Часть 4
18 декабря 2023 г., 19:58
Настроение нашей группы, когда мы готовимся покинуть наш лагерь, уже не такое радостное как раньше. Мы молчим в шоке от того, что произошло. Мои руки наконец перестали трястись, а сердце бьется в обычном ритме, но желудок все еще сжимается. Я позаботился о царапинах Леголаса так же, как он позаботился о моих. Никто из нас сильно не пострадал, просто неглубокие царапины, которые почти не кровоточат и заживут очень скоро, но его рука болит так сильно, что он долго возится, готовя Рок к путешествию. Я мягко отталкиваю его, и он сердито смотрит на меня, но позволяет мне позаботиться о лошади за него. Идрен отводит Леголаса в сторону и накидывает на руку перевязь.
— Вы это почувствовали? — тихо спрашивает Леголас, смотря на повязки на своей руке. Я не знаю, о чем он говорит, но двое эльфов кивают.
— Тьма, — объясняет мне Альмареан. — Существа действовали не в одиночку.
Я чувствую себя плохо, и во мне закипает гнев, но я быстро беру его под контроль. Разве мы не победили? Но мы в Лихолесье, и здесь все по-прежнему. Я заканчиваю готовить Рок и возвращаюсь к своей кобылке. Я прижимаю ладонь к теплому боку Наурвен и нахожу утешение в ее твердой силе. Она поворачивает голову и утыкается носом в мои волосы, и я морщусь, готовый к боли, но она не кусается.
— Ворон направляли? — спрашиваю я.
— Даже в Лихолесье птицы не нападают на путешественников, — говорит Альмареан. — Мы видели, что они подталкивали тебя к краю. Они хотели, чтобы ты упал.
Я содрогаюсь от ужаса. Они были так близки к успеху!
— Это, конечно, все странно, — бормочу я. — Но я не позволю этому испортить наше путешествие. Я все еще чувствую пустоту под ногами, и мысль о том, что я чудом избежал смерти еще какое-то время будет ужасать меня. Но как всегда, мой хороший друг Леголас был со мной, так что мне нечего бояться. У нас все хорошо, и мы должны продолжать путь. Мы не разгадаем эту загадку, если будем стоять на месте.
Я бросаю быстрый взгляд на Леголаса, чтобы узнать, как он себя чувствует. Мой друг прижимает к груди перевязанную руку и кивает мне. С ним все будет хорошо.
Он и Идрен все утро скачут по верхушкам деревьев, их настроение улучшается, когда они соревнуются друг с другом. Их лошади идут без всадников рядом со мной и Альмареаном, они вполне привыкли к странностям эльфов. И мы иногда слышим смех двух друзей.
— Сильваны, — устало вздыхает Альмареан.
Я понимаю, что наконец могу удовлетворить свое любопытство.
— Как такие разные синдар и сильван стали такими хорошими друзьями?
Он некоторое время молчит, но я уже привык к эльфам и спокойно жду его ответа.
— Ты заметил, что Идрен и Леголас близки, — наконец говорит он. — На самом деле они почти одного возраста, хотя Леголас младше. Их матери были подругами, и поэтому они играли вместе когда были детьми. Они бегали по лесу и были почти как дикие животные. Они всегда были в грязи, дрались и царапались, если их пытались искупать. Это я хорошо помню. Я был в личной охране принца и поэтому был знаком с Идреном. Когда Леголас начал обучаться воинскому делу, Идрен последовал за ним. Когда Леголас начал ходить в патрули с воинами, Идрен последовал за ним. Когда Леголас присоединился к лучникам Лихолесья на регулярных дежурствах, Идрен последовал за ним. Но затем Леголаса признали наследником Трандуила, и Идрена часто оставляли позади.
Это была самая длинная тирада от Альмареана которую я слышал за один раз. Я и не подозревал, что этот тихий, высокий синдар защищал Леголаса всю его жизнь. Как, должно быть, недавнее нападение причинило ему боль! Сейчас Альмареан предается воспоминаниям, и в его глазах появляется выражение, которое время от времени появляется у всех эльфов.
— Втроем мы провели очень много лет вместе. Сначала я был защитником, а затем другом, но у Леголаса было много обязанностей, поскольку он рос и брал на себя больше ответственности как наследник своего отца. К тому времени на юге сгустилась тьма, и мы с Идреном привыкли обходиться без него. Я уже и не помню время, когда Идрена не было рядом со мной. Он непоседливый, но мы вместе пережили многое. Затем Леголас решил отправиться в путешествие кольца, ввязываясь в битвы, в которые он не имел права ввязываться, так что мне пришлось терпеть Идрена в одиночку.
Он говорит громко, чтобы двое других эльфов его услышали. Издалека доносится возмущенный крик, и Альмареан улыбается. Его следующие слова адресованы мне, и они полны сожаления.
— Возможно, было бы проще, если бы в них не было так много от сильвана. Но они такие, какие есть.
— Итак, ваша дружба возникла примерно так же, как и моя с этим вашим непоседливым принцем, — размышляю я. — Вас навязали друг другу, и совершенно случайно между вами завязалась дружба.
С деревьев снова доносится очередной, еще более возмущенный вопль, и вскоре два друга возвращаются к нам. Повязки на руке Леголаса испачканы и свисают, и он снимает их, некоторое время шагая рядом с Рок.
— Если вы хотите говорить о нас, то говорите потише, — жалуется Идрен. — Не верь ему, Гимли. Альмареан говорит о нашем знакомстве так, как будто я брошенный беспризорник. По правде говоря, у него не было друзей и он был вредным, пока я не согласился стать его другом. Ни один эльф не должен бродить все дни один, каким бы скучным и молчаливым он ни был.
— Мне приходится молчать, потому что ты говоришь за двоих! — спорит Альмареан.
Леголас легко запрыгивает на Рока, и два наших скакуна идут бок о бок. Сорока трещит в гуще деревьев, и какая-то другая птица печально кричит в ответ. Деревья здесь высокие и старые, их ветви широко раскинуты, и я замечаю, что и Идрен, и Леголас дотрагиваются пальцами до каждой низкой ветки, мимо которой мы проходим. Мы в самом сердце леса, и даже я чувствую его возраст, но понимаю, что эльфы знали эти деревья с тех пор, как они были саженцами. Я задвигаю эти мысли на задворки своего сознания, иногда у меня голова идет кругом, когда я думаю об этом.
К полудню небо, наконец, предало нас, и солнечный свет сменился проливным дождем. Мы подгоняем лошадей, чтобы добраться до убежища до наступления темноты. И хотя мы молчим и прячемся под капюшонами наших плащей, настроение у нас веселое. Мы переходим вброд широкую, но мелкую реку, и Наурвен как жеребенок, прыгает по воде, от чего я становлюсь мокрым насквозь. Веселый смех Леголаса не заглушает мою громкую ругань, а кобылку совершенно не волнуют мои угрозы. Она фыркает и вскидывает голову, а затем спешит догнать остальных лошадей теперь, когда она смогла меня намочить.
Задолго до наступления ночи эльфы приводят меня к ели с таким широким стволом и толстой кроной, что мы втроем можем с комфортом укрыться под ней от дождя. Я понимаю, что в этом месте много раз устраивали лагерь, и два лесных эльфа приветствуют дерево как старого друга, в то время как Альмареан легко находит запас сухих дров, как будто он сам спрятал его не так давно. Возможно, так и было. Он делает запас дров для следующих путешественников, и мы разбиваем лагерь.
Идрен и Альмареан ухаживают за лошадьми, а мы с Леголасом должны развести костер и приготовить еду. Конечно, Леголасу запрещено заниматься едой, и я с удовольствием готовлю вечернюю трапезу, а потом понимаю, что мой друг молчит. Я поворачиваюсь и вижу, что он сидит сгорбившись, сложив руки на груди.
— Почему ты не говоришь, если они причиняют тебе такую боль? — мягко упрекаю я. Потом тянусь к нему, и после короткого раздумья он вкладывает свои руки в мои. Я поворачиваю его запястья, рассматривая кожу, но кроме шрамов ничего не видно. Он снова прячет руки подмышки.
— Они причиняют боль, Гимли, — тихо бормочет он. Он не хочет, чтобы остальные услышали. Они его друзья, но он так же их капитан. — Словно все кости горят, и я не знаю, как это остановить.
— Возможно, нам следует вернуться? Целители могут помочь.
Леголас качает головой. Я знаю, что такого рода раны невозможно залечить, и поэтому больше ничего не говорю. Леголас поднимает лицо к небу, и я знаю, что он ищет звезды, но сегодня ночью тучи затянули весь небосвод. Я дотрагиваюсь до его руки, привлекая внимание.
— Мы найдем способ снова сделать тебя самим собой, мой друг, — обещаю я ему. — Я пока не знаю как, но должен быть способ.
Если он считает мое обещание пустым звуком, то никак этого не показывает. Вместо этого он тепло улыбается мне и встает, снимает с себя мокрую верхнюю одежду и раскладывает ее у костра сушиться. Он уходит и вскоре возвращается с парой зайцев, и к тому времени, когда Альмареан и Идрен присоединяются к нам, чтобы поесть, все готово. Мы сидим рядом друг с другом, как это у них принято, почти не разговаривая, но в этом нет необходимости.
Я заворачиваюсь в свой плащ и засыпаю под звуки дождя. По привычке я ищу Леголаса и вижу, что он сидит подальше от огня. Он склонил голову к друзьям, как цветок к солнцу, но сидит напряженный, как будто старается успокоить внутреннюю боль. Я засыпаю вспоминая слова миледи, и мне снятся плохие сны.
Когда я просыпаюсь, воздух прохладный, а солнце еще не взошло. С деревьев капает вода, и некоторое время я не понимаю, что меня разбудило. Я чувствую себя одиноким. Мои эльфийские спутники не нуждаются во сне, как я, и пока один стоит на страже, другие часто уходят, чтобы разведать дорогу впереди, побродить по деревьям или посидеть на возвышенностях, наблюдая за звездами. Огонь поддерживали ради меня, и я некоторое время смотрю на пламя, мои глаза снова закрываются. Я начинаю снова погружаться в сон, но затем слышу тихий стон, который меня разбудил.
Лошади стоят неподалеку, и одна из них фыркает и топает ногой в ответ на шум. Я полностью просыпаюсь, и оглядываюсь. Там, в подлеске, куда едва проникает свет, сидит собака. Это не дикая собака и не волк, это домашний пес. Это порода для выпаса скота, черно-белого окраса и хорошо откормленная. И собака навострила уши в мою сторону. Пес снова жалобно скулит и делает шаг ко мне.
Мне всегда нравились собаки, они преданные животные. Я подхожу к псу и тихо говорю ему бессмысленные слова, но он реагирует на мой голос махнув хвостом. Я протягиваю руку в знак дружбы, но позади меня раздается голос:
— Гимли, — холодно произносит Альмареан. — Не надо.
Именно его тон, а не слова, заставляет меня выпрямиться и отступить на шаг. Он напуган, и я доверяю ему. Когда я делаю шаг в сторону от собаки, ее поведение меняется, она опускает голову и рычит. Может быть, это и домашнее животное, но сейчас оно совсем не дружелюбное. Пес крадется в свете костра, и то, что я вижу, вызывает у меня отвращение.
Это существо словно оживший кошмар. Его горло разорвано, мех спутан и залит кровью, а глаза белые, затуманенные смертью, но он все еще движется, все еще крадется к нам. Это ожившая тварь, и теперь я чувствую запах разложения. Лошади начали волноваться и ржать, и я отступаю к Альмареану, который не двигается.
Собака останавливается, когда огонь оказывается между нами, ее внимание полностью отвлечено пламенем, и я узнаю этот взгляд. Я чувствую страх, которого никогда не ожидал испытать снова, и у меня начинает болеть голова. Я протягиваю руку, чтобы схватить Альмареана, но мне не нужно беспокоиться, он не приблизится к существу и не оставит меня здесь. Я чувствую его страх, и знаю, что он увидел это раньше меня.
Собака снова скулит, и если раньше это был жалобный звук, то теперь он леденящий.
Пес смотрит на меня, словно узнает, и в этих мертвых, пустых глазах ненависть. Он поджимает задние лапы, и я знаю, что он готовится к прыжку. Нас разорвет на части труп чьей-то любимой собаки, и я не успею сделать несколько шагов, чтобы взять свой топор.
Когда существо готовится броситься на нас, из-за деревьев раздается свистящий звук, и стрела со знакомым зеленым и желтым оперением глубоко вонзается в шею животного. И я знаю, что независимо от того, что пса оживило, ничто не может ходить или двигаться с перерезанным позвоночником. Пес снова мертв, и я вижу сгусток тьмы, который клубиться над собакой при ее последнем вздохе.
Леголас с Идреном стоят неподалеку, и их глаза наполнены ужасом. Он смотрит на меня, и я понимаю, что он тоже узнал Тень. Только это больше не женщина в лохмотьях, и она здесь и сейчас, охотится за нами в украденных телах. У нас нет времени говорить об этом, Идрен и Леголас что-то нашли, и уводят нас в лес.
Небо начинает светлеть, и поэтому мы видим путь. Я сжимаю свой топор в руках с такой силой, что побелели костяшки пальцев, стараясь выкинуть все мысли из головы. Я не позволю страху овладеть мной. Я слушаю, как Идрен объясняет, что они нашли следы пауков и выследили их. Я слышу его голос, но смотрю на Леголаса. Он возглавляет процессию, и по его лицу ничего нельзя прочесть.
Мы бежим недолго, и наконец натыкаемся на остатки лагеря. Там все еще стоит маленькая повозка, набитая накрытыми пожитками, остывший костер и даже маленькая пара обуви. Пауки сплели огромную серебряную сеть вокруг фургона, и это первый признак присутствия этих существ, который мы увидели за время нашего путешествия. Паутина опутала деревья, ближайший кустарник и труп серой лошади. Она похожа на серебряную пряжу, и у меня по спине пробегает холодок. Эльфы кажутся бесстрашными и приближаются к гигантской паутине.
— Трое, — говорит Идрен осматривая лагерь. Он приседает и проводит пальцами по влажному пеплу. — Мужчина, женщина и девочка. Возможно, две ночи назад на них напали пауки, после дождя трудно сказать. Собака принадлежала им.
— Так где же их тела? — спрашиваю я.
— Здесь, — говорит Леголас. Он стоит так близко к паутине, что у меня по коже бегут мурашки. В саване из белого шелка висят два скрученных высушенных тела. Я не могу понять, какими они были при жизни, но в смерти они печальны и пусты. — Их оставили висеть, а одно тело спустилось день спустя.
