, — задумчиво сказала Гермиона. — Я даже пила Оборотное зелье, чтобы пробраться в Гринготтс. Я сражалась в битве за Хогвартс. Это было до того, как я узнала о беременности. Вы хотите сказать, что я навредила ребёнку? — обеспокоенно спросила она, обхватив руками живот. — О нет, дорогая, ребёнок пока ещё слишком мал, — успокоила её Аполлин. — Ты не причинила ему вреда, поскольку на этом этапе ему почти не нужна магия. Но по мере роста ребёнка магия станет ему необходима, и именно поэтому я советую тебе поберечь свои магические силы. Я сама старалась как можно меньше использовать магию во время трёх своих беременностей, — спокойно сказала она, похлопав Гермиону по плечу. — Что ж, хватит разговоров, дорогая. Тебе следует принять ванну, пообедать и хорошенько отдохнуть, потому что, судя по твоему виду, ты плохо о себе заботишься, — добавила она и поднялась с места. — Эльфы займутся твоими вещами. А ты ложись и отдохни.       Когда Гермиона наконец сняла с плеча сумку и легла на кровать, всё вокруг Драко снова изменилось.       Теперь он стоял у кровати, где мирно спала молодая девушка.       Драко никогда раньше не видел, как спит Гермиона. Честно говоря, он никогда не рассматривал спящих женщин, даже свою покойную жену Асторию. Несмотря на то, что они делили одну постель и временами предавались страсти, Драко никогда не считал нужным смотреть на неё, пока она спит. Странно, но вид спящей Гермионы поразил его, и, присев на корточки, Драко впервые внимательно посмотрел на неё.       Гермиона лежала, свернувшись в клубок и обнимая живот руками. Несколько прядей её густых каштановых волос, за которые он часто дразнил её в школе, лежали на шее, а остальные были небрежно разбросаны по подушке. Её бледное лицо выглядело умиротворённым, а глаза, даже закрытые, завораживали, и Драко хотелось смотреть на них вечно.       Сам того не понимая, Драко не мог отвести глаз от девушки, которую когда-то очень сильно ненавидел. Он зачарованно смотрел, как Гермиона спит и глубоко, медленно дышит.       На губах Драко заиграла лёгкая улыбка.       «Эдриан спит и дышит вместе с ней, внутри неё, — подумал он, и эта мысль вызвала у него тёплое чувство. — Мой сын спит и дышит внутри неё».       Его настолько заворожил вид спящей Гермионы, что когда кто-то осторожно погладил её по голове, он поднял раздражённый взгляд, недовольный тем, что её сон нарушили.       Драко увидел Аполлин Делакур, которая, похоже, занималась тем же, что и он: наблюдала за спящей Гермионой. — Просыпайся, дорогая, — мягко сказала Аполлин. Гермиона слабо пошевелилась и открыла глаза.       Драко мог бы поклясться, что никогда прежде не видел таких завораживающих глаз. Проучившись шесть долгих лет в школе вместе с Гренджер, он никогда не замечал, что в её карих глазах скрывается столько невинности и интеллекта. Раньше его привлекали только голубые и зелёные глаза — у большинства его подруг были именно такие. Карие никогда ему не нравились. Но эти карие глаза, которые сейчас сонно смотрели на Аполлин, таили в себе такую глубину, что Драко не понимал, почему он никогда раньше их не замечал. — Просыпайся, дорогая, — повторила Аполлин с улыбкой. — Уже почти девять вечера, пора поужинать. — Уже вечер? — удивилась Гермиона, садясь и пытаясь укротить свои непослушные кудри. — Простите, я долго спала. — Ничего страшного, дорогая, — успокоила её Аполлин. — У тебя было долгое путешествие, и тебе нужно было отдохнуть. Если бы не ужин, я бы не будила тебя. А сейчас умойся, приведи себя в порядок и спускайся вниз. С Густавом и Габриэль ты уже знакома — они очень ждут встречи с тобой, — сказала она.       Гермиона кивнула, собрала волосы в хвостик и, поднявшись с кровати, направилась в ванную комнату.       Когда через несколько минут она вышла, вытирая лицо полотенцем, Драко последовал за ней вниз по лестнице.       Вся семья Делакуров ждала Гермиону за обеденным столом. Она вежливо поприветствовала их и заняла место рядом с Габриэль. — Мадемуазель Джин, — обратился к ней Густав. — Последний раз мы виделись на свадьбе моей дочери Флёр, и, насколько я помню, вас тогда звали иначе… как-то на букву «Г»… — Он задумчиво постучал по подбородку. — Кажется, Гер… — Гермиона. Это моё первое имя. А Джин — второе. Я никому не говорила о нём, кроме Гарри и Рона, — пояснила она. — Тогда почему Флёр сказала нам, что тебя зовут Джин? — с любопытством спросила Габриэль. — Я попросила её так сказать, — вздохнула Гермиона. — Я хочу начать новую жизнь здесь, и не хочу больше называться старым именем. Оно напоминает мне о прошлом. А Джин — вполне себе французское имя, и оно мне даже больше подходит. — Как тебе суп, дорогая? — спросила Аполлин, разливая дымящийся суп по тарелкам. — Куриный суп — отличный источник белка для тебя. — Очень вкусный, мадам Делакур, спасибо, — ответила Гермиона. — Я хотела спросить, когда я смогу приступить к учёбе? Флёр сказала, что уже отправила письмо мадам Максим. Когда я могу встретиться с ней? — Терпение, дорогая, терпение. — Аполлин мягко улыбнулась, а Алексис оторвался от своего супа и посмотрел на Гермиону. — И дня не прошло, как ты приехала во Францию, а ты уже интересуешься Шармбатоном? Габриэль возвращается в школу в воскресенье, и мы можем поехать с ней. А пока ешь и отдыхай, тебе это необходимо. — Я и не знала, что студенты могут возвращаться домой в середине учебного года, — заметила Гермиона, взглянув на Габриэль. — В Хогвартсе ученикам разрешалось уезжать только на каникулы. — Хогвартс и Шармбатон сильно отличаются друг от друга, дорогая, — ответил Густав, откладывая вилку с салатом. — Например, в Хогвартсе есть четыре факультета, а в Шармбатоне — ни одного. Там имеет значение лишь год обучения, в соответствии с ним ученики переходят на следующий курс. И так во всех учебных заведениях Франции. Даже в Сорбонне нет распределения на факультеты. — Эта информация удивила Гермиону. — И вот ещё одно отличие — в Шармбатоне ученики могут приезжать домой на выходные, если захотят. Правда, их так сильно загружают домашней работой, что многие предпочитают оставаться в школе, но те, кто захочет, могут сесть на Шармбатон-экспресс и поехать домой.       Объяснения Густава напомнили Драко о том, что сказал Доминик на пробном матче: «разделение на факультеты лишь порождает вражду между студентами».       Думая над этим, он краем глаза увидел, как Гермиона отодвинула от себя почти полную тарелку супа. — Простите, мадам Делакур, — сказала она, заметив вопросительный взгляд Аполлин, — но я не могу больше есть. Дело не в супе. Он вкусный, просто я не… — Ты ешь, как птичка, моя дорогая, — с лёгким укором сказала Аполлин. — Как насчёт стейка? Или пудинга? — Нет, спасибо, — Гермиона обмахивалась рукой, будто ей нездоровилось. — Боюсь, я больше ничего не смогу съесть.       Драко с яростью ударил кулаком по столу. — Ешь, Грейнджер! — выкрикнул он. — Ты забываешь, что носишь моего сына. Ты не имеешь права ставить его жизнь под угрозу!       Он попытался подтолкнуть тарелку с супом к Гермионе, но вспомнил, что находится в воспоминании, где не мог повлиять на происходящее. — Возможно, ты не можешь больше есть, дорогая, — услышал Драко голос Аполлин. — Но жизнь, которая растёт внутри тебя, нуждается в питании. Без него ребёнок останется голодным.       К огромному облегчению Драко, Гермиона снова придвинула к себе тарелку и принялась медленно есть суп с напряжённым выражением лица. — Так-то лучше, — с удовлетворением отметил Драко, наблюдая, как она доедает суп. — Не вздумай голодать.       «Почему она такая худая? — подумал он. — В последний раз, когда я видел её в Хогвартсе во время битвы, она выглядела намного здоровее».       Драко получил ответ на этот вопрос, когда ужин закончился, и Гермиона, съев немного стейка, вернулась в свою комнату вместе с Аполлин.