Часть 9
4 января 2024 г., 18:47
Я проспал допоздна. Впервые за несколько дней солнце греет мне лицо, и хотя я должен чувствовать радость от отдыха, я измотан. Все тело ломит, а голова раскалывается так, как будто я несколько дней пил эль. Со стоном я сажусь и оглядываюсь. Альмареана нигде нет, а Леголас сидит так далеко от меня, как только может. Он так напряжен, словно с любой момент может разлететься на осколки, его кожа прозрачная, и он прижимает руки к груди. Я собираюсь встать, но в его глазах вспыхивает предупреждение: не приближайся! Поэтому я остаюсь сидеть, устраиваясь поудобней. Я не буду загонять его в угол, мы на большой высоте, и я не хочу свалиться.
— То, что ты дал мне почувствовать прошлой ночью… — говорю я. — Ты чувствуешь это постоянно?
Он на мгновение замирает, потом кивает.
— Думаешь, Идрен хотел бы, чтобы ты терпел это ради него?
Выражение лица Леголаса становится холодным. Я знаю, что это вовсе не настоящий гнев, а скорее разочарование. Он не может контролировать свои чувства, и ему больно, прямо сейчас он очень похож на загнанное в угол животное.
— Ты хочешь принять за меня это решение? — спрашивает он меня, и его тон резкий и измученный. — Сколько я должен вынести ради жизни друга? На сколько меня хватит? Сколько стоит твоя жизнь? Я способен справиться с этим, Гимли. Я не позволю, чтобы то, что произошло прошлой ночью, повторилось. Я продолжу бороться.
— Чем дольше ты борешься с этим, тем дольше Тень будет гнать нас в этой погоне, — говорю я ему. И меня беспокоит то, что теперь я еще лучше понимаю мотивы зла. — Она стремится измотать тебя, и сколько бы времени она не отвлекалась на Идрена, она доберется до тебя.
— Ты говоришь, что я должен сдаться?
— Нет, я говорю, что ты слишком ослеплен своей болью, чтобы увидеть, что Тень будет убегать и мы преследовать ее до тех пор, пока ты не свалишься и не сможешь больше сражаться. У нее будет бессмертный хозяин, в котором она сможет комфортно жить долгое время. И что тогда будет? Что, если она не ограничивается пауками, воронами и мертвыми существами, которые могут переносить ее присутствие только на короткое время? Вдруг она решит покинуть Лихолесье? Я думаю, это возможно.
— Что ты хочешь сказать, Гимли? — устало спрашивает Леголас, закрывая глаза.
— Я говорю, что нужно притормозить и подумать о том, что мы делаем. В прошлый раз мы сожгли ее и закопали, и этого было недостаточно, но она оказалась в ловушке в горе. Мы можем похоронить ее достаточно глубоко. Мы просто должны выяснить, как это сделать.
— Я могу найти тебе гору, если ты сможешь убедить ее проглотить это зло, — говорит мне Леголас, и это неплохая мысль.
Я сижу молча, размышляя и желая, чтобы Альмареан поскорее вернулся. Наконец он приходит и у него есть еда, на которую Леголас смотрит с отвращением и отказывается есть. Мы заставляем его выпить воды, а затем спускаемся на землю. Я все еще погружен в раздумья и поэтому испытываю на себе весь гнев Леголаса из-за того, что его заставили лезть с дерева, используя веревочную лестницу, словно он был человеком. Он ужасно ругается, и я рад, что большинство слов произнесено на сильване. Альмареан игнорирует каждое его слово и даже напевает себе под нос.
Когда мы оказываемся на земле, Леголас исчезает. Я не знаю, как он справится со своими руками, но у меня нет времени об этом думать. Ему нужно побыть вдали от нас, поэтому мы подзываем лошадей и готовимся к отъезду без него. Когда мы уходим, Рок следует за Вереном.
Лошади скачут легким галопом все утро, ветви деревьев высоко, поэтому мы не беспокоимся о скорости. Я погружен в свои мысли, а Альмареан сосредоточился на тропе, и поэтому мы не задумываемся о пропавших товарищах. Вскоре мы притормаживаем и направляем лошадей к небольшому водоему. Деревья здесь ниже, меньше и более дружелюбны, а недавний дождь и теплая погода сделали их пышными и зелеными. При любых других обстоятельствах я бы назвал это место приятным.
— Есть ли поблизости неглубокая пещера? — спрашиваю я. — Я чувствую ее, но в камне есть эхо, которое сбивает Песню. Но при помощи Махала мы найдем то, что нужно. Конечно, сам Ородруин подошел бы больше, но у меня нет желания ходить в Мордор дважды за свою жизнь.
— Мы пересекли лесную дорогу несколько дней назад, горы далеко позади нас, — отвечает Альмареан. — Здесь есть только неглубокие пещеры, такие, в которых мы останавливались две ночи назад.
— Не то, — говорит Леголас, и я испуганно вздрагиваю. Он бесшумно приблизился к нам и сидит на низкой ветке, увитой плющом, и его глаза лихорадочно горят на бледном и измученном лице. — Там есть овраг. Он всего несколько футов в поперечнике, но очень глубокий. Он зарос шиповником, но так было не всегда, я это помню.
— Я забыл, — говорит Альмареан. — Он на юге, возможно в полдне пути. Я потерял хороший нож в том ущелье.
— Ты чуть не потерял больше, чем нож.
— Как думаете, наши друзья скоро нас догонят? И как далеко Идрен?
— Нас преследуют, — подтверждает Леголас. Он искал тех, кто шел за нами. Он смотрит мне в глаза, и я не дрожу под его взглядом. — Им было труднее пересечь реку, чем нам. И наш след почти смыл дождь, но если бы мы задержались дольше чем на ночь, они бы нас нашли. Идрен всего на несколько часов впереди нас.
— Тень никогда не отходит далеко, — говорит Альмареан. — Паукам больно путешествовать днем, и они не хотят отстать от нас. Я временами чувствовал их присутствие. Страшно осознавать, что Идрен так близко, и все же не знать, как у него дела.
— Думаешь, если мы поведем, он последует за нами? — спрашивает Леголас.
— Да, — я киваю. — Я думаю, что Тень сильно хочет заполучить тебя и убить меня. Так что если бы мы сейчас сменим направление, она последует за нами.
— Разве это не было бы подозрительно? — спрашивает Альмареан. Он еще не понимает, что мы планируем, но доверяет нам, я смогу все объяснить, когда у нас будет время. — Она может задаться вопросом о том, что мы делаем, если мы внезапно сменим направление.
— Мы уже направляемся на юг, — пожимает плечами Леголас. — Возможно, если мы отклонимся от маршрута, она решит, что мы просто устали. Я устал, а ты нет? Ты не хочешь отдохнуть?
— Да, я внезапно почувствовал сильный приступ усталости, — говорит Альмареан, улыбаясь принцу.
— Мы должны замедлить наш темп, — говорю я. — Она должна нас догнать, но мы не должны попасть в ущелье ночью. Можно ли симулировать травму лошади, чтобы объяснить остановку в столь ранний час?
— У меня есть идея, и она не столь наиграна, — бормочет Леголас и протягивает руку.
Альмареан шипит и спешивается, чтобы снова забинтовать руки принца. Руки Леголаса опухли, хотя я не думаю, что они повреждены серьезно.
— Почему ты прыгаешь по деревьям, если твои руки в таком состоянии? — спрашивает Альмареан. — Глупое дитя, неужели ты совсем не заботишься о себе?
— И это говорит эльф, который вчера чуть не сломал мне руку! — огрызается в ответ Леголас. Альмареан чувствует вину за причиненные травмы, а Леголасу больно и он расстроен. — Я могу терпеть эту боль. Это не таинственная болезнь в моем сердце и не разрыв моей души, но она привычна, и я могу сосредоточиться на ней.
— Тебе будет гораздо сложнее сосредоточиться, когда ты будешь передвигаться с окровавленным обрубкам вместо рук, — бормочет Альмареан себе под нос. Он заканчивает перевязку, затягивая бинты с гораздо большей силой, чем необходимо, и Леголас морщится, но молчит.
— Если вы двое закончили ругаться, то нам стоит сделать привал, — говорю я.
— Не здесь, — Леголас с грацией запрыгивает на дерево. — Сегодня вечером здесь будет полно кусачих тварей, и мы не можем их ясно увидеть вокруг себя. Дальше есть поляна.
И он снова ведет нас. Как только мы отпускаем лошадей, они убегают подальше. И смотрю им след, а потом перевожу взгляд на эльфа. Я наблюдаю, как Леголас глубоко дышит в лучах послеполуденного солнца, он не знает, что я так пристально наблюдаю за ним, пока Альмареан ищет что-нибудь для нашего ужина.
Солнечный свет танцующими лучами пробивается сквозь деревья. Пылинки и цветочная пыльца плывут в воздухе, а пение птиц эхом разносится по деревьям. Здесь все зеленое и покрыто густой травой, и я окружен дрожащим ковром бледно-желтых благоухающих цветов. Кожа Леголаса светится золотом в солнечных лучах, я вижу вены в нежных кончиках его ушей, и он кажется мне таким хрупким прямо сейчас. Его сердце очень велико и отважно, но тело можно сломать. Он стоит, как всегда, под раскидистыми ветвями и зелеными листьями, и поворачивает ладони вверх, чтобы почувствовать очищающий свет на своих поврежденных руках. Он снова чувствует тепло, смотрит на меня и улыбается. У меня сжимается горло, и я говорю с ним очень тихо, зная, что он может слышать мой голос с такого расстояния.
— Уплывай, Леголас. Я умоляю тебя об этом. Я больше не могу на это смотреть.
Он наклоняет голову набок, едва заметный намек на печаль, а затем качает головой и отворачивается от меня.
Я ухожу нарубить дров, и меня долго нет. Я забредаю дальше, чем нужно, выбираю дерево, и мне так приятно снова махать топором, что я нарубил слишком много дров. Я выплескиваю свое горе, разочарование и беспомощность на большой упавшей ветке. Я разрубаю ее на мелкие кусочки, а затем сажусь на землю и с трудом сдерживаю рыдания, стараясь взять себя в руки. Я изо всех сил пытаюсь сосредоточиться на том, для чего мы здесь. Мы до сих пор не вернули Идрена, я даже не знаю, жив ли он. Тень из самых глубоких уголков мира очень хочет причинить мне страдания. Мой хороший друг устал, и возможно, не сможет бороться. Бедному Альмареану тяжело, он чувствует себя таким беспомощным.
Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза, и ищу руками и сердцем, пока не почувствую сердцебиение Арды. Я позволяю этой Песне успокоить меня, и мое сердце снова замедляется, но только на мгновение. Вдалеке раздается крик, и я узнаю голос Альмареана. Я вскакиваю на ноги и бегу с огромной скоростью, подгоняемый паникой. В его голосе был страх, и я перепрыгиваю через корни, пригибаюсь под ветвями и мчусь сквозь деревья, пока не оказываюсь на поляне. Мой желудок сжимается в ледяной узел от увиденного.
Леголас лежит на земле, его поддерживает Альмареан. Мой друг изгибается, напрягая шею, и с хрипом дышит. Он впивается пальцами в землю, а глаза открыты, но они не видят. Сердитый, болезненный всхлип вырывается из его стиснутых зубов, и я падаю рядом с ним. Я не знаю, что делать!
— Это пройдет, — говорит Альмареан, стараясь говорить спокойно, но у него плохо получается.
Мы понимаем, что тело Леголаса начинает сдаваться.
Альмареан отводит золотистые волосы со лба друга и шепчет ему успокаивающие слова на их певучем языке. И я словно вижу эльфа, утешающего ребенка, как, должно быть, было в течение многих лет. Мои собственные конечности наливаются свинцом, я не могу придумать, как все исправить. Очевидно, что он больше не может терпеть, если Леголас переживет эту ночь, я не знаю сколько он еще выдержит.
***
Леголас наконец-то заснул. Он лежит на боку, свернувшись калачиком и прижав руки к груди, завернувшись в плащ. Свет от костра играет на его лице. И если он снова проснется до наступления темноты, я точно отправлю его снова спать дубинкой. — Я не уверен, что ему нужен сон, — грустно говорит Альмареан. И я возмущенно смотрю на него. Он поднимает одну руку, чтобы успокоить меня. — Он пытается бороться с Тенью, когда бодрствует, как он сможет защитить себя, если спит? — У нас есть несколько часов до захода солнца. Тебе самому следует немного отдохнуть, пока есть возможность. Я буду стоять на страже. — Я не хочу проявить неуважение, Гимли, но принц — моя ответственность. До сих пор я часто подводил его, и не буду спать, пока он нуждается во мне. Альмареан ушел прежде, чем у меня появился шанс ответить. Он запрыгивает на ветки дерева, и я со вздохом принимаюсь готовить еду. У нас есть птицы, ягоды и дикий чеснок, и я засуну это Леголасу в глотку, как птенцу, если понадобится. Он должен поесть. Я приготовлю такой ужин, что даже Альмареан, который сейчас хандрит на верхушке дерева, не сможет устоять. Я чувствую на себе пристальный взгляд и тяжело вздыхаю. — Леголас, ты должен поспать! — Если бы ты знал мои сны, ты бы этого не говорил, — устало вздыхает он. Я смотрю на него. Он лежит на боку, глядя на пламя костра. — Ты должен поклясться мне кое в чем, Гимли. — Я не желаю это слышать, — говорю я ему, зная, что грядет. — До сих пор Тень не причинила тебе вреда, потому что желает, чтобы я это сделал своей рукой. Не позволяй этому случиться. — Леголас, пожалуйста, не проси меня об этом… — Я не могу просить об этом Альмареана. Это он выпустил стрелу, которая убила мою мать. Он не переживет, если ему суждено будет покончить последнего из рода Орофера. Если я проиграю этот бой… — Нет! — кричу я резко, и он закрывает глаза. — Ты не должен так говорить. Я не буду тем, кто прикончит Леголаса Гринлифа. А ты будешь бороться и выстоишь. И мы пройдем через это вместе, но не поступай так со мной. Не надо! Он глубоко разочаровано вздыхает, но мне все равно. Он кивает, и я продолжаю готовить еду, сердито вытирая пальцами глаза. Леголас снова засыпает, не в силах бороться с усталостью. Я в ярости на него, знаю, что он еще не сдался, просто хочет быть уверенным, что не будет всю свою жизнь ходить Тенью, если проиграет эту битву. Но как он может просить меня об этом? Это величайшее доверие, которое мне когда-либо оказывали, но я недостаточно силен… Разве он этого не видит? Я готовлю птиц и даже не замечаю сколько времени проходит. Я смотрю на огонь, на красоту вокруг меня, но мои мысли блуждают далеко. Альмареан не двигается со своего места на деревьях, а Леголас спит. Я не могу смотреть на него, эльфы спят с полуоткрытыми глазами, и для меня они слишком похожи на мертвых. Я снимаю птиц с огня, но у меня больше нет аппетита, и если Альмареан голоден, он все равно не приходит. Я обдумываю свой план, стараясь учитывать каждую мелочь. Слишком многое зависит от случая, но это все, что у нас есть. Я не знаю, что мы еще можем сделать, если это не удастся. Но помощь уже идет. Я снова прислушиваюсь к Песне земли, и она запутана, искажена, как это бывает только в присутствии зла. Я молюсь Махалу, чтобы он хорошо направлял меня и чтобы мои чувства, инстинкт и сердце говорили мне правду. Я гном среди бессмертных и молюсь, чтобы не ошибиться, ведь многое пойдет прахом, если я потерплю неудачу. Я слышу, как Леголас шевелится. Я должен быть благодарен, что он проспал эти короткие часы, но он просыпается со вздохом и с трудом встает. Я быстро подхожу к нему, стараясь успокоить, но он как тисками сжимает мои руки, и я морщусь. Его глаза дикие, но я вижу в них не страх или зло, а изумление и надежду. Затем появляется Альмареан, он успокаивает принца, но Леголас уклоняется. — Успокойся, Леголас, — шепчет Альмареан, но тот отчаянно трясет головой. — Я в порядке, — настаивает он. — В своих снах я видел то, что видит Тень! Она касается меня, даже когда дремлет. И она об этом не знает! У нас мало времени. Альмареан, Гимли, пожалуйста, вы должны мне поверить! — Что такое, Леголас? — я обхватываю ладонями его лицо. Он борется с нашей хваткой и пытается подняться. После отдыха он стал сильнее, но замирает, когда я прошу об этом. Когда он смотрит на меня, его глаза ясные впервые за последние дни. — Идрен, — говорит Леголас. — Я знаю, где он!
