Игра в Жизнь

      Большие часы на стене в библиотеке пробили шесть. Маленькая рыжеволосая девочка доживала последние свои спокойные минуты, удобно свернувшись на подоконнике за малиновой шторкой. Всю сегодняшнюю ночь она провела здесь, в размышлениях, прокручивая в голове те или иные возможные события и диалоги. Сейчас же на её юном симпатичном личике отображалась вся скорбь еврейского народа.       Василиса выстраивала свой образ наивной дурочки тщательно и кропотливо. Конечно, она могла позволить себе отвести душу издевательствами над Нортом, но даже этому пришлось подобрать хорошее оправдание. Всем она говорила, что всего лишь, поддавшись панике, пытается защититься всеми подручными средствами. Конечно, ей верили – девочка с должным усердием подстраивала все свои шалости так, что другим, даже Норту, это казалось результатом стечения обстоятельств. После ещё и горько плакалась, прося «искреннее» прощение у жертв своей «паники». Да, её потом наказывали, но не так сильно, как могли бы в случае настоящего «конфликта». Госпожа Азалия искренне верила, что девочка боится её, Господин Эрн каждый день наблюдал за её попытками вести с ним беседу о какой-то глупой ерунде, и даже Дейла, двойняшка Норта, относилась к сестре с лёгким флёром сочувствия, называя не иначе, как «Дурочка с переулочка». Нередко насыщенные синие глаза девочки, иногда превращающиеся во внимательные «кошачьи» щёлочки, не выражали ничего, кроме наивной дурашливости, а голосок её был чуть тихим и напуганным. И, о, Великое Время, как же юная Огнева устала играть в этот театр одного актёра! Жалко, что ситуация плохо располагала к действенным альтернативам. Ну, кроме движения почти в лоб, конечно, коим грешила книжная её версия.       Скрип двери разнёсся по библиотеке, предупреждая о чьём-то визите, а за ним последовал шорох. Василиса вздрогнула и подобралась. Норт и Эрик должны были прийти в семь – для их появления слишком рано. Конечно, можно было выглянуть из-за шторки и попытаться разглядеть неожиданного «гостя», но юная Огнева почему-то совсем не хотела этого делать. В отличие от настоящей Василисы, Ангелина, хоть и была любопытна, но вполне могла это контролировать, прекрасно помня ни единожды произнесённое за обе её жизни выражение: «Любопытной Варваре на базаре нос оторвали». Лишаться носа или иных своих конечностей девочка не хотела, поэтому аккуратно подвинулась ближе к стеклу, стараясь не издавать ни звука и не шевелить шторку.       — Зачем ты привела меня сюда, Азалия? — прозвучал бархатный баритон, который Василиса ни разу не слышала в этом доме. Не нужно было долго гадать, чтобы понять, кто это.       Девочка с трудом сдержала недовольное рычание. Что этот здесь делает?! Да, в оригинальной истории Нортон-старший, до момента, когда он прервал беседу Норта и Эрика, успел появиться в комнате Василисы и забрать записку от младшего сына. И, конечно, во сколько он приехал и что делал до всего этого, неизвестно, но мужчина уж точно не появлялся в библиотеке в компании госпожи Азалии – такое событие книжная Василиса не пропустила бы. Или она так «завспоминалась» в тот день, что ненароком уснула? Хах, да быть того не может! Здесь явно другая ситуация замешана…       «А, может, это и не отец вовсе?» — мелькнула паническая мысль. Василиса не знала, чего испугалась больше – того, что всё идёт не так, как она помнит, или того, что это может быть и не голос отца? Но ведь и правда, она никогда не слышала голос старшего Огнева, только читала о нём, хотя и представляла именно таким – высокомерно-бархатным, с лёгкой скукой и холодностью.       — Господин Огнев, я хотела бы поговорить с Вами о Вашей младшей дочери. — взволнованный шепот Госпожи Азалии, их няни, невозможно было не узнать, хотя Василиса ни разу не слышала, чтобы она говорила таким потерянным тоном. Девочка так этому удивилась, что чуть не пропустила два важных факта – это всё-таки её отец и разговор пойдёт о ней самой.       Юная Огнева нахмурилась и спешно освободила левую руку – в ситуации, когда всё идёт не по плану, её небольшая особенность, натренированная за время, проведённое в этом мире, может пригодиться. Так-то она планировала дождаться Норта и Эрика и вылезти, как только придёт Нортон-старший, прекрасно помня содержание его диалога с сыновьями. Таким образом, девочка надеялась избежать обвинения в подслушивании и последующего заточения в сарае. Но теперь… Хотя, что хорошего о ней скажет Азалия? И, самое главное, желает ли Василиса услышать это «хорошее»? Из всех детей Огнева любимчиком няни был только лишь Норт, а к Василисе женщина относилась, как к досадному недоразумению, которое каким-то образом просочилось в семью Огневых.       Азалия напоминала злую мачеху из сказки, и, хотя свою рыжеволосую воспитанницу она заниматься домашними делами не заставляла, смотрела няня на Василису столь холодно, что неподготовленный ребёнок мог сам себе показаться противным насекомым. Огнева же прекрасно умела изображать страх, чем и пользовалась, мысленно отзываясь о няне крайне нелестно.       — Ты говоришь о Василисе? — тон отца сменился на слегка удивлённый, чему сама девочка тоже тут же удивилась. В книге старший Огнев редко когда проявлял эмоции, и его дочь ожидала от него похожее равнодушие и сейчас.       «Может, это потому, что он не знает, что я в комнате?» — подумала Василиса, нахмурившись. Подобное и правда было присуще её отцу – играть перед настоящей младшей дочерью нелюбящего её урода. Ну, что ж, можно сказать, что Ангелина отплатит ему схожей монетой.       — Да, о ней. — голос Азалии задрожал – в присутствии «хозяина» няня в страхе прятала свою жестокую натуру. Хотя было в её тоне и обожание, и благоговение.       Василиса кое-как сдержалась от закатывания глаз. Не любила она всяких лизоблюдов, хоть сейчас от них и мало отличалась. Н-да, иногда приходится стелиться перед теми, кто якобы сильнее тебя, чтобы достигнуть своей цели. Но получать от этого удовольствие, как в случае Азалии… Ну, она же натурально течёт перед отцом, как сучка перед кобелём! Разве что хвостиком не виляет, потому как его нет, а вот был бы, и в доме никто не заметил бы отсутствие веника. И эта женщина будет жить и воспитывать детей с Господином Эрном? Удивительно, как же она согласилась делить свою постель с обычным водителем, который, если судить по книжному описанию внешности старшего Огнева, даже не в её вкусе? Да уж, она явно сделает бедного шофера рогоносцем, ему можно только посочувствовать. Но Василиса, какое бы отвращение и ненависть не испытывала к няне, признавала, что Азалия далеко не самая худшая из «течных сук» отца – была ещё Елена Мортинова, директриса Светлочаса, школы для девочек-часовщиц.       «Ладно, сейчас не время думать об отцовских пассиях.» — решительно тряхнула головой девочка и внимательно уставилась на свою раскрытую ладонь левой руки. Сначала не происходило ничего, потом по ней пробежались несколько ярких, огненных искорок – одна, вторая, третья. Тут, резко вспыхнув, с кончиков пальцев сорвались две большие горящие циферки, на свет которых никто, кроме Василисы, не обратил внимание. Оно и понятно – парящие над ладонью девочки числа сейчас были невидимы для чужих глаз.       Ангелина была любительницей медитации, психологии и самопознания. Конечно, не везде она могла справиться самостоятельно и ей приходилось обращаться к профессионалам, так что что-то ей дали «мастера», что-то знакомые преподаватели с психфака. Поэтому, очутившись в теле Василисы Огневой, девочка сразу приступила не только к физическим, но и к духовно-душевным тренировкам. Особенное воздействие оказали медитация и дыхательные упражнения. Благодаря им девочка, успевшая познать своё новое тело вдоль и поперек, смогла взять часовой флёр под контроль. Мало того, она научилась проделывать с ним разнообразные фокусы, прекрасно понимая, что флёр иногда может заменить не только часовую стрелу, но и крылья с числовым именем в придачу. По крайней мере, так ей казалось. На самом же деле, на данный момент, юная Огнева умела только призывать невидимые для чужого глаза цифры и, накрывшись их силой, будто одеялом, самой становиться невидимой, а также «подчищать» свою хрупкую девичью фигурку с некоторых отрезков времени. Это было похоже на то, как Фэш в третьей книге создал ложную ветку вероятности, в которой он якобы спал в своей постели, хотя на самом деле пребывал в покоях госпожи Мортиновой в виде маленького иглозубого котёнка. В случае же Василисы это было нечто интуитивное, нежели осознанное. Без тиккера, честно признать, иначе и не получалось. Попытки Василисы в использовании флёра таким образом напоминали, скорее, разрозненные импульсы, вызванные желанием девочки, которые она спешно собирала вместе, направляя в то или иное действие своей волей. Вот и сейчас Огнева начала концентрироваться на своём даре ещё тогда, когда чуть освободила руку от узкого пространства между ней и шторой, и девочка делала это до сих пор – циферки только-только начинали вспыхивать, срываясь с её пальцев. Будь у неё тиккер, эдакий проводник, собирающий энергию в единое чёткое действие, и использование флёра для эферов и вызова мантисс, которые она пыталась призвать и так, стало бы намного легче. А так девочка мучилась, что во время использования способности, что после, когда накатывала волнами головная боль, тошнота и сонливость. Хотя, признаться честно, она продвинулась куда дальше своей книжной версии в развитии своего дара, чем невероятно гордилась! Да и теорий про флёр, эферы и часодейство в целом у неё сейчас, без числового имени, часовой стрелы и тиккера, было намного больше, чем у оригинальной Василисы Огневой за все книги.       На самом деле восхвалять себя не было времени – циферки ещё неспешно кружились вокруг хозяйки, отбирая её внимание, а Василиса вполне могла бы потерять нить разговора. Благо, она пропустила всего пять фраз, три из которых принадлежали отцу, приказывающему Азалии поторопиться, и две – благоговеющей перед Нортоном-старшим няне, что с трудом собирала мысли в кучу.       «Ей-богу, тиктокерская скромная школьница перед крашем.» — усмехнувшись, подумала девочка, уже укрываясь под тысячами сверкающих лишь для неё циферок, что скрывали будущую талантливую часовщицу от чужих глаз. Юная Огнева аккуратно устроилась поудобнее, сетуя, что флёр не поглощает изданные ей звуки или не лишает физической оболочки, а потому одно лишнее движение или писк всё ещё вполне могут её выдать. К тому же, девочка не знала, что станет, если на неё или в комнате кто-то применит какой-нибудь эфер – с настоящими часовщиками, имеющими при себе часовые стрелы, она ещё не сталкивалась. А отец и был именно настоящим часовщиком, что увеличивало шанс быть не только обнаруженной, но и сдать наличие у себя родовой способности Огневых, что уж точно не принесёт Василисе ничего хорошего. Тем не менее, девочка сейчас находила риск оправданным. Точнее, так ей подсказывало её предчувствие, которому гимнастка привыкла доверять. Кстати, гимнастика, которую Василиса не переставала посещать, была ещё одним полезным навыком – именно она помогла сейчас девочка так скрутиться на небольшом подоконнике, чтобы поместиться и при этом чувствовать себя вполне комфортно.       — Азалия, я теряю терпение. — отец говорил негромко, но настолько твёрдо и требовательно, что даже Василиса с трудом подавила дрожь, сосредотачиваясь на диалоге.       «Ого, какие мы грозные.» — мысленно плевалась ядом девочка, потакая своей уязвлённой гордости – отцовский голос напугал её так, как не пугал ещё ни один в мире, а она не привыкла считать Нортона-старшего кем-то жутким. Возможно, Огнев был холодным, равнодушным, высокомерным, но уж точно не страшным, а значит, сдерживать дрожь от одной его фразы, брошенной даже не ей, было не то, что низко, а ниже уже некуда.       — Я хотела сказать, — госпожа Азалия говорила то ли испуганно, то ли с обожанием, заставляя Василису тут же скривиться от отвращения, — что Василиса Огнева… она… признаться честно… Извините меня, Господин, и не принимайте на свой счёт, — а то, как она сказала это «Господин» прошлось по телу девочки дрожью, — откровенно говоря…       — Азалия, избавь меня от предисловий. — устало выдохнул Нортон, явно усаживаясь на одно из имеющихся в библиотеке кресел. По крайней мере, послышался характерный скрип.       — Да-да, конечно, прошу меня простить. — тут же взволнованно заговорила няня. — Просто… Вы понимаете, девочка слишком… глупа. Она не просто не понимает банальных норм поведения и этикета, но и совершает иногда ужасно нелепые действия, обусловленные импульсивностью и страхом. Да, импульсивностью и страхом! — непонятно чему обрадовалась Азалия. — Она не только глупая, но и наивная, импульсивная трусиха! Вот я и подумала, не навредит ли она Вашим планам? Стоит ли вообще приглашать её на сегодняшний вечер?       Казалось, из женщины потоком вышло всё, что она так долго держала в себе, хотя иногда няня с удовольствием бросала что-то из той же оперы Василисе в лицо. Обычно в таком случае девочка закусывала губу и «сдерживала слёзы», но Огнева, скрытая от посторонних взглядов, только закатила глаза. Её мало интересовало мнение окружающих о своей скромной персоне. Разве что, на слова подруг ей было не плевать, и она выдержала бы тонну оскорблений и обвинений, лишь бы вновь увидеть их.       Отец, в ответ на слова своей подчинённой, молчал, и, спустя время, Василиса с удивлением поняла, что напряжение, неожиданно повисшее в комнате, стало почти осязаемым. Казалось, что ещё чуть-чуть, и воздух заискрится от самых настоящих молний. Спустя ещё несколько минут тяжёлого молчания, за которое Азалия, скорее всего, уже изничтожила себя самостоятельно, Нортон-старший поднялся со своего места и сурово произнёс:       — Кто дал тебе право судить моих детей, Азалия? Кто дал тебе право думать о моих делах, давать мне советы, ставить под сомнения мои задумки?       — Извините, мой Господин. Это больше не повторится. — голос няни был настолько тихим, что Василиса его еле услышала, тут же повторно скривившись – благоговение и обожание никуда не делись даже сейчас.       — Надеюсь на это. А теперь оставь меня. — сухой, даже какой-то усталый голос отца на контрасте с его предыдущим тоном, пробудил в юной Огневой капельку сочувствия, тут же откинутую прочь. Родитель позже не раз будет использовать дочурку в своих задумках. Да и его нынешний план, составленный с по-настоящему любимой матушкой, Василисе откровенно не нравился – девочка не жаждала поселиться в Чародоле под опекой фрейлин. Вместо этого будущая ЧерноКлючница (а именно ей Огнева хотела стать) желала защитить народ своей матери от духов, что непременно поработят их при захвате Эфлары, а для этого уж точно нужно встать на Часовой Круг! На самом деле, не то что бы родители отличались друг от друга так кардинально, просто к отцу девочка старалась не привязываться – она уже потеряла одного, потерю второго не переживёт уж точно.       Громкий хлопок двери заставил мысли Василисы вновь переключиться на обстановку в комнате, в которой всё ещё оставался отец. А сразу после, протяжный скрип кресла, говорящий о том, что Нортон-старший не просто сел в него, а почти упал, вновь вернул девочке толику сочувствия. Оно больше не стремилось так легко изгоняться прочь, а наоборот, обосновалось где-то глубоко в сердце, начиная стучать вместе с ним, чуть сдавливая грудную клетку. Будь ей на самом деле тринадцать лет, даже зная сюжет и все прегрешения Огнева, девочка непременно бы раскрыла своё местоположение, чтобы только приласкать, выслушать и понять этого мужчину. Но ей уже давно было не тринадцать, и она устала успокаивать, понимать и слушать. К тому же, конкретно этот человек вряд ли начнёт вести с ней задушевные разговоры в любом случае. Вместо этого, он прогонит дочь прочь, ещё и накажет!       — Лисса… — имя матери, сорвавшееся с губ отца вместе с выдохом, заставило Василису тут же навострить ушки, забыв и о сочувствии, и о прочих душевных терзаниях. — Видимо, она совсем не такая, какой мы ожидали её увидеть. Интересно, если бы мы воспитали её, какой бы она выросла? Что унаследовала бы от наших характеров? Наверное, ты бы очень ругалась, полюби она азартные игры. Или унаследуй моё упрямство. — Нортон-старший хмыкнул как-то особенно печально, потом встал, прошёлся по библиотеке – Василиса чётко слышала тихий звук его шагов. Кажется, он направлялся к двери. — Бесполезно думать об этом. Нельзя жить прошлым. — пробормотал мужчина строго, но будто стараясь убедить в этом самого себя, и вышел, громко хлопнув дверью напоследок.       Юная Огнева прождала целых десять минут, сдерживая желание сбежать, как можно скорее, и только по истечению данного времени аккуратно вылезла из-за шторки, оглядываясь привыкшим к темноте взглядом. Она не спешила сбрасывать с себя пелену невидимости – мало ли, может, покачивание малиновой ткани примут за сквозняк. Хотя Василиса никогда не чувствовала в доме отца хоть малейший намёк на него, несмотря на деревянные (или стилизованные, она в этом не разбиралась) окна и почти полное отсутствие электричества. Не обнаружив никого в библиотеке, девочка поспешила к двери. Теперь нельзя было, чтобы хоть кто-нибудь видел её здесь ни через пять минут, ни через десять, ни через пятнадцать, а то доложат отцу, и он легко догадается, что она не только слышала его диалог с Азалией, но и оказалась случайной свидетельницей отцовского монолога о несбывшемся и несбыточном.       Аккуратно выскользнув за дверь, Василиса почти бегом, но при этом совершенно беззвучно, бросилась к своей комнате. Только у неё она сняла с себя эффект часового флёра, слетевший с девочки серыми, слабо горящими искорками, что исчезли, едва коснувшись пола. Быстро заскочив в своё небольшое логово, Огнева сначала крайне плотно закрыла дверь, а потом даже приставила к ней стул, поддев дверную ручку спинкой так, чтобы она не проворачивалась. Лишь теперь Василиса смогла выдохнуть и медленно, устало, обернуться, с удивлением отмечая отсутствие головной боли и тошноты.       — Василиса? — равнодушно-бархатный голос, который она только несколько минут назад слышала в библиотеке, застал девочку врасплох. Василиса широко распахнула глаза, обнаружив отца сидящим на её кровати, непозволительно близко к ней самой. Только что старший Огнев не только обнаружил дочь, влетевшую в свою комнату растрёпанной фурией, но и пронаблюдал сцену «Василиса и стул», что явно не принесёт в её жизнь ничего хорошего, если она не выкрутиться из ситуации, как можно скорее.       На размышления были секунды, но, к счастью, Ангелина была профессиональной лгуньей, потому тут же неловко сказала:       — Простите за грубый вопрос, а Вы кто?       — Я? — отец так удивлённо проморгался, что, не окажись девочка в такой ситуации, это показалось бы ей смешным.       Кое-как удержавшись от едкого комментария в стиле «А ты видишь здесь кого-то ещё?», Василиса нерешительно, даже как-то напугано, кивнула, отступая к двери. Отец проследил за ней внимательным, почти изучающим, но всё таким же холодным взглядом, будто разглядывал обои с интересным узором. Василиса тоже уставилась на него, рассматривая родителя уже с неподдельным любопытством. Н-да, тут было по чему течь… У отца был правильный, красивый подбородок, острые, аристократические скулы и высокомерные черты лица, как бы говорящие, что большинство окружающих его особ не достойны даже волосинки с его головы. Кстати, про волосы! Светло-русые, почти белые, слегка сияющие в ещё пока что совсем нерешительных, бледных лучах едва восходящего солнца. И глаза… Точно такие, как говорилось в книге: холодные, серо-зеленые с необычными янтарными крапинками. Что уж говорить, отец у Василисы и правда оказался полнейшим красавчиком. Если и Норт вырастит таким, то за один только его взгляд, за одно слово в их сторону сцепятся тысячи женщин и мужчин. Понятно, почему большинство окружающих отца леди очарованы его внешностью – Василиса и сама была бы не прочь пасть под его чарами, только вот Огнев значился ей родителем. К тому же, для девочки уже был подготовлен один Драгоциевский элемент, образ, голос и характер которого жутко интересовали юную красавицу. Но не признать, что ей хотелось бы иметь некоторые черты из внешней красоты отца, явно значило позорно сбрехать самой себе.       — Меня зовут Нортон Огнев-старший, Василиса. И я твой отец. — равнодушный, лишённый и толики тех печальных эмоций, что девочка слышала раньше, голос пробежался по спине Огневой мурашками, заставляя её отвлечься от разглядывания общего облика мужчины и сфокусироваться на его глазах чуть потерянным взглядом.       — М-мой отец? Но я представляла Вас совсем другим. — скромно потупилась девочка, слегка порозовев щеками. Теперь активные покраснения настоящей Василисы Огневой были подконтрольны новой владелице её тела, чем оная бессовестно пользовалась, научившись контролировать даже яркость и интенсивность распределения по лицу.       — Вот как? Жаль тебя разочаровывать. — равнодушие смешалось с насмешкой, а мужчина склонил голову набок. В Василисе поднялась волна негодования, которая, впрочем, совсем не отразилась на её внешнем облике. — Лучше скажи мне, Василиса, где ты была?       — Я хотела выйти в сад, пока братья и сестра не проснулись. — тут же нашлась девочка, стыдливо опуская голову и сцепляя ладони в замок на животе. Большие пальцы Огневой нервно задвигались, выдавая волнение. На самом деле, Василиса и правда волновалась: кто же хочет быть наказанным и спать на сене в тёмном сарае?       — Хм… Тебе не нравится их компания?       — Скорее, моя компания не нравится им.       — Да ты что? А судя по моей находке, как раз наоборот. По крайней мере, в случае Эрика. — отец протянул ей небольшую, красиво сложенную, записочку, и Василиса кое-как удержалась от желания закатить глаза. Планировщик хренов!       Девочка несмело, чуть взволнованно, взяла послание от «Эрика» и, раскрыв бумажечку, спешно пробежалась по строчкам глазами.

Василиса, будь вечером в библиотеке, мне нужно поговорить с тобой. Эрик.

      Прочитав и без того хорошо знакомую записку, Василиса с удивлением отметила, насколько же у Эрика красивый, хорошо разборчивый почерк. Ей, как левше, подобная каллиграфия была неведома, ведь в школах, населённых преимущественно правшами, никто не будет отдельно подстраивать уроки правописания под левшу. А она была левшой аж дважды.       — Что думаешь об этом? — Огнев подождал, пока дочь вновь сфокусирует внимание на нём прежде, чем заговорил.       — Не знаю. Может, какой-нибудь розыгрыш. — пожала плечами девочка, мечтая о том, чтобы родитель поскорее покинул её комнату, дабы она смогла воспользоваться часовым флёром и скрыть свою недавнюю ложь от часовщика.       — Братья и сестра часто разыгрывают тебя? — холодный взгляд пробежался по Василисе с ног до головы, и её будто окатило ведром ледяной воды. Девочка только несмело открыла рот, чтобы ответить, как Нортон-старший встал и прошёлся до двери, убирая стул на место. — В любом случае, это неважно. Тебе нужно поспать, Василиса, отдохнуть, ведь сегодня тебя ожидает тяжёлый вечер.       Огнева, сдержав яростное шипение от первой фразы отца, чуть удивлённо поинтересовалась, хотя уже прекрасно знала ответ:       — Тяжёлый вечер?       — У нас дома будет светское мероприятие. Ты, как понимаешь, приглашена. – мужчина бросил на дочь последний, самый холодный из всех взглядов, и покинул комнату Василисы.       «Ну, наконец-то!» — возрадовалась девочка и тут же вернула стул на место – к двери. Дальше Огнева подошла к зеркалу и с трудом призвала светящиеся циферки. Слишком маленький промежуток времени от предыдущего использования флёра тут же отразился на Василисе – перед глазами всё поплыло, а к горлу подступил тяжёлый ком. Тем не менее, девочка, превозмогая слабость, сфокусировалась на отражении в зеркале и, хорошо запомнив свою внешность, закрыла глаза, представляя перед собой ночные коридоры огромного отцовского особняка. Огнева вскинула руку, как бы «прилепляя» свою тоненькую рыжеволосую фигурку к коридору возле её комнаты, потом фигурка двинулась дальше, ещё дальше и, дойдя в конце концов до запертых входных дверей, «Василиса» из поддельной ветки разочарованно кинулась обратно, к первоначальной точке. Закончив, девочка резко распахнула глаза и, увидев перед собой карусель с мириадами сияющих точек вместо комнаты, чуть не потеряла сознание. С трудом доковыляв до кровати, Огнева плюхнулась на неё и, стоило девичьей голове коснуться подушки, отключилась.       Конечно, Василиса подозревала, что ей приснятся огненные лестницы или ещё что-то из около предсказательного, но вместо этого девочка увидела во сне красивую девушку на ландышевом поле. По крайней мере, со спины красивую. Её прелестная фигура, состоящая из твердых, но привлекательных изгибов, была обрамлённой в лёгкое летнее платье, а чёрные шикарные локоны волос струились ниже линии талии.       — Кто ты?! — крикнула Василиса – девушка была на достаточно большом расстоянии от неё.       — Кто ты? — эхом повторил певучий женский голос, заставивший девочку сладко зажмуриться, вот насколько красивым он был. Она даже позабыла о том, что незнакомка не ответила на её вопрос – только передразнила.       — Что ты здесь делаешь? — Василиса сделала шаг вперёд, стремясь оказаться как можно ближе к обладательнице такого удивительного голоса, мечтая услышать его вновь.       Но девушка не ответила. Вместо этого она обернулась, и Огнева увидела мраморную кожу её лица без единого изъяна. Внешняя красота незнакомки оказалась великолепной, притягательной… даже божественной. А эти сияющие голубые глаза…       — Многие так думают. — покачала головой красавица, внимательно глядя на Василису, моментально расплавившуюся под тоном её голоса. — Ты не менее красива, и твой голос тоже великолепен. — хитро прищурившись, заметила девушка. Огнева мотнула головой, как бы пытаясь сбросить наваждение, и моментально подобралась.       «Она что, мысли мои читает?!» — возмутилась девочка внутренне.       Незнакомка тут же пронзительно рассмеялась и произнесла:       — Да, читаю – это ведь сон. К тому же, твой, так что ты тоже можешь читать мои мысли.       — Ты как-то вызвала меня в Луночасе? — Василиса враждебно прищурилась, вставая в более устойчивую для битвы позицию. Однако, девушка права: это её сон, а значит, именно юная Огнева выйдет отсюда победительницей.       — Необязательно. — мотнула головой незнакомка. — К тому же, у меня есть козырь – я могу читать твои мысли сейчас, а ты мои пока что не можешь. А по поводу твоего вопроса, скажу, что просто пришла в твой сон. Я не звала тебя, ты не звала меня. Просто… — девушка неуверенно замерла, на секунду задумываясь, прежде, чем закончить, — считай, пока, что просто так получилось.       — Великолепный ответ. Просто охуенный, если я правильно поняла. — проворчала гимнастка, не выходя из напряжённой стойки и мысленно приказывая себе не думать ни о чём таком. Девушка, в ответ на её высказывание, удивлённо проморгалась, явно не ожидая от юной барышни такого красноречия. — Так кто ты такая?       — Я? Я Морфей. Я Дрёма. Я Сон. Я Гипнос. Я Оле Лукойе. И так можно продолжать до бесконечности. Для тебя я просто Правительница Луночаса. Можешь называть меня Энес. — незнакомка, наконец, назвала своё имя, но это отнюдь не значило, что она не враждебно настроенный элемент. — Я не собираюсь причинять тебе вред, только просить о помощи.       — О помощи? — будущая часовщица настолько удивилась, что даже подскочила. Не она первая и не она последняя, кто за всю жизнь девочки просил её о помощи, но в такой странной ситуации – впервые.       — Да, о помощи. Я помогу тебе в твоих делах, а ты… взамен освободишь меня.       — О, нет-нет-нет. — тут же замотала головой Василиса, поднимая руки вверх, как бы сдаваясь. — Книги научили меня, что всяких подозрительных личностей, а тем более богов, лучше не выпускать.       — Я не совсем богиня. Впрочем, это разговор для следующего раза. — Энес криво и как-то расстроенно усмехнулась, а потом повела ладонью в воздухе.       Все, кто писал в книгах о том, что такие иллюзорные миры якобы растворяются перед глазами прежде, чем человек вернётся в мир реальный, и он успевает ещё что-нибудь эдакое крикнуть – безбожно лгали. Хотя… К примеру, если судить по тому существу, что переместило Ангелину в тело Василисы, всё индивидуально и зависит от Верховного создания, что решило почтить тебя своим присутствием (впрочем, это девочка знала и так). В любом случае, это был первый раз, когда Боги связывались с ней таким образом… Да и про Дрёму новая знакомая явно спизданула – они даже близко не были похожи. На самом деле, после «смерти» Ангелина бы была рада встретить даже её, но родные Боги не спешили появляться перед бывшей соратницей. Ну… она примерно понимала, почему. Девушка не ждала их ещё там, в белом пространстве, совершенно позабыв о старых знакомцах. О тех, кому когда-то беззаветно и верно служила…       Василиса, с трудом открыв слипшиеся после сна глаза, села на постели. Небольшие часики на стене, работающие на батарейках, оповестили девочку о том, что проспала она каких-то жалких два часа. Стоило только подумать об этом, как на плечи Огневой навалилась огромная усталость, почти насильно придавившая её обратно к подушке. Костеря несчастную Энес всеми знакомыми словами на трёх языках, девочка вновь уснула, на этот раз без сновидений.