Неожиданная встреча

А спустя неделю, на одном из званых вечеров, Эрвин увидел того самого Иоганна Вайса. Молодой человек широко улыбался высшему сословию, целовал руки женщинам и заискивающе хвалил мужчин, и поддакивал им. Но цепкий взгляд разведчика быстро ухватился за холодные голубые глаза, в которых проскальзывало равнодушие и расчетливость. «Карьерист», - с презрением подумал Кинн. А потом началось что-то совсем странное, Вайс подошел к Алексею, думая, что их никто не видит. Улыбка сползла с лица, он стал что-то выговаривать Зубову, а потом, крепко схватив за руку, вывел из комнаты и повел куда-то на улицу. Кинн постарался незаметно выбраться из комнаты, благо, на него не обращали внимания, и выглянул в окно, в котором хорошо был виден парк, прилегающий к дому Хагена. Молодые люди выясняли что-то на повышенных тонах, лицо у Вайса злое, Алексея виноватое. К сожалению, они стояли боком, и прочитать по губам, о чем они говорили, Эрвин не мог. Да и зрение все еще подводило его. Вайс закончил свою тираду, резко развернулся и вышел за калитку, а Хаген стоял с сжатыми кулаками и пытался отдышаться. Глубоко выдохнув, он нацепил на лицо расслабленную улыбку и пошел к дому. На мгновение замер и резко вскиннул голову вверх, благо Эрвин был быстрее, и молодой человек его не заметил. Он даже успел зайти в гостиную до прихода Алексея и сесть в глубокое мягкое кресло. Бригитта уже собиралась подойти к нему, но тут в комнату зашел ее муж, и она радостно подбежала к нему, обхватила за локоть и прижалась щекой к плечу. Эрвину оставалось только стиснуть зубы и отвернуться. Он упустил свой шанс и не имел право на ревность. *** Через два дня Эрвин собрался выйти в город, чтобы отыскать старого знакомого, и узнать, не сможет ли он его приютить на некоторое время. И за это время попытаться связаться со Штирлицем, чтобы дать знать ему о том, что жив и почти здоров. Через него, возможно, поступят новые указания и тогда все решится само собой. Эрвин человек военный и должен следовать приказам, он снова будет работать и забудет об Алексее. Он натянул свою старую одежду, которую выстирала и выгладила горничная Хагенов, и медленно пошел к выходу. Вдруг резко распахнулась дверь и в комнату с застывшим лицом вбежал Зубов, рухнул в кресло и уронил голову в ладони. Плечи его тряслись и Эрвин, холодея, услышал звуки подавляемых рыданий. Он не мог представить, что могло вызвать такие эмоции у обычно жизнерадостного и не склонного к излишней чувствительности Алексея. Он медленно подошел к сжавшейся в живом воплощении горя фигуре и осторожно тронул мужчину за плечо. - Простите, герр Хаген, могу я узнать, что случилось? В ответ раздался приглушенный стон, а потом Эрвин едва расслышал слово: "Бригитта" Тут Эрвину стало страшно, он понял, что с женщиной случилось что-то ужасное, а ведь ещё позавчера он невольно хотел, чтобы она исчезла, не стояла между ним и Алексеем. Чувствуя свою вину, он не решался погладить убитого горем Алексея, и отнял руку, лежавшую на плече. Эрвин теперь ещё раз убедился, насколько сильно его бывший курсант любил свою жену. Он вздохнул и пошел на кухню, налил в большой стакан хорошую порцию коньяка и вернулся в комнату. Присел около кресла и попытался разжать стиснутый кулак Алексея, чтобы всунуть в руку стакан. С третьего раза Зубов понял, что от него хочет Эрвин и схватив стакан, залпом выпил содержимое. Эрвин только сейчас сообразил, что не догадался принести какую-нибудь закуску, но, казалось, Леша в ней не нуждался, он только поморщился и уставился невидящим взглядом перед собой. Эрвин перехватил, готовый выпасть из его руки стакан, а Зубов снова закрыл лицо руками. Не зная, чем ещё можно помочь, Эрвин медленно пошел в столовую, поставил стакан на стол и вернулся. Тут Алексей неожиданно вскочил с кресла и одним прыжком оказался рядом с Эрвином. Он тяжело дышал, на глазах его были слезы. - Бригитта погибла, понимаешь! Ехали на машине, а тут откуда ни возьмись - снаряд. Мне-то ничего, а ей маленький осколок попал в висок и все. Побежал за врачом, а она почти сразу умерла. Маленькая такая ранка, совсем маленькая... - бездумно глядя вперед, но ничего не замечая, повторял Зубов. - Почти незаметная, понимаешь! А её уже нет. Он зарыдал и Эрвин, видя такое горе, не сдержался, и обнял Алексея, прижал его к себе и успокаивающе похлопал по спине. Вдруг Зубов вырвался из его объятий и почти закричал: - А знаешь, что самое страшное? Я ведь не любил её, просто жалел, уважал, но не любил. Она меня любила, а я не мог ей дать даже части того, что она заслуживала. Она терпела мои отлучки, ждала меня, никогда ни о чем не спрашивала, не упрекала. А я не мог полюбить её, не мог ответить. И теперь уже не смогу никогда. Он стоял совершенно прямо, а слезы текли по его щекам. У Эрвина сжалось сердце от вида убитого горем Зубова, и только этим можно объяснить его порыв. Он медленно поднял руку, мягко и осторожно провел ею, вытирая его мокрые щёки, и тихо прошептал: Леша!