Красное солнце на зеленом небе, желтая трава на синей земле

      Естественно, устоять перед искушением показать своё превосходство над другими детьми в интеллектуальной борьбе Гарри просто не мог. К тому же, если перевод мальчика на класс старше мог бы привлечь внимание Дурслей, то это…       В меньшей степени. К тому же, олимпиады бы могли помочь ему при поступлении в какой-нибудь крутой университет. Но образование не является в большинстве случаев бесплатным, так что Гарри придётся разведать места, где же именно имеются бесплатные программы обучения, затем узнать требования к поступлению. Далее следует либо соответствовать им и поступить, либо же узнать стоимость обучения и найти работу. И чем раньше, тем лучше… интересно, есть ли какая-нибудь работа шантажиста? — Семнадцатого ноября пройдёт отборочный этап олимпиады по физике. То есть, две недели на подготовку…       Мальчик бросил краткий взгляд на небольшую кучку семиклассников и восьмиклассников, которые стояли прямо перед мистером Андерсоном, внемля каждому его слову с превеликим вниманием. Он не знал ни их имен, ни конкретно из каких они классов, лишь то, что они более-менее разбирались в физике, иначе зачем им вообще идти на такое грандиозное (а оно, по мнению Гарри, несомненно должно быть грандиозным. Олимпиада ведь такое гордое слово!) с пустой головой? — …Начнётся она в девять тридцать и продлится около двух часов. Советую пройтись хотя бы поверхностно по всем пройденным темам, так как задачи там – дикая карта: никогда не знаешь, что выпадет. Но, к счастью для вас, у меня…       Мальчик старательно вычленял полезные куски информации из потока бессмысленных подбадриваний, заверений в том, что нужно всего лишь хорошо готовиться и всё будет "тип-топ", что главное не победа, а участие.       «Но каков смысл в одном лишь участии? — подумал Гарри, постукивая носком изношенного ботинка по ножке парты. Семиклассник2 бросил на него раздражённый взгляд. Гарри показал ему язык. — Если не пытаться достигнуть вершины, то даже и до горы не доберешься. Надо настраивать себя именно на победу! Ведь когда едешь, то имеешь определённый пункт назначения. Никто на полпути не бросает, удовлетворяясь результатом. Хм, странная аналогия, но мне нравится».       И вот, спустя пятнадцать минут вандализма над школьной собственностью, наконец-то, пустая болтовня закончилась. Гарри подошёл к двери, размышляя о библиотеке. Можно заняться настоящим делом. — Ах, да, чуть не забыл! — мистер Андерсон схватился за листы, лежавшие на столе, и протянул их в сторону кучки школьников. — Для участия надо, чтобы ваши родители подписали эти соглашения о снятии ответственности с организаторов мероприятия в случае если кто-то из вас получит травму или погибнет. Ну, знаете, на всякий случай.       «Ну, — подумал Гарри, — подписи я ещё не подделывал».

___

       Впрочем, всё это дело с соглашениями было довольно муторным. Начиная от нескольких неудачных попыток пробраться в спальню тёти и дяди и заканчивая вообще самим процессом перерисовывания этой странной закорючки как можно более похоже. В рисовании и изображении таких вот штук Гарри не мастак: и почерк у него, словно узор молнии, но некрасивый, и по рисованию у него C какая-то полудохлая.       «Миссис Фигг выполнила свою задачу приглядывать за мной просто идеально». — Подумал мальчик, махая более ненужным документом на восьминожку, зависшего на паутинке в воздухе.

___

      «Итак, соленоид длиной ноль целых пять десятых метра содержит тысячу витков, его сопротивление, то есть, сопротивление его обмоток равно…».       Он уставился на текст задачи. С магнитными полями Гарри ознакомлен максимально поверхностно – по его меркам – и дальше некоторых аспектов он не заходил: электромагнетизм и поля успешно избегали глаз мальчика, который считал свой уровень знаний по этим темам более-менее приемлемым, по крайней мере, пока у него не было большего времени на тесное изучение.       Интересно, мог ли он решить эту задачу, не будучи ознакомленным конкретно с законом Ампера о циркуляции, о существовании которого он знал, но не о том, о чём же именно этот закон?       «Хм, сопротивление равно ста двадцати Ω, на концах обмотки напряжение равно шестидесяти V. Так… найти надо магнитную индукцию».       Гарри уставился на стеллажи библиотечных книг, пытаясь нарыть в своей голове хоть какую-нибудь зацепку о том, какой же, для начала, вообще буквой обозначалась индукция.       «Ну, формула… F делённое на произведение длины проводника l и силы тока I. I в свою очередь равно напряжению делёному на сопротивление, то есть, частное шестьдесяти Ω и ста двадцати V. А сила F… ну, у меня есть только количество витков».        Он откинулся на спинку скрипучего стула, который издал тоскливый пронзительный звук. Бледная лампочка в нескольких метрах от него осуждающе мигнула.       «Ладно, тогда просто попытаюсь вспомнить букву. Магнитная индукция это D? Или P? Хотя, P вес, но… Хм… ладно, индукция измеряется в Теслах. Как в Николах, но Теслах. Что я ещё могу сделать с располагаемой информацией?»       Мальчик прикусил губу и уткнулся затылком в оштукатуренную стену. После недолгих раздумий он напряженно пролистал до самого конца задачника по физике для старших классов и уставился на очень мелкий шрифт, которым написано было решение с формулами. И с какой-то кривой закорючкой. ∮B dl = μ0 Σi Ii B l = μ0 I N       μ0 U N B = ————             R l       1,25•10-⁶H/m•60Ω•1000 B = ————————————— = 1250 мкТл             120V•0,5m       «Какой удивительно бесполезный задачник, в котором нет даже адекватных объяснений решения и теорем, на которые следует смотреть».       Единственное, что усвоил мальчик – так это то, что магнитная постоянная μ0 измеряется в каких-то Гарри на метр. И пусть даже здесь написано, что индукция магнитного поля B (он был близок) равна частному произведения напряжения U, количества витков, этой самой постоянной μ0 и произведения сопротивления R длины соленоида, это говорило… ну, немногое.       Гарри почесал голову, потянувшись к книге по оптике, но тут же отдернул себя. Несмотря на желание снова показать себе, как приличные физики должны писать задачники и учебники, он должен наверстать упущенное в магнитных полях.       Хотя, можно ли вообще считать "упущенным" то, что по школьной программе даже не думалось изучать в ближайшие месяцы, если не, ну, годы?       «И всё же… важно знать всё и как можно быстрее. Иначе как я смогу поступить в Оксфорд в пятнадцать?»       С другой стороны, если принять на себя слишком много, то до выгорания недалеко.       «Какое выгорание? У меня вполне нормальная нагрузка. Я прекрасный тайм… э, а, мана… герр, мэна… распределяю время нормально. Это секрет любого успеха! И никакие горения не страшны. Кроме буквальных».       Но вправду, действительно ли это настолько важно на данный момент для него? Главные задачи на ближайшее время – достичь невидимости и разнести в пух и прах конкурентов на олимпиаде. Электромагнетизм с полями пусть и звучит очень круто, супервнушительно, но его скорейшее углублённое изучение отнюдь не срочно, да и всё время у него занято другими делами. Может быть, в списке приоритетов оно было бы выше, если он в, например, ситуации схожей с невидимостью: умеет управлять железом, как Магнето (библиотекарь всё же смог повлиять немного на Гарри) или дистанционно изменять магнитные поля и каким-нибудь образом манипулировать птицами, или что-то настолько же крутое и бесполезное (в случае с птицами)…       О. Так-так, интересно-то как.       Но подождите-ка.       Достоверно неизвестно, является ли Гарри, так скажем, односторонним. Может быть, он действительно со своей чудотворной стороны многогранен, как… как октеракт!       От подобного осознания, до которого ему пришлось доходить на протяжении нескольких месяцев, мальчик подпрыгнул на скрипучем стуле, чья ножка подозрительно скрипнула. Он тут же поднялся на ноги и принялся расхаживать по своему скромному уголку.       «Это нужно проверить. Надо, нет, необходимо проверить! Провернуть, так сказать, эксперимент. Правда, как я смогу выяснить, является ли моя способность к чудо-физике односторонней или многогранной, если я так и не смог подтвердить наглядным результатом вообще существование чудо-невидимости?» — спросил сам себя Гарри, но тут же отбросил сомнения. Легко и просто! Главное лишь думать о физике. Остальное сделается само…       И не сегодня. Ведь уже довольно поздно.       «Ладно, я просто возьму с собой одну или пять книг, которые определённо не помешают моему супер-пупер здоровому сну».

___

      «В одном углу ринга очень большая куча школьников, в другом же профессиональный физик, человек-невидимка, будущий лауреат Нобелевской премии и просто открыватель чудо-явлений ГАР-Р-Р-РИ ПОТ-ТЕРР! — упомянутый самопровозглашённый "профессиональный физик" уверенно сел за парту подальше от основной массы старших детей, которые предпочитали занимать задние места. На их фоне он выглядел даже младше, чем и привлекал любопытные взгляды.       Он был здесь, казалось бы, единственным десятилеткой, что вполне устраивало мальчика. Ну, может быть, чересчур устраивало: не каждый же день удается проявить свой ум среди достойных (в чём он абсолютно уверен, ибо допуск к олимпиаде кого-то беспросветно глупого – недостойная ошибка. Хотя, другие ученики из его школы смогли сюда попасть… что ж, их выбор бросить ему вызов – фатальная ошибка) соперников и превзойти кого-то постарше. Гарри вытащил из кармана ручку, линейку и карандаш, выжидающе глядя на скучающую девушку, что сидела за столом наблюдателя и пялилась в потолок. Выглядела она не очень интеллектуально, но знать наверняка он не мог. К тому же, судить книгу по обложке – дурной тон. Взять к примеру самого мальчика: поношенные вещи, что на несколько размеров больше него; взлохмаченные и зачастую непричёсанные вообще волосы; кривые очки с заклеенным синей изолентой мостиком, да так обмотанным, что аж неприятно натирает. — Привет, я подсяду? — громко спросил кто-то. В метре от задумавшегося Гарри возникла лохматая девчонка с брекетами. Мальчик уставился на неё, словно не услышав, что же она спрашивала. — Эм, — внезапно озвучил свои мысли Гарри и нахмурился. Почему его мозг решил ослабить контроль над ртом выдать звук? — Спасибо, — она плюхнула свой рюкзак с надписью "Doctor Who" под стол и уселась на соседнее от мальчика место, набрав как можно больше воздуха в лёгкие. Гарри закрыл глаза, очень знакомый с подобным действием библиотекаря Эпинуса. — Меня зовут Гермиона Джин Грейнджер, мне девятнадцатого сентября исполнилось одиннадцать лет, я живу в Барнете, Лондон, учусь в местной школе в шестом классе, а мои родители – Джин и Джим – работают дантистами в стоматологической клинике ”J&J“, они замечательные люди, которых я очень люблю. Я разбираюсь во всех школьных предметах, но естествознание мне дается проще простого, а мой любимый предмет – английский…       Гарри отключился на остальную часть болтовни… хм, Заучки19 или Зануды8? В общем, болтовни Лохматой1, пялясь в одну точку. Когда наконец шквал бессмысленных для него слов стих, мальчик бросил взгляд на девушку, которая должна наблюдать за проведением ещё не начавшейся олимпиады. Наблюдательница пялилась в потолок, словно там была начертана теория всего.       «Сам себя не спасёшь – никто не спасёт». — Подумал Гарри, на всякий случай быстро глянув на потолок, потому что, ну, кто знает… — Слушай, участники не могут сидеть за одной партой. Пересядь, пожалуйста, — сказал он, кивая в сторону взрослых, которые что-то бурно обсуждали за спиной Потолок1, — не хочешь ведь, чтобы нас диск… дик… выгнали отсюда? — Ой, нет, мне так жаль, я должна была подумать, это же очевидно! Неужели я прочитала порядок проведения и правила поведения невнимательно?! — Громко протараторила Лохматая1, пересаживаясь на место прямо сзади Гарри. «В глаза не видел никаких таких бумаг с правилами и порядком…» — Мысленно сказал мальчик. Ну, это не особо-то и важно, наверное. Он посмотрел на часы. Ещё десять минут и начнётся олимпиада. Интересно, там будет что-нибудь по квантовой физике?.. — Эй, мальчик! — Послышался голос сзади. Гарри притворился, будто бы ничего не услышал. И чего она только к нему пристала? Невидно что ли, что он индиви… инт… ну, одинокий гений? — Псст! Мальчик! — Его пихнули в плечо. Он обернулся, потеряв терпение. — Что? — буркнул Гарри, поправляя очки. — Ты не сказал, как тебя зовут! — широко улыбнулась Лохматая1, казалось бы, не обращая внимания на его недовольный вид. — Поттер, — он вздохнул, — меня зовут Гарри Джеймс Поттер. — Приятно познакомиться, меня зовут Гермиона Джин… — Ты уже говорила это, — мальчик снова вздохнул и отвернулся от неё, но всё же продолжал обращаться к ней, точно зная, что его тихие слова дойдут до адресата, — слушай, Гермиона Джин Грейнджер, если ты собираешься спросить какую-нибудь глупость вроде: «давай станем друзьями!», то можешь сразу замолкнуть. Я не настолько легкомысленный, мне не интересно заводить здесь друзей. И я не собираюсь тебе помогать на олимпиаде, болтушка.       С этими словами Гарри на всякий случай пересел за парту сбоку, дабы, в случае чего, коварные кроссовки девочки не дотянулись до его стула, чтобы пнуть. Скорее всего она из тех, которые сначала прямо сочатся энтузиазмом подружиться, но только чтобы списать домашку или в качестве "шутки", за спиной обсуждая "нищука яйцеголового". Иначе зачем с кем-то настолько фамильярно говорить?       К счастью, Лохматая1 даже и не пискнула в его сторону. Может, рожи корчит. Он не собирался проверять: ниже его гордости.       Гарри откинулся на спинку стула и уставился в потолок, размышляя о том, насколько же сложные будут задачи. Судя по тому, что олимпиада предназначена для детей от десяти до четырнадцати лет, то варианты могут быть самыми разнообразными. Впрочем, он вообще не готовился и не отклонялся от привычной рутины. — Девочка, тебе плохо? Где-то болит? — Из-извините, нет, мо-можн-но вы-выйти-и?       Мистер Андерсон говорил что-то о том, что сложность не выйдет за рамки возможностей школьной программы, так, может быть, это инсайдерская информация? Откуда бы ему знать, что там будет?       «Может быть, это просто потому что олимпиада проводится каждый год, и он от прошлых участников знает, чего примерно ожидать. — Мальчик пожал плечами. — Звучит наиболее вероятно, чем какой-то шпион, который будет тайно, словно в фильме, поставлять "засекреченные материалы" обычному учителю естествознания».       Стрелка часов указала на ровно девять тридцать. — Приветствуем всех присутствующих на городской олимпиаде по физике!..

___

— Эй, Грей… Герджер… Гейгер, рюкзак забыла, — окликнул Лохматую1 мальчик, протягивая той сумку, лежавшую под первой партой. Она бросила на него нахмуренный взгляд и схватилась за вещь. Что-то в её карих глазах было гордым. — Не обязательно быть таким грубым, знаешь ли. И спасибо за рюкзак, — с этими словами Гейгер вышла из кабинета вслед за уходящими школьниками.

___

      Гарри сидел в темноте своего чулана, погружённый в "медитацию". Поздний вечер погрузил всю Тисовую улицу в дымку тьмы, но та быстро была согнана в углы и закутки электрическим огнём фонарей, вспыхнувших, словно фосфор.       «Хочу, чтобы свет проскакивал через мои атомы, словно фотонам не хватает энергии на то, чтобы перебросить электрон на другую орбиталь, хочу чтобы свет проскакивал через мои атомы, словно…»       Мальчик занимался попытками повторить свою единственную удачную (и оказавшуюся первой) попытку стать невидимым уже на протяжении нескольких месяцев с того самого дня до сегодняшнего декабрьского вечера. В шкафчике под лестницей было довольно прохладно, так что Гарри пришлось завернуться в небольшой калачик под одеялом и набросить на себя все простыни и пледы, которые имелись.       Глаза слипались, а сам мальчик часто зевал. Так и хотелось сдаться, погрузиться в сладкую дрёму а затем и вовсе уснуть.       «Фотоны проходят через меня, не вталкиваясь ни в какие электроны, не поглощаясь ими…»       Через несколько минут он заснул.

___

— ВСТАВАЙ, МАЛЬЧИК! НУ ЖЕ, ВСТА-ВАЙ! — Голосила какая-то женщина за дверью, бешено колотя рукой по хлипкой двери чулана. Его обитатель с запоздалым испугом подпрыгнул в постели и умудрился так пнуть завернутой в кучи ткани ногой, что забытая книга по математике (мальчик распознал её за мгновение по весу и последующему стуку) с громким бу́ханьем врезалась в трясущуюся дверь. — ТЫ ЧТО СЕБЕ ПОЗВОЛЯЕШЬ, А, МАЛЕНЬКИЙ ПАРАЗИТ! — Такие мощные лёгкие понадобились бы любому пловцу! Особенно фридайверу. Мальчик с радостью бы отправил хоть сто рекламных брошюр по глубоководному плаванию без акваланга для четы Дурслей и, если узнает адрес, учительнице по английскому.       «Ну, на самом деле, не я здесь паразит…» — к счастью, в этот момент рот находился в значительном отставании от мозга, который ещё и пытался нормально проснуться.       В чулане царила непроглядная тьма, что аж даже своих рук не видно. Это казалось очень странным: обычно по утрам фотоны света находили свой путь даже через совсем тонкие щели, вот, к примеру, дверца шкафчика… Он потянул пальцы к глазам, машинально поправляя очки, которые болезненно давили на переносицу от того, что тот забыл снять их перед сном. Пальцы казались холодными и мокрыми.       И их не было видно.       «Будто бы я невидимка. — подумал он, щупая свои веки. Он нечаянно ткнул в глаз и вздрогнул, но не от боли: мальчик даже силуэта собственной конечности не разглядел, не мог разглядеть. — Неужели сработало?»       И если Гарри каким-то образом стал невидимым, то тётя, если откроет дверь, увидит лишь чулан, но не его. А допустить раскрытие Чуда он не мог, ибо если Дурсли узнают об этой необычности, то вся его жизнь может превратиться в расширенный месяц (который не месяц, но, возможно, целые несколько лет Серьёзной Немилости. Или случится что похуже и Петуния присвоит открытие чуда, его исследования и сама получит Нобелевскую премию, а самого Гарри назовут лжецом и не пустят в Оксфорд (не то чтобы он верил, что открытие могут своровать, но вдруг)! — Извините, тётя Петуния я, кхем, случайно ударился ногой. Сию же минуту встану и примусь за готовку… — Гарри удивительным образом удавалось сохранить свой голос спокойным и немного заспанным, прямо в самый раз для того, чтобы женщина смылась восвояси без лишних вопросов. Очередная катастрофа была предотвращена. Или отложена.       Мальчик встал, ударился о стенку, затем ударился снова и, наконец-то, нащупал выключатель светильника – длинную верёвочку с обычной лампой накаливания. И даже после того, как мальчик от души дёрнул, ничего не изменилось: глаза застилала чернота. Он дёрнул за верёвочку ещё раз. Иных результатов действие не принесло.       Внутри всё онемело, весь эмоциональный смысл происходящего дошел до него только через мгновение.       Он невидим. Прямо как Гриффин из ”Человека-невидимки“.       «Сработало. Чудо сработало!» — Ликование нахлынуло на мальчика. Широкая улыбка расплылась по лицу, словно клякса. Месяцы и месяцы физической медитации, провоцирования данды Бадли и штудирования журналов и газет с книгами в поисках Чуда с точки зрения науки ОКУПИЛИСЬ. Неужели все учёные после совершения открытия, успешного эксперимента, над которым они так долго бились, испытывали эту эйфорию, гордость и чистую радость, шипящую, словно пузырьки углекислого газа, вытесненные из карбоната кислотой? — ВСТАВАЙ ЖИВЕЕ!       «А может у меня просто не в порядке с желудком». — Тут же панически пронеслась мысль в голове. Гарри бросил быстрый взгляд на дверь и вскочил с матраса, отбрасывая подальше от себя видимые и невидимые кучи одеял, путающие конечности.       «Хочу, чтобы фотоны снова отскакивали от меня, хочу, чтобы всё было как обычно, хочу, чтобы фотонымогли ПЕРЕНОСИТЬМОИЭЛЕКТРОНЫ НА СЛЕДУЮЩУЮ ОРБИТАЛЬ, БЫСТРЕЕ, ФОТОНЫ, БЫСТРЕЕ!..»       И через мгновение дверь открылась с громким скрипом. Он мог слышать и крики телевизора, и громкий вздох тёти, прозвучавший в нескольких футах от него. — Но что… где? КУДА ТЫ ДЕЛСЯ, МАЛЬЧИШКА! — Завизжала Петуния, шумно дыша прямо в волосы Гарри. Волосы встали дыбом, эйфория успеха смешалась с острым испугом. В ушах звенело от громкости крика, который, видимо, был в сто децибел, не меньше. Он задержал дыхание, мысли молекулами газа метались туда-сюда.       Ему срочно надо что-то придумать. Срочно надо стать видимым и не здесь!       «Спокойствие, только спокойствие. Первый шаг к решению очень-очень трудной задачи с ограниченным количеством времени – успокоить себя,» — что он и сделал, сжимая челюсти до боли в зубах, тихо дыша через нос.       Всю ситуацию можно сравнить просто с олимпиадной задачкой по физике. Вообще, всё в мире можно сравнить с ней.       Второй шаг – анализ данной информации и того, что нужно достичь, а в этом случае – анализ ситуации и то, что же именно ему требуется.       Он невидим, он слеп. Единственный выход – дверной проём. В дверном проёме стоит худая женщина, судя тому, откуда доносились звуки, она нагнулась, дабы вместиться туда. Он маленький, а она худая. Требуется же просто не раскрыться и разрешить ситуацию без вреда себе.       Третий шаг – вспомнить подходящие формулы, сгруппировать их в одну, дабы найти ответ. То есть, придумать план.       Мысли носились со скоростью света, электрические сигналы передавались нейронами, как раскалённые до температуры Солнца пирожки.       «Пройти мимо тёти, пока она осматривает шкаф и…»       «Четвертый шаг, — подумал Гарри, пригнувшись — подставить данные в формулу».       Наспех набросанный план действий, большую часть которого занимала чистая импровизация, стоял на одних лишь если. А что, если Петуния не решит задержаться у шкафа, что, если позовёт своего мужа или...       Хватит.       Хоть шанс успеха низок, но никак не равен нулю. Следует помнить об этом.       «Только бы не попасть ни во что и ни в кого».       Мальчик сделал рывок, целясь примерно между стеной и голосом тёти Петунии. Лишь удача помогла ему проскочить мимо и тихо. Он коснулся кончиками пальцев стены и повернулся в сторону кухни. Примерно пять больших шагов вправо, не отходя далеко от стен, и так до угла, затем повернуть ещё раз вправо. Главное – шагать тихо и избегать мебели.       Осторожно упираясь о стену, мальчик сделал несколько быстрых шагов. Благо, пол не был срипучим.       «Надо действовать быстро».       Поросёнок бросил здесь свой мусор.       Осторожно, мусор Дадли… он переступил через коробку со старыми игрушками кузена и шумно сглотнул.       Шаг, шаг, обойти стеллаж, шаг, шаг…       Поворот. На месте. Гарри напряжённо прислушался к звукам внутри чулана, заглушиваемым сердцебиением. Вроде бы тётя всё ещё занята обысками шкафчика.       Избегая мебели и спотыканий о собственные ноги, он по привычке подошёл к плите и провел пальцами по ней. Здесь есть тонкая сковородка. Для блинов. «Хочу стать видимым. Фотоны, перебросив электрон на другую орбиталь, вырываются оттуда и летят далее, пока не отдадут всю энергию в тепло, либо пока не окажутся снова на свободе. Хочу, чтобы всё вернулось, как было…» Он торопливо схватил на ощупь миску с чем-то вязким, стоящим рядом с плитой и щедро налил в сковородку, наткнувшуюся ему под руку. «Хочу стать видимым, видимым, пожалуйста, хочу, чтобы фотоны от меня отскакивали, чтобы у них хватало энергии перебросить планеты с орбиты, сидения с карусели… тьфу, электроны на орбитали!» — Где этот щенок?! — послышалось из чулана. Сейчас тётя выйдет, быстрее-быстрее, невидимость, уходи! Послышались шаги. Гарри не смел обернуться, зажмурив глаза. — Ты ведь только что был там! — послышался громкий крик. — Вы не чувствуете себя плохо, тётя Петуния? — Гарри сымитировал беспокойство, умело подбрасывая блинчик на лёгкой сковородке, но рука предательски дрожала. Лишь бы блеф не подвёл, лишь бы… — вы, видимо, перетрудились вчера, вот вам и видится всякое! Или не выспались? А…       Заслышав скрип ступенек и грузную поступь дяди Вернона, мальчик быстро заткнулся. Высокое широкое тело медлительно прошествовало на кухню и подошло к тёте. — К чему весь этот шум, Пет? Мальчик, — Дурсль выделил слово неприязненным взглядом в сторону Гарри, отчего ему захотелось спрятаться в шкафу, — снова что-то натворил? — Вернон…       Губы женщины задрожали, а лицо побледнело от нервов. Она закрыла ладонями лицо и протерла глаза, устало вздохнув: — Вернон, ты был прав, может, мне не стоит так уж нервничать…       Полноватый мужчина с усами моржа, которые больше подходили его китообразному прошлому виду, чем теперешнему, отрывисто кивнул: — Я всегда прав, моя ласточка, всегда прав. Когда я говорю, то надо слушать главу семьи. Это всё от перенапряжения, тьфу. И от нервов!       Послышался звук поцелуев.       Гарри внутренне скривился, но отвращение не могло перебороть облегчения и чувство триумфа.       Он успешно стал невидимым и обратно. Никакие неприятности не могли бы испортить его хорошее настроение.