Recollection breakdown / Крах воспоминаний

      Сквозь усиленную заклинаниями клетку свечение Скверны, казалось, стало ярче, как будто Иллидан вот-вот взорвётся. Татуировки запульсировали сильнее, а затем снова потускнели в ритме его тяжёлого дыхания. Его когтистые пальцы вцепились в решётку клетки, удерживая руки выше пояса.       — Что такое, грязный волшебник? Больше не заинтересован… ах… в своих заклинаниях?       — Я закончил, — прохрипел Иллидан, не сводя глаз со скрытых движений не видных ему пальцев Майев. Она опиралась на ближайшую колонну, одетая только в льняную рубашку и кожаные бриджи.       Пока она смотрела, как его могучее тело справляется с упражнениями, её рука скользнула под штаны, по клитору, между мягкими, гладкими складками. Она не стала этого скрывать, когда Иллидан обернулся и застыл на месте. Она показательно откинула голову назад, а глаза наполовину закрылись, когда сильные импульсы возбуждения захлестнули её.       — Трусиха, — рявкнул он.       — Как же так? — она засмеялась, затаив дыхание, пытаясь отсрочить кульминацию, потому что не хотела заканчивать. Не так быстро. Он считал бы себя таким неотразимым, если бы она досталась ему слишком легко, а это совсем не годится. Она была тем, кто должен всё контролировать.       — Ты боишься войти в мою клетку. — Его насмешка ещё больше возбудила её. Что бы он сделал с ней, если бы она осмелилась сделать именно это? Он причинит ей боль? Впечатает ли он её в холодную каменную стену и грубо возьмёт? Она могла видеть выпуклость под его набедренной повязкой и почти чувствовать его в себе: это растяжение, давление, как сначала будет больно, но вскоре она начнёт пульсировать вокруг него в неописуемом блаженстве. Его большая ладонь закроет ей рот, приглушая ритмичные крики, чтобы их не поймали…       Майев прикусила нижнюю губу, чтобы не застонать, её мокрые пальцы лениво обводили набухший клитор.       — Что заставляет… быть тебя таким уверенным, что я… вообще этого хочу? — её голос был напряжённым, разрядка была так близка, что она дрожала. Но пока что рано, нельзя.       — При всех его достоинствах, явно не мой брат довёл тебя до такого состояния, тюремщица.       — Твоя гордыня меня… ох… ничуть не удивляет. Держу пари, ты хотел бы… освободиться.       — Ты светишься ярче, чем факел. Открой камеру, и я уверен, что с лёгкостью утону в тебе.       Так вот как работает его демоническое зрение, — подумала она, когда первые волны сильного удовольствия заполнили её разум.       Майев проснулась от сдавленного стона, напугав себя и спящего поблизости друида-воргена. Её сердце билось как бешеное, на лбу выступили капли пота, а нижнее бельё промокло. Было ещё темно, между полуночью и восходом солнца — в теории. Солнце всегда закрывали облака Скверны.       Это не был случайный сон. Это было другое воспоминание, верное до мельчайших деталей. Она истязала себя — и его — годами, вот так, на грани прикосновения, прямо здесь, так близко, но никогда не сдаваясь.       До той ночи, когда они, наконец, это сделали. Она села и начала массировать виски, сопровождая всё стоном, пытаясь прогнать смущение и желание. Возможно, быстрая прогулка по острову поможет. Майев встала, потянулась и вышла из-под укрытия на тусклый свет маленькой луны. Она глубоко вдохнула и посмотрела на море и горизонт.       Справа, на фоне огромного дерева, знакомое зелёное свечение заставило её присмотреться.       Вот же дрянь.       Она стояла неподвижно, глядя на тень, у которой имелись кожистые крыльями и слегка сияющие татуировки. Внизу её живота тлело воспоминание; затяжной сон всё ещё занимал её разум.       Она могла признать, что хотела его — себе и даже Иллидану. Этот факт её больше не беспокоил, так как желание было взаимно — и проблематично для них обоих. Что-то гораздо более пугающее скрывалось за этой животной потребностью, вплеталось в неё, подпитывало. Что-то безымянное и скрытое под углями вчерашней похоти.       Ей было одиноко без него. Ужасно, самоубийственно одиноко. И в этом была скрыта страшная тайна.       Он не может почувствовать меня издалека, не так ли? О, пожалуйста, нет.       Раздражённая своей повторяющейся слабостью, она начала отходить от него, миновала несколько склонов и направилась к утёсу, возвышающемуся над пристанью Мёртвого Леса.       — Ты должна была отдохнуть, тюремщица.       — Оставь меня одну. — Не оставляй меня одну.       Тяжёлый взмах его крыльев над ней, а затем мягкий звук приземления на травянистую землю наполнили её радостным облегчением, которое она тут же убила в себе, как какую-нибудь мошку.       — Я тоже не могу уснуть. Близость Легиона не даёт спокойно вздохнуть.       — А с ним когда-нибудь бывает иначе? — Она пошла вперёд, бессознательно перейдя на неторопливую прогулку, как будто её тело знало, что пора расслабиться. Иллидан заметил перемену, но воздержался от слов — было одновременно забавно и душераздирающе наблюдать, как метания трепещут вокруг её ауры, а тени и их величина меняются, как северные сияния Нордскола. Он мог лишь подтолкнуть её так сильно, как только мог. Настоящий шаг должна была сделать она.       Но, клянусь проклятым черепом Гул’дана, один лишь её запах может свести его с ума ещё до того, как это произойдёт. Целая эпоха, проведённая в пустоте, и эта глухая, грызущая боль подготовили его разум к проявлениям непомерной силы. Тело, однако… После столь долгого бестелесного существования он не привык к фейерверку эмоций и побуждений, которые атаковали его, чувствуя, как другое тело сигнализирует о своей готовности к соитию. Можно даже сказать, что воскресший Иллидан… не был готов.       — Кадгар отправит нас завтра в Собор, я полагаю, — он продолжил болтать на повседневном уровне военного планирования, как будто она никогда не игнорировала его ранее, отвечая молчанием или резко осаждая. Его терпеливая, разумная тактика, очевидно, приносила плоды. Майев не вздрогнула, когда он пошёл рядом с ней, и вскоре их шаг сравнялся. Это было настолько естественно, что даже казалось нелепым.       — Хорошо. Это место нуждается в серьёзной чистке от грязи.       — Мне тоже не терпится убить их. Я изменился, но мой…       — Демон внутри тебя жаждет, да, я знаю. Дай мне знать, если ты хочешь, чтобы я избавилась от него.       — Ты намеренно путаешь меня с моими последователями. Как будто ты не знаешь, что во мне его нет.       — Тогда прими это как фигуру речи, — пожала плечами Майев, почти улыбаясь. Сейчас она ничего не хотела больше, чем сражаться с Иллиданом на дуэли до изнеможения, пока они не промокнут насквозь от пота, и она не выплеснет всё напряжение, которое значительно усложняло её существование. Если она ранит его в процессе, то будет даже лучше.       — У нас нет с собой оружия, тюремщица. А даже если и так — давай прибережём нашу кровожадность до завтра.       Без сознательного решения они пришли обратно в лагерь. Иллидан вернулся на своё место под деревом, слившись с его тенью, как будто он и был ею. Майев обнаружила, что не хочет расставаться, но ей не нужно, чтобы он увидел её колебаний.       — Ты никогда не спишь? — попыталась пойти на уловку она, стремясь найти повод для издевательств. Его игривая улыбка заставила её немедленно пожалеть об этом. Сожаление, да, вот что было в её сердце. Определённо.       — Это приглашение?       Её спальный коврик был всего в нескольких шагах за стеной, но уединения в этой спальне не хватало.       — Спокойной ночи, — выпалила Майев, разворачиваясь на каблуках и удаляясь, низкий смешок Иллидана раздался за её спиной. Он не увидит, как она покраснела.       Вернувшись на свою армейскую койку, она лежала неподвижно, несмотря на то, что сильно хотелось ворочаться. Беспокойная потребность всё ещё мучила её, теперь усиленная осознанием его близости, его голосом, звенящим в ушах, и этой бесящей нежностью! Никто не может так сильно измениться! Элуна же просто растоптала его.       — Ещё не спишь?       Было ли её воображение настолько сильным, или это действительно голос Иллидана в её голове? Она огляделась во мраке Командного центра, на стену с другой стороны, на груды спящих солдат и рекрутов с другой. Нет, колдуну его уровня не нужно, чтобы она была на виду, дабы сделать это.       — Давай, тюремщица. Ты не можешь работать без разрядки так долго.       — Заткнись, — пробормотала она, не заботясь о том, что он не повинуется.       — У нас завтра серьёзная работа. Сделай это. Они не проснутся.       Она уставилась на древний каменный потолок над собой, соблазнённая, раздражённая, колеблющаяся. Как он мог так повлиять на неё? Он чувствовал себя как дома, и это было просто абсурдно.       — Уйди из моей головы, демон.       — Ты помнишь время, когда мне не нужно было уговаривать тебя сделать это? — В его словах она услышала дразнящий смех, они пронеслись сквозь неё, как заклинание, заставив её вздрогнуть. Сон был свеж в её памяти, воспоминание об их первом столкновении, хотя и без контакта с кожей. Конечно, она помнила.       — Майев…       Грёбаный Иллидан.       — Я должен прийти туда и помочь? Зданию могут быть нанесены повреждения.       — Как будто ты придёшь, тварь, — пробормотала она, скрывая гнев за фальшивой лаской. Он поклялся не поддаваться ей, это было лишь частью его игры.       — Я бы пожирал тебя прямо там, пока они смотрели.       Она ахнула, её сердце болезненно сжалось от такой потребности. Она так много раз седлала его лицо и никогда не разочаровывалась. Ни через тысячу лет, ни через пять. Он был так хорош в этом, чёрт возьми. Наверное, он ещё помнил, как ей это нравилось. Конечно, помнил.       Думаю, он прав хотя бы насчёт работы, — она сдалась и скользнула рукой под ткань штанов, как во сне.       — Хорошо, — напевал его голос в её голове, и она задавалась вопросом, мог ли он не только видеть с помощью их связи, но и чувствовать. Она получила своего рода ответ, когда её пальцы достигли таких влажных складок. Она крепко сжала губы, чтобы не издать ни звука, но услышала, как Иллидан прорычал проклятие в её голове. Мать Луна, помоги мне. Майев погрузила пальцы внутрь, скользя большим пальцем по клитору, гладкому, скользкому и такому чувствительному, что ей хотелось закричать. О, теперь это не займёт много времени.       И всё из-за его присутствия. Когда-то её пленник, её подопечный, теперь — её обвинитель и наблюдатель, и всё это казалось каким-то извращённым искуплением, навязанным ей неведомыми силами. Она страстно двигалась, желая быстрее избавиться от него, от себя в таком покорном состоянии. Голос Иллидана был хриплым, полным голода и задыхающимся, когда он говорил.       — Ты стала нетерпеливой. Ты сдерживалась годами. Даже десятилетиями.       — Ну, может быть, я старею, — Она позволила своим плечам расслабиться, голова откинулась на грубую подушку, губы открылись в едва контролируемом тяжёлом дыхании. Её удовольствие увеличилось в разы, когда она поняла, как всё ещё влияет на Иллидана. Он был свободен, и всё же…       — Я знаю, ты будешь такой же вкусной, как и пять тысяч лет назад.       — Ну же, тогда дай мне свой рот, — прошипела она, и красноречивый стон Иллидана толкнул её через порог от досады к эйфории, закрывая её чувства от внешнего мира. Каким бы кратким не был этот миг, он успокаивал её. Она проглотила свой крик, как профессиональная охотница.       В одиночестве, в тени огромного дерева Иллидан схватился за член, задыхаясь; тёплое семя струилось по его пальцам.       Терпение. По крайней мере, это начало.