Offer Me My Deathless Death

Те первые несколько шагов в штаб оперативной группы были одними из самых тяжелых шагов, которые Лайт когда-либо делал в своей жизни. Он держал голову опущенной, пока шёл к лифту. Очевидно, камера показывала, как он входит в здание, поэтому ему нужно было либо найти оправдание тому, почему он вошел в здание, либо найти способ удалить запись с камеры. Зная Ватари, взломать компьютерную систему было невозможно, поэтому Лайту, скорее всего, придется сделать первое. Как только всё будет сделано, ему придётся кричать. Устроить настоящую сцену, когда он будет звать на помощь. Настоящий спектакль со слезами и шоком. Он надеется, что Рэм появится рядом с ним и будет брать на себя ответственность всякий раз, когда появятся остальные. Не то чтобы у шинигами были причины лгать, так что что бы Рэм ни сказала, остальные поверят. Когда двери лифта открылись, Лайт ощутил волну отвращения, охватившую его желудок. И хотя одна его часть пыталась оправдать его, говоря о том, что у него нет выбора и ему придётся пойти на это, другая его часть была просто в истерике. Хотя это была его собственная вина. Он думал, что сможет перехитрить шинигами. Если бы он так идеально расставил костяшки домино, все они выпали бы в его пользу, но он начал понимать, что даже здесь он не в своей тарелке. Лайт имел дело не только с богами смерти, но и с бессмертным следователем. Впервые с тех пор, как Рэм рассказала ему, кто такой Эл, Лайт на самом деле на мгновение обдумал информацию в своей голове. Эл был бессмертным. Рэм не могла сказать ему, как долго он прожил, но Лайт каким-то образом знал что много. По крайней мере столетие, подумал он. Неудивительно, что Эл был лучшим детективом в мире. У него было больше практики в этом, чем у кого-либо ещё на этой планете. Лайту стало интересно — каково быть бессмертным. Пережить подъем и падение наций, быть не тронутым возрастом и болезнью, переживать одно и то же на протяжении сотен лет. Это была та жизнь, которую он искал как Кира? Бессмертный бог, которого не могут коснуться другие? Даже если бы сам Лайт не жил вечно, наследие Киры существовало бы намного дольше его собственной жизни. Затем, словно в наказание за его самоанализ, вопрос, который Лайт никогда не рассматривал, прозвучал в его черепе. Мог ли он гордиться наследием Киры? Несколько месяцев назад Лайт сразу же сказал бы «да». Он гордился тем, что является защитником справедливости. Он спасал невиновных и наказывал виновных. Он стал Правосудием. И все же… это больше не казалось правильным. Когда у Лайта не было воспоминаний, он вспомнил, что искренне боялся Киры и силы, которой он обладал. Хотя он понимал мотивы Киры, он также придерживался мнения, что ни один человек не должен иметь право судить, достоин ли кто-то жизни или смерти. Был ли Лайт богом? Или он был просто человеком, слишком высоко задравшим голову? Вещь, которая различала богов и людей, заключалась в том, что бог должен был делать то, что люди не могли. Им приходилось приносить жертвы, на которые люди были неспособны. Люди были ограничены не только своей смертностью, но и своими обязательствами по отношению друг к другу. Единственными обязанностями бога было исполнить его предназначение. И его предназначением было нести справедливость, и любые жертвы меркли перед этим. Эл собирался стать самой большой из них. Кухни были пусты, как и предсказывал Лайт. Он проверил потолок, когда шел к стойке с ножами, пытаясь точно определить, где находится каждая из камер. Была одна в дальнем правом углу. Если бы Лайт повернулся так, будто доставал что-то из холодильника, он мог бы схватить нож незаметно. Открыв дверцу холодильника, Лайт посмотрел на полку для ножей. Он не хотел думать о том, какой нож будет наиболее эффективен против Эл, поэтому он просто взял большой разделочный нож и сунул его под куртку. Затем он взял бутылку воды из холодильника и закрыл дверь. Вернувшись в лифт, у Лайта тряслись руки, когда нажимал кнопку их.. кнопку этажа Эл. Нож был тяжелым в его куртке, отягощая его и лишая равновесия. Он посмотрел вниз, чтобы убедиться, что очертания ножа не видны. Они не были. По мере того как лифт звенел с каждым пройденным этажом, сердце Лайта билось быстрее и быстрее. Ему нужно создать такое положение, чтобы Эл был загнан в угол и не смог сбежать. Лайт точно знал, как прижать Эл к стене, но знание того, что ему придется сделать, чтобы Эл прижался к стене, только сильнее скрутило его желудок. Позывы тошноты усилились. Двери лифта скользнули в стороны, и Лайт выбежал наружу, подальше от тесной кабины. Он посмотрел на камеры в коридоре, опустив голову на ходу. Все до этого момента казалось мучительно медленным. Теперь дверь в спальню Эл приближалась слишком быстро. Затем он оказался около двери. Ноги были ватными, и ему смутно казалось, что он вот-вот упадёт навзничь. Ему нужно было перестать быть таким тряпкой. Он — Кира. Герой. Бог Нового мира. Он должен был напомнить себе об этом. Сделав вдох, чтобы успокоиться, Лайт поднял кулак, чтобы постучать в дверь, когда она преждевременно открылась. У Лайта случился микроинфаркт. Это был не Эл. Вместо этого там был Ватари, выносящий поднос с недоеденной едой. — О, Лайт. Что ты здесь делаешь? — дружелюбно спросил Ватари, улыбаясь ему. Лайт моргнул, застигнутый врасплох внезапным появлением наставника Эл. — О, я искал Рюдзаки, — сказал он, натягивая маску спокойствия, которую носил столько раз прежде. Ватари склонил голову набок. — Зачем? — Э-э, кажется, я оставил кое-что в нашей общей комнате, поэтому пришел забрать это, — неловко объяснил Лайт, пытаясь заглянуть Ватари через плечо, чтобы взглянуть на Эл. — Можешь поискать то, что оставил, — кивнул мужчина, выходя за дверь. Лайт уже бросился внутрь, когда Ватари снова заговорил. — Однако, я думаю, тебе захочется знать, что Рюдзаки там нет. Сделав паузу, Лайт оглянулся на Ватари, который понимающе улыбнулся ему. — Я уверен, что ты хочешь поговорить с ним наедине, так что я скажу тебе, что он на крыше, — продолжал Ватари. Подожди-ка, а зачем он сказал это Лайту? Что он имел в виду, зная, что Лайт хочет поговорить с Рюдзаки наедине? Подозревал ли Ватари о плане Лайта? Заметив растерянный взгляд Лайта, Ватари по-отечески похлопал его по плечу. — Может, я и стар, но я не слеп. Я знаю характер ваших отношений с Рюдзаки. Ох. Вот что он имел в виду. Смущение пробралось бледно-красным цветом к щекам Лайта, и он проклинал себя внутренне за то, что так взволновался из-за простого комментария. Решив, что лучше даже не пытаться адекватно говорить, Лайт просто пробормотал «спасибо», сворачивая по коридору к лестнице, ведущей на крышу. Прежде чем он дошел до конца коридора, тот вновь заговорил. — Должен сказать, — обратился он к Лайту, — я знаю Рюдзаки много лет, и я никогда не видел, чтобы он вел себя так живо, как с тобой. Лайт почувстовал, будто его самого ударили ножом в грудь, а бонусом прокрутили лезвие и оставили его там. — ...Действительно? — тихо спросил Лайт, оглядываясь на пожилого мужчину и надеясь, что тот расслышал его с такого расстояния. Хотя, очевидно, Ватари тоже был вампиром, Лайт не знал, какие у них есть особенности. — Действительно. Он не силён в общении, думаю, ты сам это заметил. Но ты значишь для него намного больше, чем думаешь, — признался Ватари. В горле Лайта образовался ком. — Хорошо, — сказал он, снова кивнув Ватари и поспешив к лестнице. Его шаги эхом отдавались от стен, когда он мчался вверх по лестнице, пытаясь игнорировать слова Ватари, которые крутились у него в голове. Ты значишь для него намного больше, чем думаешь. Эл был бессмертным, а Лайт — просто случайным человеком. Он был подозреваемым в его расследовании. Если бы Лайт был самонадеян, он бы сказал, что у него красивое лицо, которое Эл любит целовать. Это всё. Он не мог что-то значить для Эл. По крайней мере, так он твердил себе. Наконец он добрался до верхнего этажа. Задыхаясь от длительного подъема, Лайт на мгновение остановился. Нож все еще был в кармане куртки. Все, что ему нужно было сделать, это прижать Эл к стене. Он открыл дверь. Крыша оказалась больше, чем он ожидал. Единственная флуоресцентная лампа висела над дверью, отбрасывая длинные тени на гравий. Прищурив глаза, Лайт оглядывался, пока не заметил его. Эл стоял у края крыши, но не настолько близко, чтобы волноваться. Как обычно, его плечи были сгорблены, а руки засунуты в карманы. Хотя было темно, Лайт мог видеть, что его голова запрокинута и он смотрит в небо. — Ватари? Что-то случилось? — спросил Эл, не глядя на Лайта. Сердце Лайта грозилось выпрыгнуть из груди прямо в руки к Эл. — Это не Ватари, — сказал он, надеясь, что Эл не заметит, что его голос дрожит. Даже в тени Лайт мог видеть, как плечи Эл опустились еще ниже, чем обычно. — Что ты здесь делаешь, Лайт? Я думал, ты уже уехал домой, — подавленно спросил он. — Я… мне нужно было тебя увидеть, — ответил Лайт. Он сделал несколько слабых шагов вперёд. — Мы почти не разговаривали с тех пор, как ты снял с нас наручники. — Ну, я думаю, ты можешь согласиться, что многое изменилось с тех пор, как был убит Хигучи, — сказал Эл, наконец повернувшись к нему лицом. Да. Многое изменилось. Лайт сделал ещё несколько шагов к Эл. — Но некоторые вещи могут остаться прежними, — поймал он себя на том, что говорит. Было слишком легко надеть маску. Очаровательно улыбнуться, позволить своему голосу стать тёплым и манящим, и вернуться к роли, которую он играл так много раз прежде. Эл наблюдал за Лайтом, когда он приближался. Он не казался удивленным, но в его глазах читалось любопытство. Он не пытался отступить, но и не шагнул вперед ему навстречу. Он позволил Лайту подойти к нему и не подбадривал и не отговаривал его, когда рука Лайта легла ему на талию. — Ничто не остается одним и тем же надолго, — мягко сказал L. — Не в тех играх, в которые мы играем. — В его словах была глубокая скорбь, но когда он встретился взглядом с Лайтом, Лайт заметил вспышку искры в его темных глазах. Он должен был знать, что делает Лайт. Это была еще одна игра между ними. Но, казалось, будто на этот раз Эл даже не пытался подыгрывать. Будто сдался. Тем не менее, это не меняло того факта, что у Лайта была работа, которую нужно выполнить. Если Эл знал, что грядет, и не собирался пытаться это остановить, это был его собственный выбор. Не обращая внимания на тошнотворное чувство, скручивающее его внутренности, Лайт потянулся, чтобы положить руку на щеку Эл. Какое-то время Эл не реагировал. Но затем он вздохнул и наклонился к прикосновению, закрыв глаза. И Лайт воспользовался возможностью наклониться и поцеловать его. Сначала поцелуй был медленным. Они оба были осторожны, прощупывая друг друга и ожидая, пока другой продвинется дальше. Мысли Лайта начали затуманиваться. Любые разумные мысли улетучились, в них остался только образ Эл и его губ. Он приложил больше силы к поцелую, и на этот раз Эл ответил немедленно. Это был их первый поцелуй после смерти Хигучи. Лайт подумал, что будет легко поцеловать Эл, чтобы застать его врасплох, притвориться, будто он так же влюблен в Эл, как Эл в него, чтобы он мог нанести удар, когда момент будет идеальным. Но руки Лайта двигались сами по себе, а холодная кожа Эл посылала мурашки по его позвоночнику, когда чужие пальцы цеплялись за его волосы. Он скучал. Хотя прошло всего несколько дней с момента его освобождения, он скучал по Эл. И тут их ноги зашевелились. Лайт не был уверен, кто из них инициировал это, но они, спотыкаясь, шли к стене, все еще прижатые друг к другу, не в силах отойти. Эл застонал, когда его спина ударилась о стену, его руки переместились с волос Лайта на его лицо. Это было оно. Этого момента ждал Лайт. Он был так потерян в Эл, так увлечен ощущением близости с ним, что почти забыл о своем плане. Но в глубине души он слышал голос Киры, говорящий ему, что это его шанс, и угроза Рэм эхом отдавалась в его ушах. Это было похоже на вытаскивание его разума из зыбучих песков, но Лайт переместил одну руку с талии Эл в карман куртки. Холодный металл ножа вернул его самообладание, и, хотя он продолжал целовать Эл, страсть несколько уменьшилась. Его пальцы вспотели, когда он сжимал рукой рукоять ножа. Он больше не чувствовал губ Эл на своих. Теперь в его голове крутилась только одна мысль. Пора. Лайт вытащил нож и прижал остриё к груди Эл, прямо у его сердца. Эл почувстовал это и медленно прекратил поцелуй, застыв. Наступила тишина. Эл взглянул на нож, прижатый к его груди, а затем снова посмотрел в глаза Лайта. Выражение его лица было непроницаемым, но он не пытался уйти. На самом деле, он даже не казался испуганным. Его плечи просто опустились, а руки упали по бокам. — Это не совсем традиционный метод, который Кира использует для убийства своих жертв, не так ли? — спросил Эл, его голос был таким же монотонным, как всегда, как будто сейчас ничего важного не происходит. Как будто Лайт не пытался его убить. Кровь Лайта кипела по всему телу, а руки тряслись, сжимая нож. — Да, это так, — ответил он, стараясь придать своему голосу как можно больше яда. — Но Тетрадь смерти не подействует на тебя из-за того, кто ты есть. В глазах Эл мелькнуло удивление, и он кивнул. Он снова посмотрел на нож и глубоко вздохнул. — Каждая история должна когда-нибудь закончиться, — пробормотал Эл. Затем он протянул свои руки и положил их на ладони Лайта, где они сжимали рукоятку. Он не пытался вытащить нож, а вместо этого прижал его ближе к своей груди, так что он был опасно близок к тому, чтобы пронзить его кожу. — Сделай это. Лайт моргнул, пытаясь понять, что говорит Эл. Он хотел, чтобы он это сделал? Он не собирался пытаться остановить его? Он снова встретился взглядом с Эл и вдруг понял. Печаль, боль, скорбь, которые он столько раз видел в глазах Эл во сне… они снова были там. Знание того, что Эл бессмертен, наконец, сказало Лайту, что означает эта печаль. Он был уставшим. Невероятно. Он сдавался. Пульс ускорился, Лайт усилил хватку и стиснул челюсти. Это был подходящий момент. Нож был там, где нужно, и Эл не собирался его останавливать. Он уже отказался от притворства. Эл знал, что он Кира, и Лайт объявлял ему мат. Король был готов быть сбитым с ног. Но… это казалось невыполнимой задачей. Нож уже прижимался к месту у сердца Эл, и всё, что Лайту нужно было сделать, это протолкнуть его вперед. Пролить чужую кровь. Но он не мог. Он застыл на месте, внутренне крича на себя, чтобы покончил с этим, но обнаружил, что не может этого сделать. Он должен. У него нет выбора. Если он этого не сделает, Рэм убьёт его. Она сказала ему, что если Миса умрет из-за него, его собственная смерть будет хуже, чем любая, которую он когда-либо пережил. Внезапно мчащиеся мысли Лайта резко остановились. Что имела в виду Рэм? Она имела в виду его сны? Если да, то как она узнала о них? Эти кошмары мучили его месяцами. Перед его глазами вспыхнули образы всех смертей, которые он видел ночами. Верёвка на шее. Меч у живота. Выстрел в голову. Лайт моргнул, и лицо Эл снова оказалось в фокусе. Эл. Его лицо он видел бессчетное количество раз во сне. Его извинения, обращенные к Эл перед тем, как он застрелился. Эл с грустью наблюдает, как его уводят на виселицу. Он всегда был там. В его глазах начали мелькать новые моменты из снов, на этот раз сосредоточенные вокруг Эл. Разделение сакэ на двоих и смех около ревущего костра. Перескакивания между разными языками друг с другом за ужином. Медленные танцы под хриплое радио в гостиничном номере. Прогулки по ночам между старыми зданиями, ладонь Эл холодит его собственную теплую руку. Поцелуи в тенистых переулках, в воздухе густо пахнет морской солью. Это всегда был он. Эл был единственной постоянной в его снах. Места, период времени, то, как он умер, даже его имя не были одними и такими же. Но Эл всегда был рядом, и Эл всегда был его. Слезы начали капать с подбородка Лайта на кончик ножа. Он даже не заметил их, потому что в его голове все части начали вставать на свои места. Сны, которые были такими яркими, они были похожи на воспоминания. Сны, которые имели место быть все в разные моменты истории. Сны, которые всегда заставляли Эл напрягаться, когда Лайт рассказывал ему о них. Я дам тебе такую мучительную смерть, что она будет намного хуже любой смерти, которую ты когда-либо пережил. — Лайт? Голос Эл вырвал Лайта из его мыслей и вернул в настоящий момент. Они все ещё стояли на крыше. Лайт все еще прижимал нож к груди Эл. Все это казалось нереальным. Сюрреалистичным. Что вообще происходит? — Это ведь не просто сны? — спросил Лайт через мгновение охрипшим голосом. Какое-то время Эл молчал. Затем он убрал руки с ножа, который все еще держал Лайт, и потянулся к его щекам в успокаивающем жесте. — Да, — прошептал он, вытирая большими пальцами слезы Лайта. — Это воспоминания из твоих прошлых жизней. И вот так мир Лайта рухнул, когда Эл подтвердил то, что он всегда знал глубоко внутри. Они делали это раньше. Много, много раз раньше. Причина, по которой Эл чувствовался таким знакомым, заключалась в том, что он знает Эл гораздо дольше, чем думал. Все эти моменты — хорошие и плохие, были настоящими. Смех, рукопожатия, медленный танец, смерти — все было по-настоящему. Это не выдумка. — Сколько? — бесцветно прошептал Лайт, не сводя взгляда с ножа. — Как давно мы знакомы? Одна рука Эл, потянулась, чтобы заправить прядь мягких волос Лайту за ухо. — Почти четыреста лет, — прошептал Эл в ответ. В его голосе чувствовалась нежность. — И каким-то образом я всегда нахожу дорогу к тебе. В течение четырехсот лет они играли главные роли в этой пьесе. Лайт умирает и возвращается с новым именем, а Эл находит путь обратно к Лайту только для того, чтобы снова и снова наблюдать, как он умирает ужасной смертью. Нож, наконец, с оглушающим звоном упал вниз, и Лайт упал на колени перед Эл. Ноги всё-таки не выдержали. Эл опустился вслед за ним и притянул Лайта к себе в объятия. Эл прижал его голову к своей шее, а сам упёрся подбородком в плечо Лайта и глубоко вздохнул. Он посмотрел на небо, затянутое тучами, и отдаленно подумал, что, вероятно, пейзаж олицетворял их настроение сейчас. Они молчали. Сердцебиение Лайта замедлялось, пока Эл чертил круги по его спине, и он просто сосредоточился на том, насколько больше смысла приобретает мир, когда он был с Эл. В конце концов его дыхание успокоилось, и он слегка отстранился, чтобы прислониться лбом к лбу Эл. — Когда мы впервые встретились? — спросил он, закрыв глаза и проводя кончиками пальцев по подбородку Эл. — Это был тысяча шестьсот пятьдесят пятый год, — мягко начал Эл, погрузившись в воспоминания.— Я отправился в Дэдзиму на голландском торговом корабле, потому что им нужен был переводчик, а я его знал. Тебя звали Мурата Акисада, и ты работал переводчиком у японских портовых чиновников. Акисада. Именно так Лайт попросил Эл называть его однажды после кошмара. — В том путешествии ты помогал мне с практикой японского, а я помогал тебе с голландским. Мы проводили много времени вместе, просто выпивали, рассказывали анекдоты, говорили о нашей жизни. — Эл сделал паузу. — Я пообещал, что постараюсь вернуться в течение года. В нашу последнюю ночь мы гуляли по Дэдзиме, когда на нас напал вампир. Он убил тебя и ранил меня, но прежде чем он покончил и со мной, появилась другая женщина, тоже вампир. Она сказала, что для тебя уже слишком поздно, но предложила обратить меня, чтобы спасти мою жизнь. Я согласился, и именно так я стал бессмертным. Лайт кивнул, вспомнив сон, в котором вампир убил его. Детали постепенно складывались в одну большую картину. — И после этого мы виделись снова и снова? — спросил Лайт. Ему хотелось знать всё, всё до последней мелочи. — Да. Каким-то образом, хотел я того или нет, я оказывался в Японии каждые пятьдесят или около того лет. И всякий раз, когда я был там, я встречал тебя. У тебя всегда было другое имя, и ты не помнил меня, но твоё лицо всегда оставалось таким же. — «Красивым», подумал Эл, но вслух добавлять не стал. Лайт попытался представить это. Быть бессмертным, постоянно возвращаться в одну конкретную страну, где тебе приходилось видеть, как один и тот же дорогой тебе человек умирает опять и опять, при этом он никогда не помнит, кто ты такой. Сейчас тоска в глазах Эл имела гораздо больше смысла. Она была укоренена в нём веками. Кира был на подобном пути к беспросветному одиночеству, когда хотел стать богом. — Прости меня, — пробормотал Лайт. Он не был уверен, за что извинялся. За всё вместе, наверное. За попытку убить Эл и за то, что заставил его пройти через столетия мучений в бесчисленных прошлых жизнях. — Тебе не нужно извиняться, — мягко проговорил Эл. Лайт кивнул, хотя и не поверил этому. — Что произойдёт потом? — спросил он через мгновение. Рука Эл снова легла на щеку Лайта. — Что ты хочешь, чтобы произошло? Что он хотел, чтобы произошло? Несмотря на то, что теперь Лайт знал правду об отношениях между ним и Эл, это не изменило настоящего. У Эл были подтверждение, что он Кира, и он все еще планировал проверить правило тринадцати дней. Если Лайт не остановит его, Рэм его убьёт. И даже если ему каким-то образом удастся убедить Эл не проверять это правило, это не изменит того факта, что он был Кирой. Он уже не хотел стать богом и построить новый мир, но он все еще убил бесчисленное количество людей, преследуя эту цель. У него все еще были воспоминания обо всех ужасных вещах, которые он совершил, и идея просто попытаться двигаться дальше, зная, в чем он виновен… эта судьба казалась хуже, чем смерть. Лайт знал, что должно было случиться. — Я Кира, — прошептал Лайт, сжимая в кулаке рубашку Эл. — Дело в том, что я… я больше не хочу быть Кирой. Я признаюсь во всем, и ты можешь казнить меня. Тогда ты сможешь найти меня в следующий раз, когда я вернусь, и мы сможем попробовать ещё раз. Он не был уверен, чего он ожидал от Эл, но он не ожидал, что Эл покачает головой. Они все еще сидели очень близко друг к другу — Боюсь, я не могу этого сделать, Лайт, — спокойно сказал ему Эл. Лайт нахмурился. — Почему нет? Разве не в этом весь смысл этого расследования? Поймать меня и отправить на казнь? Эл вздохнул. — Ты не понимаешь. Давай я тебе объясню. — он слегка отстранился от Лайта и начал монолог. — За исключением нашей первой встречи, каждый раз, когда я тебя находил, ты всегда был в центре любого преступления, которое я расследовал в то время. В первый раз, когда я нашел тебя после того, как меня обратили, чиновники Дэдзимы попросили меня расследовать случаи подлога. Ты оказался мошенником, пытавшимся помочь местным жителям с высокими налогами. Ты был казнён. Когда мы встретились в третий раз, ты был частью группы, готовившей восстание фермеров. В четвертый раз ты организовал нападение на местного даймё. Каждый раз, когда я находил тебя, твои преступления становились все более ужасными. В какой-то момент ты даже пытался организовать теракт, — сказал Эл, спокойно встретившись взглядом с ужаснувшимся Лайтом. — В последний раз мы встречались в тысяча девятьсот шестидесятом году. Серийный убийца терроризировал маленькую деревню. Ты просто пытался наказать людей за преступления, которые, как тебе казалось, не расследовали должным образом, и ты убил горстку людей. Сейчас ты самый масштабный массовый убийца за всю историю человечества. Что случится в следующей жизни, мне даже страшно представить. Наступила тишина, пока Эл вновь собирался с мыслями. — Каждый раз, когда ты возвращаешься, твое представление о справедливости искажается всё больше и больше. Я искренне не знаю, на что ты будешь способен после Киры. Возможно, ты станешь Таносом и уничтожишь полпланеты. — фыркнул Эл. ...ох. Лайт не знал, что на это ответить. Внутри разума Лайта все еще была часть, которая кричала ему, что он упускает свой шанс. Если он не убьет Эл прямо сейчас, либо он отправится в тюрьму, либо Рэм убьет его сама. Но он имел в виду именно то, что сказал Эл. Он отказывался от того, чтобы быть Кирой. Он не хотел оказаться в одиночестве на пьедестале, дорога к которому окроплена кровью близких ему людей. Однако… — Я- я не могу просто взять и оставить всё это, — шёпотом признался Лайт. — Почему нет? — спросил Эл, моргая. Он спросил это таким простым, беспечным голосом. — Ну… во-первых, шинигами убьют меня, если ты проверишь правило тринадцати дней, — сказал он, решив, что будет проще сначала указать на это. При этом Эл нахмурился. — Не хочешь объяснить, почему? Хотя Лайт знал, что признание всей его договоренности с Рэм — и разоблачение её привязанности к Мисе — также может закончиться тем, что его убьют, он знал, что Эл понадобятся все части этой головоломки. Вместе с этим, казалось, что Эл был не совсем против идеи отпустить Лайта на свободу несмотря на то, что он Кира, а это означало, что он мог бы убедить отпустить и Мису. Кто не рискует, тот не остаётся на свободе. — У меня было соглашение с Рэм — так зовут шинигами. Я должен был поддерживать Мису в живых и делать её счастливой, и если я в чем-то потерплю неудачу, она убьет меня, — шепотом признался Лайт, хотя он сомневался, что Рэм подслушивает их прямо сейчас. Эл задержал дыхание на мгновение, и Лайт практически мог слышать, как шестерёнки крутятся в его голове. — Правило фальшивое, и если я это докажу, то смогу убедиться в том, что Миса — Второй Кира. — Он делает паузу, и его глаза расширяются. — Ты приказал Мисе снова начать убивать, как только она покинет штаб-квартиру, потому что знал, что это навлечет на нее подозрение. Ты рассчитывал, что Рэм убьёт меня, чтобы предотвратить проверку правила, чтобы она могла защитить Мису, но, как ты сказал, тетрадь не может навредить бессмертному. Вот почему ты здесь с ножом. Я правильно понимаю? Несмотря на напряженность их ситуации, Лайт все еще был так благодарен за тот факт, что Эл мог так быстро делать выводы. Этот навык значительно облегчал... подобные ситуации. — Да, всё верно, — ответил Лайт, пока голос в его подсознании все еще кричал на него за то, что он так легко во всем признался. Он мимолётом поморщился. Сейчас этот гнусный голос не имел значения. Эл всегда знал, что он Кира, еще до того, как они встретились лицом к лицу. Теперь у него не было превосходства. Он устал работать против Эл и вместо этого хотел работать с ним. — Хорошо, тогда я не буду проверять его. Нет серьезной причины, почему это было бы подозрительно, я просто могу сказать, что что-то не так, и это слишком опасно. Остальные в оперативной группе не будут винить меня в том, что я не хочу рисковать жизнью только для проверки теории, — сказал Эл, потянувшись, чтобы схватить Лайта за руки. — Однако это еще не все. Еще одна причина, почему ты не можешь остановиться. Его всё ещё заставало врасплох то, насколько же хорошо Эл умеет читать его. Вздохнув, Лайт опустил плечи, пытаясь придумать, как сформулировать свою следующую проблему. — Да, это еще не все, — мягко сказал он. — Я не могу просто перестать думать, как Кира. — Он колебался, думая, стоит ли продолжать. Затем Эл ободряюще сжал его руки, и Лайт понял, что должен рассказать ему. — Я… я не хочу причинять тебе боль, Эл. Я правда не хочу. Но даже сейчас в моей голове звучит голос, который не останавливается. Он продолжает кричать, чтобы я взял нож и закончил то, что начал, пока не стало слишком поздно. Я все еще не хочу проигрывать, даже после всего, что ты мне рассказал о нас, — прошептал Лайт, глядя в землю. Чувство стыда окатило его всего. Хватка вокруг его рук усилилась, Лайт напрягся. Он ждал, пока Эл отстранится. Отступит, испугается или рассердится на него. Может, даже ударит? Может, ножом. Он заслужил это, он знал. Но затем холодная рука снова коснулась его щеки и подняла его лицо, чтобы встретиться с большими и ясными глазами Эл. — Твои глаза изменились с тех пор, как ты схватил Тетрадь в вертолете. Это был момент, когда ты снова стал Кирой. Как это произошло? Куда делся Лайт? — заломив брови, тихо спросил Эл. Стиснув зубы, Лайт зажмурил глаза. — Я временно потерял свои воспоминания, связанные с Тетрадью смерти — и о том, что я Кира — пока я снова не коснулся её. Всё сразу вернулось. Эл кивнул, сжав губы. — Значит, ты смог полностью забыть о Тетради смерти, и это заставило замолчать голос Киры внутри тебя. — Да. Именно так. — Лайт уже знал, что скажет дальше Эл. — Тогда сделай это снова, — сказал Эл, как ни в чем не бывало. Подняв другую руку, он поднес ее к другой щеке Лайта и обхватил его лицо. Кажется, еще никогда до этого (кроме их поцелуя), Эл не показывал столько эмоций, как сейчас. — Вернись ко мне. Пожалуйста, — отчаянно зашептал он. Лайт моргнул. Он… он мог это сделать. Он мог просто снова отказаться от права собственности на Тетрадь смерти, и всё это исчезло бы. Эл согласился не проверять правило тринадцати дней, чтобы обезопасить его от Рэм. Лайт мог навсегда заглушить голос Киры в своей голове. Хигучи уже принял на себя все убийства Киры, и международное сообщество было более чем счастливо принять это как окончательный результат дела. У него действительно был выход. Лайт думал, что пал слишком низко в эту пучину смертей, но Эл внезапно кинул ему верёвку. Он не собирался упускать этот шанс. — Ты уверен? — спросил Лайт, его голос стал неувереннее, чем когда-либо прежде. — Почему ты вообще хочешь меня? После всего, что я сделал? Эл застенчиво улыбнулся ему. — Потому что, несмотря ни на что, на все разные имена, жизни и преступления, которые ты совершил, это все еще ты. И хотя я не говорю, что ты был прав в том, что ты делал, я знаю, что это всегда исходило из желания сделать мир лучше. И ты человек, которого я люблю на протяжении стольких жизней. Тот, кто хотел принести в мир справедливость, пусть и такими радикальными методами. Дыхание Лайта сбилось. Он уставился на Эл, его глаза горели, пока чужие слова повторялись в его голове. Он не заслуживал такого второго шанса – он точно знал это и принимал как истину. Не после всей боли, которую он причинил. Но что он делал бы в своей следующей жизни, если ему снова суждено умереть? Если бы они не разорвали этот порочный круг, в котором так надолго застряли? Кроме того, хотя Кира никогда не признавался в своих недостатках, Лайт знал, что он эгоистичен. Он хотел получить этот второй шанс. Он хотел попробовать искупление. Он хотел оставить Киру позади, прежде чем он застрянет на пути, о котором в конечном итоге пожалеет. Наклонившись, Лайт поцеловал Эл, и в его глазах промелькнули еще моменты из его снов. Десятки разных поцелуев, под разными именами и в разное время. Прохладные губы на его собственных, электричество, искрящее по коже, и врожденное чувство правильности, которое ничто в мире не могло заменить. Это все еще были они. Они всегда нашли бы друг друга, и Лайт ненавидел то, что ему потребовалось так много времени, чтобы понять это. Когда он отстранился, он смущённо улыбнулся Эл. — У тебя случайно нет листка бумаги и ручки? Мне нужно кое-что записать, прежде чем я снова потеряю память, — спросил он. Облегчение в глазах Эл осветило его взгляд, и он снова взял руку Лайта в свою. — Пойдем в нашу комнату. У меня там есть бумага, — ответил L, снова сверкнув редкой счастливой улыбкой. Он как будто даже стал теплее на ощупь. Отойдя от стены, они вернулись к лестнице. Одинокий нож валялся на гравии, и на его чистой серебряной поверхности отражался полумесяц. С крыши соседнего здания поднялась Рэм, расправив крылья высоко над собой. Это было не то решение, которое она ожидала, но тем не менее, всё должно было быть хорошо.