Recollection breakdown / Крах воспоминаний

      Наблюдение за подготовкой к войне и долгими миссиями со своими Стражами и защитниками Азерота были достаточной работой, чтобы немного занять время и разум Майев и игнорировать бесящего рогатоголового, выполняющего похожие задачи поблизости в их базовом лагере на Расколотом берегу. Фундамент Башни Магов был построен, и они приступили к Разрушителю Пустоты. Командный центр, возведённый внутри эльфийских руин, всё ещё не имел половины крыши и одной из стен.       Майев сделала такой прорыв в своих навыках светских бесед с пророком Веленом, что скоро она либо сгорит от напряжения, либо достигнет какого-то нового уровня сознания. У Велена было терпение нестареющей черепахи, и он продолжал потакать её желанию вести разговор. Временами ей казалось, что улыбка старого дренея немного неестественная. Догадывался ли он, что она цепляется за их разговор, как за соломинку, чтобы не разговаривать ни с кем другим? Или, может быть, её внезапная болтовня вызывала видения её будущего у очень непостоянного пророка? Она точно не собиралась спрашивать.       Она смотрела, как бесконечные очереди людей приносят Кадгару целые горы светящихся демонических осколков, собранных со всего острова. В то время как маг постоянно восклицал: «Ой, мне нужен только один». Он чудом избегал гнева бедных заблудших героев только благодаря тому, что разыгрывал глупого старого болвана и намекал им, что «к слову, охотники на демонов принимают осколки в качестве валюты». Почему шутка не была раскрыта давным-давно первыми несчастными, говорит лишь о том, как соперничают между собой чемпионы, показывая своё истинное лицо. Такая вот солидарность.       С её новой вынужденной разговорчивостью она могла начать часовой разговор с магом с помощью любой шутки, но по какой-то причине Кадгар больше наслаждался обществом Иллидана, обсуждая планы, сравнивая навыки Тайной магии и разговаривая обо всём на свете. Поэтому она оставалась в стороне или мучила Пророка. В тех случаях, когда им всем нужно было решить что-то важное насчёт карт и отчётов, она держалась как можно дальше от раздражающе неотразимого эльфа-монстра и говорила так, как будто его здесь не было.       Всё это едва ли помогало.       Спальные места также доставили ей некоторые неприятности. Все они делили спальню в командном центре, где вместо отсутствующей крыши натянули кожаные брезенты. Иллидан не выбрал там место: он то ли вообще не собирался спать, то ли просто не помещался со своим огромным телом — временная крыша была низкой. Майев могла спать где угодно, почти при любых обстоятельствах, погоде и шуме, когда ей было нужно. Сон часто оставался поверхностным и коротким, потребностью бдительного охотника, достаточной, чтобы оживить её и сохранить эффективное функционирование. Даже знание того, что Иллидан рядом, вероятно, не помешает ей уснуть. Вокруг было много солдат на своих спальных циновках: дворфы, дренеи, орки, гоблины, — и все приходящие и уходящие в любое время дня и ночи. Он не застанет её одну, чтобы продолжить свою омерзительную миссию по извлечению новых головокружительных воспоминаний из её упрямой головы или попытаться досадить ей своими пугающе настойчивыми предложениями.       Проклятые воспоминания оставались проблемой. Какой бы иррациональной ни была эта мысль, она боялась, что выболтает что-то смущающее и разоблачающее в полусне или наяву. Вернувшись в лагерь, как ни в чём не бывало она работала без перерыва два дня и ночь, и вскоре ей пришлось отдыхать, как бы она ни старалась отлынивать от этого. Она серьёзно подумывала заткнуть себе чем-нибудь рот, прежде чем лечь спать.       Словно прочитав её мысли, Кадгар откашлялся и обратился к ней: «Страж Песнь Теней, не думай, что я не заметил, как ты пренебрегаешь собой. Я ценю преданность нашему делу, но ты также должна заботиться о себе. Иди и поспи, пока ещё есть такая возможность. Теперь возражений нет, это приказ». Нельзя было сказать «нет» этому дедовскому голосу. Она пробормотала что-то утвердительное и ушла, прежде чем дать Иллидану пощёчину за ухмылку.       По привычке она выбрала место ближе всего к выходу, которым в данном случае была недостающая стена в западной части здания, затенённая огромным мёртвым деревом. В ясный день оттуда был виден весь Даларан. Она почувствовала взгляд Иллидана на своей спине и грязно выругалась, когда поняла, что от командного пункта до её импровизированной кровати была прямая беспрепятственная линия обзора. Раздражённая, она положила шлем на землю рядом с собой и, пытаясь игнорировать всё и вся, легла, как пациент, ожидающий своего хирурга-нежить.       Глядя, как скверно-зелёные облака над ней смешиваются с пурпурными и розовыми пятнами заходящего солнца, она невольно вспомнила, как впервые её насмешка над пленником превратилась во флирт. Это был конец третьего тысячелетия его заключения. В Хиджале состоялось собрание над землёй, и было неясно, насколько то, что она там увидела, повлияло на изменения в ней. Тиранда и Малфурион держались друг друга нежно, излучая любовь и желание, как новоиспечённая пара.       Пробормотав пару нелестных слов об их поведении, Майев увидела, как жрица улыбнулась, выражая питаемую к ней жалость. Аниндра попыталась успокоить её, но Майев встала и вылетела с вечеринки. Она сама вернулась в клетку Иллидана: злая, одинокая и обиженная. Двигаясь бесшумно, как всегда, она надеялась застать его врасплох за тем, что он делал, когда оставался один. Шпионя за колонной, Майев слышала, как он пыхтел от напряжения и бормотал длинные последовательности заклинаний, хотя обереги вокруг его камеры не позволяли работать никакой магии. Майев видела, как он тренировался тысячи раз, коротая часы и дни на длительные упражнения, которые тщательно прорабатывали все мышцы его тела. По той или иной причине на этот раз наблюдение за тем, как он отжимается, пробудило в ней что-то вроде голода вместо обычного насмешливого равнодушия. Любовная парочка, должно быть, зажгла его, или они просто напомнили ей о существовании эротики.       Она подошла к Иллидану, когда он встал и повернулся спиной к элементиевой решётке. Он снял накидку, которую ему подарили, и светящиеся татуировки теперь были у всех на виду. Казалось, он чертил в воздухе воображаемые руны, читая вслух сложные расчёты длинного заклинания. Мышцы его рук вздувались и двигались, напрягались и расслаблялись, и Майев обнаружила, что смотрит, загипнотизированная, а удовольствие пропитывает её чувства и нижнее бельё. Её взгляд скользнул ниже, к чётко очерченной форме его ягодиц, прикрытых набедренной повязкой, и к его огромным мускулистым бёдрам.       Какой вред может причинить лёгкое поддразнивание, — думала она, всё ещё прикованная взглядом к ягодицам, с которых можно было отчеканить золотую монету.       Лёжа на своём спальном коврике, Майев кисло застонала, свернувшись калачиком под одеялом, и попыталась отогнать воспоминания, но всякие надоедливые твари становятся безжалостнее, стоит лишь выпустить их на свободу.       — Приятно видеть, что ты держишь себя в форме, даже зная, что проведёшь здесь вечность.       Руки Иллидана замерли в воздухе, но он не обернулся. Через мгновение он продолжил своё дело.       — Я не буду сидеть сложа руки и позволять себе сойти с ума. Легион вернётся однажды. Я стараюсь быть к нему готовым.       — Мы никогда не освободим тебя, Предатель. Я только что встретилась с твоим братом и его возлюбленной. Они будто забыли о тебе, счастливо целуясь и щупая друг друга, как идиоты, — она знала, что это причинит ему боль: его братское соперничество с Малфурионом из-за любви Тиранды будет бесконечным источником раздражения. Мышцы его шеи напряглись, прежде чем он обернулся, лицо потемнело от презрения. Он стиснул зубы так сильно, что она услышала их скрежет.       — А какой, скажи, смысл сообщать мне эту так называемую новость, тюремщица? Ты была бы рада увидеть, как я лежу на полу и плачу от всего сердца? Нет, я знаю своё предназначение. Мой брат и Тиранда могут притвориться, что опасность миновала, если захотят. Будем надеяться, что они отбросят эту беспечность, когда придёт день.       О, если бы она знала, как прав он был тогда.       Майев сняла шлем, откинув назад длинные серебристо-белые волосы. Она скинула свой толстый меховой плащ на каменный пол и отцепила нагрудник. Ощущение его горящего взгляда на ней заставило её почувствовать головокружение и жизнь, будто она — центр всего, что существовало. Она хотела внимания, она хотела похвалы и обожания. Когда Майев начала расстёгивать свою кожаную тунику, Иллидан наконец прокомментировал происходящее.       — Что ты делаешь?       Она прислонилась к прутьям, позволив своей покрытой льняной тканью груди протиснуться сквозь них к нему. Она почувствовала дрожь от такой смелости подумать, что сможет соблазнить своего пленника. Это было нарушением кодекса поведения и многого другого, но сейчас она была опьянена властью и похотью. Другие надзиратели не вернутся ещё несколько часов.       Не то чтобы ей нужны были эти часы для чего-то. Она просто играла с ним. Больше ничего.       Так она думала тогда. И потребовалось несколько лет жестоких издевательств, пока она, в конце концов, не перешла черту.       Долгие, мучительные, пылкие годы для обоих.       Солнце уже давно село, когда Майев наконец уснула.