Монохром

Лондон, Великобритания

1954-й год

              В тот день, когда Уилл сделал первый шаг из поезда, выйдя на платформу вокзала Кингс-Кросс, он дал себе обещание. Положив руку на сердце, он подумал: «Я не хочу больше тратить время впустую, жизнь так коротка. Я хочу найти себя, добиться чего-нибудь, стать значимым, и… Встретить любовь всей своей жизни» — последний пункт, конечно, был самым важным. Тогда, в поисках тётушки, которая должна была его встретить, Уилл смешался с толпой. С тех пор прошло пять лет, даже чуть больше. Уилл Байерс — по документам юноша двадцати трёх лет, по факту — его возраст составлял двадцать один год, разодетый в широкие брюки, такие, что в карманы помешалось по бутылке бренди, с вечно сползающими с плеч подтяжками, в рубашке, испачканной губной помадой — и он даже не помнил, как, но именно таким его оторвали от барной стойки в местном кабаке. Это был район Хакни, улица, сплошь забитая барами, прямо напротив музея Таун Холл. Уилл был завсегдатаем в этом месте, но даже не помнил его названия… Карамель? Мирабель? Неважно! Один из парней помог ему взобраться на столик, в душном кабаке, в окружении кучи молодых студентов, Уилл держал сигарету между пальцев одной руки, а в другой у него был стакан с чем-то крепким, песня в музыкальном аппарате сменилась, и зазвучал рок-н-ролл. I said, shake, rattle, and roll! Уилл прокрутился на месте, отбивая ритм по столу каблуками лакированных туфель, какая-то девушка потянула его за яркий галстук в горошек, он поднял её за руку, и теперь они вместе танцевали на столе, пока толпа вокруг галдела, и от шума и танцев затряслись потолочные лампы. Well, you'll never do nothin' To save your doggone soul Go! Вереница ярких платьев и ленточек для волос пронеслась перед глазами, вот он уже валялся на диване, моргнул, оказался под чьей-то юбкой в несколько слоев, рассмеялся и вылез, пока девушка весело визжала, называя его негодником. Как будто ему было интересно, что у неё там, между ног. Один из знакомых парней, выпускник Оксфорда, потянул его за руку на узкую улочку, где под ногами была мокрая мелкая плитка, и дождевая морось мелькала в свете фонарей. Он закурил сигарету, только выдохнул дым, как уже очнулся в другом баре, но песня играла всё та же. The more I work The faster my money goes I said, shake, rattle and roll! Подтяжки уже болтались на поясе, от рубашки отлетела пара пуговиц, он сделал большой глоток розового джина прямо с горла, а кто-то рядом выстрелил пушкой для конфетти, и золотые блестяшки запутались в его волосах. Уилл всё кружился и кружился, бары и кабаки сменялись один за другим, и так до самого рассвета, и так на протяжении этих гребаных пяти лет, что он наслаждался свободой. И всё свелось к тому, что одной прекрасной ночью, незадолго до Рождества, он вышел через заднюю дверь бара, кутаясь в пальто, румяный, с широкой улыбкой на лице и блестящими пьяными глазами, а следом за ним вышел и другой юноша. Уилл не запомнил имени, по ночам даже в Лондоне стирались границы — ему попадались парни, которые были не прочь поэкспериментировать, иногда парни, которые заперли себя в шкафу, но теряли контроль при виде Уилла. Парни говорили, что в нём умер лондонский Денди, девчонки сравнивали его с молодым Лоуренсом Оливье. Сам Уилл считал себя индивидуальностью, по крайней мере — ему нравилось так думать. Парень прижал его к стене, снег кружился и падал нежными хлопьями на их одежду. Его звали… Марк? Быть может, Мэтт? Он был высокий, с красиво уложенными волосами, и парой прядок, спадающих на лоб. У него была нежная улыбка и такие же нежные поцелуи. Уилл пьяно смеялся от щекотки, пока чужие руки пробирались ему под рубашку, скользили к ремню брюк и умело расправлялись с застежкой. Сценарий всегда был один и тот же. Новый бар, новый парень, они не виделись на следующий день и не звонили друг другу, когда пересекались взглядами в толпе, делали вид, что незнакомы. В этот раз что-то пошло не так. — Ты слышал? — парень отпрянул, схватившись за плечи Уилла, и осмотрелся по сторонам. Уилл коснулся его острой линии челюсти одним пальцем и развернул лицом к себе. — У тебя паранойя, милый. — Нет, я… В этот раз услышали они оба: будто какой-то скрежет, доносящийся в конце переулка, где стояли мусорные контейнеры. Парень отряхнул пальто и потянул Уилла за локоть обратно в бар, но Уилл не хотел возвращаться. — Брось, — расстроенно протянул он, — это наверняка всего лишь кошка. — Кошка?.. — парень сверкнул глазами, бросив жадный взгляд обратно на его губы. — Мяу, — рассмеялся Уилл. Парень рассмеялся в ответ, Уилл положил его руки на свою талию и подставил шею под новую порцию поцелуев. Ему нравилось когда так: слегка грубо, страстно, немного зубов и побольше языка. — Да, — с наслаждением выдохнул он. Раздался грохот, они моментально обернулись в сторону мусорного контейнера, из-за которого показалась чужая темная фигура. Некто выглядел так, будто ему нужна была помощь. Одетый в старый свитер с множеством проплешин, в простые конопляные брюки, человек обнимал себя руками и трясся от холода, стоя на земле, покрытой тонким слоем снега, босыми ногами. — Бездомный, — пренебрежительно выплюнул парень. Уилл со злостью пихнул его в плечо, не понимая, к чему такая жестокость. Он сделал пару шагов вперед, пытаясь рассмотреть беднягу поближе, а его кавалер остался позади, щелкнув зажигалкой. — Оставь его, Уилл! Пойдём, найдем другое место. Уилл отмахнулся, достав из кармана пальто теплый шарф. Он приближался всё ближе к незнакомцу, за спиной которого был фонарь, из-за чего для Уилла его силуэт казался размытым. Бездомный или некто очень больной стоял, сгорбившись. С каждым шагом Уилл замечал всё новые детали — бледная, болезненно-серая кожа, тонкая, натянутая на кости, на голове у незнакомца не было шапки, как не было и волос… — По-мо… По-могите… — прохрипел он и сполз спиной вниз по мусорному баку. Уилл никогда бы не подумал, что здесь, практически в центре Лондона, можно встретить бездомных, да ещё и одетых так легко. Это было смертельно опасно, странно, что у мужчины ещё не посинели губы или кончики пальцев. Нет. Его губы были странного, темного трупного оттенка, покрытые пятнами. Его острые скулы не были человеческими, они торчали так, будто ему за щеки засунули по кулаку с каждой стороны. Склера его глаз была покрыта паутинкой красных, лопнувших капилляров, а под глазницами залегли тени. — Сэр, — надломанным от страха голосом произнес Уилл, — вы чем-то больны? Я сейчас же вызову скорую! — Уилл, не трогай его! — устало крикнул в спину парень, стоя в стороне с сигаретой. — Заткнись! — выпалил Уилл. Бездомный покачнулся, заваливаясь на бок, Уилл схватил его за плечи, пытаясь приподнять. — Сэр, вам нужно встать, нельзя сидеть здесь, на холоде. — Вста-а-ть, — жалобно проскулил мужчина. — Вот так, давайте, — Уилл подхватил его под руки, мужчина не весил практически ничего, — отлично. Поднявшись на ноги, незнакомец неожиданно оказался ростом на две головы выше Уилла. Он навис над ним, словно тень от фонарного столба, его руки неестественно болтались вдоль тела, а голова тянулась вперёд. Бездомный издавал странное шипение. — Нужно вызвать… Зашипев ещё громче, незнакомец вцепился в плечи Уилла, из его пальцев вытянулись уродливые желтые когти, и они мгновенно проткнули ему пальто. Уилл оказался в шоке, не смог выдавить даже крика, только тихо замычал от боли. — Эй, ты, не трогай его! — закричал кавалер Уилла. Уилл почувствовал сильный удар, приложившись затылком о стену, он зажмурился, схватившись руками за голову. Когда он открыл глаза, весь мир перевернулся с ног на голову, он почувствовал тошноту, подбирающуюся к горлу. Бездомный, словно какой-то монстр, поднял Марка… Или Мэтта над землей, вцепившись зубами в его горло, и Марк болтался в его руках безвольной куклой, пока его пальто и рубашка пропитывались темно-алой кровью. Уилл почувствовал дрожь в руках, картинка перед глазами расплывалась в пятнах, он попытался сделать шаг вперёд, но свалился, упав на колени. Ему нужно было что-то сделать, срочно. Осмотревшись по сторонам, он заметил деревянную доску с торчащим из её края гвоздем. Доска была мокрой из-за снега, а оттого казалась ещё тяжелее, когда Уилл её поднял. Он встал на трясущихся ногах, замахнулся со всей силы и ударил монстра по голове. Доска разломалась на две части. Словно монстр был сделан из камня. Уилл вытер руки о пальто, стиснул зубы и прижался обратно к стене. Монстр откинул Марка в сторону, оставив его валяться на земле. Уилл подумал, что это — конец. Он так ничего и не успел сделать, не успел осуществить ни одно из своих желаний. «Сбежавший принц из маленького королевства трагически погиб в лондонском переулке» — отличный заголовок. На родине его посмертно назовут — Уилл Мужеложник. Или Уилл Вечнопьяный. Но вдруг что-то громыхнуло, монстр упал замертво, скорчившись на земле, как иссохшая уродливая ветка, он все ещё шипел, но теперь гораздо тише. Уилл схватился за рубашку, там, где громко и загнанно стучало сердце, он пообещал себе больше никогда не ходить по барам, никогда не пить. Хотя сейчас бы не отказался от стаканчика чего покрепче… — Ты в порядке? Это был ни больше, ни меньше — ангел. Парень со светлыми волосами и голубыми глазами, его лицо сияло в свете уличного фонаря, и пусть в руке он держал какой-то странный пистолет, сейчас, для Уилла, он был спасителем. — Блядь, — выдохнул Уилл, почувствовав, как мигом протрезвел. — Что это… Что?! — Ох, — парень печально улыбнулся, аккуратно сжав его плечо, — это был твой… Друг, да? Мне очень жаль, прости. Я должен был успеть вовремя. — Но кто… — Уилл махнул рукой на монстра, который постепенно рассыпался, оставляя за собой лишь пыль. — Кто эти чудища? Или это… Это в-вампиры? Но ведь они н-не существуют. Вампиры нереальны. Парень недоверчиво дернул бровью. — Похоже, у тебя шок, — сказал он, — отвезти тебя домой? — Нет, — Уилл резко мотнул головой: ещё чего не хватало, если тетушка увидит его таким, то вопросов будет не избежать, однако вариантов было немного. — Я просто… Просто хочу прилечь. Глаза стали закрываться сами по себе, Уилл даже не понял, в какой момент его накрыла такая ужасная слабость. Казалось, больше ничего неважно в этом мире, хотелось только провалиться в сон и очнуться в той реальности, где всё хорошо, где на земле не лежал окровавленный труп Марка. — Эй, нет! Постой, не засыпай! Теплые руки вовремя его поймали, Уилл провалился в сладкий полусон, но он хорошо чувствовал, как тряслась дорога — сначала его куда-то несли, затем точно везли на машине, а потом снова несли. Что-то горячее согревало так приятно, словно он лежал у камина, завернутый в пуховое одеяло, под щекой была подушка, мягкая, как облако, а запах старых книг и жженных трав пробуждал в нём воспоминания о родине. Вот тут уже стало неприятно. Опять мелькали эти старые бабки, читающие молитвы, в лицо плескали водой, по пяткам били то розгами, то плетью, потом ему по лбу водили куриным яйцом, пытаясь излечить переляк. Уилл перевернулся на спину, нехотя открыв глаза. Над ним был незнакомый потолок, но он счел это предсказуемым, да и привык уже. Он и вправду был накрыт одеялом, а из одежды на нем остались только брюки и рубашка, торчащая поверх них. Уилл бросил взгляд за окно, заметив, как солнце постепенно поднималось над горизонтом, а снег перестал идти и, наверное, уже растаял. Он лежал на диване в небольшой комнатке, заставленной книжными полками. Рядом стояло кресло с тумбочкой под телефон, в стене был камин с потрескивающими углями, а в другом углу стоял большой рабочий стол, заваленный бумагами. Уилл скинул с себя одеяло, зарылся пальцами ног в мягкий ворс ковра и огляделся. Он был на втором этаже в небольшой квартирке, это точно был не дом. Судя по улице за окном — недалеко от Кенсингтона. Комната на самом деле была домашней библиотекой, довольно уютной из-за творческого беспорядка её владельца. Над камином висели фотографии в рамках, и Уилл с любопытством рассматривал их — маленький светловолосый мальчик, это точно был тот же человек, что спас его в переулке, он казался счастливым рядом со своими родителями, на каждой фотографии широко улыбался, стоя одетым с иголочки. Уилл прошел дальше, к столу, исследуя записи парня. Примечательнее всего были свечи в подсвечниках, капающие воском на старые распечатанные конверты, крохотная ваза, набитая монетами, кольцами-печатками и тонкими цепочками. В приоткрытом ящике стола Уилл заметил стеклянный футляр, в котором находился изящный серебряный кинжал с рукоятью, украшенной драгоценными камнями. На столе лежали ветхие записные книжки, Уилл аккуратно пролистал пару страниц, удивляясь тому, что записи велись на разных языках, почти все из которых он знал. На некоторых страницах были нарисованы символы, смутно ему знакомые, и тексты на латыни, которые он, к сожалению, не понимал. И в самом центре всего этого лежала большая книга в твердом кожаном переплете — без обложки, без авторства и других опознавательных знаков. Она была закрыта, но между её страниц виднелась закладка, тонкая атласная лента. Уилл потянул за ленту, и книга тяжело ударилась о стол, подняв в воздух столп пыли и заставив его громко чихнуть. Она открылась почти на середине: на одной её странице был изображен древний змей с семью головами, и каждая из его голов указывала на определенную руну, вот только книга была такой старой, что часть рун со временем стерлась. На другой же странице был длинный текст, закрытый листком бумаги, вырванным из блокнота, где парень явно пытался воссоздать рисунок рун. Уилл поднял листок и с улыбкой заметил, что текстом в книге была самая обычная сказка про старого дракона, похитившего принцессу из замка, вот только конец был плохой — принцессу так никто и не спас, по преданиям она превратилась в ведьму. Самую первую ведьму. Чуть пробежавшись взглядом по столу, Уилл выудил из-под завалов перьевую ручку, встряхнул её пару раз и дорисовал на листке правильное обозначение рун. Для него это было несложно, ведь всё, написанное в этой книге, было на старо-румынском языке. В Лакрима де Роди, в библиотеке полно таких книг, он просто никогда не предавал им должного значения. — Как… Уилл обернулся, столкнувшись с растерянным взглядом парня. Парень оставил на ближайшей тумбочке две чашки с чаем и бросился к столу, аккуратно забрав листок из рук Уилла. — Как ты это сделал? — улыбнулся он. Уилл пожал плечами, не зная, что ему ответить, а затем почувствовал на себе изучающий взгляд. — Принц Вильгельм?.. Уилл дернулся, вдруг почувствовав, будто почву выбили у него из-под ног — он не слышал этого имени вот уже пять с лишним лет и надеялся больше никогда не услышать. Он мастерски скрывался. Мастерски — потому что он не делал ничего, чтобы скрыться, казалось, всем было плевать, что он сбежал из Лакримы, никто во всём Лондоне не знал, кто он такой. Это даже слегка задевало его гордость в первые пару месяцев, но потом он просто научился наслаждаться. — Не понимаю, о чем ты, — ответил Уилл. — Ох, Лорд… Не будь таким скромным, — парень засиял, прижав листок с рунами к груди. — Я уже давно знаю, что ты в городе, весь Орден знает, думаешь, они за тобой не следили? Я, правда, представлял тебя иначе. — Орден? — не понимал Уилл, он стоял, прислонившись бедром к столу, и пилил парня недоверчивым взглядом. — Прости, я правда не понимаю, о чем ты… И что значит — ты представлял меня иначе? Как я должен выглядеть? Парень моргнул пару раз, улыбка сползла с его лица. Он откашлялся и протянул Уиллу руку. — Меня зовут Джейсон Эгенвульф Карвер, я был знаком с твоим… Скажем так, дальним родственником. Уилл пожал ему руку в ответ, представившись своим новым именем, на что Джейсон лишь понимающе кивнул. — Так я выдал себя, — рассуждал Уилл, — только тем, что знаю этот язык. — Не волнуйся, — Джейсон раскладывал бумаги на столе, и Уилл с интересом наблюдал, — я никому не скажу… Чаю? Сначала Уилл вместе с чашкой устроился в кресле, но Джейсон переместился на пол, сев на ковер напротив камина, он пил чай и параллельно продолжал листать книгу и делать заметки. Так что Уилл присоединился к нему. — Если вампиры реальны, — вдруг негромко начал Уилл, сделав большой и теплый глоток, — и ты убил одного из них… То выходит, что ты кто-то типа Ван Хельсинга? Джейсон рассмеялся, отставив чашку в сторону, его пальцы были испачканы чернилами, а рукава рубашки закатаны до самых локтей, из-за чего он казался довольно… Домашним. Может, Уилл все ещё находился под влиянием аффекта после того, как парень его спас. — Так ты правда ничего не знаешь? — удивился Джейсон, и Уилл пожал плечами в ответ. — Ты ведь — принц, родом из таких древних земель, мне казалось, что в вашей семье эти простые истины должны передаваться из поколения в поколение. — Сказки? — улыбнулся Уилл. Джейсон вдруг задумчиво склонил голову набок. — Ты ведь кальвинист, не так ли? — рассуждал он. — Тогда, конечно… Кальвинисты — ярые противники мистики. Он печально вздохнул, и Уилл почувствовал себя виноватым, будто он должен был поверить ему слету, но никак не выходило. Всё же, теперь это казалось не таким невозможным — вампиры были реальными, он видел одного собственными глазами. — Та тварь — не была вампиром, — разубедил его Джейсон, — таких мы называем упырями. Это вампиры, потерявшие контроль над своей жаждой. Они стали появляться в Лондоне несколько лет назад, мы не знали почему, пока не вскрылось, что в одном из домов, прямо в центре города, произошло массовое убийство, а эти твари слетелись с окраин, как крысы на падаль. Видишь ли, принято считать, что вампиры — это благородные создания, у каждого из них аристократическое происхождение, да и к тому же — крепкая сила воли, которая не позволяет опуститься до уровня упырей… — Но как тогда появляются упыри? — спросил Уилл, увлекшись историей. Джейсон поправил прическу, от которой уже ничего не осталось к рассвету: когда он над чем-то глубоко задумывался, то без конца поправлял волосы. — Это больные люди, обращенные в вампиров, — ответил он. — К несчастью, я не знаю, с чем это связано, но у вампиров выработан очень сильный родительский инстинкт вкупе с синдромом спасателя, из-за чего они кидаются помочь всем смертельно больным, вот только выживают по итогу не все. — Например, сколько? — Один к десяти, — прикинул Джейсон. — Поэтому мы называем вампирские семьи Ульями. — Что, как у пчел? — улыбнулся Уилл, и Джейсон обходительно пододвинул к нему тарелку с печеньем. Камин продолжал гореть неведомым магическим образом, угольки хрустели, а маленькие искорки и частички пепла летали в воздухе. Свет от огня ложился неровными пятнами на страницы книги, отблески оранжевого плясали в глазах Джейсона, и Уилл вдруг испугался, задумавшись о том, сколько парню может быть лет на самом деле: в голове крутилась та фраза, про знакомство с дальним родственником. — Они ценят взаимовыручку, — перечислял Джейсон, — работают на общее благо, я имею в виду благо семьи, а ещё стремятся эту самую семью расширить, так что да, в каком-то смысле они пчелы. Может даже, муравьи. Но одна вещь отличает муравьев от пчел… — Мёд? — догадался Уилл, набив рот печеньем: он и не представлял, как был голоден. Джейсон кивнул, явно довольный ответом. — Но в их случае — кровь. Я не так уж хорошо разбираюсь в устройстве Ульев, поэтому не скажу тебе точно, как они добывают кровь… — Хорошо, но тогда что такое Орден? — продолжал сыпать вопросами Уилл, ведь происходящее, наверное, было самым интересным, что случалось с ним за всю жизнь. Джейсон промолчал, вспомнив про свой чай. Когда он допил, то вдруг осторожно коснулся локтя Уилла, заставляя его посмотреть на себя. — Как насчет сделки, — сказал Джейсон, — ты поможешь мне с переводом, а я постараюсь ответить на все твои вопросы. Уилл подумал, что это не такая уж большая плата. Даже так: мелочь. Они пропустили завтрак, но Джейсон откопал в кухонном шкафу плитку горького шоколада, обернутую в бумагу, шла вторая кружка чая — теперь уже с молоком. — Мы называем этого дракона Балаур, — рассказывал Уилл, но, судя по взгляду Джейсона, он и так уже это знал. — Цербер, Гидра, Балаур… — перечислял Джейсон, — одно и то же. Меня загнали в тупик именно руны, но теперь эта проблема решена, благодаря тебе. Это ведь руны погоды? — Что? — нахмурился Уилл, согревая руки о кружку. — С чего ты взял? — Мне казалось, что Балаур — это существо, создающее погоду, потому что… — Ох, — вдруг осознал Уилл, — ты путаешь его с Хала-Алом? — Хала-Ал? — не понимал Джейсон. Уилл таинственно взмахнул руками, едва сдерживая смех. — У планину, облаче, где петао не пева.. Ну, знаешь? Джейсон удивленно вскинул брови. В детстве отец нанимал для Уилла целую кучу нянек — неизвестно, зачем. С возрастом Уилл стал думать о том, что отец просто с ними спал, а держать наложниц в замке было незаконно. Его няньки были самые разные — болгарки, румынки, австрийки и венгерки, темненькие и светленькие, худенькие и с пышными формами. Он рос в окружении женщин, и каждая из них перед сном любила рассказывать ему сказки, которые Уилл с удовольствием слушал. Конечно, у каждого народа и сказки были свои — в одной из них рассказывалось про злого демона погоды, у него было много имён: Хал, Ал, Эль, Хали… Для Уилла он был просто — Хала-Ал. — Этот текст из твоей книжки, — Уилл ткнул пальцем на страницу, — румынская сказка про Балаура, но она звучит почти так же, как сказка про Хала-Ала на болгарском или сербском языках. — И чем же они отличаются тогда? — Джейсон перечитывал текст по третьему кругу, пытаясь вникнуть в суть. — Если совсем просто: Хала-Ал — это демон, который портит погоду и уничтожает урожай, — Уилл пододвинул к себе книгу, чтобы Джейсон хоть немного отвлекся, — тогда как Балаур — это просто дракон, ну или чудовищно огромный змей. — Я боюсь, что это никак не поможет мне расшифровать руны, даже после того, как ты нарисовал их заново… Джейсон убрал с лица волосы, и Уилл заметил влажный блеск на его лбу. Видимо, для парня это дело было очень важным, оно отнимало у него кучу сил и времени. — Расскажи мне про Орден, — предложил вдруг Уилл, — а я расскажу тебе, что означают эти руны… Сделка, помнишь? Джейсон кивнул и прокрутил кольцо на пальце, которым Уилл в ту же секунду залюбовался. Это был серебряный перстень с большим и красивым камнем темно-зеленого оттенка, название которого Уилл не знал. — Если верить кодексу, — устало хмыкнув, начал Джейсон, — Орден Мандраке был основан для того, чтобы разделить сверхъестественный мир и мир людей. Такие, как я или мои родители, и друзья, пристально следят и… Даже пытаются контролировать деятельность других кланов и семей. Например, вампиров и ведьм. — А в добавок, — Уилл отвёл взгляд, пытаясь собрать мысли в кучу, — вы убиваете упырей, чтобы… Обычные люди не пострадали? Взгляд Джейсона потяжелел, он снял с себя кольцо и оставил его лежать среди записей, разбросанных по ковру. — Да, — кивнул он, — что-то вроде того. По крайней мере, Орден считает, что мы должны так поступать. — Прости, — вздохнул Уилл, — но мне кажется, ты так не считаешь. Джейсон пожал плечами, уставившись на пламя, горящее в камине. — Моим мнением в Ордене никто не интересуется, — он натянуто улыбнулся, плечи вздымались от плавного дыхания, — я ведь слишком молод. Всем заправляют старейшины. Знаешь, меня это немного даже… Раздражает. Открыть тебе секрет? Уилл подался вперед, глаза сияли детским восторгом. — Давай, — тихо сказал он. — В существовании Ордена уже долгие годы, — выплюнул Джейсон, — нет никакого смысла. На самом деле — это просто кучка старых брюзжащих магов, находящихся на грани маразма, которые подозревают всех вокруг в шпионаже, а поэтому шпионят за ними в ответ. Единственное, чем они могут гордиться, так это своим тайным заклинанием. — Каким заклинанием? — пользуясь тем, как взбудоражен и зол был Джейсон, спросил Уилл. Джейсон резко развернулся к нему, прикусив нижнюю губу, будто он старался сдержать слова внутри, он знал, что рассказать это будет неправильным поступком. — Тайное заклинание, — повторил Джейсон, — для обряда вечной молодости. Уилл удивленно ахнул, губы растянулись в улыбке, потому что он, кажется, узнал просто огромный секрет. — Поэтому ты сказал… — Да, — кивнул Джейсон, — мне уже больше сотни лет. — Ты отлично сохранился! — Уилл хлопнул его по плечу. — Но как… Как такое возможно? Маги и ведьмы, вампиры и упыри, тайные заклинания и древние руны, а теперь, ко всему прочему, вечная молодость. Ещё вчера Уилл Байерс жил обычной жизнью, скрываясь от своего прошлого в дождливом Лондоне, а сегодня его едва не убила неведомая хрень в переулке, теперь он вот — сидит с магом из тайного Ордена в гостиной, переводит старинные книги и узнает жуткие секреты. От осознания того, как круто повернулась его жизнь, Уилла бросило в дрожь. — Это сложно объяснить, — Джейсон провёл рукой по страницам книги, задевая пальцами древние символы, — но… Если ты поможешь мне с этим, то я даже смогу тебе показать. — Погоди, — нахмурился Уилл, — эти руны… Что-то вроде заклятья? Для вашего ритуала. Джейсон кивнул, довольный тем, как Уилл быстро всё схватывал. — Да, но… — Тогда это будет легко, — Уилл отыскал среди записей листок, отнял у Джейсона ручку и принялся подписывать символы, — помнишь же, что Балаур — это… Ну, древний дракон из сказок. — Не понимаю, как это поможет, но, допустим. Джейсон придвинулся к нему ближе, парни прижались плечами, сосредоточенно склонившись над листком. — Что драконы любят больше всего на свете? — с ухмылкой спросил Уилл. — Сокровища? — предположил Джейсон. — Не просто сокровища, — покачал головой Уилл, — согласно одной из легенд, Балаур мог плеваться драгоценными камнями. А твои руны — ничто иное, как названия… — Камней, — закончили они одновременно друг с другом. Парни весело переглянулись. Уилл подписал каждую из семи рун. — Горный хрусталь, — вчитывался Джейсон, — гематит, жемчуг, гранат… Ох, Лорд. Уилл, ты просто нечто! Уилл счастливо улыбнулся: оказывается, приятно быть полезным. Он засобирался, испугавшись, что тётя могла переживать из-за его пропажи, и Джейсон проводил его до дверей, помогая надеть пальто. — У тебя есть планы на эти выходные? — напоследок спросил его парень. — Я хочу представить тебя своим друзьям. — Я абсолютно свободен, — Уилл был только рад завести новые знакомства, тем более, если друзья Джейсона были такими же необычными, как и он сам. Уже по дороге домой Уилл размышлял о том, каково это — жить вечно.                     

Царево, Народная Республика Болгария

1954-й год

              Там, где берег Чёрного моря встречается с горами Странджа, в месте, затерянном в густом лесу, остановился чёрный арендованный внедорожник. Стив Харрингтон хлопнул дверью и первым делом достал из кармана бежевого пальто платок, чтобы протереть носки туфель. Несмотря на то, что до Рождества оставалась всего неделя, погода была теплой, а со стороны моря дул приятный соленый ветер. Стив приоткрыл заднюю дверь, и Максин ловко выпрыгнула наружу. На ней было надето темно-синее платье из велюра, чудесно оттеняющее её бледную кожу и ярко-рыжие волосы, а маленькие коричневые ботинки на шнуровке за последние пару лет стали её любимой обувью. Проблема была только в одном… В начале ноября Максин исполнилось девять лет, но она все ещё выглядела, как четырех-пятилетний ребёнок. За те годы, что они провели в разъездах по Штатам, девочка подросла всего на пару дюймов. Покинув Талсу в сорок девятом, их маленькая компания двинулась в Нью-Мексико, и их хватило на два месяца жизни в Альбукерке: они попали в самый бум роста населения и стояли в очереди на рабочие места вместе с нереальным количеством эмигрантов, находящихся в таком же затруднительном положении после войны. Они подумали, что в Санта-Фе будет куда лучше, и это оказалось правдой — Стив устроился на свою первую в жизни работу, помогал техническому персоналу в художественных галереях. Он уволился через две недели или около того, потому что это было ужасно. На правах владельца в своей галереи он всегда сам отвечал за размещение картин и элементов декора в зале, в той же ситуации ему этого делать было нельзя. Им руководили. А он ненавидел, когда им руководили. В любом случае, он справлялся куда лучше, чем Эдди, который перепробовал все возможные вакансии, пока наконец ему не надоело. Выбор был небольшим — закусочные, маленькие магазинчики, стройка, мойка, мастерские… Он даже проработал какое-то время помощником бухгалтера, но попал под сокращение. Максин не успела пойти в детский сад — они думали над тем, чтобы отдать её туда, но боялись последствий, в итоге Стив сидел с ней дома, как примерный отец-домохозяин. Им быстро надоело, ловить там было нечего. Ещё пару лет они ездили из одного штата в другой — из Нью-Мексико в Аризону, из Аризоны в Колорадо, из Колорадо в Неваду, пока наконец не остановились в Калифорнии, где прожили дольше всего. В Калифорнии они прошли через кризис семейных отношений, потому что с одной стороны была Максин, которая начала произносить одно единственное слово, и это было: «Нет», и которая перестала расти, но это совсем не значило, что её магия тоже перестала развиваться. Ох, нет. Максин была ужасна, как бы сильно Стив не любил её, он смотрел недостаткам в лицо — магия девочки зависела от её настроения, вспышки агрессии могли произойти прямо посреди супермаркета, и хорошо, если дело ограничивалось выбитыми витринами… С другой стороны были они — Стив и Эдди, ругающиеся по любому поводу, как дети, хотя они не имели никакого права вести себя так. Они заботились о ребёнке, они были двумя ответственными взрослыми, они должны были дать Максин ощущение опоры, и они старались, они правда так чертовски сильно старались. Они ругались, вплотную закрыв двери на кухню, они делили обязанности друг с другом, порой, чтобы вовсе не пересекаться — например, Эдди отводил Максин в парк, на прогулку, оттуда её забирал Стив, отводил домой, где они вместе готовили ужин, пока Эдди уходил на вечернюю смену в магазине виниловых пластинок. Они по очереди укладывали Максин спать, выполняли роль учителей — хотя с чтением вслух и были явные проблемы, прибирали беспорядок после очередного её магического всплеска… Иногда они даже мирились — были хорошие дни, когда они могли спокойно провести вечер перед телевизором или сходить в кино, поговорить по-человечески, не повышая тон, но такие дни составляли один чёртов процент от всех остальных, от средних и плохих, от ужасных и невозможно ужасных. Иногда у Эдди заканчивалась донорская кровь и ему приходилось искать другие варианты, в которые он не посвящал Стива, а оттого было только тревожнее. Иногда Стиву снились странные кошмары, во время которых он начинал лунатить: однажды он вышел из дома и дошёл до самого пляжа, когда они жили в Вентуре, и Эдди пришлось доставать его из воды — врачи сказали, что виной всему был стресс. И этот вердикт стал просто ещё одним поводом для ссоры, ведь… — Ты думаешь, ты единственный, у кого тут стресс?! Ты даже не работаешь! Весной этого года они плюнули на всё и взяли отпуск, сбережений хватало надолго, как и денег на банковском счету Стива, а нервы уже были ни к черту. Максин загорелась идеей о поездке в Малибу — она не сказала об этом вслух, но одним утром Стив нашел у себя под подушкой жуткую открытку, где слово «Малибу» было составлено из букв, вырезанных из разных журналов. Дальше шли совсем жирные намеки — рисунки, записки на холодильнике… — Просто скажи словами! — умолял Стив. Но Максин, обиженно сложив руки на груди, ответила своё типичное: — Нет. Они поехали в Малибу и сняли домик на берегу. Стив купил себе модный купальный костюм — полосатые рубашку и шорты, а Эдди солнечные очки, которые он носил по сей день, тогда как Максин совершила ещё одну кардинальную перемену в своей жизни. Она попросила называть её Макс. Это было второе слово, которое она произнесла. — Макс, — продолжал повторять Эдди, пытаясь привыкнуть. — Макс… Макс? — Это имя не подходит для леди, — бубнил Стив. Но они смирились. Это были приятные дни, наполненные вечерними прогулками на берегу, серфингом в океане — для Эдди и Макс, и сладкими коктейлями с зонтиком — для Стива, валяющегося на шезлонге. Эдди сдался под напором Стива и согласился обменять их развалюху-машину на кабриолет, с доплатой. Макс была в полном восторге: она щелчком пальца врубала музыку на полную и ловила ветер руками, пока Эдди гнал по шоссе через центр города, а Стив молился Владыке тьмы, чтобы они не врезались в какой-нибудь случайный грузовик. В июле произошло нечто странное. Как и все действительно странные вещи, это начало происходить постепенно. Стив вышел ранним утром на пробежку, после того как выпил свой стакан свежевыжатого апельсинового сока, и заметил, что через дорогу от их дома был припаркован черный БМВ. Никто из их соседей не ездил на чёрном БМВ, у каждого было по машине — а то и две — какого-нибудь сочно-красного или шикарно синего цвета, обязательно с откидным верхом. Затем Эдди стал замечать, что, когда они с Макс отправляются на вечернюю велопрогулку и останавливаются по пути, чтобы купить мороженое, в магазине обязательно встретится хотя бы один странный человек, одетый в темный плащ и шляпу. В Малибу. Где люди не считают нужным носить что-то, кроме купальника. Стив разглядел их получше в следующий раз, когда они с Макс выбирали новый диван в гостиную, на замену тому, который на днях вылетел через окно. Это был не просто человек в плаще — это был человек в белой рубашке с черным галстуком, в черном плаще и черной шляпе, надетой так низко, что глаз не было видно. Он тут же увёл Макс оттуда. В следующий раз они гуляли в центре втроем, и человек в плаще привел своего друга, они стали ходить парой. Они старались не попадаться на глаза, но прятались крайне странным образом — наблюдали за ними, стоя у таксофона или у почтового ящика, никогда не пытались заговорить, даже просто поговорить друг с другом. Они были словно… Словно живая декорация, как массовка в ТВ-шоу, причем статичная. Как-то раз, ночью, Стив спустился на кухню, чтобы выпить стакан воды. Человек в плаще стоял прямо перед окном. Стив тут же задернул шторы, проверил замки на дверях и побежал будить Эдди. — Люди в чёрном, — назвал их тогда Эдди, — помнишь, в Новом Орлеане были они же? — В тот день, когда мы забрали Максин… — Стив был так сильно напуган, что сидел под дверями в комнату ребёнка, укутавшись в одеяло. Эдди сидел напротив него, шарахаясь от каждого звука. — Но они… — он пожал плечами. — Почему они объявились только сейчас? Спустя столько лет. — Мы слишком долго остаемся на одном месте, — тихо ответил Стив. — Придётся снова бежать, — Эдди раздраженно схватился пальцами за переносицу, — нам больше нечего делать в Штатах. Они оба уже знали, куда отправятся дальше. Навалилось слишком многое, и решение было только одно — попросить помощи у старших.               Стив имел определенное представление о том, как должно выглядеть вампирское поместье. Мрак, холодные каменные стены, огромные бесполезные люстры, куча портретов и никаких зеркал. Стоит ли говорить о том, что он пролетел по всем пунктам? Здесь, в Царево, находился самый первый Улей, прародитель всех остальных, и он был похож на гребаный сказочный замок. Эдди вышел из машины вслед, сняв солнечные очки и отряхнув свою новую кожаную куртку, с который Стив был больше не в силах бороться. — Итак, нас встретит прислуга или вроде того? — спросил Стив, помогая Макс надеть на плечи портфель, доверху набитый игрушками. Эдди громко фыркнул и рассмеялся, а Макс ехидно улыбнулась за компанию. — Ох, Стиви, ты будешь разочарован, — сказал Эдди. — Во-первых, не называй меня так, — Стив строго указал на него пальцем, — во-вторых, если у вас нет прислуги, то кто занимается уборкой в этом огромном доме… За свою жизнь Стив бывал в нескольких замках и дворцах — они были куда больше, но не впечатляли ничем, кроме размера, как и фамильные поместья магов. Улей же был построен в том же готическом стиле, но отличался песочным оттенком стен, нежно-голубыми и красными крышами, небольшими башнями торчащими, будто случайно натыканные по периметру дома… Он был слегка несуразным, но оттого даже казался милее. Перед домом был огромный двор, усаженный цветами и садовыми деревьями, но сейчас, в декабре, в Болгарию только пришла осень, поэтому всюду были разбросаны золотые листья. Вокруг было тихо и безмятежно, настолько пусто, что даже пугало. Стив взмахнул рукой и заставил багаж поплыть вслед за ними по воздуху, Эдди энергично шагал к входным дверям, а Макс неспешно шла рядом, любуясь всем вокруг. Она уж точно не привыкла к такой роскоши. Холл внутри был совсем небольшим, но потолки до жути высокими. Лестница вихрем поднималась наверх, пространство освещал напольный подсвечник и, когда Стив заставил сумки опуститься, то заметил сбоку небольшой столик, на котором стояла ваза со свежим букетом белых роз. Эдди поднял Макс на руки и закричал: — Пап! Стив знал, что у Эдди довольно… Специфическая семья. Это были не совсем его кровные родственники, просто люди, которые его обратили — их он называл своими родителями, а остальных жильцов Улья — братьями и сёстрами. Стив ужаснулся мысли о том, что после стольких лет совместной жизни они почти ничего не знали друг о друге. Кем были настоящие родители Эдди? Как он стал вампиром? Почему внутри этого дома было так… Тихо? — Эдгар? — раздался в ответ громкий голос, у обладателя которого был странный манерный тон, напоминающий Стиву о французских аристократах из рассказов маминой подруги о Версале. По лестнице вниз медленно спускался мужчина, он был одет в длинную ночную рубашку, поверх которой на его плечах висел шелковый молочно-белый халат, и его полы тянулись шлейфом. У мужчины были шикарные светлые волосы ниже плеч, уложенные кудрями, он скользил кончиками пальцев по перилам и держал идеальную осанку, гордо вздернув подбородок. — Эдгар, я сплю или это действительно ты? — мужчина тепло улыбнулся, но Стив все ещё не мог привыкнуть к его странному голосу. Стив поддел Эдди локтем и насмешливо дернул бровями. — Эдгар? Это твоё имя? Эдди стрельнул в него убийственным взглядом. — Ни слова. Тем временем мужчина наконец достигнул последней ступеньки, казалось, он шёл целую вечность. — Ох, Эдгар, — он прижал обе руки к груди, будто был не в силах в это поверить, — почему ты не написал, что приедешь? Я бы послал Драгомира в город за девственницами! — Пап! — воскликнул Эдди. — Не шути так. Мужчина расхохотался, прикрыв рот изящной ладонью, на его пальцах были кольца с огромными камнями, но они не смотрелись наляписто, наоборот — гармонично его дополняли. — Прости, мой лепесточек, — сказал он, — я почувствовал запах человеческой крови и решил подшутить… А кто эта милая леди? Ростом мужчина был выше шести футов — выше Эдди и Стива, и поэтому ему пришлось слегка наклониться, чтобы взять Макс за маленькую ладошку. — У тебя глаза матери, — с улыбкой сказал он, — да и волосы тоже! — Это Максин, — сказал Эдди, и Макс тут же на него шикнула. — Нет, — пробурчала она. — Точно, прости, — Эдди поставил её на ноги, и малышка тут же побежала осматривать всё вокруг, — это Макс. — Макс, — отец Эдди поднял взгляд к потолку, продолжая повторять имя, словно пробовал его на вкус. — Почему я думал, что она будет постарше? Ты ведь знаешь, я никогда не ошибаюсь. Так почему она такая маленькая? Стив подошёл ближе к Эдди, и они переглянулись. — Поэтому мы и приехали к вам, — вежливо сказал Стив, и мужчина спокойно проследил за ним взглядом. — Пап, познакомься, это Стив, он… — начал было Эдди. — Из Ордена Мандраке! — вдруг весело сказал мужчина, а затем скрестил пальцы и прижал их к груди. — Авэ, Сатан, дорогуша. Стив застыл с приоткрытым ртом, не зная, как правильно отреагировать. — Меня зовут Леопольд Розер де Мортен, — отец Эдди изящно протянул ему руку, и Стив неуверенно её пожал, подумав, что хотели от него совсем другого, — для близких просто Лео. — Стив Харрингтон, — ответил он, — мы с Эдди… С Эдгаром, — он едва не засмеялся, — вместе воспитываем Макс. Лео широко раскрыл глаза, бегая взглядом от одного парня к другому. — Ты должно быть шутишь? — спросил он. Тут же на лестнице послышались тяжелые и громкие шаги. — Кто там галдит? — грозно прикрикнул некий мужчина. — Привет, отец! — Эдди счастливо помахал ему, а Стив нервно усмехнулся. В отличие от Лео, этот человек… То есть, вампир. Ещё один отец Эдди, о котором Стив не имел ни малейшего понятия, был невысоким, но крепким, его кожа была смуглой, волосы черными и кудрявыми, а брови густыми — с прилипшей между ними хмурой складкой. Он спускался, одетый в черную рубашку, заправленную в черные брюки, и на плечах его был тяжелый бархатный халат. — Зарзанд, любимый, чего тебе не спится? — Лео откинул волосы за плечи и строго посмотрел на мужчину. — Стив, не пугайся, это мой муж. Зарзанд не обратил внимания, уставившись на Эдди, в его глазах плескалась грусть и обида. — Ты почему не пишешь письма? — с сильным приморским акцентом спросил мужчина. — Отец, прости, я был так занят… — Эдди без конца кусал губы, и Стив впервые увидел его таким виноватым. Зарзанд ничего не ответил, вместо этого он крепко обнял сына и звучно похлопал его по спине. Лео издал высокий визг умиления. — Милый, познакомься, это Стив, — сказал Лео, — отец ребёнка Эдгара… Или наоборот, постойте. Эдгар отец твоего ребёнка? Стив покраснел, не зная, что ему ответить, и Эдди спохватился, нервно размахивая руками. — Пап, ты буквально всё перепутал! — воскликнул он. Итак, Стив выяснил, что Эдди называет Лео папой, а Зарзанда отцом. Поэтому, когда мужчина протянул ему руку, Стив пожал её и держал в голове, что эти двое имеют совершенно разные должности в семье, только пока было непонятно, как именно они отличались. — Зарзанд Багратид, — представился он. — Стив Харрингтон, — повторил Стив. Со стороны коридора раздался громкий треск, будто что-то разбилось, и Стив дернулся, понимая, что это были проделки Макс. Эдди подтолкнул его вперёд, и, как только они нырнули в проем, прижал к себе за плечи, весело улыбнувшись. — Это будут незабываемые каникулы, — сказал он.               Лео собрал их внизу, в одной из гостинных, и они с мужем успели переодеться. Вот только в случае Зарзанда переодеться — означало снять халат, под которым и так уже были брюки с рубашкой, а Лео, судя по всему, требовалось надеть все лучшее и сразу. Стив подумал о том, что мужчины, должно быть, редко выходили из дома. Улей находился далеко от ближайшего жилого района, но всё равно относился к Царево, который считался одним из курортных городов Европы. В стране царил социализм, а оттого было сложно представить, как Лео выходит в люди со своим-то гардеробом. Зарзанд сидел ровно посередине мягкой софы, он застыл, словно статуя, продолжая пилить Стива недоверчивым взглядом. Стив же держал в руках фарфоровую чашку и блюдце, делая вид, что его всё устраивает. Эдди ходил кругами по гостиной, стирал пыль со старого фортепиано, показывал Макс случайно найденные фотографии и разрешил ей сходить за карандашами и альбомом, чтобы чем-то себя занять. — А вот и я! — воскликнул Лео и вошёл в гостиную, одетый в рубашку с кучей рюш, жабо, с жилетом, расшитым цветами, поверх, и в брюках, заправленных в высокие сапоги. Стив преспокойно наблюдал за своим отражением в чашке. Макс вернулась и тут же забралась на диван рядом с ним, прямо с ногами, и начала рисовать. — Так значит, она совсем перестала расти? — вскоре спросил Лео. — Да, — ответил Стив, — мы думаем, что это связано с её происхождением. Зарзанд сложил руки перед собой, наблюдая за Макс. — Ребёнок, рожденный от союза вампира и мага, — сказал он, — такого ещё не случалось, даже на моей памяти. Лео дотронулся до его плеча, нежно поглаживая. — Она владеет магией? — спросил он. Эдди присел на кресло рядом, кивнув. — Её магию невозможно контролировать, — сказал он. — Даже она это понимает. — Но её это не пугает, — добавил Стив, — так, как нас. Из-за таких всплесков энергии, мы не можем оставлять её без присмотра, и… Она не может завести друзей, как самый обычный ребёнок. Никакого детского сада, никакой школы или танцевальных кружков. Они словно жили на пороховой бочке, не зная, когда рванет. Стив никогда не обсуждал этого с Эдди, но в глубине души он боялся того, кем вырастет Макс. Дети, которые не умели заводить друзей, становились замкнутыми в себе одиночками, а в случае Макс, она могла превратиться в нечто опасное. Она ценила заботу и умела проявлять нежность в ответ, но только к своим отцам, в обществе она не воспринимала других людей, как… Людей. Они были для неё странными созданиями, просто игрушками, ведь ей никогда не приходилось с ними общаться. Даже сейчас, сидя здесь, она игнорировала Зарзанда и Лео, как посторонний шум. — Она необычный ребёнок, — сказал Лео, — она особенная, и вы должны относиться к ней, как к особенной. Стив напряженно переглянулся с Эдди, он надеялся на его поддержку в этом вопросе. — Мы не хотим, — сказал Эдди, — чтобы она считала себя… Другой. Не такой, как остальные дети. Она должна чувствовать себя на равных с ними. — Зачем? — не понимал Лео, меланхолично разглядывая кольца на своих пальцах, пока поправлял рубашку на плечах мужа. — Это против её природы. — Они хотят, чтобы она жила среди людей, — объяснил ему Зарзанд, и выглядел он не слишком довольным этой мыслью. — Среди людей? — усмехнулся Лео. — А что на этот счёт думает Орден? Стив поджал губы и отвёл взгляд, рассматривая рисунок Макс. Она всегда рисовала нечто абстрактное, не имеющее четкой формы или замысла, а ему, как большому ценителю искусства, оставалось только гадать, что творится в голове у дочери. Плавные линии чёрного карандаша, извилистые и скользкие, словно маленькие змейки, разбросанные по белому листку, они собирались в спутанный клубок посередине, и, чем больше линий она рисовала, тем больше клубок становился похож на черную дыру. — Орден приказал мне привести к ним ребёнка, — признался Стив, — много лет назад. Он был рад, что не сделал этого. Он и представить не мог, чем бы обернулся другой исход миссии, как бы он жил с этой ношей на сердце, зная, что его кровная дочь угодила в лапы старейшин, далеких от понятия человечности и морали. Стив поднял взгляд и обнаружил, что Эдди пристально следит за ним: его губы едва дрогнули в улыбке, а глаза блестели чем-то, что Стив бы с удовольствием принял за благодарность. — Она находится на границе двух миров, — сказал Лео, водя пальцем в воздухе, — между миром магов, под юрисдикцией Ордена, — он указал на Стива, — и нашим миром, где главенствует Улей, — затем ткнул пальцем в Эдди, — узнав о ребёнке, сообщество так просто этого не оставит. — Её магия будет расти, — твёрдо сказал Зарзанд, — я чувствую тьму, живущую внутри неё. Стив повёл плечами, пытаясь сбросить напряжение, и тогда Лео рассмеялся. — Милый, — обратился он к мужу, — все мы прекрасно знаем, что самая темная тварь в этом доме — это я. — Пап, — вздохнул Эдди, — ты серьёзно… — А что? — обиделся Лео. — Я лишь излагаю факты… Так вы ещё не выяснили, кто покровитель малышки Макс? — Нет, — Стив мотнул головой, — для этого нужно совершить ритуал, а я не уверен, как отреагирует её магия. Нужно безопасное место. — Как чудесно, — Лео хлопнул в ладони, — считай, звезды сложились, Стив из Мандраке. У нас под домом есть старая пыточная… — Нет, — выпалил Эдди. — Нет, — следом за ним воскликнул Зарзанд, — вам нельзя туда входить. Стив ужаснулся — быть может вампиры хранили там останки трупов, ужасные орудия убийства, бочки с кровью… — Ох, да сдался им твой бильярдный стол! — Лео вымученно застонал. — Сколько раз я просил тебя передвинуть его наверх? Неужели тебе так нравится торчать в этой темнице? Зарзанд хлопнул себя по коленям. — Там я предаюсь воспоминаниям! — О том, как тяжко тебе жилось в Иерусалиме? — Лео захлопал ресницами. — На дворе уже двадцатый век… Эдди резко поднялся, но родители даже не посмотрели на него, продолжая спорить. — Нам нужно отдохнуть после дороги! — сказал он, подгоняя Стива и Макс. — Давайте, ребята, пойдем уже. Это надолго затянется. — Когда ты в последний раз там убирался? — спросил Лео, и Зарзанд вжал голову в плечи от стыда. — Пыль — это проводник… — Придумай что-нибудь новенькое! Стив поймал себя на утешающей мысли о том, что все семейные пары ссорятся.