Отравленное яблоко

— Надеюсь, ты не будешь против, если я осмотрю тебя? — осторожно спросила Аполлин, когда Гермиона села на кровать. — Как акушерка, я просто обязана проверить состояние твоего малыша, — сказала она ровным тоном.       Гермиона нервно погладила живот. — Спасибо, мадам, — ответила она. — Я сама хотела попросить вас об этом, но не решалась. Вы уже столько сделали, хотя едва меня знаете. — Прекрати ты уже эти формальности, моя дорогая, — мягко пожурила её Аполлин и, жестом попросив её лечь, достала из рукава мантии палочку. — Представь, что я одна из твоих тётушек, и говори прямо. Теперь, будь добра, приподними рубашку, чтобы я могла осмотреть твой живот.       Драко почувствовал радость от того, что наконец сможет увидеть своего сына, и подошёл ближе, с нетерпением ожидая, когда Гермиона поднимет рубашку. — Можно ли сделать это, не оголяя живот? — с сомнением спросила Гермиона. — Мне некомфортно без одежды даже в присутствии женщин, — призналась она, и Драко тяжело вздохнул. — Всё в порядке, дорогая, я могу сделать это поверх рубашки, — улыбнулась Аполлин, успокаивая её. — На самом деле, было крайне бестактно с моей стороны просить тебя об этом, зная, что тебе пришлось пережить, — с этими словами она взмахнула палочкой над животом Гермионы. — Когда у тебя была последняя менструация? — Точно не помню, мы тогда охотились за крестражами. Но, я думаю, примерно в середине марта, — ответила Гермиона. — Я уже подсчитала, мадам, что мой ребёнок должен родиться до Рождества. — Какой метод вычисления даты родов ты использовала: магловский или волшебный? — спросила Аполлин, легонько прижимая кончик палочки к животу Гермионы. — А есть разница между магловским и волшебным методами? — обеспокоенно спросила Гермиона. — Честно говоря, я до сих пор не прочитала ни одной книги о беременности. Последние две недели мои друзья почти всё время находились рядом, и было бы подозрительно, если бы я вдруг начала зачитываться книгами на эту тему. Поэтому я использовала магловский метод: девять месяцев и плюс-минус семь дней. А почему, вы спросили, мадам? Что-то не так? — Не могла бы ты перестать называть меня «мадам»? Это режет слух, — отмахнулась Аполлин. — Нет, дорогая, всё в порядке, — заверила она обеспокоенную Гермиону. — Просто у ведьм этот процесс длится девять месяцев и плюс-минус три недели. Мы, ведьмы, вынашиваем не обычных детей, а волшебных. Как волшебники живут дольше маглов, так и продолжительность магической беременности больше магловской. Эта дополнительная пара недель позволяет ребёнку созреть в волшебном смысле, — спокойно объяснила она и в последний раз взмахнула палочкой. — Ну вот, всё готово, и я с радостью могу сообщить, что ребёнок развивается замечательно. Хочешь узнать пол? — спросила она, когда Гермиона села.       Пусть Драко уже знал ответ, ему не терпелось услышать его из уст Аполлин. Каждый раз, когда его первая жена беременела, он спрашивал целительницу о поле ребёнка и радовался тому, что Астория вынашивала мальчика — это значило, что у рода Малфоев будет наследник.       Но, к его разочарованию, Гермиона покачала головой. — Нет, я не хочу знать, мальчик это или девочка. — Гермиона провела рукой по животу. — Для меня это не имеет значения. Мои родители учили меня не проводить различия между мальчиком и девочкой, тётушка. Чего я хочу, так это чтобы мой ребёнок был здоров; а мальчиком он будет или девочкой — дело десятое, — твёрдо заявила она. — Хотя кому-то важно, чтобы ребёнок был мальчиком и стал наследником рода.       Услышанное пробудило в памяти Драко разговор с его тётей Одри.       «Страдавшей гемофилией Астории дали маточное молочко, чтобы она произвела на свет наследников мужского пола. Однако все родившиеся у неё мальчики наследовали болезнь матери и умирали от кровотечения. Я слышала, что Скорпиус умер от лёгкого кровотечения из носа, а Астория ослабла от постоянного использования маточного молочка, и её постигла та же участь. Драко, будь её первым ребёнком девочка, она бы не погибла. Как я уже сказала, именно традиции, которым следовала твоя семья, погубили женщину, желавшую одного — подарить мужу наследника. Так что ты должен радоваться, что Джин не чистокровная волшебница. Именно благодаря её «грязной крови», не несущей в себе болезней, твой сын Эдриан жив и здоров; именно её «грязная кровь» течёт в жилах этого пятилетнего мальчика и делает его таким жизнерадостным, несмотря на то, что ты — его несчастный отец».       Сознание Драко затопили воспоминания, и одна фраза эхом отозвалась в его голове несколько раз. »…будь её первым ребёнком девочка, она бы не погибла». »…будь её первым ребёнком девочка, она бы не погибла». »…будь её первым ребёнком девочка, она бы не погибла». — Я знаю, что во многих семьях так и происходит, Джин, — услышал он ответ Аполлин. — В основном это чистокровные семьи, и всё, что их волнует — это получить наследника, и не важно, как он был зачат. Некоторые даже прибегают к экстремальным методам, чтобы точно получить ребёнка мужского пола. — Например? — с любопытством спросила Гермиона. — Насколько мне известно, не существует способа предопределить пол ребёнка.       Аполлин серьёзно кивнула. — Способ есть, моя дорогая, есть. Существует снадобье под названием маточное молочко. Если принять его перед зачатием, то гарантированно родится ребёнок мужского пола. Те, кто практикует подобное, тщательно оберегают эту тайну. По сути это незаконно, потому что люди идут против Матери-природы, но всё же есть чистокровные семьи, которые используют эту практику, — с мрачным видом поведала она. — Это омерзительно и… и просто дико! — воскликнула Гермиона. — Как можно иметь предубеждение против собственного ребёнка ещё до его зачатия?       Драко вздрогнул — слова Гермионы задели его за живое, напомнив, что его семья была одной из тех, кто веками практиковал использование маточного молочка, лишив род Малфоев дочерей. — Давай вернёмся к разговору о твоём ребёнке, дорогая, — предложила Аполлин, заметив грустное выражение лица Гермионы. — Как я уже сказала, он развивается замечательно. И если ты будешь заботиться о себе, что ты, очевидно, до сегодняшнего дня делала не очень хорошо, то ребёнок родится здоровым, — добавила она с приятной улыбкой. — Скажи, дорогая, у тебя есть какие-либо заболевания? Подвергалась ли ты когда-нибудь проклятиям? — внезапно спросила Аполлин.       Лицо Гермионы побледнело. — Почему вы спросили? Что-то не так? — занервничала она, прикусив нижнюю губу. — Пожалуйста, сначала ответь на мой вопрос, — попросила Аполлин. — Это произошло в тот день… в тот день, когда меня… — Гермиона с трудом подбирала слова, — …в тот день, когда меня изнасиловали… У того ублюдка была тётка, которая применила ко мне Круциатус. Она даже укусила меня и вырезала слово на моей коже. — Она закатала рукав на левой руке, и Драко с ужасом увидел ненавистное слово, высеченное на её коже. — «Грязнокровка», — прошептала Аполлин, мрачно взглянув на левое предплечье Гермионы. — И ты решила сохранить ребёнка даже после этого? — в её голосе слышалось искреннее изумление. — Ребёнка, чей отец и его семья обращались с тобой, как с животным? Но почему, Джин? — А почему нет? — задала встречный вопрос Гермиона, и её глаза наполнились слезами. — Мой малыш пострадал не меньше, чем я. Как я могу наказать собственного ребёнка за преступление, которое совершил его отец? Как я могу убить своё дитя, свою плоть и кровь? — Она обхватила живот обеими руками, словно защищая его. — В чём виноват мой ребёнок? Он не просил того монстра мучить меня. Он не выбирал родиться таким образом!       Драко уже слышал этот разговор, только в тот раз он происходил в воспоминаниях Флёр. Это был разговор между ней и Гермионой. Тогда он сосредоточился на словах Гермионы о том, что она покинет страну, дабы спасти сына от него и его, Драко Малфоя, влиятельной семьи, и не уделил должного внимания деталям. Например, заявлению Гермионы о том, что она не может убить невинного ребёнка. Тогда то, что эта женщина родит ему сына, по согласию или в результате изнасилования, казалось ему само собой разумеющимся. Сейчас же, почти месяц спустя, он понял, насколько эгоистично тогда отнёсся к этому. Словно сын был для него куском мяса, который нужно было выставить на всеобщее обозрение, как живое доказательство того, что у него, Драко Малфоя, есть наследник.       По телу Драко пробежала дрожь, когда он осознал это. Стыд и вина заставили его снова поднять глаза на Гермиону, сидевшую на кровати и беззвучно плачущую. — Прости, милая, прости, — нежно прошептала Аполлин, гладя её по щеке. — Вы спрашивали, почему я не могу есть, тётушка? Почему я такая худая? — голос Гермионы дрожал от эмоций, и она громко всхлипнула. — А разве может быть по-другому? Знаете ли вы, через что мне пришлось пройти за последние три месяца? Меня жестоко пытали, и теперь я беременна. Я вынуждена была отклонить предложение руки и сердца человека, которого люблю. Мне пришлось уехать в чужую страну, где у меня никого нет, кроме вашей семьи. — Слёзы текли по её щекам. — У меня даже нет денег, чтобы прокормить себя и ребёнка. Раньше я была на попечении у родителей, но сейчас их нет. Они продали свой дом и уехали в Австралию, потому что я стёрла себя из их памяти. Большая часть моих магловских сбережений была потрачена, когда мы скрывались от Волдеморта и искали способы его уничтожить. Я всё ещё не окончила школу и не могу устроиться на приличную работу. Я не знаю, что делать с собой и будущим своего ребёнка. Всё это сводит меня с ума. — Она отчаянно покачала головой. — Я не хочу оказаться на улице, а уж тем более просить милостыню у Малфоев. Как, по-вашему, можно есть в таком состоянии?       «У Грейнджер нет денег? — Драко был потрясён. — Но ведь мы — Малфои, Паркинсоны, Крэббы и Гойлы — отдали половину средств из своего хранилища, чтобы удовлетворить требования Министерства и добиться смягчения наказания». — Но почему у тебя нет денег? — спросила Аполлин, ласково перебирая локоны Гермионы. — Разве Министерство не обеспечило героев войны достойным количеством золота? — Британское Министерство предложило нам — Гарри, Рону и мне — по двадцать тысяч галлеонов за наш вклад во Вторую магическую войну. Пусть они и не сказали, откуда взялись эти деньги, я знаю, что достались они им от тех семей, которые пытали меня и моих друзей, а некоторых из них даже убили. Поэтому я отказалась их брать, — твёрдо ответила Гермиона. — Я не могу взять эти деньги, тётушка. Просто не могу. Это оскорбление памяти тех, кого пытали, и тех, кто отдал свои жизни на войне: Фреда Уизли, Римуса Люпина, Теда и Нимфадоры Тонкс, Колина Криви, профессора Северуса Снейпа и многих других погибших. Эти деньги запятнаны их кровью, а я не собираюсь растить своего ребёнка на кровавые деньги. — Она решительно покачала головой. — Кингсли пытался убедить меня взять их, но я наотрез отказалась. Уж лучше я буду попрошайничать на улице, чем растить своего ребёнка на эти деньги. Когда мой ребёнок вырастет, он будет питаться и жить на те деньги, которые я заработаю своим трудом. Деньги, на которые я буду растить своего ребёнка, будут пропитаны моим потом, а не кровью невинных, — заявила она.       Слова Гермионы лишили Драко способности дышать. Он стоял и смотрел на плачущую девушку, чья рука по-прежнему прикрывала живот, и его переполняли чувства.       «Уж лучше я буду попрошайничать на улице, чем растить своего ребёнка на эти деньги».       «Когда мой ребёнок вырастет, он будет питаться и жить на те деньги, которые я заработаю своим трудом».       «Деньги, на которые я буду растить своего ребёнка, будут пропитаны моим потом, а не кровью невинных».       «Кто ты такая, Гермиона Джин Грейнджер?» — думал Драко, смотря на девушку совершенно иным, новым взглядом.       «Из чего ты сделана?»       «Как тебе удаётся быть такой сильной и добросердечной одновременно?»       «И всё ещё оставаться верной своим принципам?»       Ответ прозвучал в его голове голосом тёти, с которой он разговаривал два дня назад:       «Джин — добродетельная женщина; как бы ты ни старался лишить её невинности, она всё равно остаётся чистой, как золото. Её тело, возможно, столкнулось с первой и последней близостью в форме этого жестокого изна… — она замолчала и поморщилась, — …и она вынашивала плод в своём невинном чреве, Драко, но я могу гарантировать тебе, что я никогда не видела более чистой и прекрасной женщины, чем она. Она может быть не чистокровной, как твоя мать, или Астория, или я, но её сердце настолько чисто, что оно спасло Эдриана от всей мерзости, которую несёт кровь Малфоев. Этот мальчик невинен, потому что его вырастила мать, а не ты, Драко Люциус Малфой».       Воспитанный в семье чистокровных волшебников, Драко всегда связывал слово «чистота» либо с кровью, либо с невинностью и никогда не задумывался о более глубоком его смысле. Но теперь, послушав разговор Гермионы и Аполлин, это слово обрело для него иное значение, и он, наконец, понял, что имела в виду его тётя, говоря о добродетели и чистоте Гермионы. Она подразумевала не только физическую чистоту, но и духовную. — Что ты думаешь делать теперь, дорогая? — слова Аполлин, обращённые к Гермионе, выдернули Драко из раздумий. — Есть ли у тебя планы на будущее? — спросила она, и когда Гермиона снова разрыдалась, поспешно прибавила: — Нет-нет, дорогая, не плачь. Не нужно так отчаиваться, время всё расставит по своим местам, — улыбнулась она, пытаясь утешить Гермиону.       Та громко всхлипнула. — Мне нужна… какая-нибудь работа, любая приличная работа, — выдавила она, с трудом сдерживая слёзы. — Занятия в школе начнутся не раньше сентября, так что у меня есть почти два с половиной месяца, чтобы заработать немного денег. К тому же мне нужно попрактиковать французский, если я собираюсь учиться и работать здесь. — Она вытерла покрасневший нос рукавом. — Вы не сказали мне, почему спрашивали про болезни и проклятия, — напомнила она.       Лицо Аполлин посерьёзнело. — Круциатус во время беременности — это почти что смертный приговор для ребёнка. Известны очень редкие случаи, когда женщины подвергались этому проклятию, будучи беременными, и большинство из них потеряли детей. Я поражена, что тебе удалось сохранить ребёнка, и твой малыш жив и здоров, несмотря на твою истощённость и депрессию. Но я не думаю, что на этом всё закончится. Моя палочка показывает, что проклятие всё ещё течёт по твоим венам, и ты, возможно, столкнёшься с новыми приступами в ближайшем будущем. — Драко наблюдал, как с каждым словом лицо Гермионы становилось всё мрачнее. — Но не волнуйся, моя дорогая девочка, я рядом и буду заботиться о тебе всегда, — обнадёживающе улыбнулась Аполлин.       Впервые в жизни Драко искренне проклинал свою тётку Беллатрису Лестрейндж. Если раньше он испытывал к ней лишь неприязнь, то теперь это чувство уступило место лютой ненависти. Ему хотелось выкопать её из могилы, вернуть к жизни и убивать раз за разом, пока от неё не останется ничего, что можно было бы предать земле. — Мы что-нибудь придумаем с работой для тебя, дорогая, — заверила Аполлин Гермиону. А теперь выпей это, — она подала ей большой стакан молока, который ранее принёс эльф, — и ложись спать. Тебе и твоему малышу это нужно, — мягко улыбнулась она, когда Гермиона сделала небольшой глоток. — Не знаю почему, но в последнее время я совсем не переношу молоко, — поморщилась она, глядя на стакан. — Всё хорошо, Грейнджер, не спеши, — попытался успокоить её Драко своим самым мягким голосом, хоть и знал, что она его не услышит. — Просто расслабься и пей потихоньку.       Гермионе пришлось приложить немало усилий, чтобы допить молоко под пристальным взглядом Аполлин. Полчаса спустя она легла в кровать, а Аполлин поднялась, чтобы уйти. — Хочу попросить тебя, дорогая, не запирать дверь на ночь. Я понимаю, что для тебя это непросто, учитывая, через что ты прошла, и что в доме есть мужчины, — сказала она серьёзным тоном, — но я буду приходить проверять тебя ночью, и клянусь кровью вейлы, никто не войдёт в твою комнату без твоего разрешения, — пообещала она, завидев тень сомнения на лице Гермионы. — А теперь спи, моя девочка. — Она пожелала Гермионе спокойной ночи и вышла из комнаты.       Отчего-то Драко нестерпимо захотелось понаблюдать за спящей Гермионой, но, к его огромному разочарованию, сцена снова сменилась, и комната, в которой он стоял, исчезла.       Теперь он находился в просторном кабинете, залитом солнечным светом, который проникал через высокие витражные окна. Щурясь, Драко огляделся вокруг и увидел элегантную женщину, которую помнил по четвёртому курсу в составе делегации из Шармбатона, прибывшей в Хогвартс на Турнир трёх волшебников. — Мадам Максим? — прошептал он, глядя на ведьму-великаншу с оливковой кожей, тёмными глазами и гладкими волосами, собранными в пучок. Она была одета в бледно-зелёное атласное платье и дорогие изумрудные украшения. — Итак, Джин Грейнджер, — обратилась она к миниатюрной девушке, сидящей напротив за гигантским столом. — Ты хочешь продолжить своё обучение здесь, в Шармбатоне? Почему? Разве Хогвартс недостаточно хорош? — спросила она, слегка приподняв бровь.       От этого вопроса Гермиона заметно побледнела, но всё же гордо подняла подбородок и посмотрела прямо в глаза женщине, намного более крупной и сильной, чем она. — Хогвартс по-прежнему остаётся лучшей магической школой во всей Европе, мадам, — с гордостью ответила она. — Но я больше не могу там учиться. Я… я беременна, а отец моего ребёнка не желает иметь сына или дочь-полукровку. Он — чистокровный, а я — маглорождённая. Как только он и его семья узнают о существовании этого ребёнка, они попытаются избавиться от него, убив его, либо искалечив меня. Поэтому я решила уехать из своей страны и продолжить обучение где-нибудь в другом месте, там, где они не смогут добраться до меня и моего ребёнка.       Драко, который теперь уже стоял рядом с Гермионой, наблюдал, как мадам Максим с серьёзным видом достала письмо и развернула его. — Моя дорогая ученица Флёр Делакур, ныне Уизли, написала мне, что тебя пытали во время войны, но я не думала, что всё настолько серьёзно, — мрачно сказала она. — Я предполагала, что речь идёт о телесных повреждениях. Но ситуация оказалась гораздо сложнее. На каком ты сейчас сроке беременности? — спросила она. — На третьем, — ответила Гермиона. Сидящая рядом Аполлин накрыла её ладонь своей в знак поддержки. — Это значит, что в сентябре, когда начнутся занятия, ты будешь на шестом. — Посчитала мадам Максим на своих больших пальцах. — На шестом месяце у тебя уже будет виден живот, и тебе придётся столкнуться с некоторыми трудностями, с которыми сталкиваются беременные женщины. Ты уверена, что справишься с этим? — скептически спросила она. — Я обязана, мадам Максим, — решительно ответила Гермиона. — Моя репутация в Хогвартсе была безупречной, и учителя всегда были довольны моими успехами. Я уже потеряла год из-за войны, и если не продолжу учёбу сейчас, останусь без образования, и это уничтожит мои шансы на получение хорошей работы. Может, я и героиня войны, мадам, но сейчас я выбираю быть Джин Грейнджер, а не Гермионой Грейнджер, и мне нужна достойная жизнь, чтобы выжить в чужой стране.       Мадам Максим продолжала смотреть на Гермиону, хмуря брови и сцепив пальцы. — Зачем оставлять жизнь в комфорте и безопасности ради жизни в трудностях? Вы можете легко избавиться от этого ребёнка и вернуться в свою страну. Почему вы выбрали Джин, а не Гермиону Грейнджер? — резко спросила она. — Ни Джин, ни Гермиона никогда не смогут убить невинного ребенка! — Гермиона встала, её тело сотрясалось от эмоций. — Может быть, я смогу сделать аборт и продолжить жить так, как я мечтала, и никто никогда об этом не узнает. Но что я скажу себе? Что я уничтожила невинную жизнь ради своего собственного хорошего будущего? Что мои руки запятнаны кровью ребёнка, который не выбирал, от кого родиться? В чём вина моего ребёнка? — спросила она яростно и покачала головой. — Нет, мадам, нет. — Она положила руку на живот. — Я лучше умру, чем убью эту невинную жизнь, которая зависит только от меня. Мой ребёнок дышит через меня, ест через меня, и наши сердца бьются вместе. Флёр сказала мне, что учителя в Шармбатоне будут сочувствовать мне, но если моя беременность — это проблема для того, чтобы я училась здесь, то я поблагодарю вас за уделённое время и уйду, — твёрдо сказала она. — Типичная гриффиндорка! — прокомментировал Драко, но он не смог добавить злобы к своим словам. Вместо этого его слизеринское сердце наполнилось гордостью за то, что эта женщина проявила такую ​​похвальную храбрость и решимость.       Хотя он знал, что в конце концов Гермиону приняли в Шармбатон, он с опаской наблюдал, как мадам Максим махнула рукой, веля Гермионе снова занять своё место. — Я видела много учеников, являясь директрисой здесь, в Шармбатоне, — наконец сказала она, а её глубокий голос наполнил всю комнату, — но должна признать, что раньше я не встречала никого, похожего на вас. Нет, я не против вашего зачисления в качестве студентки, хотя у нас здесь почти нет британцев. — Она улыбнулась, но быстро вернула себе серьёзный вид. — Хотя беременность не является преступлением, беременность вне брака глубоко не приветствуется в нашем традиционном магическом обществе. Я знаю, что это было вне вашего контроля, и мы здесь, во Франции, довольно открыты в этом отношении. Поэтому я надеюсь, что почти все будут помогать вам, как только вы начнёте своё обучение. Я прошу вас выбрать более лёгкий курс и не перенапрягаться, так как ребёнку понадобится ваша магия, — посоветовала она. — Я уже объяснила ей это, мадам, — вмешалась в разговор стоявшая рядом с Гермионой Аполлин. — Она понимает, что ей не следует переутомляться как физически, так и магически. — Министерство составило строгие правила обучения беременных ведьм, поскольку каждый магический ребенок очень важен для нас, — мадам Максим взмахнула палочкой, и перед Гермионой появился свиток. — Вы можете изучать максимум пять предметов и не должны посещать больше одного занятия в день. Остальное время вы должны использовать для отдыха и выполнения домашних заданий. Ясно? — спросила она. — Да, мадам, — кивнула Гермиона, просматривая содержимое свитка. — Я слышала, что в Шармбатоне нет факультетов, как в Хогвартсе. Значит здесь и нет комнат для учащихся на факультете. Мне предоставят место проживания? — с любопытством спросила она. — Это правда, что у нас нет четырёх факультетов от четырёх Основателей, как было в Хогвартсе, поскольку Шармбатон основан одним волшебником. Вам будет выделена комната в женском крыле седьмого курса, — ответила мадам Максим. — У вас есть ещё вопросы? — Да, последний вопрос, — сказала Гермиона, и Драко вспомнил её раздражающую привычку задавать вопросы в Хогвартсе. — Могу ли я работать в свободное время? — Ну, в отличие от Хогвартса и Дурмстранга, в Шармбатоне нет строгих правил о том, что студенты не должны работать вне школы. Многие наши студенты из очень обеспеченных семей, поэтому всем совершеннолетним разрешено зарабатывать деньги. Помните, Джин Грейнджер, хоть наши правила не такие строгие, как в Хогвартсе, но наши стандарты очень высоки, и мы ожидаем, что вы будете им соответствовать, — гордо сказала она. — Я постараюсь изо всех сил, мадам, не разочаровывать вас никоим образом. — Гермиона кивнула с улыбкой, и прежде чем Драко успел моргнуть, картинка вокруг него снова поменялась.       Теперь всё пространство было заполнено людьми.       Вздрогнув, он огляделся и обнаружил, что стоит на магловской платформе, а люди ждут поезда. — Это метро — лучший транспорт маглов для парижского магического сообщества, — раздался голос Аполлин позади него, и Драко резко обернулся, чтобы увидеть скромно одетых Гермиону и Аполлин, стоящих рядом. — Только на одном из двух сохранившихся островов на Сене — на нашем острове Сите — есть станция метро, ​​которая соединяет нас с Ле Аль и другими известными магическими местами. Поскольку твоё рабочее место находится на этом маршруте, лучше поехать на метро. Я пользовалась им много раз, — улыбнулась она Гермионе, которая выглядела заинтересованной. — Мне действительно нравится магловское метро. Иногда я езжу на нем до Ле Аля. — Как часто ходят поезда? — спросила Гермиона, глядя на небольшой клочок бумаги, похожий на оторванный билет. — Надеюсь, мы не опоздаем в мой первый день на собеседование. — О, нет, дорогая девочка, мы не опоздаем. — Аполлин покачала головой. — Поезда в метро прибывают через каждые четыре минуты, и нам понадобится примерно тринадцать минут, чтобы добраться до станции Gare du Nord. Место, где ты будешь работать, находится недалеко от этой станции. — Gare du Nord? — прошептал Драко. — Надеюсь, она не везёт Грейнджер в больницу для оборотней, куда она направила меня.       Разговор оборвался, так как прибыл поезд, и толпа людей хлынула из вагонов и внутрь них. — Эй, идиот! Смотри, куда идёшь! — крикнул Драко на магла, который разговаривал по своему магловскому телефону, когда вспомнил инцидент в день прибытия Гермионы в Париж, но, к его удивлению, толпа магическим образом расступилась, а Гермиона величественно вошла в вагон. — Отталкивающие чары, — прошептал Драко, на его губах заиграла лёгкая улыбка. — Молодец, Аполлин Делакур. — Тётя Аполлин, куда мы едем? — спросила Гермиона, как только они уселись.       Аполлин покачала головой, загадочно улыбнувшись. — Уверяю, что тебе это очень понравится. Ты придумала маскировку?       «Маскировку? — Драко нахмурился. — Зачем Грейнджер маскироваться?» — недоверчиво спросил он сам себя.       Гермиона вздохнула и кивнула, бросив осторожный взгляд на пассажиров-маглов. — Есть ли у меня выбор в этом вопросе, тётя? Каждый день волшебные газеты публикуют мои фотографии. Почти каждый волшебник и ведьма знают меня в лицо: это Гермиона Грейнджер. Не будет ли подозрительно, если кто-то внезапно обнаружит меня работающей где-то во Франции, хотя всем известно, что я уехала в Австралию на поиски родителей? Я решила наложить на себя немного чар Гламура и слегка изменить своё имя, например, Джин Грейндж вместо Гермионы Джин Грейнджер.       Аполлин грустно покачала головой. — Интересно, что ещё тебе придётся вытерпеть ради этого ребёнка, которого ты решила оставить. Ты покинула семью, друзей и страну, сменишь внешность и личность. Надеюсь, твой ребёнок однажды поймёт, через что пришлось пройти его матери, чтобы привести его в этот мир.       Драко тоже размышлял над этим, когда поезд замедлил ход, и Аполлин, взглянув на название станции, схватила Гермиону за руку и потащила её на выход.       Когда они прошли через станцию, Драко обнаружил, что Гермиона заходит в женский туалет. Хотя он просматривал воспоминания Аполлин, всё же замешкался на долю секунды, прежде чем последовать за ней.       Магловская уборная была чистой, и, к счастью, там никого не было, кроме Гермионы и Аполлин. Дамы достали палочки и закрыли замок. — Мне просто нужно немного изменить черты лица, — сказала Гермиона, элегантно взмахнув палочкой, чтобы наложить на себя чары Гламура. Поток яркого света окутал её фигуру, и когда он исчез, Драко ахнул при виде женщины, стоявшей перед ним. — НЕТ! — закричал он в гневе. — Нет! Грейнджер, нет! Что ты сделала? Зачем ты изменила внешность… — Он остановился на полуслове, понимая, что Гермиона не слышит его разочарованных воплей. — Зачем ты изменила цвет глаз? Зелёный тебе не идет. Ты лучше смотрелась с карими, — прошептал он, глядя на миндалевидные зелёные глаза Гермионы.       Аполлин глубоко вздохнула. — С карими было лучше, Джин, — мрачно сказала она. — Если ты закончила, пошли.       Когда дамы вышли из туалета, Драко последовал за ними, в его голове разгорелся спор.       «С каких это пор тебя стало волновать, как выглядят глаза этой грязнокровки, Драко?» — насмешливо произнёс голос. — Заткнись и перестань называть Джин грязнокровкой! — рявкнул он.       «Джин? О-о-о! — насмешливо произнёс голос, и Драко услышал хохот. — Грязнокровка Джин. Хорошее имя». — Она не грязнокровка Джин, — рявкнул Драко. — Она моя жена. Гермиона Джин Грейнджер. И мать моего сына Эдриана. Понял?       «Понял. Чистокровный Драко Малфой влюбился в шлюху-грязнокровку», — с сарказмом произнёс голос, продолжая насмехаться. — ЗАТКНИСЬ, УБЛЮДОК! — закричал Драко. — Если ты ещё раз оскорбишь её, я убью тебя! — Он направил палочку на свою голову и велел: — А теперь убирайся прочь!       К счастью, голос замолчал, и Драко, пылая от ярости, посмотрел Гермиону, которая шла рядом с Аполлин, оживлённо болтая. — Подождите! — она внезапно остановилась и сказала Аполлин: — Подождите минутку.       Драко, гнев которого немного утих, наблюдал, как Гермиона подошла к пожилой женщине-маглу, которая с трудом несла свои вещи. — Давайте я помогу вам. — Гермиона улыбнулась ей и протянула руки. — Я понесу это. — Нет, Грейнджер! — Драко снова разозлился. — Ты беременна, и нет нужды быть такой доброй с той, кто находится на полпути к могиле.       Гермиона взяла вещи в обе руки и вместе с Аполлин последовала за старухой, которая во время разговора слегка покачивала головой. — Молодые люди в наше время не заботятся о старых и беспомощных. Когда мы были молоды, помогать пожилым людям считалось долгом, а сейчас юноши и девушки проходят мимо и не обращают на тебя внимания, словно ты мусор. У меня есть такая же внучка, как ты, девочка, может быть, на год или два старше, — она указала на Гермиону, — и мы не виделись уже много лет, так как она живёт с матерью, и у неё нет времени на дряхлую бабушку.       Драко слушал её непрерывное бормотание, и когда они все вместе дошли до дома старушки, находящегося не очень далеко от метро, она обернулась и одарила Гермиону улыбкой. — Merci, дитя моё, вы — милостивая женщина. Да благословит вас Господь. — Она положила руку на голову Гермионы. — Не благословляйте меня, бабушка, — улыбнулась Гермиона, убирая руку старушки и кладя её себе на живот, — благословите того, кто внутри. — О, Боже, дитя моё, ты ждёшь ребёнка и всё равно помогла бедной старушке! — женщина тихо заплакала. — Я молю Господа и Святую Деву Марию, чтобы они наградили тебя самым прекрасным и невинным ребёнком в мире. — Она нежно погладила Гермиону по животу.       Драко даже не понял, когда его гнев рассеялся, ведь он растерялся от слов пожилой женщины. — Я молю Господа и Святую Деву Марию, чтобы они наградили тебя самым прекрасным и невинным ребёнком в мире, — прошептал он.       Эдриан, определенно, подходил под оба критерия.       Безмятежный и спокойный, Драко снова последовал за Аполлин и Гермионой, которые остановились перед каким-то зданием. — Что это за место, тётушка? — с любопытством спросила Гермиона у Аполлин. — Здесь нет никаких вывесок. — Она смотрела на фасад двухэтажного здания из красного кирпича. — Потому что все и так знают, где находится Волшебная библиотека, — заявила Аполлин, улыбаясь. — Библиотека? — недоверчиво спросила Гермиона. — Библиотека! — повторила она. — Зачем вы привели меня в эту библиотеку? Я должна здесь работать или учиться? — И то, и другое. Флёр сказала мне, что ты очень любишь читать, а Алексис вчера сообщил, что месье Беланже, который является главным библиотекарем этой Волшебной библиотеки, не хватает одного сотрудника. Им нужен человек, обладающий обширными знаниями о книгах, и первое имя, которое пришло мне в голову, твоё. Если хочешь, ты можешь работать здесь одним из помощников библиотекаря. — Для начала это будет неплохо, — Гермиона потянулась к дверной ручке.       Испытывая любопытство, Драко последовал за ними внутрь, и его взору предстала обычная библиотека. Хотя снаружи здание выглядело двухэтажным, внутри оно было четырёхэтажным. На полках разместилось множество книг, около которых толпились читатели.       Аполлин отвела Гермиону к кабинету, расположенному на первом этаже, и решительно постучала в дверь. — Войдите, — изнутри раздался скрипучий мужской голос, и Аполлин, ободряюще улыбнувшись Гермионе, толкнула дверь. — Мадам Делакур! — воскликнул пожилой мужчина с лысеющей головой и пенсне на носу, а затем встал и подошёл к ним. — Bonjour. Пожалуйста, проходите и присаживайтесь, — предложил он.       Когда Гермиона и Аполлин расположились перед захламлённым столом главного библиотекаря, Драко оглядел помещение.       Кабинет библиотекаря был небольшим и с трёх сторон окружён полками высотой до потолка, которые были заставлены огромным количеством книг. С потолка свисала большая изящная люстра, а в одном из углов вращался глобус. — Скажите, чем я могу помочь мадам? — услышал он слова главного библиотекаря Беланже, обращённые к Аполлин. — Это моя племянница, Джин Грейндж. Она единственный ребёнок моей двоюродной сестры, которая до замужества жила в Каннах. Её отец — англичанин, поэтому она получила образование в Англии. Её родители погибли во время войны, поэтому она переехала жить ко мне, — сказала она. — Теперь ей нужна достойная работа на время учёбы. Я слышала, что вам нужен помощник библиотекаря, а поскольку Джин хорошо разбирается в книгах, я подумала, что могу привести её к вам. — Очень хорошо, мадам Делакур. А теперь, мадемуазель Грейндж, расскажите мне, чем, по вашему мнению, мы занимаемся в библиотеке?       Гермиона кивнула. — Библиотекарь занимается предоставлением и сохранением информации во многих форматах, включая: бумажные книги, журналы, газеты, аудиозаписи, карты, рукописи, фотографии и другие графические материалы. Он также составляет подробный каталог книг, находящихся в библиотеке, и следит за тем, чтобы они не подвергались физическому повреждению, — заявила она.       «Заучка!» — Драко покачал головой в недоумении и наблюдал, как Беланже задал Гермионе несколько вопросов, прежде чем объявить, что он удовлетворён, и она может приступить к работе со следующей недели. — Я должен предупредить вас, мадемуазель, что мы не можем платить вам столько же, сколько дипломированным ведьмам или волшебникам. Обычно мы платим им пятьсот галеонов в месяц, но поскольку вы ещё учитесь, вы получите половину этой суммы. Вас это устраивает? — спросил мужчина. — Меня это устраивает, — спокойно ответила Гермиона. — Ну что ж, мадемуазель, увидимся в следующий понедельник, — сказал Беланже и перевёл взгляд на Аполлин.       Драко раздражённо фыркнул.       «Всего двести пятьдесят галеонов! Даже метла, на которой я сейчас летаю, стоит две тысячи пятьсот галеонов, — подумал он с возмущением. — Они покупают дешёвую рабочую силу». — Драко с отвращением посмотрел на Беланже.       Он наблюдал, как Аполлин поблагодарила и вежливо отказалась от предложения Беланже выпить чаю, а затем они с Грейнджер вышли из кабинета библиотекаря и направились к главному входу. — Надеюсь, ты не расстроена из-за того, что тебе так мало будут платить, Джин, — спокойно спросила Аполлин, когда они подошли к двери, и она сама собой распахнулась. — Это вполне предсказуемо. Отсутствие диплома означает низкую зарплату, — добавила она. — Всё в порядке, тётушка Аполлин. Я не расстроена. На самом деле, я рада, что моя первая работа — помощница библиотекаря. Я люблю книги и могу проводить весь день среди них, не скучая, — сказала она. — Сегодня больше никакого магловского метро. — Аполлин взяла Гермиону за руку. — Я аппарирую нас домой, — сказала она и повернулась на месте.       Воспоминания закружились вокруг Драко, и он очутился в саду.       Он оглядел яркий, залитый солнцем сад и понял, что это то же самое место, где происходило Посвящение Эдриана.       Затем его взгляд переместился на Гермиону, которая сидела на удобном стуле, глубоко погрузившись в книгу о беременности, а перед ней на столе лежала небольшая стопка книг. — Джин, — Аполлин окликнула Гермиону, и Драко обернулся, чтобы увидеть пожилую женщину, несущую стакан оранжевой жидкости Гермионе. — Вот, выпей апельсинового сока, — предложила Аполлин и присела на один из стульев. — Апельсиновый сок полезен для тебя и ребёнка. Он также понижает кровяное давление, что особенно важно во время беременности.       Гермиона закрыла книгу, отложила её и поморщилась, глядя на стакан. — Мне нужно выпить всё? — робко спросила она. — Конечно, — строго сказала Аполлин. — Ни одной капли не должно остаться, Джин. Ты слишком худая для беременной женщины. — Я попытаюсь, тётя. — Гермиона взяла стакан, с отвращением поджав губы. — Я никогда не была толстой. Я всегда была такой, как сейчас. — Правда? — спросила Аполлин, мрачно посмотрев на Гермиону. — Ты расскажешь это тому, кто наивен. Я видела тебя в прошлом году на свадьбе Флёр, и твоё здоровье определённо было лучше, чем сейчас. Теперь выпей сок, Джин. Пока ты просто смотришь на него, ни ты, ни ребёнок не получают витамины. — Ради Мерлина, Грейнджер, выпей этот чёртов сок! — раздражённо зарычал Драко.       Покачав головой в знак согласия, Гермиона зажала нос и одним глотком выпила сок. — Теперь вы довольны? — спросила она, поставив пустой стакан на стол. — Я чуть не подавилась! — Тебя дважды стошнило сегодня утром, и твой завтрак — в туалете, Джин. Даже не думай, что сможешь обмануть вейлу. Будь готова съесть полноценный обед, потому что я не отпущу тебя, пока твоя тарелка не окажется чистой.       Гермиона закатила глаза и простонала: — Я не тролль, тётушка, я человек. — Как скажешь. — Аполлин возмущённо махнула рукой. — Пойдём со мной, у меня к тебе важное дело. — Если это снова о еде, тётушка, то мне придётся отказаться, — предупредила Гермиона.       Аполлин от души рассмеялась над заявлением Гермионы. — Нет, на этот раз это не еда. Пойдём. — Она поманила её.       Скептически выглядящая Гермиона встала со стула и последовала за Аполлин, которая повела её в другую часть сада. — Вот, вот для чего ты мне нужна, — сказала она, остановившись на поляне и указав перед собой.       Драко прищурился и посмотрел туда, куда показывала Аполлин.       «Саженцы?» — Драко нахмурился, глядя на молодые растения, прежде чем перевести взгляд на Гермиону, которая тоже с любопытством смотрела на них. — Я знаю, ты, должно быть, думаешь, зачем я показываю тебе эти маленькие растения, — сказала Аполлин, заметив насмешливый взгляд Гермионы. — В семьях вейл есть традиция: беременная женщина сажает дерево и кустарник в честь своего будущего ребёнка. Говорят, это приносит здоровье, процветание и удачу им обоим. — Я никогда не слышала о таком. А почему это именно растения? — с сомнением спросила она.       Аполлин наклонилась вперёд и взяла в руку небольшой саженец. — Потому что, дорогая Джин, растения и матери метафорически одно и то же, — сказала она сбитой с толку Гермионе. — Скажи мне, зачем нужны деревья? — терпеливо спросила она. — Ну, они дают нам чистый кислород, фрукты для еды, цветы для украшения, — ответила Гермиона, обдумав вопрос. — Их кору и алкалоиды можно использовать в медицине, а древесину — для разжигания огня, чтобы согреваться и готовить пищу. — Ты упустила самое главное, моя дорогая, — сказала Аполлин, улыбаясь и протягивая Гермионе маленькое растение. — Деревья дают нам убежище. В древние времена, когда у людей не было дома, они жили под деревьями, потому что деревья защищали их от палящих лучей солнца, от проливных дождей и от диких животных. А что делает мать? — спросила она внимательно слушающую Гермиону. — Она даёт своему ребёнку убежище, защищает его от вреда и опасности. Она обеспечивает его пищей так же, как деревья обеспечивают нас плодами. Она даёт своему ребенку кислород, то есть — жизнь. Она украшает жизнь ребёнка своей любовью и заботой. Она присматривает за своим ребёнком в болезни и лечит его. Мать готова согреть дитя, даже если сама получит ожоги, — закончила она с тёплой улыбкой.       Теперь Гермиона улыбалась и плакала, Драко никогда не думал, что кто-то может делать это одновременно. Он сам никогда не думал об этом. Большинство занятий по природоведению он посещал из чувства долга и наполнялся отвращением и неприязнью, если прикасался к почве и удобрениям. — Я… я понимаю. — Она принюхалась и посмотрела на растение на своей ладони. — Я обязательно посажу их сейчас, — твёрдо сказала она. — Я выбрала для тебя персиковое дерево и куст жимолости. — Аполлин указала на маленькие растения, лежащие на земле. — Персик издавна считается традиционным символом хорошего здоровья, долголетия и даже бессмертия. Жимолость же обеспечивает защиту и процветание. Запах жимолости также обостряет интуицию. Помимо того, что жимолость пахнет совершенно невероятно, у неё восхитительный съедобный нектар. Посмотри на те деревья, которые я посадила, когда была беременна. Я посадила это оливковое дерево, когда собиралась родить Алексиса, а олива означает победу, силу и очищение. Я посадила это фиговое дерево, когда носила Флёр, потому что оно символизирует безопасность и процветание. Я посадила яблоню, когда была беременна Габриэль. Яблоки символизируют молодость, счастье, красоту и магию. А для тебя я выбрала персик и жимолость, Джин, потому что сейчас твоему ребёнку нужны крепкое здоровье, защита и процветание. — Я не знаю… — пробормотала Гермиона, по её щекам текли слёзы, и она положила руку на живот. — Я не знаю, как вас благодарить. — Не нужно меня благодарить, моя дорогая, — покачала головой Аполлин и взяла руки Гермионы в свои. — Благодари Мать-природу за то, что она подарила тебе самое драгоценное — младенца.       Картинка растворилась как раз в тот момент, когда Драко проникся её словами, а затем вокруг стало тихо.       Он ждал, что последуют ещё воспоминания, но ничего не произошло, и, чувствуя себя одиноким и расстроенным, он разогнулся и вынул голову из Омута памяти.       Его комната была пустой и холодной, как и его сердце, и Драко невольно вздрогнул.       Он посмотрел на часы и обнаружил, что было девять часов вечера, что означало, что он провел почти пять часов внутри воспоминаний.       За исключением боли в шее от длительного наклона и боли в спине от предыдущего ночного тестирования яда, физически он был в порядке, но его голова кружилась от того, что он только что пережил.       Каждый момент этого воспоминания стоил каждого момента боли, которую он перенёс. Аполлин была справедлива, когда попросила его заплатить ей таким образом за воспоминания, потому что никакие деньги не могли купить то, что он видел и чувствовал внутри этого Омута памяти.       И тут Драко осенило.       Почему его сын пах персиком и жимолостью, когда он брал его на руки?       Теперь ответ был ясен, как день, и Драко с довольной улыбкой откинулся на спинку стула. — Какая чудесная женщина и какой чудесный сын!