Травник и Волк

Одно из первых моих воспоминаний с тех пор, как я покинула гнездо — это холод и снег. Ещё когда я была птенцом, меня не жаловали в родном гнезде. Братья и сёстры невзлюбили меня сразу, как увидели. Мне доставалось меньше еды, меня часто клевали, и я верила, что однажды они вытолкнут меня из гнезда. Я с трудом смогла научиться летать на слабых дрожащих крыльях, совершая лишь короткие перелёты между деревьями и держась как можно ближе к родителям, в то время как мои братья и сёстры рассекали небо. С наступлением зимы я начала всё чаще покидать гнездо. Я несколько раз облетела ближайшие участки леса в поисках хоть сколько-то тёплого и сухого местечка, где можно устроиться, но тщетно. А потом я наткнулась на деревню, где, пускай и опасаясь других животных, можно было забраться под крышу какой-нибудь избы и сделать там небольшое гнёздышко. Иногда я забиралась в амбар, чтобы поклевать зерна. В один из дней, выдавшихся немного более тёплым, чем предыдущие, я спала, свернувшись и спрятав клюв под крылом. С дорожки между избами доносились радостные крики детей, вышедших погулять. Они то приближались, то отдалялись, становились громче или совсем затихали. Я к ним уже привыкла и не обращала внимания, зная, что к моему небольшому гнёздышку они не приближаются. И в этом я ошибалась. БАМ! Я испуганно вскинула голову от прогремевшего совсем рядом громкого удара об дерево. У избы стояли деревенские мальчишки. В руках они держали камни. — Не попал! — Дай мне попробовать! Встрепенувшись, я поспешно расправила крылья, чтобы улететь. БАМ! Ещё один камень прилетел в стену избы недалеко от моего насеста. Снизу раздался многоголосый хохот. — Опять не попал! — Эй, вы что делаете?! Оставьте её в покое! — добавился новый голос, прозвучавший дальше остальных. Он даже показался мне рассерженным. — Она сейчас улетит, ну! Я оттолкнулась и взмахнула крыльями, взлетая. Несколько камней пролетели мимо меня, словно подгоняя улетать побыстрее. — Давай сюда! — Хватит! — Да не лезь ты! Раздался оглушительный треск, левое крыло взорвалось болью такой сильной, что перед глазами вспыхнул белый свет. Я отчаянно взмахнула крыльями, но одно из них, обмякшее, тянуло меня вниз. Я думала, умру, но сугроб смягчил моё падение. Слабо толкая снег клювом и когтями, я попыталась выбраться до того, как до меня доберутся мальчишки. Совсем рядом послышался хруст. Я встрепенулась, когда надо мной склонился маленький человеческий мальчик, совсем как те, которые выгнали меня из гнезда. У мальчика была мешковатая, поношенная одежда, огненные волосы под шапкой, и лицо, полное любопытства и жалости. Руки его были пусты. — Эй, ты всё веселье портишь! — Проваливай! Он торопливо разворошил сугроб, взял меня на руки и встал. — Папаня говорил, вороны несчастье приносят, а она чудна́я какая-то, — фыркнул один из обидчиков, подходя ближе. — И вовсе нет! — крикнул на них мальчик, прижимая меня к груди. Тепло... В его руках было тепло, а от одежды пахло чем-то необычным. Напоминает лес. Он что, живёт в лесу? — Да ты сам чудно́й какой-то! — топнул кто-то ногой. — Сам же потом пожалеешь! Один из мальчишек замахнулся и кинул камень. Я встрепенулась в руках, уже собираясь улетать, но крыло болело и совсем меня не слушалось. Вместо того, чтобы взлететь, я лишь выскользнула из рук моего спасителя и упала прямо перед его ногами. Вот группа бакланов с радостными криками сорвались с места и побежали ко мне, но случилось то, чего я не ожидала: мальчик с огненными волосами развернулся к ним спиной и упал на колени, обвивая меня тонкими руками. Камень же пролетел совсем рядом и приземлился в сугроб, оставляя там ямку. Было страшно. Очень. Всё, что защищало меня от верной гибели — тело ребёнка и его желание спасти меня. Я слышала глухие удары, с которыми в него прилетали камни, видела его слёзы боли, но никак не могла этого изменить. — Ведьма идёт! Ведьма идёт! — прозвучал издалека детский крик. Бакланы тут же расступились. — Иди поплачься маме, чудик, — бросил на прощанье самый рослый из них и убежал с остальными. Я увидела свет и почувствовала, как мальчик поднимается с земли со мной на руках. Когда мальчик твёрдо встал на ноги, я увидела идущую к нам женщину. — Мама... — жалобно протянул мой спаситель и тут же кинулся к ней, — Мама! От сильной тряски моё крыло разболелось ещё сильнее, и, не выдержав, я закаркала. Мальчик тут же остановился, а женщина заспешила к нему. — Серёжа, что случилось? Кто это у тебя?