Монохром

Трансильвания, Королевство Венгрия

1804-й год

              Стефан держал голову высоко поднятой, лавируя между людьми на балу — девушками, разодетыми в нарядные платья с высокой талией, под грудь, хотя за все годы обучения в школе он ни разу не видел своих одноклассниц в чем-то, кроме формы и темных мантий… К одежде парней у него вопросов не было: эти скучные черные сюртуки были пригодны только для того, чтобы носить их на охоту, в них каждый из его одноклассников смотрелся в разы бледнее и старше. Ох, Лорд, эти парни были такими убогими! Они сбивались в шумные кучки, распивая шампанское, и вели себя, как последние придурки, свиньи, праздновали окончание школы так, словно их не выпускали в свет все эти годы, а держали в подвалах, что, впрочем, было не совсем ложью. Стефан мог понять их, но не их разговоры, поэтому держался в стороне, стараясь слиться с занавесками в тронном зале — мать настояла на том, чтобы на свой выпускной он надел темно-красный кафтан, расшитый золотой канителью, ведь это показывало их семейный статус. — Слышал, что Руксандра чертовски горяча, — якобы прошептал один из одноклассников, благо виолончелисты играли достаточно громко, чтобы никто его не услышал, — как и все румынки. Руксандра была легендой их школы: она принадлежала к некому древнему магическому клану, который был у всех на слуху даже за пределами Румынии. Она была первой девушкой, которую приняли учиться в Кошице ещё полвека назад, и именно после её выпуска к ним стали принимать женщин. Руксандре должно было быть уже под семьдесят лет, но — кто знает этих ведьм? — У тебя нет шансов, — усмехнулся второй парень: однажды Стефан был на официальном приеме с ним и его родителями, тогда-то он убедился, что, по сравнению с другими, его мать просто божий одуванчик. — Руксандра не водится с парнями, если ты понимаешь, о чём я. — Не может быть, — пораженно произнес другой, и парни загалдели, в красках расписывая, чем именно одна девушка может заниматься с другой за закрытыми дверями. Стефан глубоко вздохнул, перехватив бокал шампанского, и выпил его залпом, тут же вернув на поднос мимо проходящего официанта. Он должен был показаться на выпускном, задержаться на час или два, чтобы получить свой диплом, но никак не оставаться до конца. Вечеринка и не собиралась сворачиваться. Ещё бы, это ведь был бал во дворце, окруженном тайнами. С тех пор, как пало княжество Трансильвания, сюда не впускали никого, кроме выпускников школы Кошице: ни иностранных гостей, ни торговцев, ни послов, словно они прятали здесь, в темнице, саркофаг с телом графа Дракулы. К слову, вампиров здесь тоже было предостаточно. Стефан, как невольный член Ордена Мандраке, не питал симпатии к кровососам, хотя Орден и Улей, согласно договору, сохраняли нейтралитет по отношению друг к другу, даже некое подобие дружбы. Что говорить о его узколобых одноклассниках — все они страстно желали завести знакомство хотя бы с одним вампиром, особенно девушки. Стефан вышел из тени, устав слушать разговоры парней, и двинулся вперёд, надеясь пробраться через гигантский церемониальный зал к балкону, подышать свежим воздухом, но это было невозможно. В самом центре кружились в танце пары, пока оркестр играл новомодный Венский Вальс, и старшие — родители и учителя, некоторые представители знати и двора, выглядели смущенными и оскорбленными, когда увидели, как высоко девушки поднимают свои юбки. Парни, которые так и не нашли себе партнерш, голодно облизывались, мечтая тоже пообжиматься вот так откровенно, на глазах у других. Стефан старался идти ближе к стене, и тогда одна из девушек случайно зарядила веером по его переносице. Он схватился за пострадавший нос, отвернувшись, чтобы как следует выругаться, но девушка даже не заметила этого, сплетничая со своей подругой. — …видела этого парня однажды, когда мы с семьей слушали оперу в Париже, — она мечтательно вздыхала, воображая невесть что, — у него такие… Такие шикарные темные кудри, длинные и, я уверенна, очень мягкие. О, Лорд, как же я хочу пригласить его на танец! — Даниэла, он ведь вампир! — воскликнула её подруга. — Кто знает, что у него на уме… — А я не прочь узнать, — хихикнула Даниэла, — он такой загадочный, да ещё и бродит кругами, будто кого-то выискивает… Может, ту самую? Как думаешь? Стефан отряхнул полы кафтана, нахально-громко хмыкнув, пока стоял позади этого курятника, конечно, нарочно, чтобы они поняли, как глупо звучат со стороны. Девушки тут же обернулись. — Ты что, нас подслушивал? — ужаснулась одна, но, столкнувшись с ним взглядом, замолкла, потому что узнала его, и вся жизнь будто пронеслась у неё перед глазами. — А… Я очень… Я очень извиняюсь! Прости меня, Стефан, я не хотела… Подруга взяла её под локоть и поспешно увела в сторону, они наклонились друг к другу, и Стефану не пришлось особо стараться, чтобы услышать их. — Это же Ревей, дура! Фамилия отозвалась эхом, сплетня разнеслась чумой по всему залу, и Стефан, который мечтал остаться незамеченным, оказался в центре внимания. До выхода было ещё так далеко, и ему пришлось идти вперёд твердым шагом, слушая, как его обсуждают. Горячая тема: сам Стефан Ревей явился на выпускную церемонию после того, что случилось на последнем экзамене. — Он убил того парня? — спросила девушка, с которой он делил парту на первом году обучения, и запомнил он её лишь из-за отвратительной бородавки на подбородке. — Что… Насмерть? — Знаешь же, что школа не меняла правила веками — убийство на дуэли раньше было обычным делом! Но нам же сказали… В первый день сказали! Это не обязательно, это не нужно, подумайте о других, об их семьях. Каким же жестоким, каким чёрствым нужно быть, чтобы… — другая затихла, стоило Стефану пройти мимо неё. И так продолжалось до бесконечности, словно он попал в водоворот из струящихся тканей и летящих юбок, дурацких бантов и взмахов веерами, а между ними мелькали хищные улыбки парней, гордо заявляющих, что они бы расправились с «отпрыском Ревей», будь у них такой шанс. Презрение и страх, ужас и тайное восхищение. — Чего ещё ты ожидала от сына Доротеи? Он весь в мать, — шептали старые кошелки. Стефан сжал руки в кулаки, сделав глубокий вдох. Вот она — его дорога позора, вот почему он не хотел сюда приходить. — Говорят, весь их род проклят, — усмехнулась его учительница по травологии, та, что была так мила с ним в первый день, обещая его матери позаботиться о нем. — Это всё сказки, — ответил заместитель директора. — Но если это правда… То что за проклятье такое? — тихонько пискнула учительница истории, по совместительству чешская дворянка. — Боюсь, леди Ревей оторвёт нам головы, если мы узнаем. Воздуха стало критически мало, будто чьи-то руки пробрались под одежду и крепко схватили его за ребра, сжимая всё сильнее и сильнее. — Что я знаю точно, — сказала незнакомая ему женщина, одетая слишком вычурно, на французский манер, — их сердца чёрствы, как камень. Жестокие, черствые, но в то же время могущественные, сказочно богатые — вот всё, что люди знали об их семье. Всё, что людям нужно было знать. Если кто-то из рода Ревей вступал в брак — это была свадьба века, если кто-то рожал ребёнка — угроза всему магическому сообществу, если его мать чихала лишний раз — тут же расползались слухи о неизлечимой болезни. Репутация шла впереди их семьи, а Стефан был её заложником. — Ты слышала, что она сделала со своим сыном? Бедный мальчик. — Бедный? Не пари чушь, он ведь из Мандраке. Ему бы пришлось, рано или поздно. — Но он же совсем ребёнок… Стефан наконец добрался до распахнутых дверей в церемониальный зал, по пути снимая брошь с воротника рубашки, чтобы расстегнуть пару пуговиц, он оставил музыку и сплетни позади, словно преодолел минное поле. Кто-то влетел в него, столкнувшись плечом. — Чёрт, прости, — быстро и громко кинула девушка, почему-то одетая в мужской фрак, она поправила цилиндр на голове и побежала дальше, на бал. — Эдгар! Куда ты так торопишься?! Стефан вышел в пустой коридор с шахматной плиткой под ногами. Здесь не было ни единой души, даже дворцовой стражи. Коридор с колоннами из темного камня, высокие окна, расписанные красками, изображавшими яркие цветы и неких птиц с хвостами, горящими огнем. Он мог бы остаться здесь, отсидеться до конца балла, а потом вернуться, чтобы избежать претензий со стороны матери. Но он услышал странный звук, шум воды, доносящийся позади. Ведомый любопытством, в расстроенных чувствах, Стефан обернулся, наткнувшись на арку в стене, за которой была темная лестница, ведущая вниз. В тот же момент он услышал голос матери, громко с кем-то спорящей уже за поворотом, поэтому он поспешил и нырнул в этот проем. Проход оказался темным, таким, что он едва мог различить очертания собственных рук, чего уж говорить о самой лестнице или хотя бы о стенах, за которые он держался, чтобы не упасть. Чем ниже Стефан спускался, тем отчетливее слышал воду, тем становилось холоднее, а стены начинали переливаться странным свечением, словно полярное сияние, о котором он читал когда-то в детстве. Красивое и завораживающее. Синее, зеленое и даже фиолетовое. Он сделал последний шаг и взглянул наверх, сердце замерло в груди от этой картины, казалось, будто он попал в совершенно другой мир, ранее даже не представляя, что под дворцом всё это время прятали… Озеро. Короткая изумрудно-зеленая трава на небольшой лужайке, кусты, разросшиеся цветками тигровой лилии — яркой, словно огонь. Маленькое круглое озеро, каменные стены, будто он находился в пещере, и только под самым потолком, который казался бесконечно высоким, была щель, из которой водопадом лилась вода. Стефан почувствовал, как у него перехватило дыхание, все тревоги в миг позабылись, он очутился в сказке. Спокойствие, безмятежность, приятная прохлада — всё это было здесь. Он прошел вперед, ступая по влажной траве ботинками, коснулся кончиками пальцев — совсем осторожно — длинных лепестков тигровых лилий, а затем, добравшись до озера, наплевал на всё и опустился на колени. Вода была такой чистой, что он смог увидеть дно, засыпанное маленькими цветными камушками, и детский беззаботный смех вырвался у него из груди от восхищения. Странные рыбы, которых он не встречал раньше, плавали здесь. Белые, покрытые оранжевыми пятнами, другие — светлые, как молоко, с золотыми хвостами, а некоторые просто рыжие, словно морковь. Стефан положил ладонь на водную гладь, и рыбки тут же расплылись по сторонам, испугавшись, а он улыбнулся. Всё это было для него в новинку, оно не шло ни в какое сравнение со старинными поместьями, театрами и галереями, было чудеснее и прекраснее любого дворца, который он только видел. Это место отзывалось приятным ощущением в его груди, чувством, с которым он доселе был незнаком. Словно он был вдали от целого мира, в безопасности, пусть и в одиночестве, но при этом… Будто бы он был дома. — Что ты здесь делаешь? — послышался голос позади него, и Стефан испуганно обернулся. Перед ним стоял юноша: худой, как тростинка, и бледный, как январский снег, его волосы были завязаны бантом, а тонкая рубашка висела на плечах, самым удивительным в нем было то, что парень не носил никакой обуви, он ступал по траве босыми ногами, и Стефан невольно поморщился от этого вида. Стефан поднялся, встав напротив мальчишки и оказавшись на голову выше. Незнакомец выглядел так, словно стоит тронуть его пальцем — тут же упадет. — Я уже собирался… — Нет, постой! — выпалил юноша, схватив Стефана за руку, его кожа была такой холодной, буквально ледяной, рукава рубашки задрались, обнажая запястье, покрытое темно-синими пятнами, не слишком похожими на синяки. — Не уходи, пожалуйста. Стефан нахмурился, убрав его руку, но все же остался. Они неловко стояли друг напротив друга, пока мальчишка собирался с мыслями и изучал его горящим взглядом. — Ты можешь… — промямлил тот. — Можешь посидеть со мной немного? Так уж вышло, что все мои друзья давно разъехались, а без них на балу очень скучно. Стефан почему-то был уверен, что друзей у мальчика на самом деле не было. Эта мысль уколола его промеж ребер. — Только ненадолго. Было очень странно снова садиться на траву, одетым в дорогой костюм, зная, что рядом находится другой человек. Мало того — ему было страшно смотреть на мальчишку, одетого так легко в такой холод, поэтому, чисто из вежливости, Стефан снял с себя кафтан и протянул его парню, держась с ним на расстоянии метра. — Спасибо, — с веселой улыбкой сказал тот, накинув на себя одежду. — Как твоё имя? Он не до конца понимал румынский язык, а мальчишка явно пытался говорить с ним то на немецком, то на чешском. — Имя? — повторил он за ним. — Стефан. — Стефан звучит очень красиво, — ответил юноша и сорвал травинку, наматывая её на палец. — Меня зовут Крин. Ох, чёрт. Он должен был догадаться сразу, ведь мало кому позволено шастать по дворцу. Это был Крин Ракоци, единственный сын нынешнего короля маленького королевства на границе, а ещё — печально известный своей болезнью. Парню должно быть около шестнадцати лет, но он выглядел, как несформировавшийся подросток, ко всему прочему, принца никогда не выводили в свет, пряча в замке. Всему виной была гемофилия... Парень смотрел на него большими сияющими глазами, наверняка, он всё ждал, пока Стефан обратиться к нему, начав с «Ваше высочество», но хотел ли он этого? Стефан бы никогда не упустил возможность поговорить с принцем на равных, это тешило его самолюбие. — Так тебе разрешают бродить здесь, — спросил Стефан, обводя рукой подземную пещеру, — в одиночку? Крин повёл плечом и зарылся носом в воротник кафтана, что-то там вынюхивая. Странный. — Меня привозят во дворец, когда здесь проходят… Приемы? — неуверенно произнес он. — Но в зал не пускают. Раньше я сидел в спальне или исследовал пустые залы, а потом… Потом дядя подарил мне это место. — То есть, — Стефан усмехнулся, — никаких друзей на самом деле нет? Крин понуро опустил голову. — Нет. Род Ракоци был одним из правящих во времена Трансильванского княжества, но, когда оно стало частью Венгрии в начале прошлого века, последнюю принцессу отдали замуж за короля несостоявшегося, но на тот момент обеспеченного всеми ресурсами, королевства Лакрима де Роди. Очень часто принцессу описывали в книгах по истории, как «Похищенная наследница», поскольку ходили легенды о том, что король выкрал её из Трансильвании, а отец принцессы был настолько холоден к дочери, что не сделал ничего, чтобы её спасти. Уже в Лакриме у королевской семьи рождались либо девочки, либо смертельно больные мальчики, которые не могли становиться наследниками. Хоть их и прятали, слухи об их болезни распространялись по всему Венгерскому королевству. Крин, своего рода, тоже был жертвой проклятья. — Тогда, — Стефан вздохнул, наслаждаясь видом плавающих рыб, — считай, один друг у тебя теперь есть. Скорее, собрат по несчастью. Стефан охнул, почувствовав, как ребёнок навалился на него в попытке обнять, а может задушить, и его острые локти больно ткнули его в бок. — Давай без этого, — попросил он. — Я не любитель… Нежностей. — Прости, — отозвался Крин, вернувшись на место, но не прекращал улыбаться. — Расскажи мне что-нибудь о себе! Давай пообщаемся… Ты, наверное, тоже из Кошице? Я знаю, что сегодня во дворце проходит выпускная церемония. — Последнее, чего я хочу, это обсуждать школу, — фыркнул Стефан, рассмешив этим Крина. — Почему? — тут же спросил парень. — С чего начать, — размышлял он, — меня… Сослали туда против моего воли, — он загибал пальцы, — и я торчал в чешских катакомбах около пяти лет, просиживая задницу на скучных уроках — мог заниматься тем же самым дома, с учителями, но нет, мне приходилось завтракать, обедать и ужинать за одним столом с кучкой подростков, воспринимающих магию, как какое-то чудо, а школу, как прямую дорогу в престижные сатанинские ордены… — Ой, — пискнул Крин. — Сатанинские? Ох, точно. Вне магического сообщества поклонение Лорду воспринималось как грех, хотя большинство стран и перешло к светскому образу мышления, вера все ещё играла значительную роль в жизни людей. Тем более в королевских семьях, где правители были посланниками бога. — Не волнуйся, — улыбнулся Стефан, увидев, как покраснели щеки принца из-за волнительной темы, — никаких обрядов с жертвоприношениями, клянусь. Только скучные сборища, на которых мы обсуждаем политику и еду за столом. Крин рассмеялся. — У меня дома так же, — он поднял взгляд на озеро, когда мимо проплывала рыбка, — это карпы Кои, дядя Йосиф привёз их для меня из своего путешествия в Азию. Он любит дарить мне подарки… А ещё он рассказывает смешные истории за столом. — Тебе здесь больше нравится? — спросил Стефан. — Чем в Лакриме. Крин пожал плечами, но улыбнулся. — Здесь веселее, хоть и гости редко приходят, — рассказывал он, — дядя всегда берёт меня с собой на заседания военного совета, у них там, в большом переговорном зале, стоит стол с картой и фигурками. Я плохо разбираюсь в политике, мне больше другое нравится, но, знаешь, карту изучать интересно. Я очень много где хочу побывать. — Я бы первым делом отправился в Индию, — сказал Стефан, слегка смутившись, он редко делился такими глупостями. — Почему в Индию? — с любопытством спросил Крин. — Слоны, — пожал плечами Стефан. — Хочу прокатиться на слоне. — Я теперь тоже хочу, — рассмеялся Крин, — ты когда-нибудь ездил верхом на лошади? — Сотню раз, — отмахнулся Стефан, понимая, что самого парня к лошадям не подпускали и на милю, — это ужасно, — соврал он, — я отбил себе всю задницу на прошлом заезде! — Не-е-ет, — расстроенно протянул Крин, — я представлял себе совсем другое! Они принялись обсуждать лошадей и, пока Крин делился мечтами о том, как расчесывает какому-то выдуманному коню гриву, Стефан убеждал его, что от лошадей ужасно пахнет и вообще они кусаются, так что это того не стоит. — В первый раз меня посадила на лошадь мама, — сказал Стефан, — против моей воли, как обычно. Я боялся, что лошадь взбесится и понесется вперед, а свалюсь с неё и сломаю шею, но, как видишь обошлось. — Моя мама не любит лошадей, — Крин вздохнул и осторожно откинулся назад, сначала опускаясь на локти, а затем полностью ложась на траву, — ей больше по душе черепахи. Она их выгуливает. Стефан немного подумал, но смирился со своей участью хорошего компаньона, а поэтому прилег на траву рядом. Он уставился на потолок вслед за Крином и только тогда понял всю прелесть этой чарующей подземной пещеры. Как и каменные переливающиеся стены, потолок был скалистым, но все равно отражал на себе плавное движение воды в озере. — Готов поспорить, твоя мама не страннее моей, — усмехнулся Стефан, — она любит отрезать крысам хвосты. — Какая гадость! — воскликнул Крин. — Зачем? Крысы не делают ничего плохого, они… Просто живут. — Тебе напомнить, что крысы разносили чуму? — строго спросил Стефан. — Они расплачиваются за свои проступки. — Это были другие крысы, — не согласился Крин, — ты же не расплачиваешься за проступки своих родителей? Как только он произнес это, между ними повисло молчание. Стефан понял, что даже до Крина дошло то, как абсурдно звучит эта фраза. Пусть они были и из разных семей, но по статусу чем-то похожи, а значит — проблемы у них тоже были общие. — Знаешь, — меланхолично произнес Стефан, разглядывая сияние на скалах, — я тешу себя мыслью о том, что когда стану старше, то смогу сбежать. Не потому что… Не потому что я хочу никогда больше не видеть свою мать, что она, конечно же, сочтет за жуткую неблагодарность. Я просто хочу жить… Своей жизнью. Не продуманной наперед кем-то другим, хочу узнать, кто я. — Я бы хотел так же, — тихо ответил Крин, — но меня никуда не выпускают… — О, меня тоже, — усмехнулся Стефан, — это просто мечты. Глупые мечты, знаешь? Мечтать позволено любому, неважно крестьянин ты или принц. Больной или здоровый — плевать. В мечтах ты можешь быть кем угодно. Крин выдержал долгую паузу, словно не решался ответить. Стефан терпеливо ждал, хотя в любой другой ситуации это бы вывело его из себя. — В своих мечтах я — знаменитый на весь мир художник, — весело сказал Крин, едва не рассмеявшись. — О, вот оно что, — улыбнулся Стефан, — ты рисуешь? — На самом деле мало, — признался парень, — это отнимает много сил. Но я очень люблю искусство, мне нравятся картины, особенно те, что висят здесь, во дворце. Я никогда не бывал в галереях, но дядя Йосиф обещал однажды свозить меня в Альбертину.А ещё, я читаю много книг о художниках… Ты знаешь Джошуа Рейнольдса? — В первый раз слышу, — нахмурился Стефан, пытаясь припомнить все разы, когда был с матерью в галереях. — Мне его работы не очень нравятся, — признался Крин, рассказывая об искусстве с таким придыханием, что Стефану становилось страшно как бы парень не задохнулся вовсе от своих возвышенных чувств, — но… Как-то раз, дядя Йосиф был вынужден пригласить английского посла во дворец, а я как раз был здесь, и вот, тот посол приехал в компании сэра Рейнольдса, а вместе с ним приехал и его ученик из Королевской академии — ты бы видел, в каком бешенстве был дядя, когда ему пришлось селить их всех в гостевые комнаты! — Могу себе представить. Стефан чуть повернул голову, заметив, как Крин смущенно кусал губы, продолжая пилить взглядом потолок. — Его зовут Уильям Тёрнер, — сказал парень, — он немного старше меня, а ещё англичанин, конечно, а с английским у меня совсем плохо… Но мы с ним разговаривали на немецком. Совсем чуть-чуть. В основном, я просто крутился рядом, пока он сидел за мольбертом в саду, это было прошлым летом, — Крин невольно перешёл на румынский, но Стефан быстро подстроился, — он… Он очень самокритичен. Он рисовал такие чудесные картины, каких я никогда в своей жизни не видел, одни были такими мрачными — шторм или ураган, кораблекрушения, но другие… Другие были такими светлыми и нежными, я едва ли не в слезах просил его их оставить, но он говорил, что всё это сплошная безвкусица! Стефан подумал, что этот Тёрнер — просто заносчивый придурок, да и наверняка ханжа. Пусть он мало понимал в искусстве, а тем более не понимал людей, занимающихся искусством, но он представлял их крайне неуравновешенными личностями. Разве что Крин был другим — наивным и мечтательным мальчишкой, просто иная грань. Крин повернулся набок, подложив ладони по щеку, и Стефан недоуменно моргнул. — Мы с ним стали друзьями по переписке, — сказал парень, — но он очень занятой, поэтому пишет мне редко… Знаешь, я уверен, что однажды его картины будут висеть в Альбертине, а я приду туда и увижу их первым. — Знаешь, что думаю я? — выпалил Стефан, приподнявшись на локтях. Крин устало моргнул и легко улыбнулся, слушая. — Однажды я приду в Альбертину и увижу там твои картины. Крин рассмеялся. — В Альбертину просто так не попадешь. — А я попаду, — Стефан самоуверенно ухмыльнулся. Он поднялся, отряхнув брюки, и протянул парню руку, чтобы помочь встать. Крин слегка пошатнулся. — Тебе уже пора, да? — с этими своими большими детскими глазами спросил он. Стефан поправил кафтан на его плечах, он хотел оставаться хладнокровным, но мальчишка выводил его из себя в не самом плохом смысле. — Боюсь, мне влетит от матери, если не вернусь к награждению. Он протянул Крину руку, и тот пожал её с большим энтузиазмом, несмотря на то, что уже выглядел очень усталым, его хватка была крепкой, а кожа все ещё ледяной. — Мне будет очень приятно, если ты однажды посетишь наш замок в Лакриме, — признался Крин, пока они поднимались вверх по лестнице, Стефан шёл позади на случай, если мальчишка свалится, — у нас там нет особых развлечений, разве что мамина черепаха. — Обожаю черепах, — гордо заявил Стефан. В коридоре их пути разошлись. Парни обменялись короткими кивками, после чего Крин побрёл в свою спальню, чтобы отдохнуть, его фигура плавно удалялась в тени, а длинный темно-красный кафтан висел до самых колен. Стефан вернулся на бал, как раз тогда, когда Руксандру позвали на сцену, чтобы произнести речь. Эта девушка, одетая во фрак, была неугомонной, вертлявой, и без конца высматривала кого-то в толпе. Весь остаток вечера Стефан думал об этом удивительном месте, спрятанным под дворцом, думал о Крине, своем новом и, наверное, единственном друге. Эти мысли помогали ему игнорировать шепотки со стороны. Праздник закончился лишь к полуночи, многие напились, стали постепенно разъезжаться по домам, а Стефану пришлось дожидаться своей матери, которая нехотя сплетничала с местными светскими львицами. Когда часы пробили полночь, раздался крик. Гостей поторопили, даже прислали стражу, чтобы всех выпроводить, и Стефан оказался на улице, дожидаясь своей кареты. Он замерз, и ему пришлось растирать плечи руками. Он поглядывал на дворцовые окна, гадая, что же там могло произойти: почему-то первой мыслью были вампиры. Дурное предчувствие, но так было всегда, когда он оказывался рядом с кровососами. Мама выпорхнула из дворцовых дверей в сопровождении некого румынского графа, распрощалась с ним, а затем усадила Стефана в карету, и, лишь тогда, когда они проехали достаточно времени в сторону дома, в котором остановились, она дернула его за руку. — Будь добр, скажи мне, почему тебя видели в коридоре с принцем Ракоци? — спросила она, упорно не давая ему отвести взгляд. — Я что, не имею права общаться с другими людьми? — он скинул её руку. — Только с теми, с которыми разрешаешь ты? Мама вздохнула, отвернувшись к окну, она ответила ему полным игнорированием, как делала очень часто. Стефан не выдержал. — С ним что-то случилось? — спросил он, и сердце пропустило тревожный удар. В тот день мама была одета в платье глубокого синего оттенка, на её шее красовалось ожерелье с темно-красным камнем — это был гранат, и, как знал Стефан, во времена рыцарства его носили, чтобы уберечься от ран и ядов. Он всегда считал маму чрезвычайно суеверным человеком, к тому же очень мнительным. — Он умер, — мама провожала виды за окном кареты безразличным взглядом, — нашли обескровленное тело. Стефан ничего ей не ответил. Сорок лет спустя он проспонсировал открытие своей первой художественной галереи, находящейся в Будапеште, и центральным экспонатом в ней стала картина Уильяма Тернера — Последний рейс корабля «Отважный».                     

Талса, Оклахома

1949-й год

              Стив почувствовал, как его руки поднимаются вверх, словно кто-то мягко и плавно тянет их, ведёт его куда-то. В груди стало тяжело, кончился воздух, нос щекотала соль. Он приоткрыл глаза и понял, что находится под водой. Он тонул. Вода вокруг была мутно-зелёной, но до поверхности оставалось совсем немного. Он оттолкнулся, развел руками и вынырнул. Здесь было чудесное голубое небо, ласковое солнце, проплывающие мимо белые облака и кричащие чайки. Стив повернул голову и оказался вплотную к кораблю, старому и деревянному, с гальюнной фигурой русалки и названием на корме, которое ему не удалось разглядеть. Лестницы нигде не было… Но он и не торопился подняться. Что-то здесь было не так. Он зацепился руками за выступ круглых окон, ведущих в трюм, подтянулся и уставился на собственное отражение. Сквозь окна не было видно ничего другого. Послышались крики, болезненные стоны: кого-то держали в этом трюме, он не ошибался. — Да не обретут ваши души покой, да будут они терзаемы вечными муками… Чья-то рука прилипла с обратной стороны окна, показалась макушка головы, человек из трюма отчаянно пытался выбраться. Стив придвинулся ближе. Знакомое лицо, знакомые волосы, те самые глаза. Он проснулся, подскочив на кровати в окружении разбросанных игрушек, схватился за ночную рубашку, оттягивая ворот от вспотевшей шеи. — Крин! — закричал он на выдохе. Это был дом в Талсе, который они арендовали на неделе вместе с Эдди. Спальня была пустой, никакой воды и уж точно никакого корабля. Просто дурацкий сон, кошмар из прошлого, который не снился ему уже долгие годы. Он думал, что забыл, как выглядит старый друг из Румынии, но нет. Стив чётко успел разглядеть лицо Крина во сне, такое же юное, бледное, но полное ужаса. Он стёр пот со лба, поморщившись от отвращения, и решил, что нужно срочно принять душ, но куда важнее сейчас было то, что рядом не было Максин. Он чётко помнил, как укладывал её спать ночью, и девочка заснула на середине сказки, упав лицом в подушку, снова сопела, как детеныш кабана. Её игрушка-лиса валялась у подножья кровати, Стив подобрал её и вышел в коридор, гадая, куда она могла пойти. — Максин! — громко позвал он. Их дом находился далеко от центра, с одной стороны простирались кукурузные поля, а с другой была ферма, поэтому после грозы, когда начиналась жара, был слышен характерный запах навоза. У них было много соседей: в основном, здесь жили большие семьи с кучей детей, у каждого в доме была собака, так что по утрам они просыпались под аккомпанемент звериного хора. Дом был одноэтажным, небольшим, с двумя спальнями, которые Стив и Эдди разделили между собой, а Максин спала то у одного, то у другого, но чаще отрубалась в гостиной после ужина, наигравшись со своими куклами. Стив наступил на что-то твердое и, убрав ногу, заметил оторванную руку куклы Уинни Уолкер. Он вздохнул, прикинув, что это уже третья за неделю — Максин была очень любопытной, ей нравилось гадать, что же там внутри у игрушек, но, отрывая им руки, ноги или головы, она натыкалась лишь на пластик или синтепон. — Максин, — Стив остановился перед кухней, с удивлением заметив девочку, стоящую на табуретке перед открытым кухонным шкафом, она воровала печенье из коробки, и её лицо было измазано в шоколаде. — Сколько раз я говорил тебе, что сладкое мы едим только после завтрака? Стив строго сложил руки на груди. Максин уронила печенье и состроила невинное выражение лица, хлопая глазками. Стив безнадежно улыбнулся, покачал головой и подхватил её на руки, чтобы умыть. — Вот так, — мягко сказал он, когда лицо девочки наконец стало чистым, но её волосы все ещё были растрепанными, кое где в них запутались резинки и заколки, а они с Эдди договорились, что заплетать ребёнка — это его обязанность. — Где этот чёртов кровосос… Максин схватилась за его шею и нагло потянула за ухо, пока Стив нес её по коридору. Он выглядел неопрятно после сна, начиная с растрепанных волос и заканчивая босыми ногами, потому что забыл, где оставил вчера свои мягкие тапочки. Они вышли на улицу, передний дворик был небольшим, но зато сегодня радовала ясная погода и соседи в округе начали косить траву. В нос ударил головокружительный запах свежести. — Что ты делаешь? — громко спросил Стив, подойдя к Эдди, который стоял у открытого капота их машины. Эдди поднял голову, он выглядел уставшим, стоя здесь, одетый в белую майку и легкие брюки, его руки были испачканы мазутом, поэтому он схватился за полотенце, чтобы вытереться. — С тачкой что-то не так, — сказал он и тут же улыбнулся, увидев Максин, он нажал на кончик её носа, и девочка рассмеялась, смущенно уткнувшись лицом в шею Стива. — Она издает странный звук, когда заводится… — А чего ты ожидал от подержанной машины? — фыркнул Стив, но тут же переключился. — И почему ты оставил Максин одну? — Одну? — Эдди дернул бровью. — Я же здесь, и ты здесь. — Но я спал… — Ох, прости спящая красавица, забыл, что особы королевских кровей не встают до полудня. Максин больно потянула Стива за прядь, он ойкнул и опустил её на землю, после чего девочка тут же побежала к своему трехколесному велосипеду. — Ты мог меня разбудить, — строго сказал Стив. — Ты мог поставить будильник, — парировал Эдди, непоколебимо уставившись на него в ответ. Максин проехала по лужайке пару футов и свалилась набок, впрочем быстро поднявшись, её одежда уже вся была в траве. — Ты не должен оставлять её дома одну, — Стив наклонился к нему, заговорив тише, — мало того, что она съела печенье, она ведь… Ну, ты знаешь. — Знаю, что? — улыбнулся Эдди. Стив закатил глаза. Вчера, когда они пытались искупать её в ванной, налив добротное количество мыла для пены, произошло что-то странное. Стив отвернулся, чтобы взять гребень и расчесать непослушные рыжие волосы, а когда вернулся обратно, повсюду уже летали мыльные пузырьки, поднимаясь в воздух, все выше и выше к потолку, они заполонили всю чертову ванную. Максин смотрела на него со шкодливой улыбкой. Стив мог прекратить эту вакханалию взмахом руки, но первым делом он позвал Эдди, и, когда тот вошёл в ванную, то застыл на месте, как вкопанный. Позже, за ужином, они обменивались странными взглядами — Стив не знал, что у Эдди на уме, да и сам не знал, что думать о произошедшем. Тема осталось подвешенной в воздухе. — Знаешь же, что это странно, — сказал Стив, бросив осторожный взгляд на Максин, которая теперь пыталась привязать куклу к сиденью велосипеда, — у неё есть магические способности. Но её мать, Делайла, не была магом, она была вампиром. Единственным нормальным вампиром из всех, кого Стив встречал. — Сложи два и два, — сказал вдруг Эдди, перекинув грязное полотенце через плечо. Он стоял под жарким солнцем в одной майке, и его бледная кожа становилась розовой на плечах. Стив раньше никогда не задумывался о том, что вампиры умеют загорать: принято считать, что они просто горят. — О чём ты? — тихо спросил Стив. Эдди усмехнулся, уставившись на него. Он хотел что-то сказать, но мимо проезжал пикап, замедливший свой ход возле их дома. В пикапе была куча молодых парней, и Стив вспомнил их — это были те же самые юнцы, которых они встретили в магазине. Не знающие ни манер, ни отцовского ремня. Стив напрягся, когда открылась дверь с пассажирской стороны, из пикапа вышел их сосед, парнишка живущий с родители в доме напротив. Максин исчезла на крыльце, прячась в тени от солнца, а Эдди вышел вперед, пытаясь понять, что нужно этому парню. Его друзья продолжали разглядывать их, насмехаясь между собой. — Добрый день, — сказал парень, его светлые волосы блестели от геля, простая футболка открывала вид на сильные и загорелые руки, было видно, что мальчишка с юных лет не сидит без дела. — У вас с машиной какие-то проблемы? Стив поравнялся с Эдди, и тот парень, что был за рулем пикапа, вдарил по клаксону. — Убирайтесь-ка отсюда, — вежливо сказал Эдди. — Простите их, — сказал парень, — они… Придурки. Я просто хотел помочь, потому что вы, кажется, уже пару часов не можете справиться. Видел вас ещё утром. Стив наклонился к Эдди, чтобы прошептать ему на ухо. — Он мне не нравится. — Подожди, — отмахнулся Эдди, вернувшись к разговору, — взглянешь на машину? — Да, конечно! — парень протянул ему руку. — Билли Харгроув. — Эдди, — он пожал ему руку в ответ, — а это — Стив, мой… — Кузен, — выпалил Стив. — Кузен, — вздохнул Эдди. Билли кивнул, его дружки уехали, и они втроем смогли спокойно осмотреть машину, разделив обязанности: Эдди и Билли шерудили под капотом, а Стив успел сходить в дом за лимонадом для себя и для Максин. Они с девочкой устроились на крыльце поудобнее, наслаждаясь теплой погодой. — Он холодный, не пей слишком быстро, — попросил её Стив. Билли быстро нашел причину поломки, оказалось, что у них износился приводной ремень — что бы это ни значило. Он сказал, что сможет достать новый и помочь его заменить, если ему заплатят. Сумма была копеечной, Стив сразу же согласился, хоть Эдди и был этим недоволен. — А кто эта маленькая принцесса? — спросил Билли, увидев Максин, которая тащила за хвост дворового кота. — Это дочь… — Стив замялся. — Дочь… — Нашей сестры, — ответил за него Эдди, — она сейчас в отъезде со своим мужем, а мы приглядываем. Билли кивнул с улыбкой. — Понял.        Он пообещал съездить за ремнем и вернуться ближе к вечеру. Тем временем Стив и Эдди решили приготовить обед, который благополучно пропустили вместе с завтраком. Стив надел фартук и вооружился ножом, стоя напротив целой куриной тушки, лежащей на разделочной доске. Он понятия не имел, что с ней делать. Всю жизнь для него готовила прислуга, потому что у него самого не было на это времени. Максин сидела за столом: так как у них не было детского высокого стула, они просто подкладывали для неё гору подушек из гостиной. Эдди вручил ей медовую акварель и чистый альбом для рисования, кисточкой она, конечно, пользоваться не собиралась. Зачем, если есть пальцы? — Тебе нужна помощь? — Эдди прислонился бедром к тумбочке неподалеку от Стива, и на этот раз даже не насмехался. Стив нахмурился, мысленно выстраивая траекторию, чтобы вонзить нож прямиком в куриное брюхо, ему казалось, что начинать стоит с середины. — Ладно, — он положил нож на доску и сделал шаг в сторону. — Покажи, как это… Как это делается. — Раз уж ты попросил, — хмыкнул Эдди. К удивлению Стива, он не стал разделывать курицу. Он нашел глубокую миску, куда поместил тушку, а затем налил в неё с добрую порцию масла, засыпая птицу всеми возможными специями и солью, оставленными прошлыми хозяевами дома. Он втирал эту смесь прямиком голыми руками, и Стив с отвращением, но при этом с легким интересом смотрел, как его пальцы жирно блестели от масла. — Если бы ты сказал, что это так просто, я бы справился сам, — вздохнул Стив, между делом поставив перед Максин коробку салфеток. — Я не думал, что вампиры готовят. — Почему нет? — спросил Эдди, включая духовку на разогрев. Он поместил курицу в прозрачный рукав для запекания. — Потому что вы не едите, — Стив озвучил общеизвестный факт. Эдди вымыл руки и вытер их полотенцем, пока курица готовилась в духовке, парни стояли напротив друг друга, ведя свой первый человеческий разговор. — Мы не едим, — кивнул Эдди, — наш организм плохо переносит человеческую еду… Как бы объяснить, не все наши органы работают так же, как у живых людей. — Но ты дышишь, — неуверенно сказал Стив. — Это привычка, — Эдди пожал плечами, — я дышу, даже моё сердце бьется, но намного медленнее, чем твоё… Когда я впервые переехал в США, это были двадцатые годы нашего столетия, у меня появилось много друзей, которые были обычными людьми. — Тебе приходилось притворяться, что ты ешь, — кивнул Стив, думая, что раскусил его. — Нет, — улыбнулся Эдди, — я вдруг понял, что мне нравится готовить для других… Мы часто собирались друг у друга на квартире, приносили свои закуски, но всем было приятно, когда хозяин устраивал ужин. Не поверишь, но людям даже не нужны никакие изыски… Простые рецепты. — Как… Курица? — предположил Стив. — Хорошо приготовленная курица, — поправил его Эдди, — способна растопить даже самое чёрствое сердце. Стив фыркнул, тут же отвернувшись от его пристального взгляда. После того, как он узнал о возрасте Эдди, он невольно стал чувствовать себя рядом с ним менее опытным, менее сложным. Казалось, Эдди может видеть его насквозь. Стив терял былую самоуверенность, но, что страшнее всего, он начинал сомневаться в том, что сможет быть таким же хорошим отцом для Максин. Он присел за стол напротив девочки, разглядывая картину, нарисованную пальцами. — Что это? — спросил у неё Стив. — Небо? Радуга? Максин оторвала взгляд от листка, вместо ответа она показала ему свои ладони, полностью покрытые краской, да ещё и с таким гордым видом. — Как думаешь, — обратился Стив к Эдди, доставшему из холодильника пиво, одну банку он протянул ему, — почему она не разговаривает? Эдди продолжал стоять возле тумбочки, наблюдая за безмятежной работой ребёнка, Максин была крайне сосредоточена, и они оба надеялись, что игры на свежем воздухе её утомили. — Я не знаю, — честно признался Эдди, сделав глоток пива, — но она ведь умеет смеяться… И плакать, да? В первую ночь, когда они заселились в этот дом, Стив и Эдди остались внизу, чтобы обсудить бюджет и расходы, пока Максин спала одна наверху. Они услышали крик и тут же побежали к ней, испуганные до глубины души. Максин плакала, спрятавшись под одеяло с головой. Они так и не смогли понять, приснился ли ей кошмар, или она, как и все дети, боялась оставаться одна в темноте. — Мы даже говорим о ней в третьем лице, хотя она здесь. Это неправильно, — Стив собирал капли конденсата пальцем с холодной банки. Природа Максин была покрыта завесой тайны — кто она? Вампир? Но тогда почему она могла употреблять человеческую пищу и ещё ни разу не показывала свою жажду крови? Может быть, она маг? Да, у неё были определенные магически способности, но они проявлялись чрезвычайно редко. Стив мог чувствовать в ней вампирскую сущность, такую же, как в Эдди. Это ощущение во многом основывалось на личном отношении мага к сверхъестественному существу, то есть, например, в их первую встречу Стив ощутил вспышку ненависти и ужаса, поскольку его испугало внезапное присутствие старшего вампира, а не только ребёнка. Сейчас же, когда он привык, это ощущение было сродни легкой щекотки на шее, иногда оно мешало ему спокойно думать или концентрироваться на чем-либо, но чаще всего нет. Как прохладный легкий ветерок, сквозняк через форточку. Что касается магической сущности… Стив не мог точно сказать, видит ли он в Максин мага. Её способности словно брались из ниоткуда, но виной этому мог быть возраст: силы ребёнка зачастую непредсказуемы. — Ты же знаешь, — начал Стив, — что детей магов принято растить в изоляции под строгим контролем? — Я думал, что это индивидуально, — ответил Эдди, — у меня есть подруга… Она не то, чтобы маг. Грубо говоря, ведьма. — Это другое, — кивнул Стив, встретившись с Эдди взглядом. Солнце за его спиной, через окно, плавно опускалось, небо окрасилось в розовый, дневная суета исчезла сменившись вечерней тишиной, — ведьмы черпают свою магию из мира вокруг, они неразрывно связаны с природой, со стихиями. — А маги… — А маги поклоняются темным силам, — Стив ужаснулся от того, как нелепо это звучит в стенах маленького дома в городке Талса, — конечно, есть куча побочных ветвей и разных направлений, как и у любой религии, но основная масса подпитывает свои силы с помощью обрядов и ритуалов, связанных с потусторонними существами. — Ты имеешь в виду демонов? — удивился Эдди. — Всякая нечисть? Мне казалось, это просто страшилка для людей. Стив замолк. Он прикрыл глаза, отдавшись воспоминаниям, которые пробуждали в нем боль, но напоминали ему, что он живой. Темный зал, огоньки зажженных свечей, тени, танцующие на стенах, его голые колени на холодном каменном полу, мокрая насквозь ночная рубашка и удушливый комок поперек горла. — Слышал, что маги с годами теряют рассудок? — спросил Стив. — Да… Но я думал, что это касается некромантов и прочих чудиков. — Всех, — отрезал Стив. — Всех, кто практикует темную магию. Не такую темную, как ты себе представляешь — то, что я сворачиваю людям головы взглядом, это совсем другое… Эдди тихо рассмеялся, прижавшись губами к банке. — …даже это, — Стив взмахнул рукой и захлопнул форточку, все ещё сидя за столом, — темная магия. Суть не в том, что ты делаешь, суть в том, откуда ты черпаешь свои силы. Слышал выражение — за магию нужно платить? Вот и подумай, если ведьмы берут свои силы из природы, то откуда их берут маги? Стив ощутил прилив гордости, ему нравилось то, что Эдди был новичком в этом вопросе. Но, так уж вышло, что теперь эта тема касалась их обоих. — Из потустороннего мира, — Эдди начал рассуждать, — ты имеешь в виду, что плата за магию это… Рассудок? Но как… — Связь с демонами работает в обе стороны, — сказал Стив. — Я прошу их дать мне силы и, чем чаще я это делаю, тем легче им становится пробраться в мою голову. — Какая жуть, — Эдди смял банку и выбросил её, он проверил духовку и присел за стол рядом с Максин, которая выводила маленьким пальцем тонкие узоры, напоминающие морские волны, — и как… Это как-то на тебя влияет? Ты чувствуешь, что сходишь с ума? Стив хмыкнул. Он понимал, почему Эдди задает этот вопрос: он переживает за Макс. Если бы Стив разглядел в Эдди угрозу для ребёнка, хотя бы её отблеск… — Нет, — твердо сказал Стив, заглянув ему в глаза для большей достоверности, — я в порядке. Это… Это случится нескоро. Я не знаю — когда. — Точно, — Эдди улыбнулся, — ты ведь ещё так молод. Стив отыскал его ногу под столом и пнул её, в ответ на что Эдди громко ойкнул. Они так и не успели начать спор, отвлеклись, взглянув на Максин. Она пролила стакан с водой для красок прямо на рисунок, её рот приоткрылся от удивления, щеки тут же обиженно надулись, но девочка не растерялась. Ей не потребовалось даже пошевелить пальцем, вода словно вытянулась из рисунка, высушив его, и вернулась в стакан. Эдди переглянулся со Стивом. — Как думаешь, — спросил он, — откуда она берёт свою магию? Стив не нашел, что ему ответить.                      Вечером пятницы, когда машина уже исправно заводилась стараниями Билли, Стив предложил Эдди съездить в город, пройтись вместе с Максин по магазинам, купить продуктов домой, а заодно найти себе занятие. Пусть Стиву, как владельцу нескольких художественных галерей, продолжали капать на счет деньги, у них у обоих сейчас не было постоянной работы, хотя бы для вида. Они казались подозрительными для своих соседей. Пока Стив был в другой комнате, пытаясь отчаянно надеть на Максин платье в сопровождении детских визгов и грохота переворачивающейся мебели, Эдди достал из-под кровати небольшой черный кейс, который всегда возил с собой. Он поднес палец ко рту и прокусил его выдвинувшимся клыком, капля крови должна была попасть на замок, после чего кейс открывался. Внутри лежала пара пакетиков с донорской кровью — всё, что у него осталось из Нью-Йоркской больницы. Кейс идеально сохранял ту же температуру, что была в каком-нибудь винном погребе, но холодная кровь не шла ни в какое сравнение с горячей, человеческой. Он мог позволить себе осушить половину пакетика и этого с горем пополам хватало на неделю. Эдди вытащил из верхнего края пластиковую пробку, приподнял пакет и жидкая кровь, первая отрицательная, полилась ему прямо в рот. Он почувствовал, как глаза налились красным, как вздулись жилки на шее, ногти на его руках превратились в острые коготки, но это было временно, так же, как и уродливые трещины, покрывающие его щеки вплоть до самых глаз, словно старая и ветхая стена, готовая рассыпаться. — Ох, чёрт. Эдди оторвался от пакета, с ужасом повернувшись к двери, где в проеме застыл Стив, уже одетый в рубашку и брюки, его волосы были снова прилизаны гелем. Благо, Максин не было рядом. Эдди поднял руку, спрятав лицо в изгибе локтя, ему осталась всего пара глотков, которые он не успел сделать. Послышались шаги, мягкий шорох ковролина под чужими туфлями сейчас бил набатом в ушах, он был на взводе. Стив коснулся его руки, и Эдди потребовались все известные силы, чтобы не оттолкнуть его, впечатав в ближайшую стену. — Прости, — сказал парень, присаживаясь напротив, прямо на пол. — Никогда не думал, что это такой… Интимный процесс для вампиров. — Ну, — Эдди без конца поправлял волосы одной рукой, надеясь прикрыть все изменения, а второй сжимал пакет с кровью, — теперь знаешь. Стив почему-то не торопился исчезнуть, это выводило из себя. — Могу я посмотреть? — спросил он. Эдди вспыхнул красным, как бывает только тогда, когда он пьет кровь. Он посмотрел на Стива, гадая, начал ли маг сходить с ума. — Зачем? — тихо спросил Эдди. Стив пожал плечами. — Делайла никогда не пила при мне кровь… — Правильно говорить «кормилась», — сказал ему Эдди. — Хорошо, никогда не… Кормилась при мне. Я понятия не имею, как это выглядит. — И сейчас тебе вдруг стало интересно? — фыркнул Эдди. Стив надменно цокнул. — Просто скажи нет, и я уйду. Эдди промолчал. Его пальцы задрожали от резкого прилива адреналина и кортизола, он хотел всего лишь прикончить свои последние два глотка, чтобы поехать в город с ребёнком, будучи в полных силах. Если этому наглому мальчишке так хотелось взглянуть на него, как на какую-то диковинку… Что ж, Эдди с удовольствием его напугает. И всё же. Мысли о Делайле заставили его смягчиться. Эдди с усталым вздохом снова поднес пакет ко рту, кровь на этот раз лилась медленнее, он растянул большие глотки на несколько маленьких, не сводя взгляда со Стива, замершего в предвкушении. Глаза снова вспыхнули красным, когти на пальцах едва ли не проткнули несчастный пакет, и, когда лицо покрыли первые трещины, Стив дернулся, но упорно оставался на месте. Порция закончилась, пакет вернулся в кейс, и Эдди плотно закрыл его, убрав под кровать. Стив поднялся за ним следом, оставшись в комнате, пока Эдди переодевался в рубашку на выход. — Ты ожидал чего-то другого? — Эдди кусал губы, гадая, что ответит Стив. Он мог понять, почему Делайла не хотела показывать своему человеческому возлюбленному, как она кормилась. Это было зрелище не для слабонервных. Словно на твоих глазах человек вдруг превращался в живой труп. — Я думал, что просто глаза покраснеют, — со смешком признался Стив, — ну или… Знаешь, как у Дракулы, рот растянется размером с акулью пасть. — Что за чушь? — покачал головой Эдди. — Надеюсь, ты не считаешь, что в полнолуние я превращаюсь в летучую мышь… — Нет, — твердо ответил Стив. Но Эдди обернулся, застегивая рубашку, и с улыбкой заметил, как от стыда покраснели щеки парня. — Ничего ты не знаешь, Стив Харрингтон, — весело сказал Эдди. — Так, послушай, — Стив обиженно сложил руки на груди. Максин ворвалась в комнату маленьким ураганчиком, залезла на кровать и принялась прыгать на ней прямо в туфлях. Её волосы были заплетены в тугую косу — стараниями Эдди, а под платьем виднелись края шорт — потому что Стив пошёл на компромисс. — Радость моя, ты испортишь прическу, — строго сказал Стив, пытаясь снять её с кровати, но Максин уворачивалась, как могла, кидая в него подушками. — Эй! — Максин, — Эдди подошёл ближе, думая, что он-то справится, но девочка вскочила с кровати, убегая от них в другой конец комнаты. Парни окружили её со всех сторон, выставив руки вперед, словно ловят дикого и неугомонного детеныша шимпанзе, а Максин громко смеялась, ища пути отступления. — Так, ты же хочешь покататься на машине? Сходить за… За новой игрушкой? — Да, Максин, — добавил Стив, — ты хочешь новую куклу? Максин быстро замотала головой, сделав прыжок в сторону, но парни последовали за ней. Тогда девчонка вернулась на место, завизжав. — Хорошо, как насчет… Мячика? — снова попытался Стив. — Футбольный мяч? Надувной мяч? Какой угодно, ох, Лорд, дай мне сил… Максин задумчиво прищурилась, и, когда парни расслабились, всего на мгновенье, она проскочила между ними и выбежала прочь из комнаты. Стив измученно завопил, а Эдди рассмеялся, хлопнув его по плечу. — Я и так бегал за ней целый час! — напомнил Стив. — Иди и лови сам! Эдди подмигнул ему, выглянув через проем комнаты. — Максин, не доводи папу до нервного срыва! — закричал он, но потом вдруг понял, как странно это звучит, и почувствовал тяжелый взгляд Стива на своем затылке. Они вышли в коридор, и девочка показалась там же, задумчиво склонив голову набок. Она уже успела где-то отыскать своё лисье чучело и крепко прижимала его к груди. Странным образом то, как Стив неспешно пошёл к ней навстречу, вызвало теплые чувства в груди Эдди. Максин, успокоившись, взяла его за руку. Они вдвоем, со Стивом, стояли в конце коридора, а Эдди застыл у спальни. Они выглядели… Правильно. Так и должно было быть. Эдди прикусил свой язык, дабы не ляпнуть чего лишнего. Стив вдруг обернулся к нему. — Ну, а наш второй папочка соизволит наконец подойти? Или мы ещё час будем собираться? В полумраке коридора Эдди плохо видел эмоции на его лице, но широкую улыбку Максин разглядел без всякого труда. — Иду я, иду… Он бы никогда не смог признаться вслух, насколько целостным почувствовал себя в тот момент.                      Им стоило бы перестать тратить так много денег, даже в угоду счастья своего ребёнка. В супермаркете они оба удостоверились в том, что Максин не имеет понятия о границах дозволенного, они буквально избаловали её за какие-то две несчастные недели. Она сметала с полок всё, что ей нравилось, даже если это было нечто несъедобное, но в яркой и красивой обертке — оно тут же отправлялось в тележку. Пока Стив расслабленно наблюдал за тем, как тележка наполнялась продуктами, Эдди незаметно вытаскивал обратно всё, что успевал. Они были в самом центре Талсы и оставили машину на платной парковке, выгрузили продукты в багажник и двинулись дальше по улицам, разглядывая яркие витрины магазинов. Стив и Эдди держали ребенка за руки с обеих сторон, и многочисленные прохожие осторожно обходили их, с улыбкой любуясь жизнерадостным ребёнком. Максин прыгала, скакала и прилипала к каждой витрине. Талса была вторым по величине городом в Оклахоме, именно здесь когда-то началось строительство знаменитой трассы Шестьдесят шесть. Кроме того в Ревущие Двадцатые, в самый разгар строительственного бума, сюда проник расцвет архитектурного стиля Арт-деко, поэтому в центре города было целое море небоскребов причудливых форм. Хотя на окраинах все ещё жили простые ребята, работающие на полях, в центре было полно стиляг, разодетых не хуже, чем в Нью-Йорке. Стив и Эдди рассуждали о том, чего им не хватало дома, но всего оказалось предостаточно. Эдди чувствовал себя, как рыба в воде, привыкший к городскому шуму, а Стив казался очень впечатленным, он вертел головой по сторонам, любуясь всем подряд с таким же интересом, как и Максин. Люди, сидящие в маленьких кафе и ресторанах за стеклянными витринами, офисные работники с кожаными портфелями и в шляпах, изысканные леди с маленькими собачками на поводке, да и молодежь — шумные компании студентов, отмечающих конец недели… Во всём этом чувствовалась жизнь. Нормальная жизнь, человеческая. Завернув за угол, Стив вдруг остановился, восторженно ахнув. Перед ними стоял кинотеатр, где в билетную кассу выстроилась небольшая очередь. Он повёл их с Максин к постеру на афише, и обложка фильма, за которую с таким восхищением во взгляде зацепился Стив, заставила Эдди поднапрячься. — Ты же не хочешь, чтобы мы пошли на это с ребёнком? — осторожно спросил он. Стив неуверенно взглянул на него в ответ. — Но там играет Винсент Прайс… Фильм назывался Драгонвик, он вышел ещё в сорок шестом году, и его показывали повторно, чтобы забить чем-то программу пятничного вечера. Эдди был более чем уверен, что никто на него не пойдет, ведь гвоздем программы была Стрэттонская история — байопик о Монти Стрэттоне, популярном бейсболисте тридцатых годов, который играл за Чикаго Уайт Сокс. Американцы любят бейсбол — и это факт. Драгонвик же… Насколько Эдди помнил со слов друзей: это была мрачная драма с кучей смертей, любовных измен и с жуткой атмосферой всего происходящего в богатом и старом поместье. Идеальный сеттинг для Винсента Прайса. — Стив, — вздохнул Эдди, бросив взгляд на любопытную Максин, уже прилипшую к постеру следом, — я не знаю. Если ты так хочешь в кино, нам лучше сходить на что-то более… Приемлемое для ребенка. Максин встала рядом со Стивом и моментально скопировала его поведение, посмотрев на Эдди щенячьими глазами. — О, брось, ты даже не знаешь, о чем этот фильм! — строго сказал ей Эдди. — Давай, если будет что-то страшное, я просто ей глаза закрою? — продолжал упрашивать Стив. — Вы двое… — сдавшись, развел руками Эдди. — Хорошо. Они взяли большой попкорн, и чудом провели ребенка в зал: их пустили, только потому что нужно было окупить показ. В зале сидели несколько парочек, в основном, на задних рядах, желая уединиться, а они втроем заняли места в самом центре. Максин села между Эдди и Стивом, это был её первый поход в кинотеатр. Фильм начался с привычной черно-белой заставки «Двадцатый век Фокс», действия происходили в тысяча восемьсот сорок четвертом году, май, открывающая сцена представляла девушку, бегущую в платье среди стада пушистых овечек. Вполне себе мило. Эдди краем глаза наблюдал за Максин, не отводившей взгляд от экрана, как и Стив. Он сам не был большим поклонником кинематографа, но мог догадаться, почему Стиву нравились мрачные картины. Они были привычными для него, знакомыми. Когда впервые показали поместье, где жил персонаж Винсента Прайса, с этими колоннами, цветами и большими залами — у Эдди на лице появилась улыбка. С первой же секунды, что Винсент Прайс закружил девушку в танце на балу, на глазах у всех гостей, хотя и был женат, Эдди невольно вспомнил все балы, на которых присутствовал сам. Главная героиня, Миранда, приехала в это поместье, чтобы приглядывать за восьмилетней дочерью главного героя, она стала её компаньонкой. Девушка, вырвавшаяся из глубинки, мечтающая о большом городе… Эдди даже увлекся сюжетом, ничего страшного не происходило первую половину фильма, пока вдруг, внезапно, не умерла жена хозяина поместья. Одно странное событие происходило вслед за другим: Миранда беременеет от персонажа Винсента Прайса, тот вроде как рад, но ужасается тому, как сильно девушка верит в бога. У Эдди возникло плохое предчувствие, и оно подтвердилось: ребенок рождается, но умирает, как только его пытаются покрестить. Он повернулся к Стиву, который не обратил на него никакого внимания, занятый фильмом и попкорном. Дальше хуже — озлобленный главный герой запирает себя на чердаке поместья Драгонвик, где сходит с ума от горя и становится наркоманом. Служанка, подруга Миранды, опасается за её жизнь и вызывает к ним на дом доктора, который догадывается, что жена главного героя умерла не случайно… Её отравил собственный муж, в отместку за то, что та не смогла родить ему сына. — Быть может я недооценил твой ум, — сказал Николас, персонаж, которого играл Винсент Прайс. — Я не поняла всего тобой сказанного, но мне кажется, — ответила ему Миранда, — что это вполне просто — ты просто убегаешь. — Вот так вот просто? — безэмоционально спросил Николас. — Я видела, как у фермеров пропадает урожай и погибает скот, но большинство из них продолжает трудиться, а некоторые винят в своих неудачах Бога и напиваются, они желают забыть, убежать и спрятаться… И ты поступаешь так же, Николас! Каждый раз, когда ты сталкиваешься с неприятностью… — Ты говоришь о смерти моего сына. — Нашего сына! — Убирайся отсюда! Эдди поерзал на сиденье, обняв себя руками. Главного героя обвинили в убийстве, он сбежал снова, сумасшедший и полный злобы, схватив пистолет, но его поймали и арестовали. Миранда заслужила свой счастливый конец, доктор сделал девушке предложение, а её ответ остался для зрителей размытым и непонятным. Они вышли с показа и заглянули в небольшой ресторан, чтобы поужинать. Эдди заказал себе бокал красного вина вместо еды и целый час слушал хвалебные отзывы от Стива, на каждый из которых Максин отвечала ясным и понимающим взглядом. Он не знал, что творится в голове у этого ребёнка, но она явно была умнее своих сверстников. Уже подъехав к дому, парни заметили, что малышка уснула на задних сиденьях. Эдди аккуратно поднял её на руки и понес внутрь, чтобы уложить на кровать, пока Стив выгружал продукты из багажника. Эдди был в каком-то подвешенном состоянии — это началось ещё в кинотеатре, его до сих пор не отпускало странное предчувствие. Он накрыл Максин одеялом, пожелав ей сладких снов, и прошёл по коридору на кухню, где Стив только что разобрал все пакеты. Они молча встали друг напротив друга, уставшие после долгого и насыщенного дня. — Я… — начал Эдди, как вдруг раздался грохот из гостиной. Парни рванули туда и остановились в дверях. Пол был засыпан осколками стекла, среди которых валялся самый обыкновенный красный кирпич. Им разбили окно. Стив тяжело выдохнул, бросился к входной двери, и Эдди пошёл за ним следом. Перед домом никого не было. — Я знаю, кто это был, — сказал Стив, пока они убирали с пола осколки. — Та шпана, друзья мальчишки Билли. — Брось, зачем им… — Ты такой наивный! — воскликнул Стив. — Видно же, что мы им не нравимся! С первой секунды не нравимся! Стив задернул шторы, чтобы прикрыть вид на дыру в окне, и из спальни раздался громкий детский плач. — Спасибо, что разбудил ребёнка, — огрызнулся Эдди, откинув в сторону совок и веник. На следующий день, пока они завтракали в напряженной тишине, Стив выискивал в газете номер мастера, который смог бы починить им окно, а Эдди помогал Максин доесть кашу, убеждая её, что она очень вкусная, хотя сам он в это не верил. Окно заменили уже в обед, потому что Стив приплатил сверху, вечером они устроились в гостиной перед телевизором. Эдди читал книгу, которую нашел среди других на пыльной полке, он не вникал в сюжет, строчки будто просто мелькали перед глазами. Послышался громкий рёв мотора, в окно ударил яркий свет фар. Стив подорвался с места, Максин, играющая на полу с кубиками, испуганно дернулась, а Эдди разрывался между ними, не зная, кого успокаивать в первую очередь. Машина уехала так же быстро, как и появилась на их лужайке, оставив на подстриженном газоне глубокие следы шин. Трехколесный велосипед Максин оказался сломан, лежал на боку с погнутым колесом… Ночью они снова начали спорить, только гораздо тише, прикрыв дверь на кухню. Никакого света не горело, но Эдди мог заметить, как от злости глаза Стива вспыхивали золотистым янтарным цветом, он не видел парня таким злым с самого их дня знакомства. Прошло меньше месяца, но казалось, что они жили в Талсе уже долгие годы. Он никогда ещё не ощущал всё настолько нереальным. — Что ты предлагаешь? — тихо спросил Эдди, уперевшись взглядом в парня. — Разобраться с ними, — прошипел в ответ Стив, — может пойти к их родителям или… — Или что? — усмехнулся Эдди. — Послушай, да они перебесятся и забьют. Если нет, мы можем вызвать полицию. — Полицию? — со злобной улыбкой переспросил Стив. — Отличная идея! А потом мы объясним им, откуда у нас ребенок. Ах, да, а ещё почему у нас с тобой нет документов! И будем спокойно ждать, пока до нас доберется Орден… — У меня есть свидетельство о рождении, — спорил Эдди. Стив подошёл к нему так близко, что Эдди смог разглядеть, как от злости раздувались его ноздри. Его плечи напряженно застыли, а взгляд метал ядовитые кинжалы. — И сколько тебе там? По бумагам ему было уже… Больше тридцати лет. Он все ещё выглядел на семнадцать, чего уж говорить про Стива. Им бы ни за что не поверили. — Мы должны сделать это сами, — чуть успокоившись, сказал Стив. Эдди попросил его подождать, но это не прекращалось. Дружки Билли заявлялись к ним исправно каждый день — они могли просто перевернуть мусорный бак на улице, могли подбросить на порог дохлую кошку, а иногда совершали совсем откровенную дурость. Они бегали вечерами под их окнами, стучались в двери, расшатывали водосточную трубу… Затем, одним пасмурным утром, в конце мая, Эдди вышел на улицу, чтобы покурить, и с ужасом заметил, что на их двери ярко-красной краской было выведено неаккуратное «Педики». Он поторопился оттереть надпись быстрее, чем её заметит Стив, но его попытка не увенчалась успехом. Надпись пришлось замазать краской в тон двери. Они стали переживать больше, чем злиться: в их доме находился маленький ребёнок, которого нельзя было оставлять ни на секунду. Даже уезжать в город было страшно: они могли вернуться и обнаружить, что к ним вломились и перевернули всё вверх-дном или украли припрятанные наличные. Окраина Талсы, которая только недавно казалась тихим семейным местом, окруженным полями и мирно пасущимися на ферме коровами, теперь стала опасным и непредсказуемым местом. В начале июня пришли последние грозы перед сезоном жары и засухи, Эдди отогнал машину в гараж, её дверцы уже были поцарапаны в некоторых местах. Вечером, когда они ужинали за столом, отвлекаясь на обсуждение новой телепередачи, раздался стук в дверь. Стив сжал вилку в руке покрепче, Эдди усмирил его одним взглядом и первым поднялся из-за стола. За дверью оказался Билли Харгроув, промокший под дождем. — Чего тебе? — выплюнул Эдди, осматривая мальчишку с головы до ног. Билли в ответ выставил ладони вперед, пытаясь показать, что пришел с миром. — Можно войти? На пару слов. Эдди кивнул и пропустил парня в коридор, он видел, как Стив выглядывал с кухни и явно подслушивал. — Скажи своим друзьям, чтобы они прекратили это, пока мы не вызвали полицию… — Я говорил, — пытался убедить его Билли, и он правда выглядел больно задетым, словно и сам уже отчаялся. В это было легко поверить. — Они меня больше не слушают, говорят, что я такой же, как вы, потому что помог один раз, блядь, с тачкой… Ой, извините. — Что значит — такой, как вы? — не понимал Эдди. Билли маякнул ему взглядом, его губы дернулись, будто он не знал, как произнести это слово. — Г-геи, — промямлил парень. — А, — цокнул Эдди, — в этом всё дело. Билли кивнул, сунув руки в карманы джинс. — У нас тут таких не любят, — он понуро отвел взгляд в сторону, и Эдди немного смягчился, сжав его плечо твердой хваткой. — Это не новость, — сказал он, — но… Ты знаешь, что можно с ними сделать? Мой… Кузен предложил пойти к их родителям. — Это вряд ли поможет, — усмехнулся Билли, — отец Дэна его только поддержит, остальные просто промолчат. Лучше всего будет, если вы переедете. Снимите квартиру в центре?.. Стив вдруг вышел из кухни, продолжая держать в руках вилку, и Билли мазнул пылким взглядом по его телу. Это, конечно, не укрылось от глаз Эдди. — Мы не будем от них бегать, — твердо сказал Стив. — Тогда я тут бессилен, — поджав губы, ответил Билли. — Простите, ребята… И я пойду, наверное. Удачи. Эдди прикрыл за ним дверь и повернулся к Стиву, уже готовому разродиться тирадой. — Ну, и какие у тебя идеи? — обреченно спросил Эдди.               Стив предложил глупую, но вполне осуществимую мысль — подождать, пока придурки снова подъедут к их дому, а затем перевернуть их машину. Сильный ветер и ливень только поспособствуют их растерянности, возможно, даже напугают. Выбраться из машины будет легко, а вот вернуться… Уже боязно. Стив рассчитывал на то, что подростки посчитают, якобы их так наказывает бог. Эдди не мог вмешаться никак иначе — у него было немного вариантов: переломать им кости голыми руками, выбить мозги битой или высосать кровь досуха. Они ему не очень нравились, так что он решил положиться на Стива. В день Икс всё произошло именно так. Эдди уложил Максин спать, Стив прятался на кухне, недалеко от окна, чтобы наблюдать за передним двором. Жуткий ливень стеной обрушился на город, улицу практически затопило, а гром гремел всё громче. Эдди прокрался к окну в гостиной, спрятавшись за спинкой дивана, и наблюдал за представлением. Пикап затормозил на их улице, из приоткрытых окон показались парни, держащие, кажется, коробки с куриными яйцами — что было крайне тупо, ведь всю грязь могло смыть дождем. Он списал это на возраст. Эдди не видел, что именно делал Стив, размахивал руками или произносил заклятье, но машина сначала неловко накренилась в сторону, заставив парней притормозить, а затем и вовсе — перевернулась одним махом. Эдди зашипел, поморщившись. Это было слишком резко, он даже услышал странный хруст, но надеялся, что все остались живы. Так и было, дети быстро спохватились, начиная пробираться через окна, машина безуспешно рявкнула мотором, приглушенным из-за шума дождя. Эдди выдохнул, но… Резкий сквозняк и холод ударили по его плечам. Он не понял, что произошло, когда машина перевернулась обратно на колеса, а затем так же быстро повернулась обратно, и парни, запертые внутри, закричали во всё горло. В окнах домов, стоящих напротив загорелся свет. Машина подлетела на пару футов вверх и затем со всей силы шлепнулась о землю. — Стив! — закричал Эдди, выскочив в коридор, и там столкнулся с ним, стоящим в кухонном проеме. Перед открытой входной дверью стояла Максин, одетая в свою розовую пижаму, держащая в руках лису. Стив резко оттащил её, захлопнул дверь и прижался к ней спиной, загнанным взглядом смотря на Эдди, его грудь и плечи тяжело вздымались. Эдди растерянно шевелил губами, не зная, что сказать. Максин полусонно протерла глаза кулачками. — Она… — начал было Эдди. — Поэтому, — Стив зажмурился, грустно улыбнувшись, — детей магов растят в изоляции. — Иисус ебанный Христос, — присвистнул Эдди, прислонившись к ближайшей стене, чтобы унять дрожь в коленях. — Давай только без этого, — пробормотал Стив, подхватив Максин на руки. — Нам нужно свалить отсюда, — на ходу бросил Эдди, двинувшись в спальню. — Что? — Стив пошёл за ним следом. — Вот так… Да мы только начали осваиваться… Эдди задернул шторы, а затем бросил сумки на кровать, скидывая туда свою одежду из шкафа. Стив тронул его за плечо, и Эдди резко обернулся к нему, указывая рукой на коридор. — Кто-то мог её увидеть! — стараясь не кричать, произнес Эдди, он боялся взглянуть на Максин, но не потому что боялся её, а потому что боялся, что она заметит в его взгляде нечто плохое, недоверие. — Стив, она же стояла прямо там, пока они… Чёрт, да они же, наверное, умерли в той машине, нам… Нам нужно вызвать скорую или? — Эй, — Стив усадил ребёнка на кровать, Максин боязно подтянула к себе колени. — Эдди, эй, посмотри на меня. Посмотри на меня! Пусть Стив и вёл себя уверенно, как это казалось на первый взгляд, будто он держал всё под контролем, но Эдди не мог не заметить, как тряслись его руки. Стив сжал его плечи, пытаясь успокоить, но это ничерта не работало. — Они же могли… Не умереть? — произнес Стив. — Ты меня спрашиваешь? — тихо спросил Эдди. Раздался вой сирены скорой помощи, парни переглянулись между собой и прошли на кухню, чтобы через окна разглядеть, что же там произошло. Ливень никак не стихал, из домов повыходили обеспокоенные жильцы, и кто-то даже бросился к машине, мешая медикам, которые вытаскивали из окон… Тела парней. Эдди увидев немеренное количество крови, которым они были покрыты, она лилась из их ушей, из головы и из носа, эти молодые ребята теперь напоминали кукол, их руки и ноги были искривлены под каким-то страшным углом. Эдди прижал ладонь ко рту, чувствуя, будто его сейчас стошнит. Он посмотрел на Стива: его пальцы продолжали подрагивать, но лицо оставалось невозмутимым. Его губы были поджаты в тонкую полоску, а зрачки бегали, наблюдая за происходящим перед их домом. Послышался громкий крик с улицы, Эдди увидел, как какая-то женщина упала на колени перед обескровленным телом мальчика. Да, их точно уже было не спасти. — Ты прав, — сказал Стив, — надо убираться отсюда. Они оперативно скинули в сумки всю одежду, и Эдди выносил вещи через заднюю дверь в гараж. Некоторые продукты пришлось оставить, но то, что ещё можно было съесть по дороге, они убрали в пакеты и спрятали на задних сиденьях. Стив надел на Максин плотные шерстяные носки, накинул куртку прямо поверх пижамы, и усадил сонную девочку на задние сиденья, крепко пристегнув. Они забрали только всё самое необходимое. Стив открыл гаражные вороты, оглядываясь по сторонам: скорая увезла тела погибших, раздолбанный пикап все ещё валялся посреди дороги в осколках стекла, а кровь смыло в водосток. Эдди выехал, Стив закрыл ворота и запрыгнул на пассажирское. Эдди рванул вперёд, что-то попалось им под колеса, и он обернулся, чтобы заметить это чучело лисы, оставленное на дороге. Они исчезли из города ещё до приезда полиции.