Отравленное яблоко

      Драко Малфой, как и положено выпускнику Слизерина, был уверен, что госпожа Удача благоволит ему.       А иначе как бы он оказался на собеседовании в кабинете главы Отдела обеспечения магического правопорядка спустя лишь день после того, как выразил желание там работать?       Он самодовольно ухмыльнулся: в конечном итоге Малфои всегда побеждают.       Дверь кабинета открылась, и навстречу ему вышла симпатичная ведьма, работавшая секретарем главы Отдела. — Месье Малфой, — обратилась она к Драко медово-сладким голосом и с ещё более сладкой улыбкой, — месье Сержан приглашает вас.       Вспомнив, как в таких случаях вёл себя его отец, Драко гордо поднялся и уверенным шагом вошёл в кабинет.       Человек, ожидавший Драко за большим столом, выглядел именно таким, каким он его помнил — суровый пожилой мужчина крепкого телосложения. — Bonjour, — Драко поприветствовал мужчину со всей возможной вежливостью, на которую только был способен, без ущерба для гордости Малфоя. — Полагаю, вы меня ждёте, — сказал он сдержанно. — Bonjour, — отрывисто поприветствовал месье Сержан, при этом ни один мускул не дрогнул на его лице. — Пожалуйста, присаживайтесь, — предложил он Драко.       Драко занял место прямо напротив этого представительного мужчины, не забыв закинуть одну ногу на другую, чтобы выглядеть увереннее. — Почему, месье Малфой, — начал Сержан, — вы всегда оказываетесь рядом, когда происходит нечто важное, имеющее отношение к моему Отделу? — задумчиво спросил он.       Уловив скрытый смысл вопроса, Драко всё же предпочёл притвориться, что не понял его. — Объясните подробнее, месье, ибо я не совсем понимаю, на что вы намекаете, — ответил он скучающим голосом.       Сержан сомкнул сильные пальцы и опёрся на них подбородком. — Это вы предложили Джулиану проверить министра, когда Роше отравил его на вашем званом вечере. И именно вы поймали одного из виновников нападения на вашу тётю и сына. Нужно ли дальше объяснять? — резко спросил он. — А, так вы об этом! — Драко сделал вид, что запамятовал. — Теперь понятно. Месье, надеюсь, вы не станете меня упрекать в том, что я оказался полезен в обоих случаях: в первом — это был званый вечер моей матери Нарциссы Малфой, и, как её единственный сын, я должен был позаботиться о гостях. — Он старался говорить максимально убедительно. — Во втором случае, эти… — запнулся он на полуслове, — простите, месье, на язык просятся лишь ругательства. Я хотел сказать, что эти… преступники напали на тётю, когда она возвращалась домой с моим сыном. Пятеро взрослых мужчин против одной ведьмы и несовершеннолетнего ребёнка… Пытаясь спасти Эдриана, тётушка была тяжело ранена. Надеюсь, вы представляете мой гнев, как отца и племянника, когда я увидел их в таком состоянии, — произнёс он с чувством.       Драко сохранял спокойствие под пристальным взглядом, который Сержан вперил в него, выслушав его речь. — Я не говорю, что оказаться в нужное время в нужном месте — преступление, — сказал наконец Сержан. — Если я и ценю что-либо в своих людях, месье Малфой, так это их наблюдательность. Вы, хотя и не проходили подготовку в качестве аврора, обладаете такой способностью, — прокомментировал он.       «Еще бы! Я годами наблюдал за своими одноклассниками, выискивая любые признаки слабости, которые потом можно будет использовать для насмешек. В конце концов, я же Малфой, — подумал Драко самодовольно. — Именно я поймал Поттера, когда тот пытался пронести дракона Хагрида на первом курсе», — вспоминал Драко, внешне оставаясь невозмутимым и стараясь выглядеть скромным, что было весьма непросто, учитывая, что ему это было несвойственно. — Ваш кузен Джулиан Малфой сообщил сегодня утром, что у вас дважды «Превосходно» по Зельеварению, — Сержан наконец-то озвучил то, чего Драко так долго ждал. — Зачем вам работать в этой области, если вы уже изучаете право в Сорбонне? — спросил он, слегка нахмурившись.       Да будь он проклят, если признается Сержану, что ему нужны честные деньги, чтобы содержать жену и сына. Кроме того, он Малфой, и всем известно, что они купаются в золоте. Поэтому он решил воспользоваться кое-какими фразами своего кузена. — Я ищу признания в области Зельеварения, — важно ответил он. — Мы, Малфои, обычно неплохо разбираемся в зельях, месье, это у нас в крови, — произнёс он с ноткой гордости. — Мне также посчастливилось учиться в Хогвартсе у одного из лучших мастеров зелий — профессора Снейпа, и я стремлюсь преуспеть в этой области так же, как и в юриспруденции. Юриспруденция станет моей профессией, но зелья — это моя страсть, с помощью которой я хочу раскрыть свой внутренний потенциал.       Сержан разжал пальцы и потёр руки, не отводя взгляда от Драко. — У нас в отделе нет вакансий. Но поскольку именно вы спасли жизнь министру, месье Малфой, я отнесусь к вам с должным вниманием. По правде говоря, я предпочитаю держать поближе тех, кто, на мой взгляд, может оказаться полезным.       «Ну и Малфой же ты, Драко! — ликовал он про себя. — Как говорится, убить трёх зайцев одним выстрелом. Во-первых, ты подставил Роше, во-вторых, министр магии обязан тебе до конца жизни и, наконец, этот долг можно использовать для получения желаемой работы», — удовлетворённо подумал он, бесстрастно ожидая последних слов Сержана. — У нас в Министерстве двадцать один исследователь зелий, они распределены по трём группам: шпионаж, допрос и инновации, — заявил Сержан официальным тоном. — Явитесь завтра днём, месье Малфой, ровно в три часа. Если мне предстоит иметь в своём Отделе двадцать второго исследователя зелий, вам придётся доказать, что вы этого достойны, — резко сказал он. — Merci, месье Сержан, — ответил Драко со смесью гордости и почтения. — Я буду здесь сразу по завершении лекций в Сорбонне. — Он встал и, коротко кивнув, покинул кабинет.       Выйдя в просторный коридор, он прошёл к кабинету своего кузена Джулиана, располагавшемуся неподалеку от кабинета его начальника.       Пока Драко устраивался в кресле перед захламлённым письменным столом, его кузен хмурился, глядя на какой-то лист бумаги. — Мы ввели им Сыворотку правды этим утром. Они умерли в течение пятнадцати минут, — произнёс Джулиан, не отрывая взгляда от пергамента.       Драко трижды моргнул, пытаясь понять, о чём речь. — Умерли… — повторил он за кузеном. — Прежде чем вы успели их о чем-либо расспросить? — воскликнул Драко в изумлении, не веря своим ушам.       Джулиан кивнул, протягивая Драко пергамент. — Я получил это десять минут назад, — ответил он, когда Драко взял официальный отчёт. — Можешь объяснить это? — спросил он с убийственной серьёзностью.       Драко прочитал свидетельство о смерти и приложенный к нему отчёт об анализе зелий, а затем поднял взгляд на кузена. — Да они больные просто, — проговорил он с отвращением. — Я хочу сказать, меня сделали Пожирателем смерти против моей воли, и я знаю, что Пожиратели применяли Окклюменцию, чтобы скрыть ценную информацию от служб магического правопорядка, если их поймают. Но это… — он потряс отчётом, — …это отвратительно. — Знаю, Драко, знаю. Я предполагаю, что этим людям ранее дали какое-то зелье, остававшееся в неактивной форме до тех пор, пока на них не применили Сыворотку правды, которая активировала это зелье и убило их. Что скажешь? — спросил он.       Драко вдруг вспомнил о лорде Волан-де-Морте и его жестоком методе наказания своих последователей, если те не справлялись с поставленными задачами. Он сам был живым свидетельством того, как этот безумец угрожал убить его мать, Нарциссу, в наказание им обоим за то, что его отец Люциус не смог найти пророчество в Отделе тайн. Он также слышал от отца, как некого Барти Крауча-младшего приговорили к поцелую дементора после того, как под воздействием Сыворотки правды он разгласил правду о своей роли в возвращении Тёмного Лорда.       Прежнее воодушевление прошло, и Драко устало потёр лоб. — В отчёте говорится, что… — начал он вынужденно спокойным голосом, пытаясь отогнать неприятные ощущения, — одним из основных ингредиентов Сыворотки правды является скополамин, который изменяет высшую когнитивную функцию. Когнитивная функция, как известно, это способность человека к мышлению. Так что, если изменить мыслительный процесс и привести человека в состояние уверенности, что он может поделиться тем, что скрывает, Джулиан, то можно выведать все его секреты один за другим — именно так работает Сыворотка правды, — пояснил Драко, когда Джулиан наклонился впёред, внимательно слушая. — Скополамин можно получить из растения под названием смертоносный паслён или чёрная белена. Этим людям дали тот же скополамин в инертной форме, когда они присоединились к Рыцарям, так что, когда к ним применили Сыворотку правды, произошла передозировка, и они умерли от побочных эффектов, возможно, от судорог, — мрачно заключил он. — Представь, если они делают такое со своими людьми, то что они способны сотворить с другими, — мрачно прокомментировал Джулиан. — Теперь я понимаю, почему maman убила тех троих в субботу. Думаю, эти звери убили бы не только её, но и Эдри… — он резко замолчал.       Драко до боли сжал кулаки — в груди вспыхнула неконтролируемая ярость. — Ситуация хуже, чем я думал, — задумчиво покачал головой Джулиан. — Мне нужно срочно поговорить с Сержаном, — сказал он, вставая. — Кстати, как прошло твоё собеседование? — Неплохо, — ответил Драко, всё ещё пытаясь избавиться от неприятной мысли о том, что Эдриан чуть не погиб. — Меня попросили прийти завтра в три часа дня, — сообщил он кузену и тоже поднялся, собираясь уходить.       Джулиан коротко кивнул, придерживая дверь для Драко. — Слушай, кузен, не говори об этом дамам. — Он похлопал по папке с отчётом, который собирался показать своему начальнику Сержану. — Не хочу их пугать. Я сам всё объясню maman и Джин.       Джулиан оставил Драко на полпути к кабинету своего начальника, и Драко наконец понял, насколько права была его тётя Одри, предсказавшая, какой опасности они подвергнутся, работая против людей Роше.       Как и положено традиционному чистокровному волшебнику, Драко был воспитан в духе того, что роль женщины в обществе сводится в основном к дому, где она заботится о муже и детях; её образование имеет значение, но оно не столь важно, как для мужчины, который является главой семьи. Это была одна из причин, почему превосходные таланты Гермионы Грейнджер приводили его в ярость, ведь он постоянно терпел поражение от женщины, да ещё и «грязнокровки», что вызвало бы отвращение у любого чистокровного мужчины вроде него.       Но сегодня, после обеда, когда он шёл к магловскому лифту, который должен был доставить его в Министерство Франции, он был благодарен за то, что некоторые чистокровные семьи, такие как Шамбруны, думали иначе и обучали своих дочерей так же, как и сыновей; в противном случае его сын и тётя были бы мертвы, а он потерял бы единственную причину жить — Эдриана.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      Нарцисса Малфой оглядела помещение, которое её невестка Гермиона Джин Грейнджер называла своей лабораторией, и почувствовала себя заинтригованной.       На рабочем столе Гермиона разложила несколько предметов, которые она забрала из хранилища Малфоев в тот день, когда снимала с него проклятия, так как не желала больше никогда в жизни посещать это чёртово хранилище, тем более в присутствии Нарциссы Малфой — женщины, которой она не могла доверять на сто процентов. — Как Эдриан? — услышала она непринужденный вопрос Нарциссы, обходившей лабораторию и с интересом рассматривавшей различные предметы. — Надеюсь, с ним всё в порядке? — Да. Я оставила его у матушки Аполлин, прежде чем приехать сюда. Она всегда знает, как позаботиться о своём внуке, — сказала Гермиона саркастичным тоном.       Если Нарцисса и поняла её пусть и тонкую, но всё же колкость по поводу того, что Аполлин — бабушка Эдриана, то виду не подала. Вместо этого она подошла к рабочему столу Гермионы и села на деревянный табурет. — Так чем же могу помочь? — спросила она официально, и Гермиона, чувствуя, что ей тоже необходимо поддержать с Нарциссой светскую беседу, перешла к обсуждению золотой вазы для цветов. — Эта ваза… — начала она, обращаясь к внимательно смотревшей на неё Нарциссе, — …проклята особым образом. Хотя прикосновение к ней не окажет никакого воздействия на человека, любой цветок, поставленный в неё для украшения, станет ядовитым и будет выделять такой газ, что ничего не подозревающий человек умрёт, едва вдохнув его. Самое интересное, что эти проклятия необратимы: что бы я ни делала, они возвращаются через месяц или два, — объяснила она Нарциссе. — Мой отец Сигнус Блэк накладывал проклятия на семейные реликвии, которые, по его мнению, должны были перейти к кому-то за пределами рода Блэков, например, Крэббам, Гойлам или Булстродам. Он очень трепетно относился к нашим реликвиям и не видел ничего иррационального в том, чтобы накладывать на них проклятия. Я не помню всего, поскольку нам, женщинам, не разрешалось участвовать в тех ритуалах. — Ритуалах? — переспросила Гермиона. То, что наложение проклятия может являться частью ритуала, оказалось для неё новостью.       Нарцисса кивнула. — Да, в ритуалах. Любое проклятие, наложенное навсегда, требует ритуалов и… и… — она запнулась, прежде чем оторвать взгляд от вазы и посмотреть на стол, — …и жертвоприношений, — закончила она.       Гермиона почувствовала ком в горле, осознав, что означают слова Нарциссы. — Мой отец… — продолжила Нарцисса, — …мой отец во многом не был обычным Блэком. Большинство Блэков не очень-то принимали другие чистокровные семьи и предпочитали жениться на своих кузинах по отцовской и материнской линии. Но отец считал по-другому: он думал, что мужчины из рода Блэков должны жениться на женщинах из других семей, чтобы иметь превосходство над своими семьями. Моя мать была Розье до брака с моим отцом, а моя тётя Вальбурга — мать Сириуса и Регулуса — носила фамилию Блэк и в девичестве, и в замужестве. Идея моего отца заключалась в том, что женитьба Блэков на женщинах из других семей даёт доступ к семейным сокровищницам их жён, в то время как брак женщин из семейства Блэков с их же кузенами позволит сохранить их золото при себе, — пояснила она мрачно.       Слова Нарциссы напомнили Гермионе о древнеегипетских фараонах, которые женились на собственных сёстрах, чтобы сохранить за собой трон и влияние. — Поэтому он, мой отец, накладывал проклятия на семейные реликвии, когда подозревал, что их может унаследовать кто-либо не из Блэков, — объяснила Нарцисса. — Они были тщательно продуманы, чтобы только Блэки могли прикасаться к ним, а чужие страдали бы от воздействия проклятий. Как я уже говорила, это требовало жертвоприношения, и он приносил в жертву… — Нарцисса сделала паузу.       Слушая с пристальным вниманием, Гермиона машинально наклонилась вперёд. — …домовых эльфов, — закончила она, опустив глаза.       Едва эти слова достигли слуха Гермионы, она почувствовала дрожь, пробежавшую по спине. — Домовых эльфов? — прошептала она. — Домовиков!       Нарцисса кивнула, по-прежнему не поднимая глаз. — А ты не задумывалась, откуда взялись все эти головы эльфов, Джин Грейнджер? Не всех их собрали мои тётушки. Большинство из них были принесены в жертву моим отцом, — сказала она, стиснув край рабочего стола так крепко, что костяшки пальцев побелели.       Мысленно перенесшись в дом номер двенадцать на площади Гриммо, Гермиона увидела ряды отсечённых голов эльфов, украшавших стену.       Слова рвались из каждого уголка её потрясённого разума — слова о Добби, о Кикимере, но она просто уставилась на Нарциссу, не зная, о ком спросить в первую очередь. — Насколько я помню, благодаря жертвоприношениям проклятия стали постоянными. — Нарцисса наконец открыла глаза, и Гермиона заметила в них ужас. — Я до сих пор помню, как… как отец покупал эльфов для этой цели. Наших семейных эльфов никогда не приносили в жертву, потому что они очень нравились моим тётушкам, например, тёте Вальбурге, которая была очень неравнодушна к Кикимеру.       Услышав это, Гермиона вспомнила, как высоко ценил Кикимер свою «госпожу Блэк». — Так что о жертвоприношении наших эльфов не могло быть и речи. Отец покупал эльфов на чёрном рынке, где торговали эльфами, и этих эльфов приносили в жертву, чтобы наложить постоянные проклятия на семейные реликвии, — мрачно изрекла Нарцисса.       Гермиона задумалась о том, что понятие рабства всегда ассоциировалось с невольничьими рынками. Она читала о том, как людей из разных частей Африки захватывали в плен и продавали в разные страны, как рабов, и по иронии судьбы это перекликалось с рынками эльфов в волшебном мире. — Я не знаю о реликвиях семьи Малфой. — Гермиона вернулась к реальности, вновь услышав слова Нарциссы. — Я знаю только, что реликвии Блэков были защищены принесением эльфов в жертву, но если эти проклятия не снимаются с реликвий Малфоев, то они наверняка основаны на жертвоприношениях. — Тоже эльфов? Вроде Добби? — Гермиона упомянула об эльфе, занимавшем особое место в её сердце. — Вы хотите сказать, что таких эльфов, как он, регулярно приносили в жертву, чтобы защитить драгоценное фамильное золото? — спросила она. Её отвращение к этой семье росло с каждой минутой.       Нарцисса вскинула голову, и её голубые глаза встретились с карими глазами Гермионы. — Добби? С чего ты взяла? — обиженно спросила она. — А разве нет? — парировала Гермиона. — Увидев, как ваша сестра убила его, любой поймёт, что за злобные семейства эти Блэки и Малфои.       Несколько мгновений Нарцисса просто смотрела на Гермиону, а затем закрыла глаза и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я знаю… — начала она дрожащим голосом, — знаю, что многие ведьмы и волшебники считают семьи моего отца и мужа именно такими. Я признаю, что в некоторой степени они правы… — проговорила она, но Гермиона оборвала её. — В некоторой степени? — повторила она, не веря своим ушам. — Если то, что я видела на площади Гриммо и в Малфой-мэноре, для вас лишь «некоторая степень», миссис Малфой, то, боюсь, вам нужна терапия, — твёрдо заявила она. — Там было полно сумасшедших, возомнивших себя чуть ли не королевскими особами в силу своей чистокровности. Но, полагаю, в конце концов их «чистая» кровь не спасла их, потому что им пришлось умереть от руки «грязного» полукровки, которым был Волан-де-Морт.       Нарцисса подняла руки в знак капитуляции. — Ты не дала мне закончить, Джин, — спокойно сказала она. — Я признаю, что на нашей совести — Блэков и Малфоев — есть тёмные пятна. Но не все, кто носил эту фамилию, были сумасшедшими. Мои кузены, например: Регулус был исключительно добр к домовым эльфам, а Сириус, хоть я его и недолюбливаю, не поддерживал концепцию превосходства чистокровных. Большинство моих тётушек никогда не были жестоки к домовикам, за исключением Элладоры Блэк, положившей начало традиции обезглавливания домовых эльфов, которые были слишком стары и немощны, чтобы носить чай на подносе. Но ты же видела Кикимера; если бы остальные члены семьи следовали этой традиции, Джин, его голова болталась бы на стене, а не на шее. Что касается Малфоев, то когда я вошла в их дом в качестве новобрачной, моя свекровь Медуза заявила мне в лицо, что леди из семейства Малфой не общаются с домовиками, как это делают Блэки, ибо считают это ниже своего достоинства. Меня попросили держаться подальше от их общества, и, поскольку я была новенькой в их доме и понятия не имела, как там всё устроено, я сделала, как было велено. Когда Медуза скончалась, через шесть лет после моего замужества в 1979 году, большинство домовых эльфов поместья Малфой не приближались ко мне ни на шаг. Они обращались к Люциусу, который поступал с ними так, как учила его мать — жестоко. Так что, как я уже говорила, эти представления о наших семьях лишь отчасти верны, потому что не все придерживались семейных убеждений, и несправедливо возлагать на конкретных людей ответственность за действия всей семьи, — произнесла она с достоинством.       Вернувшись к реальности из своих мыслей, Гермиона не могла отрицать, что некоторые из объяснений Нарциссы соответствовали действительности. Она слышала от Кикимера, как Регулус пожертвовал собственной жизнью, чтобы спасти свою семью и эльфа, которого он очень любил. То, как Кикимер дорожил перчатками госпожи Блэк, мисс Беллы и мисс Сисси, доказывало, что, какими бы жестокими ни были эти женщины по отношению к другим, они были добры к своим эльфам, что было совсем не в их характере, но, тем не менее, было правдой. — То есть вы, значит, никогда не участвовали в пытках домовых эльфов? — спросила она Нарциссу со снисходительным скептицизмом.       Нарцисса покачала головой, и, хотя Гермионе хотелось думать, что она лжет, реакция Нарциссы на воспоминание о ритуале убийства эльфов подтверждала, что она говорит правду. — В доме Блэков моя тётя Вальбурга была очень добра к ним — Кикимер живое тому подтверждение; моя мать, пусть и не столь добрая, также никогда не мучила их. Мои отец и дядя были в хороших отношениях с эльфами дома Блэков, поэтому для наложения проклятий брались эльфы со стороны. У моего отца с эльфами разбирались женщины, а у моего мужа — наоборот, мужчины. Сначала это был мой свёкор Абраксас, затем Люциус, а после — Драко. Нас, женщин Малфоев, просили не вмешиваться в такие мелочи, как отношения с домовыми эльфами, и поскольку семейные правила нарушать нельзя, я и моя предыдущая невестка Астория их соблюдали, — ответила она.       Гермионе очень хотелось побольше узнать об отношениях Нарциссы и Сириуса, но она решила не делать этого. До этой минуты их разговор был более увлекательным и в то же время болезненным, чем она могла себе представить. К тому же ранее бывали случаи, когда Нарцисса объясняла ей традиции семьи Малфой, а Гермиону это ни капли не интересовало. Любая дальнейшая попытка продолжить разговор создаст у Нарциссы впечатление, что она использовала проклятые предметы, как предлог, чтобы выудить из неё больше информации о Малфоях и Блэках, и будь она проклята, если заставит эту женщину думать, что они ей хоть немного небезразличны. — Вы не подскажете, где можно найти упоминания об этих проклятиях? — спросила Гермиона, стараясь сохранить максимально деловой тон.       Нарцисса нахмурилась, размышляя над её вопросом. — Как и большинство традиционных чистокровных семей, Малфои имеют три хранилища — первое в Британии, второе здесь, во Франции, и третье — в Италии, — сообщила она изумлённой Гермионе. — Это своего рода защитная мера, поскольку она обеспечивает эти семьи золотом на случай, если одно из их хранилищ будет заморожено Министерством магии. Не знаю, как во Франции, но в Британии у большинства семей есть своя Книга Проклятий, которую они держат в волшебном банке Гринготтс — подальше от бдительного ока Министерства. Если я правильно помню, — сказала она, прищурив голубые глаза. — Книга проклятий семьи Блэк находилась в хранилище Блэков в банке Гринготтс и перешла к моему кузену Сириусу, а затем к Поттеру, а не к моему сыну Драко, который через меня является потомком семьи Блэк. Наша Книга проклятий определённо находится в хранилищах Малфоев в Британии, и, если захочешь взглянуть на неё, я напишу гоблинам, чтобы мне доставили копию, — бесстрастно предложила Нарцисса.       Не желая больше затягивать разговор, Гермиона коротко кивнула, и Нарцисса, восприняв её согласие как знак окончания беседы, встала. — Сколько времени потребуется, чтобы твой перелом зажил как следует? — спросила она Гермиону, взглянувшую на неё в изумлении. — Гипс Эдриану снимут в ближайший четверг, — ответила Гермиона, с трудом скрывая удивление. — Я заживлю свою руку с помощью магии сразу после этого, — сообщила она Нарциссе. — Тогда, думаю, Книгу лучше отдать тебе после четверга, потому что для работы с ней и проклятиями понадобятся обе руки. Я напишу в британское отделение банка Гринготтс сегодня после обеда и, поскольку сегодня понедельник, надеюсь, книга будет здесь к четвергу, — сказала Нарцисса, надевая на голову свою ведьминскую шляпу. Пожелав доброго дня, она покинула лабораторию Гермионы.       Гермиона ещё долго сидела на деревянной лавке после ухода Нарциссы, погрузившись в мысли и обдумывая её слова.       Она плакала всякий раз, думая о том дне, когда Добби пожертвовал собой ради спасения жизни Гарри. Солёный воздух, морской берег, Добби, лежащий без сил на руках Гарри, а из его щуплой, вздымающейся груди торчит нож жестокой Беллатрисы; крики Гарри о помощи, а затем безжизненные глаза Добби, смотрящие в звёздное небо над головой, — из-за этих воспоминаний у Гермионы затуманивалось зрение от слёз. Она слышала от Гарри, как Люциус Малфой пнул эльфа на глазах у Дамблдора в его кабинете на втором курсе, и с тех пор представляла себе Нарциссу такой же жестокой, как её муж. Если бы не случайно подслушанные разговоры Нарциссы и её сына, а также рассказы Кикимера о заботливом отношении к нему госпожи Блэк и утреннее признание самой Нарциссы Блэк-Малфой, Гермиона осталась бы при том же мнении о фанатичной чистокровной ведьме.       Когда часы пробили два пополудни, Гермиона наконец встала из-за рабочего стола и разложила оставшиеся незаконченными работы на следующий день. Заперев за собой лабораторию, она направилась к общей аппарационной точке в Гринготтсе, которую используют остальные ликвидаторы заклятий.       Ужин с сыном в Lé Cinq заставил Гермиону задуматься. Она до сих пор не могла забыть, какую душевную травму пережил её сын во время и после субботнего нападения. Мальчик, конечно, старался казаться храбрым, насколько позволял его нежный возраст, но на самом деле первая встреча с Драко Малфоем, когда чудовище похитило его ночью, оставила в его юном сознании глубокие раны, которые ещё больше усугубились после субботнего ужасающего происшествия. Если сама она уже более шести лет не может перебороть страх по поводу нападения, которое она пережила в восемнадцать лет, то каково же её сыну в пять с половиной лет? Гермиона, решительно настроенная не допустить, чтобы остаток детства её сын был искалечен страхом, первым делом сообщила своему начальнику-гоблину о субботнем инциденте, а также о своём намерении уходить пораньше с работы следующие несколько дней, чтобы проводить больше времени с сыном дома или за его пределами.       Когда спустя несколько минут Гермиона появилась в резиденции Делакуров, радостный смех сына наполнил её сердце облегчением. — Нет, Луи! — воскликнул Эдриан. — Дядя Джулиан говорит, что метлу нужно держать так, а не вот так! — объяснял он своему лучшему другу.       Улыбаясь, Гермиона подошла поближе, чтобы посмотреть, чем заняты мальчишки. — Мама! — радостно закричал Эдриан, как только увидел её, и бросился к ней словно стрела, выпущенная из лука. — Мама! Ты дома! — обнимая её, воскликнул он. — Да, мой милый, мама дома, — с нежностью в голосе сказала Гермиона и поцеловала сына в лоб. — Мама отпросилась у начальника, чтобы пораньше прийти домой к своему маленькому зайчику. — Bonjour, мадам, — вежливо поздоровался с Гермионой Луи, продолжая держать Эдриана за руку. Гермиона улыбнулась и тоже поздоровалась с ним. — Как дела дома? — поинтересовалась она у мальчика.       Пока они разговаривали, к ним вышла Аполлин и пригласила всех на кухню. — Я собрала для вас с Эдрианом корзину с обедом, — сказала она, указывая на аккуратно упакованную корзину на кухонном столе. — Надеюсь, вы хорошо проведёте время. — МАМА, МЫ ИДЁМ НА ПИКНИК? — от звонкого голоса Эдриана чуть не рухнул потолок. Он радостно запрыгал на месте. Гермиона рассмеялась и кивнула. — КУДА? — тут же последовал следующий, ещё более громкий вопрос. — Сперва успокойся, Эдриан, — попросила его Гермиона. Мальчик тут же прижал ладонь ко рту. — Мы идём плавать на лодке, — сообщила она, когда в кухне воцарилась тишина.       Раздался ещё один радостный возглас — теперь уже от обоих мальчиков. Эдриан и Луи запрыгали, а Гермиона, закатив глаза, опустилась на стул и потёрла лоб. — Мы будем плавать на лодке… мы будем плавать на лодке… мы будем плавать на лодке! — повторял Эдриан, носясь по кухне. — Матушка, я хотела кое-что рассказать, — Гермиона смогла пробиться сквозь громкие радостные крики мальчишек к Аполлин, которая призвала две чашки чая и поставила одну из них перед Гермионой. — Я узнала кое-что очень интересное о палочках — от Лилиан, — сказала она, взяв чашку. — Правда? — спросила Аполлин, взяв вторую чашку. — Что же? — Она бросила ласковый взгляд на Эдриана, полного решимости разрушить это место.       Оставив в стороне часть, касающуюся палочки Драко Малфоя, Гермиона рассказала ей всё о палочке Лилиан. Она ждала, что Аполлин удивиться, но та выглядела серьёзной. — Волос вейлы, ты сказала? — переспросила Аполлин. — Из какого дерева сделана её палочка? Из рябины?       Гермиона кивнула, внимательно наблюдая за Аполлин, поскольку было очевидно, что полувейла полна решимости что-то от неё скрыть. — Матушка, в чём дело? Почему ты задумалась? — осторожно спросила она.       Аполлин покачала головой. — Я не могу сказать тебе ничего определённого, пока сама не разберусь с этим вопросом. По правде говоря, меня очень заинтриговало то, что ты мне рассказала о её палочке. В палочке Флёр волос вейлы — моей матери. В моей палочке нет волоса вейлы; в палочках Алексиса и Габриэль его тоже нет. Палочка Алексиса сделана из бузины, но он её не покупал. Она принадлежала отцу Густава — тот передал её Густаву по семейной традиции Объявления наследника. Но по какой-то странной причине палочка не подчинялась Густаву. Следующим мужчиной в роду был Алексис, поэтому её передали ему, и, как ни странно, она подчинилась ему в тот момент, когда он к ней прикоснулся. С тех пор он пользуется этой палочкой, — сообщила Аполлин.       Гермиона раздумывала над её словами, когда Эдриан внезапно ворвался на кухню, неся в руках своего маленького кролика, и нетерпеливо дёрнул Гермиону за юбку. — Мама, Питер говорит, что хочет отправиться с нами на лодку. — Он устремил на Гермиону большие серые глаза. — Когда мы поедем? — спросил он.       Прежде чем Гермиона успела ответить, Аполлин встала со своего места, повязала маленький красный шарфик вокруг шеи Эдриана, погладила его по голове и поцеловала в щёку. — Вот… теперь мой храбрый маленький внук готов к поездке. — Она нежно провела пальцами по щеке Эдриана. — Ну, Джин, мы поговорим обо всём позже. А сейчас тебе нужно отвезти Эдриана на речную прогулку.       Мысленно отметив, что этот разговор необходимо продолжить, Гермиона встала и уменьшила корзину с обедом, чтобы было легче её нести. Аполлин весело помахала им у кухонной двери, и Гермиона с сыном аппарировали к причалу, расположенному в Сен-Жермене.       Аполлин договорилась через Густава об аренде лодки для Гермионы и Эдриана. Они должны были провести в ней некоторое время и пообедать.       Но лодка, на которую смотрела Гермиона, не была похожа на «маленькую частную магловскую лодочку»; это была даже не лодка.       Это была яхта.       Гермиона не знала, смеяться ей или плакать. Это сделал для них её отец Густав!       Она неподвижно стояла, приоткрыв рот, пока прекрасная яхта с просторной палубой и элегантной мебелью подплывала к ним, как большой белый лебедь.       Вопль восторга, вырвавшийся из уст Эдриана при виде яхты, должно быть, достиг звёзд, и Гермиона увидела, как капитан закрыл уши руками, а несколько испуганных птиц с пронзительными криками покинули ветки соседних деревьев. — МОЯ МАМА — ЛУЧШАЯ МАМА В МИРЕ! — взволнованно воскликнул Эдриан и начал прыгать, как кенгуру.       Капитан помог Эдриану, который был в нескольких шагах от танцев на публике, подняться на борт, а потом — и Гермионе. Они удобно устроились на палубе яхты, и под тихий гул мощного двигателя началась их поездка.       Через тридцать минут сын спросил Гермиону: — Мама, мы можем поесть?       Отругав себя за то, что забыла про обед, Гермиона увеличила корзину и открыла её.       К своему огромному смущению, она обнаружила, что Аполлин собрала им достаточно еды, чтобы накормить целый отряд. — Утиный паштет! — воскликнул Эдриан. — Ягоды! Кексы! Печенье! — Он с восторгом осмотрел все продукты.       Покачав головой в недоумении от усилий отца Густава и матери Аполлин сделать эту поездку незабываемой, Гермиона дала еду своему голодному и нетерпеливому сыну, и они начали есть, наблюдая красивые виды Парижа.       Вскоре в поле их зрения появился Лувр, и Эдриан громко взвизгнул, хотя уже видел гигантскую стеклянную пирамиду довольно много раз. — СМОТРИ, МАМА, СМОТРИ! — Он указал пальцем на впечатляющий двухэтажный дворец и прилегающую стеклянную пирамиду, «пирамиду Лувра».       Гермиона нежно гладила серебристые кудри сына, пока мальчик поглощал свой обед и наслаждался видом всемирно известного музея с Сены.       Протянув сыну салат из авокадо и апельсина, Гермиона вспомнила о своей тяге к необычному мороженому на шестом месяце беременности и решила рассказать об этом. — Помнишь историю о том, как мама болела, когда собиралась родить тебя, Эдриан? — спросила Гермиона сына, ей было интересно, что он скажет. — Когда злая ведьма прокляла тебя, и ты сильно болела, а бабушка Аполлин дала тебе чай? — спросил Эдриан. — Я помню это, — подтвердил он. — А что? — невинно спросил он её.       Гермиона улыбнулась. — Однажды, когда внутри мамы рос маленький зайчик, ей захотелось съесть мороженое из авокадо. В то время мама училась в школе, и такого мороженого там не делали. — Мороженое из авокадо? — Эдриан поморщился. — Ты имеешь в виду настоящее мороженое из авокадо? — скептически спросил он. — Да, настоящее мороженое из авокадо, — подтвердила Гермиона, крайне удивлённая странным взглядом, который бросил на неё сын. — Но почему именно из авокадо? — спросил Эдриан, нахмурившись. — Почему не из малины или шоколада? — назвал он свои любимые вкусы мороженого. — Так уж заведено во всем мире: когда мамы собираются завести малышей, они ведут себя очень странно. Мама никогда в жизни не любила мороженое, но когда внутри мамы рос малыш, она почувствовала, что может убить за кусочек мороженого из авокадо. Тётя Ева была маминой школьной подругой и соседкой по комнате в то время. Когда мама сказала ей, что хочет съесть мороженое из авокадо, она сначала рассмеялась, но потом поняла, что мама говорит серьёзно, и рассказала об этом своему брату, дяде Эдмону, который учился в одном классе с ней и мамой. Тогда они составили план, как устроить маме сюрприз. — Какой план? — Эдриан с интересом наклонился вперёд. — Какой сюрприз? — Он даже забыл о салате. — Они аппарировали маму в город Ниццу, где находилось знаменитое магловское кафе-мороженое под названием «Фенхель», — сказала Гермиона. — Там было мороженое почти со всеми вкусами. Даже самыми странными: жасмин, лаванда, роза, фиалка, имбирь, оливки, жевательная резинка и даже авокадо, которое хотела мама. — Гермиона улыбнулась, вспоминая тот день, когда она вошла в кафе-мороженое со своими друзьями, и Ева заказала для неё авокадовое мороженое. — Тогда мама по-настоящему подружилась с тётей Евой и дядей Эдмоном, и в честь их дружбы мама съела шесть шариков авокадового мороженого. — Шесть шариков? — повторил Эдриан. — А ты ругаешь меня, если я съедаю больше двух шариков! — Он надул губы.       Гермиона не смогла сдержать смеха, услышав жалобу сына. — Ладно, мама купит своему маленькому зайке большое шоколадное и малиновое мороженое после лодки, — заявила она.       Эдриан отставил тарелку на маленьком столике и бросился к Гермионе. — Мама, я люблю тебя, — сказал он, целуя её в щеку. — Я правда очень, очень, очень, очень люблю тебя, очень, очень очень, очень сильно, — радостно провозгласил он.       В этот момент Гермиона могла поклясться, что её жизнь — после пыток, беременности, вынужденного прощания с близкими и своей страной, жертв, которые она принесла, чтобы уберечь своего ребёнка от Драко Малфоя — всё-таки имела смысл.       Смыслом её жизни был Эдриан — мальчик, который согревал её сердце и дарил ей надежду в минуты отчаяния.

*:.｡. .｡.: *･゜ﾟ･*☆

      По мнению Драко, если бы существовал смертный приговор за попытку произвести впечатление на женщину наигранным остроумием, Алексис Делакур, несомненно, бы его заслуживал.       Этот раздражающий человек имел наглость посетить замок именно тогда, когда Драко появился в тётиной гостиной в своей лучшей синей рубашке, чтобы показаться как можно более привлекательным для жены — Гермионы Грейнджер, и заявил, что у него есть «важная» информация о проклятом Делакруа.       Остаток дня после его беседы с Сержаном и шокирующей информации о Сыворотке правды был наполнен беспокойством и опасениями, поскольку по возвращении в замок Драко узнал, что его жена и сын всё ещё не вернулись домой, а на улице уже стемнело. Он бродил рядом с точкой аппарации, ожидая их, а его голова была заполнена мыслями о погибших Эдриане и Гермионе. Он несколько раз проклинал упрямую жену-гриффиндорку, и только когда Гермиона аппарировала на территорию замка с чрезвычайно счастливым и радостным Эдрианом, он перестал ходить и вздохнул с облегчением. Драко наблюдал, как они исчезают внутри замка, и тоже вернулся в свои апартаменты. После освежающей ванны он надел свою лучшую тёмно-синюю рубашку, напевая песню, которая звучала у него в голове весь день: — Я искал напрасно,       Играл в игру.       Мне некого было винить, кроме себя.       Ты вошла в мой мир.       Нет таких бриллиантов или жемчугов, которые       Смогли бы заменить то, что ты дала мне, девочка.       И я хочу поблагодарить тебя, леди… — Извини, что мешаю тебе петь, кузен, — раздался голос Джулиана, — но maman велела сообщить, что вся семья должна собраться в гостиной на вечерний чай. Кстати, кого ты хочешь поблагодарить? — спросил он, проницательно прищурившись. — Не думал, что слизеринцы умеют благодарить людей.       Драко продолжил расчёсывать платиновые волосы, решив проигнорировать вопрос кузена. — Ты рассказал тётушке о смертях? — спросил он вместо ответа.       Лицо Джулиана помрачнело, и он кивнул. — Да, рассказал. Но maman сказала, что в этом нет ничего необычного для такой радикальной чистокровной группы, как они.       После этой фразы Джулиан вышел, оставив Драко наедине со своими мыслями.       Направляясь по коридору в гостиную, Драко почувствовал, что его прежний восторг слегка поутих из-за настоящего страха за свою семью. Рыцари, казалось, были ещё более жестокими, чем Пожиратели смерти, и они вели себя так, как и предвидела его тётя.       Когда он открыл дверь, вид, представший его глазам, согрел сердце.       Сын, одетый в синюю футболку — такого же оттенка, как рубашка Драко — джинсы и красный шарф, оживлённо болтал с тётей Одри, положив голову ей на плечо, в то время как Гермиона смотрела на эту парочку ласковым взглядом.       Драко подошёл к большому двухместному дивану, где сидела Гермиона, и, сохраняя между ними приличное расстояние, сел рядом с ней.       К его ужасу, она вскочила со своего места и, бросив на него полный ненависти взгляд, разместилась рядом с Одри.       Драко раздражённо подумал: «Я не собирался кусать тебя, Грейнджер». — Ну вот, свободных мест почти не осталось, — сказала Лилиан, войдя в гостиную вместе с Нарциссой. — Рядом с maman всё занято, — шутливо фыркнула она, надув губы, и леди уселись на диван напротив Драко. — …потом мы увидели большую стеклянную пирамиду… — сказал Эдриан тёте. — Это был Лувр. Потом мама рассказала мне историю о мороженом. — О мороженом? — спросила Одри с интересом. — Расскажи мне об этом.       Драко увидел, как взгляд Гермионы метнулся к нему, и она прервала сына: — Зайчик, мама думает, что это нехорошая история для бабушки Одри. Почему бы тебе не рассказать ей об Эйфелевой башне? — предложила она с надеждой.       Что-то в её голосе вызвало у Драко подозрение.       «Что она пытается скрыть от нас?» — подумал он. — Но мама, история про мороженое из авокадо — смешная! — запротестовал Эдриан, и прежде чем Гермиона успела его остановить, он радостно сообщил: — Мама рассказала мне сегодня историю о том, как она захотела съесть мороженое из авокадо. — Мороженое из авокадо! — воскликнула Одри, словно это была еда с Марса. — Очень странно. Почему? — Она искоса взглянула на смущённую Гермиону.       Эдриан внимательно посмотрел на Одри. — Мама говорит, что все мамы хотят есть странные вещи, когда они ждут появления малышей. — О-о-о! — Одри кивнула головой, словно обнаружила тринадцатое применение драконьей крови.       Драко был чрезвычайно удивлён, когда его сын продолжил историю о том, как Гермиона во время беременности страстно желала съесть мороженое из авокадо. — Maman, а что ты страстно желала съесть, когда должен был родиться Джулиан? — поинтересовалась Лилиан, подавая всем чай. — Я никогда не спрашивала тебя об этом.       Взгляд Драко переместился с Эдриана на Гермиону, которая смотрела куда угодно, только не в его сторону. Её руки слегка дрожали, а лицо покраснело, когда она брала чашку чая у Лилиан.       «Почему она себя так ведет? — спросил себя Драко. — Это всего лишь история. К тому же, я имею полное право знать, что с ней происходило, когда она была беременна моим ребёнком». — У меня была тяга ко льду, — ответила Одри на вопрос дочери. — Я помню, как колола лёд, чтобы сделать из него мороженое, и Морфеус шутил, что если я буду есть лёд такими темпами, то вместо ребёнка рожу ледяную скульптуру. — Она улыбнулась своим воспоминаниям. — А что с тобой происходило, когда ты собиралась родить меня? — нетерпеливо спросила Лилиан. — Ну, — Одри наклонила голову, вспоминая, — когда я собиралась родить тебя, Лилиан, я чувствовала, что могу съесть все соленья в мире. Обычно я не ем соленья, но однажды Морфеус собрал все виды солений из разных уголков Европы, чтобы удовлетворить мои желания. После того, как ты родилась, я вспоминала об этом с отвращением. — Неудивительно, что моя младшая сестра такая же кислая, как соленый огурец, — поддразнил Джулиан сестру, которая усмехнулась, прежде чем переключить внимание на молчавшую во время разговора Нарциссу. — Расскажите нам, тётя, что вам безумно хотелось съесть, когда вы собирались родить кузена Драко? — с любопытством спросила она.       Драко, который наслаждался этой беседой, заинтересовался пристрастиями своей матери. Он заметил, что Нарцисса открыла рот, чтобы ответить, и закрыла его на полуслове. — У меня не было особой тяги к чему-либо, — сказала она так твёрдо, что Драко понял, что она лжёт.       Вспомнив их предыдущий разговор, в котором мать обвинила его в том, что он лишил её чести и достоинства, Драко понял, что Нарцисса не хотела говорить о своей беременности при нём. — Этот чай очень вкусный, — сказал Эдриан, который пил чай из блюдца, куда его налила Одри. — Мама никогда не разрешает мне пить чай. Но теперь я мужчина. Я могу это делать.       Его розовые губы покраснели от контакта с горячим напитком, а вид его сына, сидящего на коленях у тёти и пьющего чай из блюдца, был таким милым, что Драко мог поклясться, что никогда не видел ничего прекраснее.       Беседа была приятной и нравилась Драко, пока «невыносимый» Алексис Делакур не решил вмешаться. — Пастер, оказывается, чрезвычайно не прост, — сказал он, усаживаясь на незанятый никем диван, как будто он был хозяином этого места. — Делакруа — это не фамилия.       Эдриан приземлился на колени к дяде Алексису и подарил ему поцелуй, что сильно взбесило Драко.       Он стиснул зубы, но внешне оставался максимально бесстрастным.       «Как он посмел наслаждаться поцелуем моего сына? — подумал он яростно. — Эдриан — мой сын! Мой сын!» — закричал он у себя в голове.       Единственным человеком, который тоже не казался счастливым от внезапного появления Алексиса, была его кузина Лилиан, и Драко с огромной благодарностью отметил, что она встала, освободила Эдриана из дьявольской ловушки рук Алексиса, и они вышли из гостиной — Лилиан пообещала научить Эдриана нескольким интересным шахматным ходам. — Теперь, когда малыш ушёл, я думаю, мы можем поговорить более свободно, — сказал Джулиан серьёзным тоном. — Скажи мне, Делакур, что ты нашёл необычного в Делакруа?       Рассеянно потирая щёку, в которую его поцеловал Эдриан, Алексис достал из внутреннего кармана мантии несколько пергаментов. — Как я уже говорил, Делакруа — это не фамилия. — сказал он, вручив бумаги Одри. — После того, как Пастер назвал нам имя, я передал его в Отдел магической разведки, чтобы найти семью с такой фамилией. Но, к сожалению, они не смогли мне ничего сообщить. Глава Отдела лично связался со мной и сказал, что во всей Франции нет ни одной магической семьи с фамилией Делакруа — ни в Париже, ни в других городах.       Он взял чай, который ему предложила Гермиона. Она нежно улыбнулась, и у Драко всё болезненно сжалось внутри. — Когда он это сказал, я подумал, что, может быть, Пастер играет с нами, и мы должны допросить его под Сывороткой правды. — Алексис замолчал, чтобы отхлебнуть чая. — Merci, Джин, сахара столько, сколько надо. Но потом мне в голову пришла идея. Я спросил отца о нашей фамилии — Делакур, — сказал он спокойно заинтересованной аудитории.       «Большое дело!» — Драко, наблюдавший за Гермионой и Алексисом, как ястреб, со своего места, фыркнул. — Папа сказал мне, что фамилия Делакур происходит от старофранцузского «de la cour», что означает «королевский двор». Наша семейная резиденция находится на острове Сите, где в четырнадцатом веке жили короли. Наша семья была первой, кто построил волшебный замок рядом с королевскими особами на этом острове в пятнадцатом веке, и поэтому нас стали называть Делакурами. В конце концов, это прозвище стало нашей фамилией. Объяснения папы заставили меня логически подойти к поиску истории, стоящей за именем, которое дал нам Пастер — Делакруа. — Кипящий от злости Драко заметил, что Гермиона ловит каждое слово Алексиса. — Сначала я думал, что это относится к слову «крест», поскольку «круа» — это «крест» по-французски. Я даже сказал об этом мадам Шамбрун-Малфой. — Он указал на Одри. — А разве это не так? — спросила заинтригованная Одри.       Алексис покачал головой. — Нет, — сказал он. — Когда я не смог найти семью с фамилией Делакруа, я поискал записи, где упоминался «крест», и обнаружил, что Делакруа относятся к волшебной семье, которая получила… — он замолчал и остановил взгляд на Гермионе, — …магловскую военную награду под названием Круа де Герр или Военный крест.       В гостиной наступила мёртвой тишина. — Превосходно, Алексис! — Гермиона захлопала в ладоши, её лицо сияло от восторга. — Великолепно! Тётя Одри, вы не думаете, что он проделал замечательную поисковую работу?       Дрожа от ярости, Драко сжал рукоятку палочки из боярышника так крепко, что костяшки его пальцев побелели.       «Делакур, ты придурок! Как ты смеешь пытаться впечатлить мою жену своей милой болтовней! — кипело у него в голове. — Как ты смеешь смотреть на неё? Как ты смеешь улыбаться ей? Как ты смеешь…»       Тётя Одри тоже зааплодировала. — Должна сказать, месье Делакур, что понимаю, почему вы получили должность младшего замминистра в столь юном возрасте, поскольку теперь я уверена, что это из-за вашего логического подхода к решению любой проблемы, — любезно прокомментировала она и обратила внимание на Драко. — Драко, ты не думаешь, что я сделала правильное решение, выбрав его для помощи вам с Джин? — спросила она.       Если бы не тот факт, что Драко действительно заботился о своей тёте Одри и восхищался её умом, он бы решительно крикнул ей в лицо «нет» и вышел из гостиной, таща за собой жену. Но поскольку этот вариант не рассматривался, он коротко и холодно кивнул ей. — Да, месье Делакур действительно проявил немного больше интеллекта, чем первокурсник из Пуффендуя.       В ответ он получил ядовитый взгляд от своей жены.       «Вот-вот, Грейнджер! Теперь ты поймёшь, что я чувствую. — Он бросил на Гермиону гордый и уверенный взгляд. — Не смей забывать, что ты жена Драко Малфоя, Гермиона Джин Грейнджер, а не Алексиса Делакура. Так что тебе лучше оставаться чистой и не поддаваться его грязным чарам».       Алексис решил проигнорировать насмешку Драко и продолжил своё объяснение. — Как я уже говорил, Круа де Герр или Военный крест — это военная награда Франции. Впервые она была учреждена в 1915 году и представляла собой бронзовый крест, по углам которого находилось два скрещенных меча. Его подвешивали на ленту, на которую крепились знаки отличия разной степени важности. Награда вручалась во время войны с маглами, называемой Первой мировой войной. — Драко почувствовал себя так, словно он снова оказался на лекции профессора Бинна по Истории магии в Хогвартсе и слушал его монотонные рассуждения о восстаниях гоблинов. — Согласно этим документам… — Алексис указал на пергаменты, которые передал Одри ранее, — …семья по фамилии Готьо получила эту магловскую военную награду, когда один из их сыновей Роберт вынес раненых магловских солдат из-под обстрела. С тех пор их называют Де-ла-круа или «крестоносцами» в честь полученной ими награды — «Круа де Герр». Так что, по сути, Делакруа — это не фамилия, а титул, — закончил он с улыбкой.       Гермиона, как заметил Драко, вернулась в своё прежнее трансовое состояние и смотрела на Алексиса одобряюще своими блестящими карими глазами, которые каким-то образом очаровывали Драко своей невинностью и интеллектом. Не в силах что-либо сделать, чтобы остановить это, он просто закрыл свои серые глаза. — Превосходная работа, месье Делакур, — услышал он сердечный комментарий тёти, остальные тоже с ней согласились. — Драко, дорогой, — внезапно позвала она его. — Ты хорошо себя чувствуешь? — спросила она с тревогой.       Драко увидел, что все взгляды устремлены на него. Все, кроме взгляда Гермионы. Она внезапно проявила живой интерес к висевшей на потолке люстре, и, казалось, считала, сколько в ней свечей. — Я в порядке, — твёрдо сообщил Драко. — Мне стало немного скучно от всех этих лекций о крестах. — Он возмущённо пожал плечами.       На этот раз Гермиона фыркнула. — То, что у некоторых людей интеллект, как у чайной ложки, не значит, что и у других тоже, — прокомментировала она, решительно глядя на люстру над головой. — Те, кому скучно во время интересного рассказа, имеют полное право покинуть гостиную, а не сидеть здесь и делать глупые замечания. — Драко заметил, что её голос дрожит от гнева. — Если они не видят, где находится дверь, она справа от них.       Драко собирался достойно ответить, но Одри бросила на него предупреждающий взгляд. — Драко, дорогой, ты наверняка знаешь, как подобает вести себя джентльменам, — сказала она совершенно спокойным голосом, от которого по спине Драко пробежал холодок. — Ты должен признать, что месье Делакур проделал превосходную работу.       Понимая, что ему не пойдёт на пользу, если он разозлит жену и тётю, а вдобавок ещё и Нарциссу, Драко кивнул и холодно улыбнулся Алексису. — Да, так и есть. — Где живёт эта семья Готьо? — спросила Гермиона. — Мы можем отправиться туда сейчас?       К удовольствию Драко, лицо Алексиса, которое до сих пор сияло, как новая луна, вытянулось. — Нет, — покачал он головой. — Мне жаль, Джин. Но это невозможно. — Почему нет? — с любопытством спросил Джулиан. — Они не хотят сотрудничать? — Я не знаю, хотят они сотрудничать или нет, — серьёзно ответил Алексис. — Согласно правилам волшебников, я послал им сову, но они не ответили.       «Значит, знаменитый младший замминистра не такой уж и крутой, каким он себя выставляет!» — Драко ухмыльнулся. — Но они нам нужны, — задумчиво сказала Гермиона. — Как можно скорее. Алексис, ты ничего не можешь с этим сделать? — Мне очень жаль, Джин. Но я правда не могу, — извиняющимся тоном сказал он. — Ты же знаешь местные законы: если Готьо не являются правонарушителями, я не могу выдать ордер на обыск их. Мы хотим, чтобы они нам помогали, а не ненавидели нас.       Драко, нахмурившись, обдумывал слова Алексиса.       «Какой закон? Какой ордер? Я никогда не слышал о таких нелепых законах, запрещающих приходить в дома в экстренных случаях», — раздражённо подумал он.       К счастью, разговор продлился недолго, и Алексис ушёл, пообещав Гермионе и Одри, что он найдет способ связаться с Готьо. Драко же решил тщательно разобраться в этом вопросе. Джулиан и Нарцисса ушли в свои апартаменты, а Гермиона встала и сообщила Одри, что она будет в своей комнате с Эдрианом, поскольку они оба устали от плавания по Сене. — Тётушка Одри. — Драко разместился рядом с ней на том месте, где только что сидела Гермиона. — Что там Делакур сказал об ордерах и отправленных им совах?       Одри нежно улыбнулась ему. — Прости, Драко, что не объяснила тебе этого раньше. Иногда я забываю, как мало ты знаешь о французском магическом обществе и его этикете. Во Франции, если мы собираемся навестить кого-то, кто не является членом семьи, мы сначала отправляем сову. Если, получив сову, семья соглашается принять у себя в доме гостя, то в ответном письме они указывают адрес и точку для безопасной аппарации. Как сказал Алексис, он уже отправил сову Готьо, и поскольку они не ответили, скорее всего, они не заинтересованы во встрече с ним. И если они не являются правонарушителями, даже министр магии не имеет права посещать их дом без приглашения. Для этого потребуется ордер, выданный мировым судьёй. — То есть, если они не разрешат, то прийти к ним нельзя? — спросил Драко, ища лазейки в этом странном этикете. — Верно. Драко, что ты задумал? — осторожно спросила Одри.       Шестерёнки хитрого слизеринского ума уже пришли в движение. Драко ухмыльнулся. — Думаю, я нашёл способ навестить этих глупых Готьо.       Он был почти у двери, когда услышал слова тёти: — Драко, не попадись.       Обернувшись через плечо, Драко кивнул и вышел из гостиной.       Первым пунктом назначения были апартаменты его кузена Джулиана. Тот вытирал полотенцем свои тёмные волосы, похоже, только что выйдя из душа. — Джулиан, можешь сказать мне, какая метла лучше всего подходит для ночных дальних поездок? — спросил его Драко, усаживаясь на кровать кузена.       Джулиан удивлённо посмотрел на него и бросил полотенце на стул. — Отправляешься в романтическую дальнюю поездку, кузен? — спросил он, брызгаясь одеколоном. — Похоже, у тебя много опыта, кузен, — Драко поддразнил его в ответ. — Скажи, сколько у тебя было девушек? Или ты планируешь жениться на метле?       Джулиан посмотрел на отражение Драко в зеркале и насмешливо вздохнул. — Хотел бы я, чтобы девушки были такими же интересными, как мётлы, кузен. Ну, шутки в сторону, Драко. Зачем тебе метла? — Мне нужно проверить одну теорию, — ответил Драко. — На скоростной ночной метле? — спросил Джулиан, расчёсывая волосы.       Драко фыркнул. — Ты мне ответишь или мне уйти? — нетерпеливо спросил он, вставая с кровати.       Джулиан поднял руку, чтобы остановить его. — Загляни в шкаф для мётел и вытащи «Ночного Ястреба». Большинство людей думают, что любая метла подходит для ночной езды. Но, к сожалению, это не так. То, что ты хорошо видишь днём, не значит, что и ночью ты будешь так же хорошо видеть. Хотя на стадионах для квиддича есть прожекторы для ночных матчей, одной из самых больших проблем при ночной езде является ухудшение видимости из-за слабого освещения. Также у тебя нет преимущества цвета и контрастности, которое есть днём. Но «Ночной Ястреб» создан для ночных полётов. На нём есть встроенный датчик, который помогает избежать облаков и препятствий, которые можно встретить в небе.       Чувствуя, что он выслушал достаточно лекций, и этого хватит на неделю, Драко вышел из спальни кузена. — Спасибо, Джулиан, — сказал он, открывая шкаф для мётел. — Я знал, что ты ходячая энциклопедия о мётлах. — Он достал гладкую чёрную метлу с золотой надписью «Ночной Ястреб».       «Интеллект, как у чайной ложки, а, Грейнджер? Давай посмотрим, кто умнее — твой муж или твой любовник?» — ухмыльнулся он.