Часть 10
10 января 2024 г., 19:15
Мы верим ему. Как мы можем не верить? Леголас так настаивает на том, что это был не просто лихорадочный сон, и говорит так настойчиво, что мы верим ему. Если он неправ, то мы будем в опасности, но если он прав, а мы ничего не предпримем? Мы не готовы рисковать.
У нас осталось четыре часа до захода солнца. Леголас говорит, что мы близко к нашему другу. Мы успеем его забрать и вернуться в наш лагерь на ночь. Но, хотя сейчас Леголасу лучше, я не знаю как долго это продлиться. Он немного поспал, и его переполняет надежда от увиденного во сне, но этого недостаточно, чтобы противостоять Тени. Он истощен, ему больно, и он не ест, но я должен верить в его силы. Он далеко зашел.
Альмареан боится. В течение нескольких дней ему удавалось прятать свои чувства, но теперь мы отправляемся на поиски нашего друга, и он не может сдержать страх. Мы все боимся того, что можем найти и найдем ли мы Идрена вообще. Если мы вернем его, то возможно нам и не стоит дальше гнаться за Тенью. Мы преследуем ее только для того, чтобы вернуть его. Можем ли мы тогда дождаться эльфов, менее уставших и более подходящих для этого боя? Я не буду думать об этом сейчас.
Мы оставляем наши вещи в лагере и берем с собой только оружие. Мы втроем легко бежим на восток через этот прекрасный лес. Леголас ведет нас, он двигается легко и грациозно. Надежда, пробудившаяся в нем, вернула ему силы, даже если это временно, и его вид воодушевляет меня. До сих пор я не осознавал, насколько полагался на его силу.
Я стараюсь подавить радость. То, что мы знаем, где находится Идрен не означает, что с ним все в порядке. Возможно, мы вернем его тело, и мы должны быть готов к этому, и все же глаза эльфов все еще светятся надеждой. Даже если после стольких сотен лет разочарований они все еще могут чувствовать надежду, тогда мне следует тоже надеяться. Я молился о надежде, и мне ее дали.
Мы бежим около лиги от нашего лагеря, и я чуть не лопаюсь от разочарования из-за этого.
Леголас привел нас к руинам глубокой древности. Небольшая березовая роща окружена каменными стенами, но крыши никакой нет. Лестница заросла ежевикой и шиповником, которая спиралью поднимается в небытие, и мы с трудом можем передвигаться. Скульптуры без лиц и рук, камни из стен осыпаются, а сад заполонил всю территорию. Место прекрасно, но над ним нависла пелена, даже я это чувствую.
— Они спят здесь, — шепчет нам Леголас.
Он указывает на узкую трещину к стене, которая образовалась много долгих лет назад. Камень частично скрыл вход в какое-то подземелье.
— Все слуги Тени сейчас спят там. Она похоронила часть себя глубоко внутри каждой твари и спрятана под землей, куда не может проникнуть свет. Идрен тоже там, внизу.
— Ты уверен в этом? — нажимаю я.
— Я привел нас сюда, не так ли? — огрызается он в ответ.
— Ты играл здесь в детстве, — отмахивается Альмареан, слегка нахмурившись. — Это место принадлежало королю Ороферу, ты хотел остаться здесь с ним.
— Я уверен, что Идрен там, — упрямо настаивает Леголас. Его в этом не переубедить.
— Ты понимаешь, почему мы обеспокоены, — не перестает хмуриться Альмареан.
Я понимаю, что он разрывается внутри. Мы оба понимаем, что этот вход слишком узок для любого, кроме стройного сильвана. Сейчас мы должны действовать скрытно, на нашей стороне дневной свет, но под землей это преимущество будет потеряно. Альмареан готов рвать на себе волосы от беспокойства. Мы так близко, но он должен отправить своего принца одного в опасность или снова оставить своего лучшего друга.
— Не тебе это решать, Альмареан. Я иду, — говорит ему Леголас, но резкость его слов смягчается привычной нам улыбкой. Леголас принимает решения за своего друга. — Как твой капитан, я приказываю тебе оставаться здесь и ждать. И если ты не хочешь выполнять приказ капитана, тогда я говорю как твой принц. Когда я выйду, ты должен прикрыть меня стрелами. Гимли, мне понадобится твой топор у входа.
Альмареан отрывисто кивает, и выражение его лица холодное и безучастное, но он уходит к деревьям, чтобы подготовиться. Я следую за Леголасом так тихо, как только могу, и мы подходим к входу в подземное логово. Я чувствую себя выставленным напоказ, как никогда раньше, но солнечный свет окутывает меня защитным сиянием. Там, в темноте, настоящая опасность, но здесь безопасно, пока все еще светит солнце. Но я чувствую холод, исходящий из ямы, он проникает в мои кости, и я с трудом делаю вдох.
— Это самое худшее место для тебя прямо сейчас, Леголас. Мы можем с таким же успехом просто отдать тебя Тени и покончить с этим.
— Смотри, — выдыхает он в ответ, и я слежу взглядом за его рукой.
Моим глазам требуется некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте, и я не могу видеть далеко, но за узким входом и по длинной и неустойчивой стяжке из обвалившейся каменной кладки, дальше земляного пола и в самом дальнем углу я вижу две фигуры, распростертые на полу. Один из них точно эльф. Я смотрю на Леголаса, и у меня не хватает духу его остановить. Он встречается со мной взглядом и широко улыбается. В его улыбке счастье и надежда. Я не могу забрать это у него.
— Только возвращайся, — говорю я.
— Дождись меня, — отвечает он с самой раздражающей ухмылкой и проскальзывает через этот узкий проход в темноту, как ласточка, ныряющая на карниз дома.
Задержав дыхание, я смотрю ему вслед. Мое сердце колотится так сильно, что причиняет боль. Он крадется вниз по упавшим из стены камням и поднимая облачко пыли. Любая неуклюжесть, которую он проявлял в последние дни, исчезла. Сейчас он движется как кошка, как призрак, и в мгновение ока оказывается на ровной и твердой земле.
Я слышу как скрепит камень, и мое сердце готово разорваться в этот момент. Леголас замирает и сам становится тенью, прижимаясь спиной к стене и смотрит вверх. Я слежу за его взглядом и вижу потолок, густо усеянный неподвижной армией пауков Тени. Понятия не имею, знал ли он о них с самого начала, это вполне возможно. Но если бы я знал о них, точно не пустил бы его туда. По коже бегут мурашки от ужаса, но уже слишком поздно возвращать его назад. Теперь там больше тьмы, чем света, и я наконец соображаю, что второе тело — это мертвая маленькая девочка из лагеря.
На мгновение я закрываю глаза и пытаюсь успокоиться. Если эльф не убегает в ужасе, то я, сидя снаружи, должен быть намного спокойней его. Меня мучает вопрос, почему Тень так неравнодушна к молодым девочкам. Леголас говорит, что Тень забирает что-то у каждого из своих хозяев. У старухи в лохмотьях она питалось безумием? Я не знаю и не хочу знать.
Я вижу, как мой друг перешагивает через труп ребенка и подкрадывается к Идрену. Теперь тело Тени находится между ним и выходом, но внимание Леголаса полностью приковано к его другу. Он не говорит с ним, но прикасается к его лицу, затем ко лбу и кладет руки ему на грудь. Он замирает на некоторое время, потом быстро поднимает Идрена на руки. Но когда он снова смотрит на ребенка, то замирает от ужаса. Девочка широко распахнула глаза и смотрит на него, а затем она кричит.
А потом мы понимаем, что нам снова везет. Потому что это крик девочки, а не Тени, иначе все было бы потеряно. Леголас недостаточно силен, чтобы бороться с ней, но сейчас день, а тело мертвой маленькой девочки не очень хорошо подходит для боя. Тень не может выйти, несмотря на то, что находится под землей, но она может призвать своих зверей. При дневном свете у нее не хватит сил управлять пауками. Но пауки сами по себе представляют достаточно проблем.
— Леголас, двигайся! — кричу я.
Уже нет смысла действовать тихо, потому что на потолке начинается движение. Пауки просыпаются, но Леголас уже спешит к выходу. Он бережно несет Идрена, но он устал, и уже не идет так легко, а постоянно спотыкается. Он перекладывает Идрена на свое плечо, и свободной рукой достает нож с длинным лезвием. Он наносит удар по первому нападающему, и паук падает назад, но приближаются другие. Я кричу и уговариваю Леголаса двигаться быстрее, но он двигаться так быстро, как только может. И я уже готов начать раздвигать камни руками, чтобы сделать вход шире.
Леголас рубит и колет пауков, они сбиты с толку, и в это время суток способны задавить только своими размерами и количеством. Но несколько быстро приходят в себя. Они уклоняются от его клинков и шипят, как змеи, а затем приближаются снова. Все это время девочка продолжает кричать, поднимая тревогу.
Кажется, прошла вечность, прежде чем Идрен оказывается в моих руках. Леголас продолжает пинать и рубить пауков, готовых бросить вызов свету, но я хватаю Идрена за одежду и грубо вытаскиваю его из пролома в стене, не думая о царапинах и ушибах, которые я ему причиняю. Я не проверяю его раны, когда вытаскиваю его, сейчас нужно отойти на безопасное место. Я хочу помочь Леголасу, но он уже сам выбрался из пролома и все еще пинает пауков, пытаясь отогнать их от себя. И теперь они злятся.
Леголас какое-то мгновение лежит на солнце, пытаясь отдышаться. Я забрасываю Идрена себе на плечо и делаю шаг вперед. Но из пролома в стене показываются двое пауков. Они неожиданно выливаются на дневной свет, Леголас удивленно кричит и со всей возможной скоростью откатывается подальше от тварей. Он вскакивает на ноги в мгновение ока, когда с деревьев летят две стрелы, и пауки падают замертво. Но мы не оглядываемся, чтобы посмотреть, есть ли еще кто-нибудь, и бежим прочь.
Даже когда покидаем руины, мы не останавливаемся и не замедляемся, зная, что Альмареан бежит за нами. Я несу Идрена на плече, и он почти ничего не весит. Ему холодно? Он вообще шевелится? Я не могу сказать, но мы не останавливаемся, чтобы выяснить как его состояние. Для этого будет время, когда мы вернемся в лагерь к костру. Путешествие сюда было недолгим, но обратный путь словно занял целую вечность.
Когда мы возвращаемся, лагерь выглядит так же, каким мы его видели, когда ушли, хотя солнце почти село. Возможно, у нас осталось два часа до темноты, но двух часов достаточно. У нас есть еда, вода и я собрал достаточно дров, чтобы поддерживать тепло всю ночь. Мы укладываем Идрена рядом с костром, и я подбрасываю в огонь полено, чтобы сильнее разжечь пламя.
Альмареан осматривает Идрена, а Леголас наливает в котелок воды, кидает туда травы и ставит на огонь. Я узнаю травы благодаря немногочисленным урокам Арагорна по целительству. Хотя травы не от паучьего яда, но они восстанавливают силы эльфов. Леголас выполняет свою задачу, не задумываясь, но не сводит глаз со своих друзей, наблюдая за Альмареаном, когда тот касается кожи на лбу и груди Идрена. Он бормочет что-то себе под нос, и понимаю, что он молится.
Идрен выглядит ужасно. По правде говоря, я посчитал бы его мертвым, его кожа совсем бесцветная, глаза закрыты, губы синие. Он весь в синяках и царапинах, его одежда покрыта паутиной, его рыжеватые волосы спутаны. Я больше не могу ждать.
— Он жив? — спрашиваю я.
Альмареан смотрит на меня. В отличии от меня, эльфы сталкивались с таким раньше, и теперь я в ужасе. Затем Альмареан улыбается мне искренней, настоящей улыбкой, и это похоже на восход солнца.
— Да, Гимли, — выдыхает он, — он все еще жив. В нем много яда, и его свет сильно потускнел, но мы знаем, как это исправить. Это не первый раз, когда мы возвращаем эльфа из такого состояния.
И поэтому я позволяю им работать дальше. Я почти падаю на землю и наблюдаю за ними, не в силах поверить, что мы это сделали. Мы нашли его! И он жив! Нам нужно только дождаться подкрепления, и пусть другие беспокоятся об этой Тени. Нам нужно увезти отсюда Идрена и Леголаса к следующему восходу солнца, и мы сможем оставить все это испытание позади. Я с трудом сдерживаю истерический смех, и просто наблюдаю за эльфами.
Леголасу разминает травы в кашицу и оставляет на листе рядом с Альмареаном, а затем начинает готовить вторую порцию. Я рад, что у нас есть какие-то лекарственные травы. Возможно, они не очень помогают от боли, но эльфы всегда хранят у себя лекарства от паучьего яда. И думаю, что так будет еще много лет. Он заваривает чай, которого должно хватить на целую армию, и я морщусь от ужасного запаха. Леголас прикрывает рукой нос, кашляет и ругается вполголоса, но отставляет чай в сторону, чтобы он остыл и настоялся.
За час до захода солнца Идрен начинает задыхаться, кашлять и хрипло дышать. И я очень рад слышать эти звуки. На этот раз я не могу сдержать смех, и Леголас улыбается мне, помогая Альмареану усадить Идрена. Наш друг едва в сознании, шатается и задыхается, но он проснулся, и уже не такой бледный. Именно тогда они начинают поить его ужасно вонючим чаем.
Я слышу, как Идрен недовольно бормочет. Альмареан твердо пресекает его протесты. Я не сомневаюсь, что каждому из них уже не один раз приходилось пить эту вонючую жижу. Альмареан поддерживает Идрена, помогая отойти от лагеря, чтобы облегчиться, и я снова смеюсь, слыша, как пациент обзывает свою няню скверными ругательствами. Вскоре Идрена снова возвращают к огню и дают поспать.
Леголас подходит ко мне и садится рядом. Он дрожит от изнеможения, но его глаза широко раскрыты, и в них горят неверие и радость. Он тоже едва может поверить, что мы нашли Идрена и вернули его.
— Мы должны несколько раз будить его, чтобы напоить чаем. И ему не следует давать ничего, кроме воды, целый день после этого. Но с ним все будет хорошо.
Он ухмыляется, а затем смеется. Альмареан подходит, чтобы сесть с нами. Мы втроем сидим рядом и смотрим друг на друга, измученные, грязные и ошеломленные. Мы ухмыляемся, как дураки. Мы нашли его, клянусь всеми звездами и луной, мы нашли его!
***
Как только наша эйфория проходит, каждый из нас погружается в молчание. Мы все хотим сесть на лошадей и сбежать, но уже поздно. Идрена нужно постоянно поить чаем, но если мы уйдем отсюда, у нас не будет времени останавливаться. Верен или Рок могли бы легко нести двух всадников, но солнце начинает клониться к горизонту, и Леголасу становится хуже. Он не сможет ехать один и тем более, поддерживать другого. Мы слишком близко к Тени и должны быть готовы защищаться светом, поэтому я подбрасываю в огонь еще полено. Я заставляю Альмареана съесть приготовленную ранее птицу, а потом мы вдвоем пытаемся уговорить Леголаса поесть. И хотя он старается изо всех сил, но не может переварить пищу. Он пьет немного воды и падает рядом с Идреном, чтобы отдохнуть. Альмареан будит Идрена, и битва с чаем повторяется. Мы будим еще раз, прежде чем солнце полностью садится. Когда Идрен просыпается, он более красноречив и лучше соображает, но он слаб и лежит, уставившись на огонь, и в его глазах нет обычной радости. Мне не хочется думать о том, что он пережил за последние часы. Я надеюсь, что большую часть этого он провел без сознания. На этот раз, когда появляется Тень, мы понимаем, что она рядом, прежде чем слышим ее. Леголас напрягается и рычит сквозь зубы, а взгляд суров, но я не уверен, насколько хорошо он сможет бороться на этот раз. Его тело слабеет. Идрен с беспокойством смотрит на него. потом переводит взгляд на Альмареана, словно ребенок ищет ответа у своего старого защитника. — Все хорошо, — говорит Леголас и натянуто улыбается другу. Одной рукой он крепко вцепился в свой плащ, а другой — уперся в землю. Он притворяется ради Идрена. — Не бойся. Хотя Тень преследует меня по-прежнему, но пока что она не добилась своего. Просто она причиняет… неудобства. — Ты всегда был плохим лжецом, мой друг, — хрипло бормочет Идрен, но он слишком измотан, чтобы спорить. Он откидывает голову назад, и с трудом держит глаза открытыми, наблюдая за Леголасом. Он видит, как тот вздрагивает, сжимает челюсти, бросает взгляды на звездное небо. Идрен подползает к Леголасу и берет его за руку. Леголас сжимает его руку в ответ, и эта дружба трогает мою душу. Они оба устали, но с этим контактом они делятся силами. Я прочищаю горло и встаю, чтобы проверить костер. Огонь горит ярко, как маяк вдали. У нас осталось несколько стрел и большая куча дров. — Ты, Трандулион, — я указываю на друга, — не должен отходить ни на шаг дальше от этого огня. Даже если ты начнешь тлеть, тебе сначала нужно получить разрешение у Альмареана или меня. Леголас издает удивленный смешок и делает движение, похожее на поклон в знак согласия. — А ты, — я указываю на Идрена, чьи глаза расширяются в тревоге, — должен постараться, чтобы тебя снова не похитили. Мы приложили огромные усилия, чтобы вернуть тебя, я бы не хотел, чтобы все это пропало даром. — Я тоже буду тлеть у огня, — уверяет меня Идрен с весельем в глазах. Я рад видеть его улыбку и улыбаюсь в ответ. Я сажусь и долго ворчу в бороду, обсуждая сам с собой глупость эльфов. Я игнорирую приглушенный разговор между двумя друзьями, когда они говорят, что я громко пыхчу, когда сержусь. Они шепчутся и бросают на нас с Альмареаном оскорбленные взгляды, все время держа друг друга за руки. И я вижу, как тихий, высокий синдар бросает на меня притворно раздраженный взгляд, за которым скрывается благодарность. На мгновение я словно вижу двух детей, какими они когда-то были, и чувствую мгновенный всплеск эмоций, которым я не могу дать названия. Эти эльф делают меня мягкотелым! Когда на небе появляется луна, мы молчим. Я единственный, кто не пялится рассеянно на звезды, но мы можем отслеживать Тень, посматривая на Леголаса. На какое-то время напряжение спадает, звезды, огонь и поддержка друзей придают Леголасу немного сил, и хотя ему явно не по себе, сегодня вечером он чувствует себя лучше, чем я ожидал. Ни один пронзительный крик не нарушает тишину леса, ни одна мертвая маленькая девочка не бродит между деревьев, и никакие пауки не шипят и не шуршат в ветках. Поначалу это приносит мне облегчение, но к середине ночи я начинаю беспокоиться, и не только я. Альмареан шевелится, и на мгновение мы смотрим друг на друга. Он обеспокоен. Тень должна быть в гневе сегодня вечером после нашей вылазки, она должна обрушиться на нас со всей своей яростью. — Она кружит вокруг нас, снова и снова, — бормочет Леголас, не отрывая глаз от небес. — Я не знаю, радоваться или бояться ее гнева. Мы бросили ей вызов. — Не знаю как вы, а мне все равно с какой силой она меня ненавидит, — я пожимаю плечами. — Меня никогда раньше так сильно не ненавидели. Я не знаю, как к этому относиться. — Когда мы впервые встретились, ты мне очень не понравился, — говорит Леголас. — Сомневаюсь, что мы сможем подружиться с этой Тенью, как я подружился с тобой, — говорю я. — И вообще, мы сказали тебе смотреть на звезды, а не следить за этой Тенью. Ты должен слушать свою Песню и думать о радостных вещах. Продолжай и не отвлекайся. — Да, мамочка, — вздыхает он. Но я рад его раздражению. Этого недостаточно чтобы скрыть его усталость или боль, но я знаю, что мой вспыльчивый друг все еще здесь. И я буду напоминать ему об этом. Я снова вспоминаю слова Галадриэль, и теперь они имеют для меня большой смысл. Затем мы некоторое время молчим. В лесу не слышно обычных звуков, нет никаких шорохом животных, ведь Тень близко. Идрен снова погружается в сон, но когда мы немного расслабляемся, решив, что победили этой ночью, вдалеке раздается резкий визг, который будит нас всех. — Лошади! — восклицает Альмареан. Он готов сорваться в ночь, но здравый смысл преобладает. Ему больно слышать испуганное ржание, как и мне. Моя маленькая Наурвен там одна и беззащитна перед яростью Тени. Тень нападает на наших лошадей, чтобы не дать нам сбежать. И я не могу побежать на помощь моей лошадке, как она пришла ко мне. Я чувствую, что предаю ее. Я с болью слышу визг, отдаленный стук копыт. Это эльфийские лошади, и им удавалось прятаться и быть в безопасности все эти ночи. Я не думал, что Тень может обратить на них свое внимание. — Она стремится запугать нас или выманить, — говорит Леголас. В его голосе скорбь, но мы остаемся у огня как бесполезные трусы, пока наши лошади испуганно ржут вдалеке. Эти звуки затихают, и я не знаю, увижу ли я мою храбрую маленькую лошадку снова. Меня тошнит, но я ничего не могу сделать, кроме как надеяться. Мы снова молчим, но на этот раз тишина давит на нас. Мы все с напряжением ждем другого звука или признака того, что наши звери живы, но лес молчит. Мгновения превращаются в минуты, которые становятся часами, и никто из нас не произносит ни слова. Альмареан шевелиться только для того, чтобы дать Идрену последние капли чая, и мы отводим глаза, пока он идет в туалет на краю света от костра. Он не спорит, и когда его возвращают к огню, пьет воду, которую ему дают, а затем проваливается в сон. Сейчас они с Леголасом снова врозь, и хотя я вижу, что моему другу больно, я не двигаюсь с места. Мое тело словно немеет. Альмареан начинает петь себе под нос, но он поет не для себя, он поет для своего друга. Это лучшее, что он может сделать, но на сердце у него так же тяжело, как у меня, и это отражено в его песне. Ночь проходит, а нас никто не трогает. Напряжение велико, мы ожидаем нападения в любой момент, но я поддерживаю большой огонь, мой топор рядом, и я сижу, как бесполезная глыба, ожидая окончания ночи. Возможно, это самая длинная ночь в моей жизни, и я провожу ее, блуждая в темноте, погруженный в свои собственные мысли. Но затем, наконец, я слышу первое пение птиц. Восходит солнце, небо на востоке становится темно-синим, а мы живы и невредимы. Я чувствую, как напряжение постепенно покидает меня, Альмареан начинает двигаться и потягиваться, а Леголас засыпает. Если бы я знал чем все закончиться, я бы помешал ему спать. Нас убаюкали ложным чувством безопасности. Солнце еще не встало, и слишком поздно я понимаю, что происходит. Альмареан понимает одновременно со мной и с криком бросается вперед, но слишком поздно. Леголас напрягается, и его глаза распахиваются, сразу же устремляясь к небу, но теперь уже слишком поздно искать звезды или Песню. Он впустил зло и не может найти силы, чтобы изгнать Тень. Он открывает рот, но не издает ни звука. Он царапает землю, тянется к нам, извивается на земле, как будто горит, я зову его. Идрен просыпается в замешательстве и страхе от наших криков, и спросонья понимает что что-то не так и отползает подальше от друга. Леголаса больше нет. К счастью, все заканчивается быстро. Альмареан поддерживает Идрена, и мы отступаем. Я знаю, что на их лицах тот же ужас, что и на моем, когда Леголас замирает, поворачивается на земле и медленно поднимается на ноги. Перед нами сейчас стоит не наш друг. У меня слабеют ноги и разбивается сердце. Я вижу Тень там, где когда-то стоял мой друг. На его лице ненависть, глаза больше не голубые, а черные словно бездна, и никогда я не видел такой ненависти на лице Леголаса, такого ликования или жестокого триумфа. Он стоит не гордо, в нем нет ни малейшего намека на дикий огонь, которым обладает Леголас, а скорее он стоит так, как будто его неправильно собрали. Он марионетка, сгорбленная и пустая оболочка. Он смотрит на огонь и не отшатывается. Он обращает свой взор к восходящему солнцу, и в нем нет страха. Он сильнее, чем старуха в лохмотьях. Это не ползающее, бездумное существо или мертвая тварь, это бессмертное тело. Как и мы Тень знает, что она сделало правильный выбор. Она победила, а мы проиграли. — Леголас, — шепчу я, не стыдясь своей мольбы. — Парень… пожалуйста. Он поворачивается ко мне, и я сталкиваюсь со всей тяжестью его презрения и ненависти. Он улыбается, и эта улыбка порочна. В этот момент есть только он и я, и я ищу в этих ужасных глазах любой намек на моего эльфа. — Прости меня. Я не мог спасти тебя от этого, — говорю я ему одним взглядом. Но он ничего не говорит в ответ. Он исчез. Затем он движется, и если я думал, что его кривая стойка означает, что он будет медленным, то я очень ошибался. В нем есть привычная скорость, сила и дикая необузданность, но нет его сдержанности. У нас нет времени преодолеть ужас и защититься от нападения. И я успеваю только с благодарностью подумать о том, что он не вытащил свои ножи. Я слышу как Альмареан кричит от боли, а потом все превращается в хаос боли, и перед моими глазами все темнеет.
